Сочинения

Глафиры, или искусные объяснения избранных мест из Пятикнижия Моисея

Книга первая

Книга вторая

Книга четвертая

Книга пятая

Книга шестая

Книга седьмая

Глафиры, или искусные объяснения избранных мест из Книги Второзакония

О телице, жилы которой перерезаны в долине

О пленной женщине, у которой обстрижены волосы и обрезаны ногти

О том, кто ведет войну против врагов

О камнях, помазанных известью

Об избрании Иисуса

Глафиры, или искусные объяснения избранных мест из Книги Исход

Книга первая

Книга вторая

Книга третья

Глафиры, или искусные объяснения избранных мест из Книги Левит

О том, что страдание Христово спасительно

О том, что, став участниками в таинственном благословении, мы сделаемся совершенно святыми и богоугодными

Об очищении проказы

Об иудейской синагоге, — как случилось, что она пала вследствие непокорности

О том, чтобы Аарон не всегда входил во Святая Святых

Глафиры, или искусные объяснения избранных мест из Книги Чисел

О Христе и синагоге иудейской

О соглядавших землю обетования

О том, что Христос соделался для нас хлебом жизни

О рыжей юнице (телице), сожигаемой вне стана

О медном змие

Толкование на Евангелие от Иоанна

ПРЕДИСЛОВИЕ

КНИГА ПЕРВАЯ

КНИГА ВТОРАЯ

Кирилла, архиепископа александрийского, защищение двенадцати глав против восточных епископов [1]

Двенадцать глав против тех, которые дерзают защищать мнения Нестория как правые

Беседа на притчу о винограднике

Беседа при вступленіи во святую Четыредесятницу

Беседа противъ Несторія произнесенная после того, какъ семь епископовъ присоединились къ Святой Маріи [12]

Беседа, произнесенная в Ефесе во время Священного собрания, по низложении Нестория

Беседа, произнесенная в Ефесе, в день святого Евангелиста Иоанна

Беседа, произнесенная в Ефесе

Беседа, сказанная въ Ефесе, предъ темъ, какъ онъ взятъ былъ комитомъ и заключенъ подъ стражу

Защитительная речь к императору Феодосию

Изъяснение двенадцати глав, изложенное в Ефесе, когда Святой Собор потребовал яснейшего изложения их

Каноническое послание к Домну, патриарху Антиохийскому

Кирилла, Архиепископа Александрийского, на Святой Символ

Наставленіе [15], данное святейшимъ епископомъ Кирилломъ Посидонію, котораго онъ послалъ въ Римъ по делу о Несторіи

О воплощении Бога Слова

[Беседа, произнесенная 25 декабря въ великой александрійской церкви] о Павле, говорившемъ прежде, и о воплощеніи Господа

О поклонении и служении в Духе и истине

КНИГА 1.

КНИГА 2.

КНИГА 3.

КНИГА 4.

КНИГА 5.

КНИГА 6.

КНИГА 7.

КНИГА 8.

КНИГА 9.

КНИГА 10.

КНИГА 11.

КНИГА 12.

КНИГА 13.

КНИГА 14.

КНИГА 15.

КНИГА 16.

КНИГА 17.

Отрывки толкования на Иеремию, Варуха, Иезекииля и Даниила

Первое посланіе, писанное изъ Родоса, прежде собора

Второе посланіе [писаное изъ Ефеса, прежде собора]

Письмо Іоанну, епископу Антіохійскому противъ феодорита [1] [20]

Посланіе къ Акакію епископу Веррійскому о Несторіе

Посланіе къ клиру и народу константинопольскому

Посланіе къ константинопольскому клиру, смущенному разномысліемъ въ церкви

Посланіе къ монахамъ константинопольскимъ

Посланіе къ Несторію, когда узналъ о неправильномъ образе его мыслей

Послание к Несторию

Послание к Несторию об отлучении

Посланіе къ одному изъ ревностныхъ защитниковъ Несторія

Слово противъ техъ, которые не хотятъ исповедывать Св. Деву Богородицею [25]

Разговоръ съ Несторіемъ о томъ, что Св. Дева Богородица, а не Христородица [26]

Посланіе къ обвинявшимъ его въ своихъ письмахъ за то, что онъ, узнавъ о распространеніи нечестиваго ученія Несторіева, не умолчалъ о немъ

Посланіе къ Ювеналію, епископу Іересалимскому

Послание в Келестину, епископу Римскому

Послание к Евоптию против опровержения двенадцати глав, составленного Феодоритом

Послание к Иоанну, епископу Антиохийскому, и к Собору, собравшемуся в Антиохии

Послание к Иоанну, епископу Антиохийскому, отправленное с Павлом, епископом Эмесским

Поучение, произнесенное к народу 23 апреля [433 г.]

Правила иже во святых отца нашего Кирилла, архиепископа Александрийскаго

Слово о исходе души и страшномъ суде

Толкование на пророка Авдия

Толкование на пророка Иону

notes

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

Сочинения

Глафиры, или искусные объяснения избранных мест из Пятикнижия Моисея

Книга первая

О том, что всеми писаниями Моисея преобразовательно указуется таинство Христа

Испытайте писаний, взывал к народу Иудейскому Христос (Ин. 5, 39), весьма ясно говоря, что не иначе может достигнуть вечной жизни кто бы то ни было, как только если он, как бы некое сокровище, раскапывая письма закона, будет отыскивать сокровенный в нем бисер, то есть Христа, в Котором сокрыты все сокровища премудрости и ведения, по слову блаженного Павла (Кол. 2, 3). О столь почтенной и досточудной премудрости и разуме сказал в одном месте и Соломон: если будешь искать его, как серебра, и отыскивать его, как сокровище, то уразумеешь страх Господень и найдешь познание о Боге (Притч. 2, 4–5). И с сим ничто не может сравниться для тех, которые восхваляют непорочную жизнь, решились совершать одно только лучшее из всего и превосходнейшее, и наполняют свой ум светом Божественным: потому что должно непрестанно услаждаться тем, что говорится о Боге и как бы неким светильником поставлять для себя Священное Писание, согласно с святым Псалмопевцем, взывающим и говорящим: Слово Твое — светильник ноге моей и свет стезе моей (Пс.118,105). Итак, поелику ясно и очевидно, что прилежное искание таинства Христова доставляет жизнь вечную и служит для нас путем ко всякому благодушию, то снова приложив труд, полезный прежде всего нам самим, постараемся собрать те места, в которых ясно указуется нам таинство Христа, и изложить, какой смысл имеет каждое из них. Быть может, слова наши, заключающие в себе тонкие умозрения, когда–либо послужат для благоразумных добрым поводом к созерцанию истины и некоторого рода ступенями, возводящими к лучшему и высшему познанию. Итак, мы прежде всего с пользою изложим совершившееся исторически, давая этому соответствующее разъяснение и, как бы преобразуя повествование из образа и сени, сделаем его ясным, причем слово наше будет клониться к таинству Христа и Его иметь пределом, если истинно то, что кончина закона и пророков есть Христос (Рим. 10, 4; ср.: Мф. 5, 17). Если же нам случится где–либо в столь великой тонкости и неясности умозрений погрешить против наиболее приличествующего, то читатели да будут к нам снисходительны. Должно знать также и то, что, составив семнадцать книг «О поклонении и служении в духе и истине» и собрав в них великое множество умозрений, мы намеренно опустили и оставили там без исследования поставленные в предлежащем сочинении главы, хотя быть может иногда и случалось по необходимости упоминать о чем–либо из этого. Итак, начнем с того, что в книге Бытия заслуживает более искусного объяснения, а затем, проследив по порядку все пять книг Моисеевых, кроме их старательно исследуем и то, что полезно для предположенной нами цели из других Писаний.

О Адаме

1. Истинно сведущий в законе и священнейший Павел, проразумевавший таинство спасения чрез Христа, говорит, что в Нем возглавлено будет все небесное и земное, по Своему благоволению и хотению Бога и Отца (Еф. 1, 10 и 9). Словом: возглавлено он обозначает восстановление всего и приведение поврежденного в первоначальное состояние: ибо напоминает, как и естественно, слова Бога, говорящего устами пророков: Не вспоминаете прежнего и о древнем не помышляете. Вот, Я делаю новое; ныне же оно явится (Ис. 43, 18–19). Посему и он как воспитанный на слове Божием заключающееся в этих словах предсказание предоставляет нам как уже исполнившееся во Христе, говоря: Итак, кто во Христе, [тот] новая тварь; древнее прошло, теперь все новое (2 Кор. 5, 17): ибо мы преобразуемся во Христе и становимся новою тварью. В Нем, и только в Нем одном мы получили и новое имя: мы названы Христовыми. Потому–то сам божественный Павел опять о нас и говорит в одном месте: Но те, которые Христовы, распяли плоть со страстями и похотями (Гал. 5, 24); ибо у тех, которые во Христе, жизнь святолепна и стоит превыше плотских страстей и земной нечистоты. А что нам дано будет новое имя, дарованное нам во Христе, это может быть ясно из слов Бога, взывающего устами святых: служащим Мне дано будет имя ново, которое благословенно будет на земле (Апок. 2, 17; 3, 12): ибо благословят Бога истинного. Итак, поелику никто из решившихся мыслить право и по надлежащему не может сомневаться, что все соделалось новым во Христе, то рассмотрим теперь, что такое обветшание и относительно чего говорено было, что соделалось восстановление его к лучшему, от не совершенной ли целости и неповрежденности, или же от повреждения и нечаянного перехода к тому состоянию, в котором оно не было в начале. Таким образом, всякий поймет, и весьма правильно, к чему клонится цель предлагаемой нами речи, и никоим образом не скроется от нас истинный смысл повествуемого.

2. Высочайший Художник всяческих Бог, во всем, что должно было делать, пользуясь своею вседетельною силою, то есть Сыном: ибо Все чрез Него начало быть, и без Него ничто не начало быть (Ин. 1, 3), в начале и, прежде всего другого, небо и землю сотворил и призвал к бытию, хотя они никогда не существовали. Если же, быть может, кто–либо спросит, каким образом и откуда, то он услышит от нас следующее мудрое и поистине превосходное слово: Ибо кто познал ум Господень? Или кто был советником Ему? (Рим. 11, 34.) Если кто хочет познать это, для того не будет сомнения в том, что во всяком случае его ум и рассудок далеко не имеет многого по сравнению с умом Божиим. А что все наше малозначительно и даже совершенно ничтожно в сравнении с Божественным, это заявляет Сам Бог, говоря: Мои мысли — не ваши мысли, ни ваши пути–пути Мои, говорит Господь. Но как небо выше земли, так пути Мои выше путей ваших, и мысли Мои выше мыслей ваших (Ис. 55, 8–9). Итак, пусть оставлено будет как излишнее и не достигающее Цели исследование о сем: потому что Бог творит, как знает и как может. После того как сотворены были небо и земля в начале, а затем множество вод собралось в одно место, необходимо повинуясь Говорящему: да соберется вода, которая под небом, в одно место (Быт. 1, 9), стала покрываться земля, повсюду зазеленела разнообразными травами и необычным путем дала от себя бытие крепкоствольным плодовитым деревьям. Появились круги солнца и луны, и закон Божий распределил каждому из этих светил меру начала его: ибо то поставлено на день и свет, а это на ночь и тьму. И самое небо наше явилось все усеянным звездами. Даже и то, для какой цели они соделаны, Бог определил, говоря: да будут светила на тверди небесной для отделения дня от ночи, и для знамений, и времен, и дней, и годов; и да будут они светильниками на тверди небесной, чтобы светить на землю (ст. 14–15). Поелику же Зиждитель всяческих по природе своей есть жизнь, то и самую природу вод соделал матерью плавающих в них и летающих по воздуху. Земле же опять повелел произвести многообразную природу скотов и бесчисленные роды диких зверей. И несомненно Он произвел все, что Ему было угодно и выше всякого ума. В каждом из сотворенных дел Зиждителем было Слово, и одно только мановение давало бытие всему. А после того, как и Самим Художником всяческих было одобрено благоукрашение во всем происшедшем, наступило наконец время к сотворению того, ради которого все оное приведено в бытие, разумею человека: ибо поистине должно было, чтобы Зиждитель всяческих, будучи благ по естеству, или, лучше, будучи самою благостью, какова она есть, был познан и нами. Должно было, чтобы земля была полна теми, которые умели бы Его славословить, и чтобы от красоты созданий была усматриваема слава Создавшего все, как написано (ср.: Рим. 1, 20); ибо, как говорит пророк Исайя, Ты не напрасно сотворил ее, то есть землю, но для жительства (Ис. 45, 18). Итак, необходимо было образовать на ней животное разумное, после того как наперед явилось все то, что служило к увеселению его и казалось хорошо сотворенным. Поэтому, явив наперед в подобающем украшении землю и небо, и все, что на них, Бог приступает к сотворению человека, бытие которого Он имел в мысли раньше того. И всякое другое создание Он творил сразу повелением Своим и приводил в бытие словом Своим как Бог. Поелику же человек есть животное поистине благообразное и богоподобное, то, дабы не показалось, что он — подобие высочайшей славы, — сотворен одинаково с тем, что не таково же, как он, Бог удостаивает его создание предварительного совета и личного участия. Образовав фигуру тела его из земли, Он делает его разумным животным и, чтобы он выделялся из всех разумностью своей природы, тотчас же назнаменал его нетленным и животворящим духом, ибо написано: и вдунул в лице его дыхание жизни, и стал человек душею живою (Быт. 2, 7). Затем удостоил его рая сладости и даровал ему власть над всем, что на земле, поставил его начальником над плавающими и летающими, подчинил ему стада диких зверей, даже и породы ядовитых животных вместе с другими подчинил ему. А чтобы человек имел страх, Он повелел ему повиноваться естественным законам. Итак, человек был отображением высочайшей славы и образом боголепной власти на земле. Но поелику достигшему такой славы и сладости, во всяком случае, должно было знать, что он Бога имеет своим Предстоятелем, Царем и Господом: то, дабы от избытка благоденствия он не впал весьма легко в помысл об освобождении от власти и преобладания Имеющего державу, Он тотчас дал ему закон и ближайшим последствием преступлений поставил наказующую угрозу. Доколе существовал один и только один человек, еще не было на земле и никакого способа грешить. А чтобы он был и под законом, для него придуман был и некоторый вид сохранения заповеди: говоря: от всякого дерева в саду ты будешь есть, а от дерева познания добра и зла не ешь от него, ибо в день, в который ты вкусишь от него, смертью умрешь (Быт. 2, 16–17).

Затем из одного взятого у Адама ребра Бог творит жену, имевшую и служить ему для рождения детей, и сожительствовать ему как существо однородное с ним, и наконец просто пребывать с ним. Когда же лестью диавола она увлечена была к преступлению и вкусила от запрещенного древа, а вместе с нею пал и сам праотец Адам, то природа их была тотчас осуждена на смерть. И к жене Бог взывал: в болезни будешь рождать детей (Быт. 3, 16); а к Адаму: проклята земля за тебя (ст. 17). И сверх этого они лишены были того многовожделенного местопребывания, которым пользовались в начале, а также и рая сладости. И только тогда познали они, что были наги и лишены одежды, а потому имеют нужду в одеждах. По милосердию Божию, у них явились для сего нижние одежды кожаные. И матерью своею они признали землю, подверглись уловлению в сети тления и вообще, как я думаю, ничего недоставало у них к тому, чтобы оказаться в крайне бедственном состоянии.

3. Но кто–нибудь, думаю, скажет: если сотворенный человек имел дойти до столь великого несчастия, то не справедливо ли думать, что ему гораздо лучше было бы и не иметь бытия? Бог соделал славным и досточудным того, который спустя немного времени имел быть жалким и достойным сострадания, повинным проклятию и наказанию. Бог как Зиждитель по естеству, конечно, не мог не знать будущего. Поелику же, ведая это, творил Он его, то не обличает ли Себя более вреда, нежели пользы принесшим человеку, если имеющим быть несчастными поистине лучше было бы совершенно не родиться, согласно слову самого Спасителя, сказанному Им об ученике предателе: лучше было бы тому человеку не родиться (Мк. 14, 21). На это я скажу, что очень опасно и близко к крайнему безумию, или, лучше, прямо было бы безумием и даже гораздо более того — порицать Божественные намерения как неправильные и естество высочайшее или не считать заботящимся о надлежащем, или же считать его способным погрешать относительно полезного и лучшего для нас. Лучше было бы, если бы мы, считая естество Божественное непогрешимым в его советах и делах, удерживались от того, чтобы не думайте (о себе) более, нежели должно думать (Рим. 12, 3) и оставляли излишнее занятие этим как не свободным от вины. И сверх того, думаю, должно было обратить внимание еще на следующее: тем, которые получили бытие и притом во благо, лучше ли было бы не родиться или родиться и соделаться причастниками благости Зиждителя? Но в этом, как я думаю, никто не усомнится: ибо как имеющим быть несчастными, если они уже приведены в бытие, по справедливости лучше и вожделеннее было бы не получать этого бытия, так точно, думаю, наоборот, и для тех, которые не будут таковыми, является добрым и достохвальным делом — произойти на свет и жить. Так что же? Полагаю, что наша речь об этом должна быть переносима и на существа гораздо высшие нас: разумею блаженных Ангелов. Сотворены от Бога и из небытия приведены в бытие Ангелы и Архангелы, Престолы и Власти, Силы и Начала, и превысите их Серафимы. В числе приведенных в бытие был и сам змий отступник, и бывшие с ним лукавые силы. Они были вместе с другими святыми и разумными созданиями, наполняя вышние обители, отличаясь славою и по сравнению с нами находясь в состоянии несравнимо лучшем и превосходнейшем. Потому и от Господа сказано: с Херувимами вчиних тя (Иез. 28, 14). Но святые Херувимы имеют утвердившуюся славу и твердо сохраняют свое первоначальное состояние. Тысячи тысяч служат Богу, и тьмы тем предстояли пред Ним (Дан. 7, 10). Вместе с другими пал сатана и лишился своей славы. Итак, когда он вознамерился оставить свое первоначальное состояние, тогда, произвольно склонившись к оскорблению Бога, произвел то, что Зиждитель всяческих престал от творения, разумею святых Ангелов, и отверг столь славное и досточудное создание. После того как же не казалось бы обидным, если б не приводимо было в бытие доселе предстоящее и служащее Ему множество, соблюдающее себя в целости по отношению к сотворившему его Богу и не допускающее помысла о том, чтобы прийти в забвение о своем первоначальном состоянии? И что же, скажи мне, очень вредного для сего в том, что некоторые, вследствие надмения, утратили свое прежнее благосостояние? Те, которые лучше сих, остаются с Богом, и, богатно исполняемые Его благостью, воздают Ему честь продолжительными и непрерывными славословиями. И о них–то, думаю, говорит блаженный Давид: Блаженны все, живущие в доме Твоем: они непрестанно будут восхвалять Тебя (Пс. 83, 5). Окончив речь о сем, теперь то же самое исследование приложим и к себе самим.

4. Человек сотворен был в начале наделенный властью над собственными своими хотениями и обладая свободным стремлением к чему бы ни захотел: ибо свободно Божество, по образу Которого он сотворен. Так, думаю, а не иначе он был бы достохвален, если бы являлся свободным делателем добродетели и чистоту в делах имел бы, как плод расположения, а не как последствие естественной необходимости, которая совершенно не позволяла бы ему выходить из пределов добра, хотя бы он захотел делать и не то, что таково. Итак, человек в начале получил свободное и непринужденное стремление ума ко всему тому, что должно было делать; но по обольщению от змия неразумно обратился к тому, что не следовало делать, и за ничто почел совершить преступление. За это и осужден был на смерть и тление, так как Бог, думаю, предвидел имевшую быть от происшедшего большую пользу: ибо как скоро человек однажды уклонился ко греху и естество его стало недуговать стремлением к порочному, почти наподобие того, как и естество нечистых духов, он постоянно изобличаем был во зле, совершаемом им на земле. Итак, с пользою придумана смерть плоти, не к совершенной погибели приводящая животное, но скорее к обновлению и, так сказать, к будущей переделке соблюдающая его, как бы разбитый сосуд. А что живому существу придется потерпеть нетление, этого не не ведал Зиждитель, но напротив знал, что вместе с этим последует и разрушение непотребных дел, и уничтожение тления, и возведение к лучшему состоянию, и восприятие первоначальных благ. Он знал, что пошлет по времени Сына Своего в человеческом образе, имевшего умереть за нас и разрушить державу смерти, дабы обладать и живыми и мертвыми. Но что же? Если не все уверовали, то уже самое бесчисленное множество спасенных как бы ослабляет значение погибели оных и являет пустою печаль о них, едва не говоря так: вкушать от плодов путей своих (Притч. 1, 31): потому что, имея возможность, если бы захотели быть спасенными и избежать зла, в которое впали, они не приемлют Искупителя, то есть Христа. Так если бы какой садовник наполнил свой сад превосходнейшими деревьями, но затем не всем деревьям по разным причинам случилось бы избежать повреждения, то не подумает никто, чтобы решившийся заняться садоводством не хотел правильно вести это дело. И никто, думаю, не стал бы порицать его. Даже и напротив: он прилагал всю должную заботу о посаженных деревьях, а они пострадали от своей слабости. Неужели мы скажем, что лучше бы он совершенно не приступал к садоводству и не усаживал бы сада превосходнейшими растениями, но напротив уничтожил бы совсем способы садоводства, чтобы не потерпели вреда некоторые из посаженных растений? Не совершенно ли неразумно было бы считать это правильным?

5. Итак, если мы будем здраво судить, то не Зиждителя, приведшего нас в бытие, обвиним, а напротив себя самих, от своего произволения терпящих вред. Что приводя человека в бытие, Бог имел ввиду и то, что он подпадет тлению, но знал и способы врачевания, в этом ясно убеждает нас божественный Павел, свидетельствуя о том, что спасение чрез Христа издавна предуведено было Духом. Именно так пишет он в Послании к ученику своему Тимофею: не стыдись свидетельства Господа нашего Иисуса Христа, ни меня, узника Его; но страдай с благовестием Христовым силою Бога, спасшего нас и призвавшего званием святым, не по делам нашим, но по Своему изволению и благодати, данной нам во Христе Иисусе прежде вековых времен, открывшейся же ныне явлением Спасителя нашего Иисуса Христа (2 Тим. 1, 8–10). И к другим опять: любящим Бога, призванным по [Его] изволению, все содействует ко благу. Ибо кого Он предузнал, тем и предопределил быть подобными образу Сына Своего, дабы Он был первородным между многими братиями. А кого Он предопределил, тех и призвал, а кого призвал, тех и оправдал; а кого оправдал, тех и прослави (Рим. 8, 28–30). Слышишь ли, как говорит, что благодать во Христе дана прежде лет вечных и что предуведены и предопределены ясно от Бога и Отца те, которые будут сообразными образу Сына Его? Ибо предуведен, как я сказал, образ вочеловечения. А в надлежащее время совершено и разрешение от немощей, чему свидетелем будет опять Павел, так написавший: Могущему же утвердить вас, по благовествованию моему и проповеди Иисуса Христа, по откровению тайны, о которой от вечных времен было умолчано, но которая ныне явлена, и через писания пророческие, по повелению вечного Бога, возвещена всем народам для покорения их вере, Единому Премудрому Богу, через Иисуса Христа, слава во веки. Аминь (Рим. 14, 24–26). Тайна была умолчана, но явлена ныне посредством закона и пророков, по изволению Бога и Отца. И во Христе мы восстановлены в первоначальное состояние, с ниспровержением того, что потом привходило к нам вследствие лести диавольской. Ибо Павел опять так сказал о Спасителе всех нас Христе: в Котором мы имеем искупление Кровию Его, прощение грехов, по богатству благодати Его, каковую Он в преизбытке даровал нам во всякой премудрости и разумении, открыв нам тайну Своей воли по Своему благоволению, которое Он прежде положил в Нем, в устроении полноты времен, дабы все небесное и земное соединить под главою Христом. В Нем мы и сделались наследниками, быв предназначены [к тому] по определению Совершающего все по изволению воли Своей, дабы послужить к похвале славы Его нам, которые ранее уповали на Христа (Еф. 1,7–12). Вот опять мы предопределены (прежде наречены) по предположению (по прозренью) Отца; да и самым упованием мы обогатились как бы раньше, нежели бытием, так как Бог имел о сем предведение и в Своих советах преднаписал то, что имело совершиться с нами. Ибо после того как изобретатель греха обольстил в начале Адама и сделал его повинным греху легкомыслия, он приведен был к смерти, и тогда осуждение перешло на всех людей, так как страсть переходила как бы от корня на ветви: потому что она царствовала от Адама до Моисея и над несогрешившими подобно преступлению Адама (Рим. 5, 14). Зиждитель промышлял о созданиях Своих и устроил нам как бы второй корень рода, возводящий нас в прежнее нетление, чтобы как образ первого и земного назнаменал нас необходимостью смерти и уловлением в сети тления, так, наоборот, второе после оного начало, то есть Христос, и уподобление Ему духом назнаменал о нас свободою от погибели; и чтобы как в том (Адаме) непослушание привело нас к наказанию, так в этом (Христе) уступчивость и благопокорливость во всем явила нас причастниками благословения свыше и от Отца. Так и сказано: первый человек Адам стал душею живущею; а последний Адам есть дух животворящий (1 Кор. 15, 45). И еще иначе разъясняет нам это Апостол, говоря: Первый человек — из земли, перстный; второй человек–Господь с неба. Каков перстный, таковы и перстные; и каков небесный, таковы и небесные. И как мы носили образ перстного, будем носить и образ небесного (ст. 47–49). И опять: Христос искупил нас от клятвы закона, сделавшись за нас клятвою (Гал. 3, 13). Смирил Себя, как написано (Флп. 2, 8), и добровольно снизошел до всего того, что есть в нас, Единородный — Слово Божие, не для того чтобы вместе с нами быть в подданстве царству смерти, так как бы и на Него Адам перенес смертность (ибо Он Сам есть все оживотворяющий), но для того чтобы, явив вид подчиненным тлению, перевести его к жизни. Поэтому–то Он и стало плотию (Ин. 1, 14). Так и премудрый Павел пишет: Ибо, как смерть через человека, [так] через человека и воскресение мертвых. Как в Адаме все умирают, так во Христе все оживут (1 Кор.15, 21–22). Ибо неразумно было бы думать, что земнородный и простой человек Адам силу положенного на него проклятия, как бы какое наследство, естественно переходящее, распространил на весь род; а Тот, Который свыше и с небеси, Который есть Бог по естеству, Еммануил, восприявший на Себя подобие нам и соделавшийся для нас вторым Адамом, в свою очередь, не соделал в избытке причастными Его жизни тех, которые захотели бы приобщиться к родству с Ним по вере. Мы соделались сотелесниками Его чрез таинственное благословение. Соединены мы с Ним и иным способом, поелику соделались общниками Божественного естества Его чрез Духа: ибо Он обитает в душах святых, и как блаженный Иоанн говорит: А что Он пребывает в нас, узнаём по духу, который Он дал нам (1 Ин. 3, 24). Итак, Он Сам есть жизнь наша, Сам и оправдание. Написано также еще: Посему, как преступлением одного всем человекам осуждение, так правдою одного всем человекам оправдание к жизни (Рим. 5, 18). И еще: Ибо, как непослушанием одного человека сделались многие грешными, так и послушанием одного сделаются праведными многие (ст. 19). Итак, ясно, что и в первом Адаме прообразуемо было тогда таинство Христа, не во всем сходные черты образа сохраняющее, но различные и даже противоположные. Именно тот был для рода человеческого началом к смерти, проклятию и осуждению; а Сей — ко всему противоположному: к жизни, благословению и оправданию. Тот принял жену и будут одна плоть (Быт. 2, 24) и чрез нее погиб; Христос же, соединяя с Собою Церковь духом, избавляет и спасает, и делает ее победительницею лести диавольской. Поэтому Апостол и убеждает вопиять: ибо нам не безызвестны его умыслы (2 Кор. 2, 11). Праотец Адам в возмездие за грех и в наказание за преступление получил тление; Христу же вменена была в вину праведность, по безумию иудеев. Посему за страсть смертную Он и увенчивается честию и славою, по слову блаженного Павла (Евр. 2, 9; сн.: Флп. 2, 9). И Адаму едва подчинено было одно то, что есть на земле: Христу же все; ибо Ему преклонилось всякое колено небесных, земных и преисподних, и всякий язык исповедал, что Господь Иисус Христос в славу Бога Отца (Флп. 2, 10–11). Аминь.

О Каине и Авеле

1. Природа человеческая в Адаме как в начальнике рода, как я сказал недавно, подверглась смерти и греху: искуплена же не иначе, как только чрез одного Христа. Так и ученик Его пишет: нет другого имени под небом, данного человекам, которым надлежало бы нам спастись (Деян. 4, 12): ибо подлинно нужно было, чтобы Тот, чрез Которого все приведено в бытие, соделался и возобновителем растленного и устранил повреждение, произведенное грехом, упразднил зло и снова богатно даровал благо тем, которые произведены им. Я признал бы славным делом боголепной силы и власти как то, чтобы привести из небытия в бытие, так и то, чтобы уклонившееся от состояния добра и неповрежденности едва не снова призывать к благосостоянию. Итак, в Адаме показан был образ сего. Но всякий может видеть, что не менее того ясно этот образ начертывается и в происшедших от него. Во Христе Бог и Отец возглавляет все, что на небесах и что на земле, и падшее до состояния не надлежащего возводит к состоянию первоначальному, так как чрез Него только одного привзошедшее по времени уничтожается и то, что на земле, восстановляется к обновлению твари: ибо в Нем — новая тварь (2 Кор. 5, 17; Гал. 6, 15); и это слово истинно. Итак, усматривай и в Авеле, и в Каине таинство Христа, чрез которое мы спасены. В книге Бытия написано так: Адам познал Еву, жену свою; и она зачала, и родила Каина, и сказала: приобрела я человека от Господа. И еще родила брата его, Авеля. И был Авель пастырь овец, а Каин был земледелец. Спустя несколько времени, Каин принес от плодов земли дар Господу, и Авель также принес от первородных стада своего и от тука их. И призрел Господь на Авеля и на дар его, а на Каина и на дар его не призрел. Каин сильно огорчился, и поникло лице его. И сказал Господь Каину: почему ты огорчился? и отчего поникло лице твое? если делаешь доброе, то не поднимаешь ли лица? а если не делаешь доброго, то у дверей грех лежит; он влечет тебя к себе, но ты господствуй над ним (Быт. 4, 1–7). И немного спустя: И сказал Каин Авелю, брату своему. И когда они были в поле, восстал Каин на Авеля, брата своего, и убил его. И сказал Господь Каину: где Авель, брат твой? Он сказал: не знаю; разве я сторож брату моему? И сказал: что ты сделал? голос крови брата твоего вопиет ко Мне от земли; и ныне проклят ты от земли, которая отверзла уста свои принять кровь брата твоего от руки твоей; когда ты будешь возделывать землю, она не станет более давать силы своей для тебя; ты будешь изгнанником и скитальцем на земле. И сказал Каин Господу: наказание мое больше, нежели снести можно; вот, Ты теперь сгоняешь меня с лица земли, и от лица Твоего я скроюсь, и буду изгнанником и скитальцем на земле; и всякий, кто встретится со мною, убьет меня. И сказал ему Господь: за то всякому, кто убьет Каина, отмстится всемеро. И сделал Господь Каину знамение, чтобы никто, встретившись с ним, не убил его. И пошел Каин от лица Господня (ст. 8–16).

2. Итак, Каин, а равно и Авель, оба родились от Адама и были как бы нежные и цветущие отпрыски, происшедшие в начале от одного и первого корня; и на них естество человеческое впервые упражнялось в плодородии и только начало являть способность раститься и множиться и укрепляться в силе. Но Каин в отношении к рождению предшествовал на несколько времени. Авель же следовал за ним и родился после него; и пока они оба были нежны и юны, они как бы какие птенцы воспитывались у родителей. Когда же из юношеского пришли в более зрелый возраст и уже оказывались в возрасте мужеском, то обратились к различным занятиям. И Каин, услаждаемый свежестью земной зелени и особенно видя землю украшенною прекрасными деревьями и зрелыми плодами, думал, что при стараниях она должна представляться очам взирающих на нее еще более возделанною; и о том, что само по себе и естественно вызывало к себе любовь и само собою достигает до такой красоты, он размышлял, — и по справедливости, — что если приложить к сему земледельческий труд, то оно будет являться взору несравненно более красивым. Так он вел жизнь приличествующую земледельцам и хотел достигать цели, пользуясь всею силою телесною. Природа дала ему ведение о сем, а Божественный и неизреченный закон начертал в уме его познание о том, чего он хотел. К этому прилагал старание и труд Каин. Мудрый же Авель, оставив труд над деревьями и заступом, не держась за серп, обратился к стадам овец. Привели его к такой мысли, быть может, ягнята, еще тонким голосом блеющие в подражание своим матерям, даже едва блеющие, нежными и только что укрепившимися ногами легко прыгающие по цветущей траве, а также и блеющие козы, без труда перепрыгивающие на высочайшие крутизны скал. И прекрасно, как я думаю, решение, по которому он, будучи очень мудрым, предпочел пастырскую жизнь, полагая ее как бы каким предварительным упражнением в управлении людьми и считая таковым это дело. Называть правителей племен, городов или народов пастырями народов обычно и самому богодухновенному Писанию (так, например, в Иез. 34, 23 и 37, 24 именуется царь Давид), и избранным писателям эллинским (так, например, у Гомера называются Агамемнон (Ил. II, 243. 254. 772; IV, 413 и мн. др.), Ахиллес (Ил. XVI, 2), Нестор (Ил. II, 85; XXIII, 411; Од. XV, 151 и др.) и многие другие). Итак, когда оба юноши склонились, один к земледелию, а другой к превосходнейшему занятию, именно к пастырству, то с течением времени у Каина сады наполнились густыми деревьями и зрелыми плодами, у Авеля же собралось великое множество скота. Потом закон врожденного нам богопознания побудил этих мужей к исполнению долга приносить благодарственные жертвы всех Зиждителю и Подателю нам всякого блага Богу. Ибо, хотя и повреждена и быть может не является истинною точка зрения идолопоклонников на то, кто есть творец всяческих, однако врожденный и необходимый закон производит и самопроизвольное познание возбуждает в нас мысль о существе высшем и несравненно превосходнейшем нас, то есть Боге. Так священный и премудрый Авель приводит отборное и наилучшее из своего стада. Принес, сказано, от первородных стада своего и от тука их, то есть превосходнейшее и избранное. Не не ведая и самый способ священнодействия, он предлагает туки. Каин же не так, но гораздо небрежнее: наилучшие из плодов он оставил для своего удовольствия, а второстепенными почтил всех Бога, и тем оскорбил Его. Таким образом, сошедший с неба на дары Авеля огонь, истребив их, уготовал жертвоприношение. На Каина и на дар его не призрел, сказано, ибо не обычным образом сошел на принесенное в жертву огонь. Поэтому Каин очень опечаливается и ужасно падает духом. Зная же причину отвращения и предпочтения жертвы Авеля, он не обратился к исправлению своей вины, но, пришедши в неумеренный гнев, первый из людей зачинает неукротимое убийство. Но едва не самому Богу всяческих мстя за отвращение, он с коварством подходит к почтенному брату и попирает закон любви, имея ум наполненный диавольскою злобою и нечестивыми намерениями, а на словах подделываясь под доброту: пойдем, говорит, на поле. Слышишь ли, как он вызывает его на поля, как будто бы с тем, чтобы он мог быть зрителем его прилежания в земледелии и насладиться разнообразным зрелищем цветов? Но он нечествует и отдает единокровного как бы в первую добычу и начаток смерти, и таким образом открывает природе человеческой путь к скверноубийству. Когда же Бог спрашивал его и говорил: где Авель брат твой! несчастный прибегает к лжи и сурово отвечает, говоря: не знаю. А после того как изобличен был в убийстве и подвергнут проклятию, он стал думать в свою очередь, что и сам умрет, хотя этого Бог и не желал, и что этим разрешится гнев Божий на него. Он говорил: вот, Ты теперь сгоняешь меня с лица земли, и от лица Твоего я скроюсь, и буду изгнанником и скитальцем на земле; и всякий, кто встретится со мною, убьет меня. Но что всячески и во всяком случае он будет подлежать проклятию и понесет наказание за свои нечестивые деяния, проводя на земле несчастнейшую жизнь, это было несомненно, так как Бог ясно говорил: за то всякому, кто убьет Каина, отмстится всемеро. А семь полагает вместо многого, как бы так говоря: за многие и нечестивые прегрешения наказание братоубийце Каину откроет тот, кто лишит его телесной жизни. Если же кто захотел бы сказать, что отмщение касается именно числа семи, то и в этом нет ошибки. В таком случае первый грех у Каина был тот, что он неправильно разделил и не посвятил Богу того, что было превосходнее всего. Второй — тот, что он, познав грех, не обратился к покаянию и не исправил прегрешения своего обращением к лучшему, но возгорел гневом и раздражен был прославлением ближнего, тогда как должно было бы лучше соревновать последнему, а не считать его врагом и взирать на него неправедными очами. Третий же и как бы какой приступ к совершению дикого убийства — неукротимая зависть. Четвертый — то самое: пойдем на поле — доказательство коварства и лести. Пятый — преступление нечестивого скверноубийства. В шестой грех ему может быть вменена ложь перед Богом. В седьмой же — мысль, что он может, вопреки изволению Божию, избежать наказания, будучи лишен телесной жизни недобровольно. Но (сказано) И сделал Господь Каину знамение, чтобы никто, встретившись с ним, не убил его. И пошел Каин от лица Господня. И тотчас он подвергся проклятию, и последовал способ отвращения: ибо каким образом всечистое и святейшее естество может взирать на человека, дошедшего до крайнего предела всякого зла?

3. Это пусть сказано будет нами пока в буквальном и историческом смысле. Но как бы наводя краски на очертание образа, заключающуюся в букве тень преобразуя в истину и тонко исследуя каждую подробность, скажем теперь и то, что всякий может видеть и таинство Христово предызображенным в начале как бы в тени, — в совершившемся. Так как естество человеческое впало в грех и неожиданно уловлено было в сети смерти, то должно, поистине должно было, чтобы предвозвещено было таинство восстановления к лучшему и чтобы не было неизвестным то, что ради нас и за нас умрет по времени Христос. Итак, сотворен был праотец Адам, по свидетельству Священных Писаний, по образу и по подобию Божию. От него родились и произошли, первый Каин, а второй после него Авель. Каин пусть представляет у нас лице Израиля. И Сам Христос, указывая на одинаковость нравов народа Иудейского с нравами Каина, предозначал его. Именно Он говорил: если пребудете в слове Моем, то вы истинно Мои ученики, и познаете истину, и истина сделает вас свободными (Ин. 8, 31–32). Они же, не разумея красоты отеческой свободы, пытались блистать плотскою славою, говоря: мы семя Авраамово и не были рабами никому никогда; как же Ты говоришь: сделаетесь свободными? (ст. 33). Что же на это отвечал Христос? Истинно, истинно говорю вам: всякий, делающий грех, есть раб греха. Но раб не пребывает в доме вечно; сын пребывает вечно (ст. 39–40). А как на отца их, указывает на сатану, говоря: Вы делаете дела отца вашего. Он был человекоубийца от начала и не устоял в истине, ибо нет в нем истины (ст. 41 и 44). Правильно разумея эти слова, мы никак не можем думать, что Христос упоминает здесь о лукавом и виновнике зла демоне. Нет! Бесновавшимся иудеям и замышлявшим против Него нечестивое скверноубийство Он дает в отцы первого человекоубийцу и виновника лжи, разумею Каина и отца последнего — сатану, изобретателя греха. Так как некоторые спрашивают, кого мы дадим в отцы диаволу, или что мы называем первообразом злонравия его: то мы ответим, что как бы отображением первообраза в Каине Он считает тех, которые во всем недугу ют подобием присущего ему нечестия. А что Спасителю Христу обычно называть сатаною того, кто уподобляется ему нравом, это мы без большого труда можем увидеть из Его слов к святым ученикам: не двенадцать ли вас избрал Я? но один из вас диавол (Ин. 6, 70.) Так должно уподобить Каину и Израиль, о котором написано: сын Мой первенец Израиль (Исх. 4, 22). После же первородного Израиля как бы вторым по времени и самым младшим явился Христос, Который и Сам был сын Адама. Потому–то и Сыном Человеческим Он мудро и смотрительно именовал Себя повсюду (См. напр.: Мф. 8, 20; 9, 6; 10, 23; 11, 19; 12,8. 32. 40 и др. Мк. 2, 10. 28; 8, 38; 9, 9. 12. 31 и др. Лк. 5, 24; 6, 5. 22; 7, 34; 9, 22. 26. 44 и др. Ин. 1,52; 3, 13–14; 6, 27. 53. 62 и др.). Но Израиль думал чтить Бога приношением вещей привременных и легко увядающих, и весьма неважных, и как бы весь ум свой прилагал к занятиям земным. Ибо Каин обратился к земледелию, Авель же был пастырь овец, так как Еммануил управляет словесным стадом, и Сам есть Пастырь добрый (Ин. 10, 11), Который на месте тучне и на пажити хорошей, как написано (Ис. 30, 23), пасет вышние и земные стада. К Нему взывало и пророческое слово: паси люди Твоя жезлом стражбы твоей, овцы наследия Твоего (Мих. 7, 14). Итак, Израиль чтил Бога земными вещами, плодонося дела, совершаемые по закону, и посвящая нежеланные для Него жертвы. Поэтому и слышал из уст святых слова: всесожжения овнов твоих, Я пресыщен всесожжениями овнов и туком откормленного скота, и крови тельцов и агнцев и козлов не хочу. Когда вы приходите являться пред лице Мое, кто требует от вас, чтобы вы топтали дворы Мои? Не носите больше даров тщетных: курение отвратительно для Меня (Ис. 1, 11–13). И еще: Для чего Мне ладан, который идет из Савы, и благовонный тростник из дальней страны? Всесожжения ваши неугодны, и жертвы ваши неприятны Мне (Иер. 6, 20). Это ясно означается тем, что Бог не обратил внимания на жертвы Каина. Праведный же Авель, то есть Христос, дароприносил Богу первородное из словесных стад, то есть мягких сердцем, младенчествующих злобою, избранных по добродетелям и в уподоблении Ему носящих славу первородства. Ибо собрание званных чрез веру к освящению именуется у божественного Павла Церковью первенцев, написанных на небесах (Евр. 12, 23). А священнодействователем этого святого собрания и стада первородных соделался Христос. потому что через Него и те и другие имеем доступ к Отцу, в одном Духе (Еф. 2, 18; Рим. 5, 2). И мы соделались жертвою доброю и благоприятною нежели вол, нежели телец с рогами и с копытами (Пс. 68, 32): ибо приношение кровавое есть низменное и земное и не имеет благоухания пред Богом. Служение же в Духе и чрез Христа гораздо более приятно Отцу. Так и к тем из сынов Израилевых, которые приносили в жертву земное, Бог взывал: не приму тельца из дома твоего, ни козлов из дворов твоих, ибо Мои все звери в лесу, и скот на тысяче гор, знаю всех птиц на горах, и животные на полях предо Мною. Если бы Я взалкал, то не сказал бы тебе, ибо Моя вселенная и все, что наполняет ее (Пс. 49, 9–12). К нам же, оправдываемым во Христе и освященным в Духе, Он взывал, говоря: Принеси в жертву Богу хвалу и воздай Всевышнему обеты твои, и призови Меня в день скорби; Я избавлю тебя, и ты прославишь Меня (ст. 14–15). Итак, духовные приношения лучше земных, и жертва, приносимая чрез Христа, гораздо превосходнее жертвы, приносимой по закону. И не к жертвам Каиновым склонялся Бог, но к жертвам Авелевым. По какой же причине? Израиль приносил правильно: ибо должно было приносить жертвы Богу; но он разделял неправильно, успокаиваясь на образах и думая, что Бог услаждается сению. Посему он и согрешил, и получил повеление молчать, то есть, прекратить древние и совершаемые по закону обычаи и ставить вождем Христа. Ибо Каину было сказано: согрешил еси, умолкни; об Авеле же: он влечет тебя к себе, но ты господствуй над ним (Быт. 4, 7). Но если бы Израиль, отвергнув приношение земного и бесполезное служение по закону, восхотел ставить Христа начальником и руководителем на пути к лучшему, то был бы вместе с нами свободен и написан в книге животной, по Писаниям (Апок. 3, 5). Поелику же, подобно Каину, прославление Спасителя нашего он сделал поводом к зависти и началом скверноубийства, то подпал проклятию и соделался повинным семикратному отмщению. И подлинно многим отмщениям они повинны стали, и тяжким наказаниям подвергнуты, стеня и трепеща, проводят жизнь несчастные: везде они странники и пришельцы, везде живут полные страха и не имея дерзновения, которое наиболее всего приличествует свободным. Впрочем Каин получил знамение, чтобы никто не убивал его: и Израиль не совсем погиб, но спасен от него останок, по слову пророка (Ис. 10, 21), который, ведая о сем, предвещал, говоря: Если бы Господь Саваоф не оставил нам небольшого остатка, то мы были бы то же, что Содом, уподобились бы Гоморре (1, 9). Сверх того также и божественный Псалмопевец умолял Бога всяческих, чтобы Израиль не совсем был истреблен: Не умерщвляй их, чтобы не забыл народ мой (Пс. 58, 12). Кроме того Каин удалился от лица Божия. А написано так: И пошел Каин от лица Господня (Быт. 4, 16). Нечто подобное потерпели и израильтяне, которым сказано было устами пророка: И когда вы простираете руки ваши, Я закрываю от вас очи Мои; и когда вы умножаете моления ваши, Я не слышу: ваши руки полны крови (Ис. 1, 15). Ибо они убили Господа всяческих и дерзнули сказать от чрезмерного нечестия: кровь Его на нас и на детях наших (Мф. 27, 25). Впрочем, кровь Авеля, быть может, вопияла только против одного убийцы; честная же Кровь Христова вопияла против жестокости и неблагодарности иудеев, но избавила мир от греха, как пролиянная за него. Поэтому божественный Павел говорит, что мы, оправдываемые верою, приступили к и к Крови кропления, говорящей лучше, нежели Авелева (Евр. 12, 24). Но прилично, я думаю, к сказанному присоединить и следующее: по убиении Авеля, сказано, И познал Адам еще жену свою, и она родила сына, и нарекла ему имя: Сиф, потому что, [говорила она], Бог положил мне другое семя, вместо Авеля, которого убил Каин (Быт. 4, 25). Затем, спустя немного: поживе, сказано, Адам жил сто тридцать лет и родил [сына] по подобию своему по образу своему, и нарек ему имя: Сиф (5, 3). Итак, смотри, после смерти Авеля более всего сходным с сотворенным по образу и по подобию Божию, то есть с Адамом, рождается опять сын Сиф. Ибо и после того, как умер по плоти Еммануил, тотчас возникло иное семя Адаму, изобилующее в себе высочайшею красотою Божественного образа, так как мы, верующие, преобразуемся во Христа чрез Духа (Гал. 4,19). А что для них как бы каким корнем рода и предлогом соделалась смерть Христа, в этом Он Сам удостоверяет, говоря: Истинно, истинно говорю вам: если пшеничное зерно, пав в землю, не умрет, то останется одно; а если умрет, то принесет много плода (Ин. 12, 24). Итак, когда Он пал на землю, как бы какое зерно, наподобие колоса, то возник в многочисленном виде, так как в Нем естество человеческое преобразуется по первоначальному образу, по которому первый человек сотворен был.

4. Достойно того, чтобы мы занялись исследованием и о роде, происшедшем от того и другого, то есть от Каина и от Сифа: потому что и отсюда может выйти нечто служащее нам на пользу. Написано же так: И познал Каин жену свою; и она зачала и родила Еноха. И построил он город; и назвал город по имени сына своего: Енох. У Еноха родился Ирад; Ирад родил Мехиаеля; Мехиаель родил Мафусала; Мафусал родил Ламеха. И взял себе Ламех две жены: имя одной: Ада, и имя второй: Цилла. И сказал Ламех женам своим: Ада и Цилла! послушайте голоса моего; жены Ламеховы! внимайте словам моим: я убил мужа в язву мне и отрока в рану мне; если за Каина отмстится всемеро, то за Ламеха в семьдесят раз всемеро (Быт. 4, 17–19 и 23–24). В этих словах ты имеешь ясное повествование о потомстве Каиновом. Посмотрим теперь, какое потомство происходило от Сифа. Написано же опять так: Сиф жил сто пять лет и родил Еноса (5, 6), о котором Священное Писание говорит: тогда начали призывать имя Господа (4, 26). Всех же дней Сифовых было девятьсот двенадцать лет; и он умер. Енос жил девяносто лет и родил Каинана. Всех же дней Еноса было девятьсот пять лет; и он умер. Каинан жил семьдесят лет и родил Малелеила. Всех же дней Каинана было девятьсот десять лет; и он умер. Малелеил жил шестьдесят пять лет и родил Иареда. Всех же дней Малелеила было восемьсот девяносто пять лет; и он умер. Иаред жил сто шестьдесят два года и родил Еноха (5, 8–9, 11–12, 14–15 и 17–18). Затем сказано: И ходил Енох пред Богом; и не стало его, потому что Бог взял его (ст. 24). Итак, обрати внимание и прежде всего прочего на то, как именуются происшедшие от Каина, и как идет повествование о преемстве родов его: здесь не указывается ясно, на какое число лет простиралось время жизни каждого, как это сделано в отношении к происшедшим от Сифа. В отношении к последним точно указывается время жизни каждого, сколько он жил как прежде рождения детей, так и после того, о чем всякий обстоятельно и точно может узнать из Священных Писаний. Итак, это также может служить ясным для решившихся вообще правильно судить о сем указанием на то, что Бог не терпит того, чтобы знать жизнь любителей греха. Они услышат Христа, говорящего с Божественного судилища: истинно говорю вам: не знаю вас (Мф. 25, 12; 7, 23), хотя ничто, подлежащее ведению, не проходит мимо Бога всяческих. Но ведая, Он не ведает любителей греха по причине чрезмерного отвращения к ним. Поэтому–то и умолчано время жизни потомства Каинова: потому что они не сделали ничего достойного памяти; но, по всей вероятности, сделали то, что могло бы служить во вред для тех, которые стали бы читать сведения о них. Таким образом весьма справедливо, что они не удержались в памяти у Бога. И напротив, Он за важное считает знать точно жизнь святых, и ничто, думаю, из относящегося к ним, не может ускользнуть от чистого ума Божественного. А удостоверит нас в этом Господь наш Иисус Христос, говорящий: Не две ли малые птицы продаются за ассарий? И ни одна из них не упадет на землю без [воли] Отца вашего; у вас же и волосы на голове все сочтены (Мф. 10, 29–30). Если же Бог обращает внимание и на число волос наших, так как ясно знает все, касающееся нас, и заботится о нас, то каким образом Ему могло бы быть неизвестным время самой жизни? Ибо очи, сказано, Господни [обращены] на праведников (Пс. 33, 16). И второй прямо после Каина Енох имел на земле город соименный себе, тогда как святые считали как бы за похвалу думать и говорить: ибо не имеем здесь постоянного града, но ищем будущего, которого художник и строитель Бог (Евр. 13, 14; 11, 10). Жизнь в этом мире они считали и называли пресельничеством. Так божественный Давид поет в одном месте: Отступи от меня, ибо странник я у Тебя [и] пришлец, как и все отцы мои (Пс. 38, 14–13). А о тех, которые помышляют земное, он в 48 псалме говорит: называют своими именами в родах своих (ст. 12). От Сифа произошел божественный Енос, о котором написано: тогда начали призывать имя Господа своего (Быт. 4, 26), ибо род во Христе свят и священен и живет в уповании славы, которая превыше человека. Хотя мы и от земли, однако призваны к сыноположению у Владыки всех и к тому, чтобы быть братьями Христа, Который ради нас соделался подобен нам, дабы и мы ради Его находились в лучшем положении и приобрели славу, превысшую человека, то есть именовались бы богами, очевидно по благодати и человеколюбию. Я сказал: вы — боги, и сыны Всевышнего–все вы (Пс. 81, б; Ин. 10, 34). Так и Енос упова быть названным от других по имени Господа Бога своего, то есть богом. Поскольку он заслуживал удивление, отличаясь славою святости, то и наименовали его богом некоторые из наиболее благорасположенных, желавшие увенчать его высшею почестью. Так речь наша пусть приближается к своей цели. Что иудеи, представляющие собою образ потомства Каинова, существуют, это известно всех Богу, а что они не написаны в книге животной, это может быть ясно из умолчания о жизни потомства Каинова. Что, напротив, род во Христе написан и находится в памяти у Бога, это, как я думаю, ясно может быть доказано написанием жизни праведных, разумею потомков Сифа. И второй прямо после Каина Енох имел город, названный по его имени: ибо только об одном земном помышляют несчастные иудеи, не знающие Церкви первородных и не стремящиеся к вышнему граду. Напротив, очень великую стяжал славу происшедший от Сифа, то есть Енос: ибо именуется даже и богом. Такою же славою обогатились и мы, с верою прибегающие ко Христу и твердо держащиеся упования на Него. К сказанному я присоединил бы еще и другое необходимое замечание. Если бы кто захотел вести родословие потомства Каинова и Сифова, предположив Адама как бы некоторым корнем того и другого, то нашел бы Ламеха седмым в числе происшедших от Каина, а Еноха седмым в числе рожденных от Сифа. Исчисление рожденных от того и другого имеет такой порядок: Адам, Каин, Енох, Гаидад, Мавиаел, Мафусал, Ламех. А с другой стороны: Адам, Сиф, Енос, Каинан, Малелеил, Иаред, Енох. Итак, мы видим, каким является каждый из них. Ламех имел общение с женами своими, говоря: послушайте голоса моего; жены Ламеховы! внимайте словам моим: я убил мужа в язву мне и отрока в рану мне; если за Каина отмстится всемеро, то за Ламеха в семьдесят раз всемеро (Быт. 4, 23–24). Праведный Верою Енох переселен был так, что не видел смерти; и не стало его, потому что Бог переселил его. Ибо прежде переселения своего получил он свидетельство, что угодил Богу (Евр. 11, 5). То есть в последние времена, в которые явилось субботство во Христе, Израиль оказывается полным страха и боязни наказания, как убивший мужа и судимый за кровь святую; притом даже гораздо более, нежели сам Каин. Ибо этот, согрешивший против одного из подобных нам, соделался повинным семикратному отмщению; а тот, нечествовавший против самого Еммануила, гораздо большему подлежит наказанию. От Каина отмстится седмицею, а от Израиля семьдесят седмицею: потому что нечестию соответствует и наказание. Стяжавшие же славу во Христе чрез веру во время пришествия Его уже не обретутся, когда их будет искать сатана. Ибо они преложены будут от Бога к несравненно лучшей и славнейшей жизни, от смерти и тления к долговечной жизни, от помышления о плотском к желанию делать угодное Богу, от бесчестия к славе, от немощи к силе, во Христе Иисусе Господе нашем, чрез Которого и с Которым Отцу слава со Святым Духом во веки веков. Аминь.

Книга вторая

О Ное и ковчеге

1. Ной был человек добрый, истинный любитель высшего благочестия и славу в этом предпочитавший всему (ср.: Быт. 6, 9). Поскольку же был славен, обращал на себя общее внимание, весьма знаменит был и известен, будучи увенчан высшими похвалами, то по справедливости был предметом удивления. Итак, речь наша обращается к нему, и мы, полагая в совершившемся относительно его как бы какое изображение и прообраз спасения чрез Христа, немало, думаю, принесем пользы читателям. Будем же разъяснять, насколько возможно, в отдельности все, до него касающееся, уменьшая грубость исторического смысла и совершившееся в действительности искусно возводя к духовному созерцанию.

2. От Адама, после убиения Авеля, родился Сиф, от Сифа же Енос, который начали призывать имя Господа своего (Быт. 4, 26): ибо Енос от современников своих назван был богом. Удивившись величию присущей ему праведности, они наименовали его богом, думая, что такое наименование более всего приличествует добродетели этого мужа. От Еноса же, названного богом, произошли другие, после которых [произошел] и Ламех, отец Ноя, оказавшийся пророком при рождении сына, подобно тому как и Захария при рождении блаженного Крестителя. Ибо Ламех наименовал сына своего Ноем, что значит успокоение, если перевести это слово на наш язык. Как бы представляя причину такового названия, Ламех говорит: он утешит нас в работе нашей и в трудах рук наших при [возделывании] земли, которую проклял Господь (Быт. 5, 29). При таких–то светлых и весьма блестящих надеждах предвозвещено было древним рождение Ноя. И он был десятый от Адама, если вести родословие чрез Сифа, и достиг того, что происшедшие от Еноса, прозванного богом, от всех названы были богами. Но Ною было, сказано, пятьсот лет и родил Ной Сима, Хама и Иафета (Быт. 5, 32). И Сим, если перевести это слово с еврейского на греческий язык, означает совершенство или растение, Хам же — теплоту, а Иафет — широту. Затем Священное Писание говорит: Когда люди начали умножаться на земле и родились у них дочери, тогда сыны Божии увидели дочерей человеческих, что они красивы, и брали [их] себе в жены, какую кто избрал. И сказал Господь: не вечно Духу Моему быть пренебрегаемым человеками; потому что они плоть; пусть будут дни их сто двадцать лет. В то время были на земле исполины, особенно же с того времени, как сыны Божии стали входить к дочерям человеческим, и они стали рождать им: это сильные, издревле славные люди (Быт. 6, 1–4). После того как род человеческий распространился до великого множества, сыны Божии, сказано, впали в неразумнейшую похотливость к женщинам и и брали [их] себе в жены, какую кто избрал. Мы знаем, что некоторые из списков Библии ясно имеют такое чтение: видевше же ангелы Божий дщери человечи. Затем некоторые отклоняют обвинение в плотолюбии (от ангелов) и вину в столь гнусной похоти возлагают на падших ангелов, не соблюдших своего начальства, как написано (Иуд. 1, 6). Я же утверждаю и соглашаюсь с тем, что им приличествует всякий недуг духовный; но мне кажется, было бы безрассуднее всего и вполне несообразно с здравым разумом придавать этому веру в отношении к самому делу. Наша цель — усматривать истину во всем написанном, но во всяком случае не уразумевать недуги скопища демонов. Мы видим, что похоти всегда и всего более следуют существующим в нас самих и врожденным нам побуждениям: ибо мы или плотские страсти любим, или имеем обыкновение считать за весьма важное то, посредством чего совершаются дела плоти. И удовольствия не отдаляют нас от законов естественных, как мне самому кажется хорошим и истинным. Как, например, ястие и питие, а также и естественное общение с женщинами суть дела и страсти плотские. А желания богатства и славы служат удовольствием плоти, и почти все страсти в мире происходят чрез это, согласно сказанному мудрым учеником (Христовым): всё, что в мире: похоть плоти, похоть очей и гордость житейская (1 Ин. 2, 16). Такого рода горестные и опасные похоти легко уловляют нас к тому, чтобы думать и делать дела плоти. А любить то, что вне тела и не естественно, никакое слово не убедит нас. Затем не было ли бы почти безумием говорить, что духи, которые превыше плоти и свободны от нее, любят плотское? Какое бы имели они естественное побуждение к тому, или какой закон побуждал бы их, подобно как нас самих побуждает к тому, чтобы жаждать таких и других подобных страстей? Мы, конечно, не освобождаем демонское скопище от вины в этом: ибо оно нечестиво и скверно, и удобопреклонно ко всему гнусному. Пусть оно недугует вместе с другими, если угодно, и противоестественными удовольствиями. Но когда Божественное Писание говорит, что они сходились с женщинами, а женщины родили так называемых исполинов, то есть огромные чудовища, впрочем, все–таки людей разумных: то как об этом должно рассуждать? Ведь не от духов, совершенно свободных от плоти, может произойти в женщине зарождение человека. Пустословят же некоторые и мудруют над этим, вероятными, как они думают, умозаключениями, прикрывая невозможное: ибо происшедшее среди людей зло они считают демонским и чрез них полагают совершившимся ввержение семени. Но мы найдем мнение их весьма нелепым и полным невежества: ибо чего не изрекло Божественное Писание, то каким образом мы можем принять и считать за истинное? Мы будем читать скорее: увидели дочерей человеческих, что они красивы, и брали [их] себе в жены, какую кто избрал. В правильности этого чтения утверждает нас и перевод других толковников. Например, Акила говорит: сыны богов, увидев дщерей человеческих. Симмах же вместо: сыны богов, перевел: сыны владычествующих. Сынами богов, а также владычествующих они именовали происшедших от Сифа и Еноса, ради присущей им святости и любви к Богу и ради того, что они в силах побеждать всех противовосстающих, причем, как и справедливо, Бог помогал им и ясно являл этот род священнейшим и святым. Род этот не смешивался с другим, то есть с происшедшими от Каина и Ламеха, который, идя по следам отца, был даже убийцею; ибо признается, яко мужа убих в язву мне, и юношу в струп мне. Доколе священный род пребывал сам по себе и не смешивался с худшим, красота благочестия пред Богом сияла в них чистою и неподдельною и делала их досточудными. Когда же они впали в плотоугодие и, увлеченные женскою красотою, уклонились к отступничеству: брали, сказано, какую кто избрал из дщерей человеческих, то есть происшедших от Каина: то, хотя именовались богами и сынами богов, владычествующих, однако напоследок уклонились к нравам оных и к постыдному, и скверному житию и жизни. И жены стали рождать чудовища, так как Бог обезображивал и самую красоту тел человеческих за невоздержание тогдашних людей в блудных стремлениях. Рождаемые были исполины, то есть дикие и крепкие силою, страдавшие великим безобразием и превосходившие других величиною тела. Должно знать, что обладающих весьма крепкою силою слово богодухновенного Писания обыкновенно называет исполинами. Так, например, о персах и мидянах устами пророка сказано: исполини идут исполнити ярость Мою, радующеся, вкупе и укоряюще (Ис. 13, 3). Но мы отнюдь не будем внимать лжесловесию эллинов: ибо их избранные писатели, особенно же поэты, имеют обыкновение, по своему соображению и произволу, истолковывать и преобразовывать природу вещей, высоко поднимать незначительное и отверженное, и думать, что излишним лжесловесием прикрашивается рассказ, хотя бы сам по себе он был и далек от истины. Из них один говорит, что целая Сицилия одним из исполинов заброшена была на небо. Другой выдумывает о другом еще более несообразное. Исполины были, как я сказал, страшны на вид, обладали непомерною силою, были жестоки и неприступны, превосходили других величиною тела, но не касались головою облаков, как баснословят о них поэты.

3. Когда таким образом роды смешались одни с другими и все уклонились к необузданному греху, тогда увидел Господь, что велико развращение человеков на земле, и что все мысли и помышления сердца их были зло во всякое время, или раскаялся, по другому переводу, разумею Акилы, что создал человека на земле, и восскорбел в сердце Своем. И сказал Господь: истреблю с лица земли человеков, которых Я сотворил, от человека до скотов, и гадов и птиц небесных истреблю, ибо Я раскаялся, что создал их. Ной же обрел благодать пред очами Господа (Быт. 6, 5–8). Понимаешь ли, что Бог решил истребить всякого человека? Поскольку же Ной украшен был подвигами благочестия, то его одного пощадил Бог и не погубил с другими, а спас со всем домом. И говорит ему: конец всякой плоти пришел пред лице Мое, ибо земля наполнилась от них злодеяниями; и вот, Я истреблю их с земли. Сделай себе ковчег из дерева гофер; отделения сделай в ковчеге и осмоли его смолою внутри и снаружи. И сделай его так: длина ковчега триста локтей; ширина его пятьдесят локтей, а высота его тридцать локтей. И сделай отверстие в ковчеге, и в локоть сведи его вверху, и дверь в ковчег сделай с боку его; устрой в нем нижнее, второе и третье [жилье] (Быт. 6, 13–16). И немного спустя еще: и войдешь в ковчег ты, и сыновья твои, и жена твоя, и жены сынов твоих с тобою. Введи также в ковчег из всех животных, и от всякой плоти по паре, чтоб они остались с тобою в живых; мужеского пола и женского пусть они будут. Из птиц по роду их, и из скотов по роду их, и из всех пресмыкающихся по земле по роду их, из всех по паре войдут к тебе, чтобы остались в живых. И всякого скота чистого возьми по семи, мужеского пола и женского, а из скота нечистого по два, мужеского пола и женского (ст. 18–20; ср.: 7, 2–3). Итак, когда все это было исполнено, как повелел Бог всяческих, погублена была всякая плоть, так как всю поднебесную наводнили дожди и ливни и стремительнейшие потоки вод, посланных свыше и с неба. Ковчег же плавал на поверхности, имея грузом своим души праведных. А когда воды немного опали, то остановился ковчег, сказано, по прошествии сорока дней Ной открыл сделанное им окно ковчега и выпустил ворона, который, вылетев, отлетал и прилетал, пока осушилась земля от воды. Потом выпустил от себя голубя, чтобы видеть, сошла ли вода с лица земли, но голубь не нашел места покоя для ног своих и возвратился к нему в ковчег, ибо вода была еще на поверхности всей земли; и он простер руку свою, и взял его, и принял к себе в ковчег. И помедлил еще семь дней других и опять выпустил голубя из ковчега. Голубь возвратился к нему в вечернее время, и вот, свежий масличный лист во рту у него, и Ной узнал, что вода сошла с земли. Он помедлил еще семь дней других и выпустил голубя; и он уже не возвратился к нему (8, 4 и 6–12). Таким образом, он понял наконец, что вся вода иссякла на земле, и что земля снова стала сухою, равно как и то, что находится на ней. Когда же он вместе с детьми своими и со всеми собранными в ковчег вышел из него и увидел землю освобожденною от вод, он тотчас воздвиг жертвенник и постарался принести во всесожжение чистых и нескверных из скота и пернатых, вознося, как я думаю, благодарственные жертвы спасшему его Богу. Когда это совершено было, сказано И обонял Господь приятное благоухание, и сказал Господь в сердце Своем: не буду больше проклинать землю за человека, потому что помышление сердца человеческого — зло от юности его; и не буду больше поражать всего живущего, как Я сделал: впредь во все дни земли сеяние и жатва, холод и зной, лето и зима, день и ночь не прекратятся (ст.21–22). А кроме того еще И благословил Бог Ноя и сынов его и сказал им: плодитесь и размножайтесь, и наполняйте землю. Да страшатся и да трепещут вас все звери земные, и все птицы небесные, все, что движется на земле, и все рыбы морские: в ваши руки отданы они (9, 1–2).

4. Когда таким образом слово наше достигло сего, состоя в изложении буквального смысла и истории, то с этой стороны, как я думаю, совершенно ничего не опущено. Теперь по следам сказанного, проводя сокровенное внутри его умозрение, исследуем таинство Христа и покажем — как образ совершенного чрез Него спасения — самого Ноя и относящееся к ковчегу мудрое и неизреченное домостроительство. Итак, Ной Рожден Ламехом, не тем, который убил мужа и юношу, но одноименным ему, происшедшим от Сифа. И Господь наш Иисус Христос произошел от Израиля, святого ради отцов, но от народа, единонравного Ламеху и единомышленного убийце и даже одноименного убийце. В одном месте сказано иудеям: Кого из пророков не гнали отцы ваши? (Деян. 7, 52.) И от Христа: дополняйте же меру отцов ваших (Мф. 23, 32). А также и устами Исаии сказано: И когда вы простираете руки ваши, Я закрываю от вас очи Мои; и когда вы умножаете моления ваши, Я не слышу: ваши руки полны крови (Ис. 1, 15). Затем Ной — одиннадцатый от Адама. В свою очередь и Христос родился по плоти как бы в крайнее и одиннадцатое время и начал домостроительство нашего спасения. Что все это так было и истинно, в том можешь быть убежден от Священных Писаний. Нанимавший делателей в виноградник за вознаграждение в одиннадцатом часу взывал к некоторым, а это были язычники: что вы стоите здесь целый день праздно? Когда же они откровенно сказали: никто нас не нанял, — ибо прежде пришествия Спасителя нашего никто не призывал язычников к богопознанию, — Он благостно и милосердно говорит им: идите и вы в виноградник мой, и что следовать будет, получите (Мф. 20, 6–7). И закон, данный чрез Моисея, повелел совершать заклание агнца вечером и при светильниках (Исх. 29, 39 и 41; Чис. 28, 4 и др.): ибо, когда время приходило уже как бы к самому западу и едва не сокращался настоящий век, Единородный — Слово Божие соделался человеком и претерпел за всех заклание, освобождая от наказания и осуждения и делая уверовавших весьма далекими от всякого страха за сие. Сам Он есть истинный Ной, то есть правда и покой: так толкуется это имя; ибо мы оправданы, по Писаниям, не по делам праведности, которые бы мы сотворили, а по Своей милости (Тит. 3, 5; Рим. 3, 24). Итак, Христос соделался для уверовавших правдою и покоем, если истинно сказанное: Он изъязвлен был за грехи наши и мучим за беззакония наши; наказание мира нашего [было] на Нем, и ранами Его мы исцелились …и Господь возложил на Него грехи всех нас, по слову пророка (Ис. 53, 5–6). Таким образом, поскольку Христос пострадал за нас плотию, мы блаженны и достойны соревнования. Что же? Ужели не к тому мы призваны? Ужели не наслаждаемся небесных дарований и не обогащаемся причастием их, и, свергши неудобоносимое бремя греха, не успокаиваемся наконец в благоденствии духовном? Он Сам призывал нас к сему, говоря: Придите ко Мне все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас; возьмите иго Мое на себя и научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем, и найдете покой душам вашим (Мф. 11, 28–29). Что Христос имел упокоить нас, об этом и Архангел Гавриил предвозвещал Святой Деве, говоря: не бойся, Мария, ибо Ты обрела благодать у Бога; и вот, зачнешь во чреве, и родишь Сына, и наречешь Ему имя: Иисус: ибо Он спасет людей Своих от грехов их (Лк. 1, 30–31; Мф. 1, 21). А также и божественные пророки точно предвозвещали имевший чрез Него быть покой. Так один из них говорил: «не бойся», и Сиону: 2да не ослабевают руки твои!» Господь Бог твой среди тебя, Он силен спасти тебя; возвеселится о тебе радостью, будет милостив по любви Своей (Соф. 3, 16–17). Исайя же едва не наглядно представляет дело, говоря: Укрепите ослабевшие руки и утвердите колени дрожащие; скажите робким душею: будьте тверды, не бойтесь; вот Бог ваш, придет отмщение, воздаяние Божие; Он придет и спасет вас. Как пастырь Он будет пасти стадо Свое; агнцев будет брать на руки и носить на груди Своей (Ис. 35, 3–4; 40, 10–11). Итак, Христос соделался для нас правдою и покоем; Он же спас нас и от земли, которую проклял Господь Бог: ибо это говорил нам о Ное Ламех, пророчествуя (Быт. 5, 29). Не сомнительно же, что вина преступления Адамова разрешена опять во Христе; ибо Он был за нас клятвою, согласно написанному (Гал. 3, 13), избавляя землю от древнего проклятия. Чрез Него, говорим, Отец и Бог все восстановил в древнее состояние; и древнее прошло, но кто во Христе, [тот] новая тварь, теперь все новое (2 Кор. 5, 17). Он есть второй Адам, послушанием ниспровергающий вину первозданного, разумею вину, бывшую в начале, преслушание. Так мыслить угодно было и божественному Павлу, ибо он пишет так: Ибо, как непослушанием одного человека сделались многие грешными, так и послушанием одного сделаются праведными многие (Рим. 5, 19). А Христос послушным был Отцу даже до смерти, и смерти крестной (Флп. 2,8) Как проклята была земля за бывшее в начале преступление Адамово, так стала благословенною за послушание Христово. Но Он искупил нас и иначе от земли, соделавшейся проклятою; ибо нова небесе и новы земли по обетованиям Его чаем, как сказал мудрый ученик Спасителя (2 Пет. 3, 13; Апок. 21, 1). Он же возобновил нам и восхождение на высоту и на небо (Евр. 10, 20); и предтечею о нас (Евр. 6. 20) вошел во святую землю, наследовать которую, по Его словам (Мф. 5, 5), имеют кроткие, то есть детоводимые к кротости евангельскими учениями. Закон повелевал обидчикам воздавать око за око, зуб за зуб и язву за язву (Исх. 21, 24–25). Нам же Христос говорит: Ударившему тебя по щеке подставь и другую (Лк. 6, 29; Мф. 5, 39). Итак, Ной был одиннадцатый от Адама чрез Сифа и Еноса, которые начали призывать имя Господа своего (Быт. 4, 26) по причине величайшего благочестия и боголюбезного жития. И Господь наш Иисус Христос, как передают святые Евангелисты, ведет свое родословие от Адама и до самого Иосифа, во всем, так сказать, святого, так как до него достигает родословие.

5. Но скажем теперь и о бывшем смешении, и взаимном слиянии родов, святого, говорю, и не такового, то есть скверного и гнуснейшего. Как происшедшие от Еноса, по прозванию бога, воспламенились любовию к дщерям человеческим, вследствие чего тотчас соделались инонравными и, решившись жить по их нравам и законам, стали недуговать отпадением ко всему наихудшему: так и происшедшие от семени Израиля пока проводили святолепное житие и были ревностнейшими подражателями прародительского благочестия, удаляли от себя всякий вид порочности и соблюдали в себе совершенно неповрежденною похвалу доброхвального жития. Когда же вошли в общение с сопредельными племенами (языческими), хотя закон и осуждал это, то вскоре исполнились присущей им мерзости, стали удобопреклонны и легко совратимы ко злу, и в чем самом дурном не могли быть изобличены? И вот что всего более странно: язычники, хотя и служили твари помимо Создателя и Творца и уклонились в заблуждение многобожия, однако с полною искренностью чтили демонские скопища; Израиль же, святой по происхождению свыше и от отцов, совершенно за неважное считал отступничество. Посему Бог устами святыми говорит ему: Ибо пойдите на острова Хиттимские и посмотрите, и пошлите в Кидар и разведайте прилежно, и рассмотрите: было ли [там] что–нибудь подобное сему? переменил ли какой народ богов [своих], хотя они и не боги? а Мой народ променял славу свою на то, что не помогает. Подивитесь сему, небеса, и содрогнитесь, и ужаснитесь, говорит Господь. Ибо два зла сделал народ Мой: Меня, источник воды живой, оставили, и высекли себе водоемы разбитые, которые не могут держать воды (Иер. 2, 10–13). И еще: сколько у тебя городов, столько и богов у тебя, Иуда. Для чего вам состязаться со Мною? — все вы согрешали против Меня, говорит Господь (ст. 28–29). Они доходили до такой степени развращения мыслей, или лучше действий, что имели сообщение с женщинами, блудно живущими. Когда же они рождали, и когда нужно было тотчас же назнаменать младенцев признаками служения иудейского, именно обрезанием в восьмой день и жертвами при сем: тогда они уносили от освященного народа в дар нечистым демонам. И в этом–то смысле, как я думаю, сказано о них устами пророка: сынове чуждии рождены им (Пс. 17, 46). Посему, так как святой род чрез соприкосновение с худшим был, наконец, поврежден и, что касается до качества и различия в мнении, образе жизни, и нравах, все это сведено было в нем к одному, то Зиждитель всяческих по справедливости решил погубить Израиль и все народы, существующие на земле. Но побеждаемый врожденною благостью, Он навел гнев, не равносильный грехам их. Дабы не совсем погиб род земной, Он предуказал чрез Ноя как бы оправдание в вере и отпущение чрез воду. Посему–то соделался человеком и с человеки поживе Единородный, согласно написанному (Вар. 3, 38), — истиннейший Ной, который в прообразе древнего оного и славного ковчега устроил Церковь. Входящие в нее избегают угрожающей миру погибели. Так и божественный Павел истолковывает таинство о ковчеге, говоря: Верою Ной… благоговея приготовил ковчег для спасения дома своего (Евр. 11, 7), которым Он, как и Петр говорит, немногие, то есть восемь душ, спаслись от воды, Так и нас ныне подобное сему образу крещение, не плотской нечистоты омытие, но обещание Богу доброй совести (1 Пет. 3, 20–21). Каким образом был устроен ковчег? Трех сот локтей, сказано, длина ковчега триста локтей; ширина его пятьдесят локтей, а высота его тридцать локтей. И сделай отверстие в ковчеге, и в локоть сведи его вверху (Быт. 6, 14–16). А что такое устройство указывало на таинство Христа, хотя и очень неясно, это для всякого может быть явно, и очень легко, из того, что божественный Павел пишет к оправдываемым в вере, что он творит о них непрерывную молитву: могли постигнуть со всеми святыми, что широта и долгота, и глубина и высота, и уразуметь превосходящую разумение любовь Христову (Еф. 3, 18–19).

6. Какой смысл размеров ковчега? Они представляют прямое и отчетливое указание на Святую и Единосущную Троицу, и на Единое Божество, имеющее целость и совершенство во всем. Это может видеть всякий указываемым в предлежащих числах, обращая внимание на то, что богодухновенному Писанию обычно делать символами совершенства те числа, которые имеют кругообращение в самих себе. Так, например, седмеричное число, начинаясь от первого, в субботе завершается в седьмом дне. Затем опять мы исчисляем дни по порядку, начиная от первого и доводя опять до седьмого. Подобным образом и достигши десятого числа, мы опять идем, начиная от первого в следующем десятке. Точно таким образом и на том же основании слагается и совершенное из совершенных число, то есть сто, состоящее из десяти десятков и имеющее кругообращение и возвращение опять к единице. Как я сказал, символом совершенства в Божественном Писании служит всякое число, как бы возвращающееся назад по достижении приличествующего ему и назначенного предела. Итак, усматривай же всесовершенство Святой Троицы как бы в трехстах локтей: ибо такова длина ковчега. А что совершенство совершенств, так сказать, есть Божество в единице, на это очень хорошо указывает широта, достигающая пятидесяти локтей, то есть как числа, состоящего из семи седмиц, с присоединением единицы, потому что естество Божества едино. Да и самая высота не иную порождает в нас мысль, как эту. Она достигает трех десятков локтей, но сокращается опять в одном самом верхнем и превысшем, ибо тридцать , сказано, высота его локтей, и в один локоть сведи его вверху (Быт. 6, 15–16). И Святая Троица, как бы расширяясь в три различия Ипостасей и собственных Лиц, так сказать, сокращается во едином естестве Божества. Эллины чтут путь заблуждения многобожия. Мы же, Отца и Сына и Святаго Духа, счисляя и полагая Их истинно в собственных Ипостасях, обыкли венчать единством естества. И в тождестве существа едва не собирая все к вершине, завершаем в одном локте долгий и широкий и высокий ковчег. Итак, спасает нас верою Христос и как бы в ковчег вводит нас в Церковь, в коей пребывая, мы избавимся от страха смерти и избегнем осуждения вместе с миром: ибо с нами праведный Ной, то есть Христос.

7. Заслуживает, я думаю, тщательного и тонкого исследования также то, кого должно разуметь под вошедшими с Ноем ковчег и получившими спасение чрез веру и воду. Написано, что И вошел Ной и сыновья его, и жена его, и жены сынов его с ним в ковчег (Быт. 7,7). Вместе с ними ввел он туда и из всех животных и пернатых, чистых по семи, а нечистых по два. Так угодно было постановить Богу. Имена сынам его были: Сим, Хам, Иафет. Сим значит растение и совершенный, Хам — теплота, а Иафет — широта. ибо спасены во Христе чрез веру мы, из несовершенного как бы жительства по закону, наподобие некоторых нежных веток, пересаженные на совершенство евангельского наставления. Посему и божественный Давид порицал народ Иудейский, не принимавший оправдания во Христе, говоря: ты любишь больше зло, нежели добро, больше ложь, нежели говорить правду; ты любишь всякие гибельные речи, язык коварный (Пс. 51, 5–6): ибо они неудержимо злословили Сына. За то, говорит он же, Бог сокрушит тебя вконец, изринет тебя и исторгнет тебя из жилища [твоего] и корень твой из земли живых (ст. 7). О возлюбивших же оправдание и жизнь во Христе: Насажденные в доме Господнем, они цветут во дворах Бога нашего (Пс. 91, 14). А что не без Божественного и мысленного огня и не без теплоты Духа произвел в нас Еммануил посылаемую от Него благодать, в этом удостоверит нас и божественный Павел, желающий, чтобы призванные к освящению являлись духом пламенейте (Рим. 12, 11). Отнюдь не менее того утверждает нас и мудрый Иоанн, говоря: Я крещу вас в воде в покаяние, но Идущий за мною сильнее меня; я не достоин понести обувь Его; Он будет крестить вас Духом Святым и огнем (Мф. 3, 11). Ибо охладела любовь иудеев по той причине, что умножилось беззаконие их, как написано (Пс. 15, 4). Очень теплы к тому же и мы. Посему говорим: Кто отлучит нас от любви Божией: скорбь, или теснота, или гонение, или голод, или нагота, или опасность, или меч? (Рим. 8, 35.) Итак, очень ясным образом горящих духом может служить Хам, имя которого значит теплота. А что мы приведены и к широте сердца, избегая скорби жизни законной, на это указывает нам третий, Иафет, имя которого означает широту, ибо к иудеям взывал Бог устами Исаии: слушайте слово Господне, хульники, правители народа сего, который в Иерусалиме (Ис. 28, 14). И еще: услышите утесняемые (Ис. 66, 5). Вышедший из этой тесноты в законе Павел взывает к некоторым, уже уверовавшим: Уста наши отверсты к вам, Коринфяне, сердце наше расширено. Вам не тесно в нас; но в сердцах ваших тесно. В равное возмездие, — говорю, как детям, — распространитесь и вы. Не преклоняйтесь под чужое ярмо с неверными (2 Кор. 6, 11–14), ибо они еще следовали правилам иудейским и бесполезным пустым советам. Поет также в одном месте и Давид Спасителю всяческих Христу как бы от лица нового, христианского народа: Потеку путем заповедей Твоих, когда Ты расширишь сердце мое (Пс. 118, 32); ибо расширился ум наш для премудрости, так как вселился и обитает в душах всех чрез Духа Еммануил. Таковы суть те, которые — во Христе чрез веру.

8. Что чистейшее общество оправданных верою весьма многочисленно, а общество иудейское гораздо меньше, это без труда может всякий узнать из нижеследующего. Ной ввел в ковчег по семи из животных чистых, но по два — из нечистых, то есть убийц Господа иудеев: ибо спасен остаток, по слову пророка (Ис. 10, 22; ср.: Рим. 9, 27). Но предызображено было опять и то, что некоторые из племени Израилева по времени имели отступить и уклониться от веры; ибо выпустил, сказано, из ковчега врана видети, аще уступила вода: он же не возвратися (Быт. 8, 7). Утонул он, я думаю, в водах, не нашедши опоры и места для стояния. Посему отпадение и удаление от веры Христовой во всяком случае причиняет погибель. Так и блаженный Павел говорит тем, которые после принятия веры усовершаются или думают быть совершенными в законе: оправдывающие себя законом, остались без Христа, отпали от благодати, а мы духом ожидаем и надеемся праведности от веры (Гал. 5, 4–5). Смотри же, как ворон из нечистых пернатых был отступником: ибо были некоторые из иудеев, которые после принятия оправдания во Христе возвращались назад к теням закона. И о них–то, я думаю, также мудрый Иоанн пишет: Они вышли от нас, но не были наши: ибо если бы они были наши, то остались бы с нами; но [они вышли, и] через то открылось, что не все наши (1 Ин. 2, 19). И Дух ясно говорит, что в последние времена отступят некоторые от веры, внимая духам обольстителям (1 Тим. 4, 1). Усматривай из сего ясный образ в том, что совершилось чрез Ноя. Он послал первую и вторую голубицу с намерением увидеть, стал ли уменьшаться потоп. Они же возвратились в ковчег, как бы в клетку, причем одна имела в устах своих некоторую ветку, как написано (Быт. 8, П); а это была ветвь маслины. Посылаются и от Христа святые с тем, чтобы видеть мир и тех, которые в нем. Но они возвращаются, как бы возвещая мир: ибо на это, я думаю, косвенно указывается масличною веткою в устах голубицы, так как это растение всегда служит символом мира. Итак, боголюбивы очищенные верою и как бы в кротости евангельского жития избранны у Бога. Но что и из них некоторые отступят в последние времена, как я сказал недавно, на это также указано в прообразе. Именно третья и последняя голубица посылается и уже не заботится о возвращении, но остается. Когда же потоп окончился, остановился ковчег … на горах Араратских (Быт. 8, 4), имя которых толкуется, как свидетельство схождения: ибо высоки и как бы на горах находятся по причине возвышенности евангельского жития сущие во Христе чрез веру, свыше и с небеси снисшедшего Бога Слово всюду проповедующие, к которым и Сам Бог взывал устами пророка: Мои свидетели, говорит Господь, вы и раб Мой, которого Я избрал (Ис. 43, 10). Итак, похвалы тех, которые во Христе, выше мирских предметов.

9. А что Еммануил соделался для нас и Архиереем, чрез Которого мы имеем доступ к Отцу и Богу (Еф. 2,18) и обновлены в изначальное состояние, с разрешением проклятия, — разумею положенное на первозданного, — об этом смотри в написанном далее. После того как высохла земля, вышел, сказано, Ной … из ковчега и все, которые были с ним. И устроил Ной жертвенник Господу; и взял из всякого скота чистого и из всех птиц чистых и принес во всесожжение на жертвеннике. И обонял Господь приятное благоухание, и сказал Господь в сердце Своем: не буду больше проклинать землю за человека (Быт. 8, 18–21). И чрез несколько слов опять: и И благословил Бог Ноя и сынов его и сказал им: плодитесь и размножайтесь, и наполняйте землю. Да страшатся и да трепещут вас все звери земные, и все птицы небесные, все, что движется на земле, и все рыбы морские: в ваши руки отданы они (Быт. 9, 1–2). Итак, когда Христос соделался Архиереем нашим, и мы принесены были Им мысленно в воню благоухания Богу и Отцу; тогда мы богатно удостоены были и благоволения Его и имеем твердое обетование, что смерть уже не будет иметь силу над нами. Прекращены и последствия гнева, устранены и последствия оного древнего проклятия. Мы благословены во Христе, чрез Которого и с Которым Богу Отцу слава со Святым Духом во веки веков. Аминь.

О наготе Ноя и о Хаме

1. После того как все совершено было относительно ковчега и прошел потоп, когда Ной стал возделывать землю, тогда пусть слово наше исследует еще то, что сделано было ему от Хама. Оно, конечно, убедит избравших жизнь законную совсем ничего не ставить выше уважения к родителям и избегать, как самого опасного во всех отношениях дела, насмешки над ними, хотя бы они, увлекаемые немощью природы, легко уклонялись и к неприличному. Что мы обязаны всегдашним почтением к родителям, о том и Божественный закон наставляет нас. Повелев наперед любить единого и по естеству Бога от всей души и от всего сердца, он говорит: Почитай отца твоего и мать твою, чтобы продлились дни твои на земле (Исх. 20, 12): ибо родители как бы изображают собою Бога и подражают Ему. Помни, сказано, что ты рожден от них (Сир. 7, 30). Посему еще сказано: Глаз, насмехающийся над отцом и пренебрегающий покорностью к матери, выклюют вороны дольные, и сожрут птенцы орлиные! (Притч. 30, 17). Итак, что проклятием и осуждением преследуется мысль о том, что не должно чтить родителей и оказывать им всякое уважение, об этом всякий очень легко может узнать и из примера Хама. (Сказано) Сыновья Ноя, вышедшие из ковчега, были: Сим, Хам и Иафет. Хам же был отец Ханаана. Сии трое были сыновья Ноевы, и от них населилась вся земля. Ной начал возделывать землю и насадил виноградник; и выпил он вина, и опьянел, и [лежал] обнаженным в шатре своем. И увидел Хам, отец Ханаана, наготу отца своего, и выйдя рассказал двум братьям своим. Сим же и Иафет взяли одежду и, положив ее на плечи свои, пошли задом и покрыли наготу отца своего; лица их были обращены назад, и они не видали наготы отца своего. Ной проспался от вина своего и узнал, что сделал над ним меньший сын его, и сказал: проклят Ханаан; раб рабов будет он у братьев своих. Потом сказал: благословен Господь Бог Симов; Ханаан же будет рабом ему; да распространит Бог Иафета, и да вселится он в шатрах Симовых; Ханаан же будет рабом ему (Быт. 9, 18–27). Ной, насадив виноград, покончил труды свои и впал в необычное состояние опьянения. Вследствие неожиданного опьянения он невольно обнажился и в таком положении был дома, не видимый многими. Не твердый же в мыслях, разумею Хама, сделал неприличие зрелища сего поводом к преступной насмешке, тогда как должен был бы одеть и даже защитить родителя, побежденного опьянением и подвергшегося дурным последствиям излишнего употребления вина. Но оставив это и пренебрегая почтением к родителю, он стремится сделать и других свидетелями этого зрелища и, сделав из старца как бы театральную сцену, убеждает и братьев к смеху. Они же были выше его худого совета и, порицая случившееся и безобразие зрелища скрывая одеждами, шествовали лица их были обращены назад. Они предпочитали быть благочестивыми и уважать чресла отца, чрез которые получили и бытие. Когда же отец, пробудившись, узнал дело, то сейчас проклял того, который безрассудно нарушил законы приличия и уважения к нему, и по справедливости наложил на него иго рабское, именуя Ханаана ради происшедших от него хананеев, которые и имели быть причастными наказанию его: ибо он наказываем был со всем родом своим. Но почтившие Ноя были благословены от него.

2. Гадательно указываемо было еще и на другое таинство, касающееся иудеев. Три народа было всех: бывший в первое время, как и Сим; бывший в среднее время, соответственно проклятому Хаму, наконец третий, подразумеваемый в последнем — Иафете, имя которого толкуется как широта. Когда же Бог и Отец открыл нам Сына Своего, Который означается посредством чресл и, насколько можно сказать в отношении к мысленной красоте Божества, безобразен и непривлекателен по причине человечества: ибо нет в Нем ни вида, ни величия, по слову пророка (Ис. 53, 2), — тогда, и только тогда, как могло бы засвидетельствовать и самое событие вещей, первый и последний народ, то есть как в начале и в числе первых уверовавшие, так и призванный в последних, постыдились Еммануила. Они же и благословены чрез Него от Бога и Отца. А бывший посреди двоих как бы посмеявшейся над Христом по причине безобразия человечества и от Бога явившегося Сына многообразно обесчестивший подпал состоянию рабства и потерял свободу отцов. Но что уверовавшие в последние времена из иудеев имели быть общниками и едва не домочадцами первых, так же как и собранными в один город или двор, или дом, то есть в Церковь, на это указал, сказав: да распространит Бог Иафета (Быт. 9, 27), то есть третьего и последнего, так как Иафет — третий; и да вселится он в шатрах Симовых (ст. 27), то есть первого, и Ханаан же будет рабом ему их (там же). Это, я думаю, означает то же самое, что сказал Христос народу Иудейскому: истинно говорю вам: всякий, делающий грех, есть раб греха. Но раб не пребывает в доме вечно; сын пребывает вечно. Итак, если Сын освободит вас, то истинно свободны будете (Ин. 8, 34–36). Ибо подсмеявшиеся над домостроительством Спасителя нашего несчастные иудеи, не почтившие Его откровения, бывшего к нам от Бога и Отца, пребыли в духе рабства.

О столпе и его устройстве

Ничего недоставало для человеческой природы к тому, чтобы быть хорошею и благоденствовать: ибо Творец всяческих сделал ее полною и исполненною всякого блага. Но прежде бывшая великою, в короткое время она вследствие повреждения уменьшилась, потеряв то, чрез что была почтенною и прекрасно созданною для великой славы. Каким образом? — Посредством изменения нетления в Адаме в тление, ибо сказано было ему: прах ты и в прах возвратишься (Быт. 3, 19). Затем она лишена была духа: потому что когда Бог видел, что живущие на земле хотят думать об одних только нечестивых и гнуснейших страстях плоти, то сказал: не вечно Духу Моему быть пренебрегаемым человеками; потому что они плоть (Быт. 6, 3). Но вот она испытывает еще и иное нечто. Некоторые, осужденные за нечестивые намерения и безрассудные пустые советы, начинают говорить и языком иным и несогласным. (Сказано), На всей земле был один язык и одно наречие. Двинувшись с востока, они нашли в земле Сеннаар равнину и поселились там. И сказали друг другу: наделаем кирпичей и обожжем огнем. И стали у них кирпичи вместо камней, а земляная смола вместо извести. И сказали они: построим себе город и башню, высотою до небес, и сделаем себе имя, прежде нежели рассеемся по лицу всей земли. Затем сходит Бог, как говорит Священное Писание, смешивает языки их и рассеивает их по всей земле (Быт. 11, 1–9). Бог всяческих не одобрял их предприятий и не допустил исполнения их; но так как они задумали нечто надменное, то Он, руководясь врожденною благостью, останавливает их предприятия смешением языков, означая этим, что намерения, превышающие возможность человеческую и неисполнимые, Он не оставляет ненаказанными. Он смешивает самые языки, которые и нуждаются в одном только художестве и могуществе Зиждителя, и относиться могут не к кому другому, как только к Нему Одному. Преобразование языка и разделение речи на звуки различные всякий по справедливости и поистине припишет также только Одному и по естеству Зиждителю. И по справедливости совершенное ими вполне заслуживает осмеяния: ибо они предположили, — не знаю каким образом, — что они во всяком случае и непременно могут из кирпича и земли построить столп вышиною до самых небес. Могут быть, думаю, и они образом неразумия иудеев, предполагавших найти свое родство с Богом, но только не в приближении к небу, не в желании делать угодное и любезное Ему, не в вере во Христа, а как бы восстановлением некоторого столпа, — в невежественном превозношении одною только пустою славою отцов. Они постоянно изобличаемы были в том, что повсюду выставляли имя Авраама и как бы созидали славу свою на земных похвалах. Но Бог положил запрещение на строивших столп и разделил их на многие языки. Случившееся тогда с ними мы считаем как бы некоторым предвозвещением случившегося с иудеями: ибо и их, очень высоко думавших о себе и искавших пути на небо не посредством того что должно, Бог рассеял во многие языки, то есть во все народы. Будучи изгнаны из страны, города и домов своих, они рассеяны и стали скитальцами между народами, по слову пророка (Ос. 9, 17). Но во Христе многоязычие было добрым знамением: ибо, когда собраны были ученики в день Пятидесятницы в один дом, сделался, сказано, внезапно шум с неба, как бы от несущегося сильного ветра, и наполнил весь дом, где они находились. И явились им разделяющиеся языки, как бы огненные, и почили по одному на каждом из них. И исполнились все Духа Святаго, и начали говорить на иных языках, как Дух давал им провещевать (Деян. 2, 2–4). Что же говорили они? С помощью Духа говорили о шествии на высоту, о восхождении на небеса во Христе чрез веру и о стечении всех языков вселенной, или народов, или племен к единению в Духе: ибо всякий язык смертных исповедовался Христу и глаголал тайны Его. Итак, многоязычие при столпотворении было знамением рассеяния и изгнания во все народы, а при Христе — знамением стечения к единению чрез Духа и шествия на высоту: ибо Христос соделался для нас столпом крепости, по слову Псалмопевца (Пс. 60, 4), преводя находящихся на земле в вышний град и соединяя с ликами святых Ангелов.

Об Аврааме и Мелхиседеке

1. Бог всяческих дал в помощь закон: ибо так написано (Гал. 3, 24). Но то, что закон детоводит, а усовершает уже таинство Христово, не трудно нам видеть из самих Священных Писаний, если мы будем тщательно изыскивать удостоверения в этом и собирать истинное. Достаточно же, думаю, и того, что говорит божественный Павел о двух заветах: Отменение же прежде бывшей заповеди бывает по причине ее немощи и бесполезности, ибо закон ничего не довел до совершенства; но вводится лучшая надежда, посредством которой мы приближаемся к Богу (Евр. 7, 18–19). Итак, войти, и очень легко, в близость к Богу может кто бы то ни было не чрез первую, Моисееву, заповедь, но чрез привведение, как сказано, упования, которое взирающему на истину тайноводителю угодно было венчать высшим одобрением. Он ясно говорит об отлагании того, что заключается в законе, и, определяя, что прежде бывшая заповедь не может ни в чем усовершить, пишет к Евреям: Ибо, если бы первый [завет] был без недостатка, то не было бы нужды искать места другому. Но [пророк], укоряя их, говорит: вот, наступают дни, говорит Господь, когда Я заключу с домом Израиля и с домом Иуды новый завет, не такой завет, какой Я заключил с отцами их в то время, когда взял их за руку, чтобы вывести их из земли Египетской, потому что они не пребыли в том завете Моем, и Я пренебрег их, говорит Господь. Вот завет, который завещаю дому Израилеву после тех дней, говорит Господь: вложу законы Мои в мысли их, и напишу их на сердцах их; и буду их Богом, а они будут Моим народом. И не будет учить каждый ближнего своего и каждый брата своего, говоря: познай Господа; потому что все, от малого до большого, будут знать Меня, потому что Я буду милостив к неправдам их, и грехов их и беззаконий их не воспомяну более (Евр. 8, 7–12). А к сему тотчас присовокупляет: Говоря `новый', показал ветхость первого; а ветшающее и стареющее близко к уничтожению (ст. 13). Итак, немощен закон и представляется уже очень недействительным к тому, чтобы, говорю, быть в силах усовершать к освящению. А что оправдание во Христе и служение лучше, о том ты можешь слышать Бога, ясно взывающего устами пророков к тем, которые чтили законное служение и как бы неотступно привязаны были к обветшавшей заповеди, в одном случае: Омойтесь, очиститесь (Ис. 1, 16), а в другом: милости хочу, а не жертвы, и Боговедения более, нежели всесожжений (Ос, 6, 6; сн.: Мф. 12, 7). Ибо мы помилованы во Христе и в Нем мысленно созерцаем Отца и познаем Того, Который есть Бог по естеству.

2. Очень легко было бы к сказанному прибавить и еще бесчисленное множество подобного же, а к тому присовокупить и слова святых пророков, из которых всякий может видеть, и очень ясно, что служение по закону неприятно Богу. Но чтобы не отвлечь слово от предположенной цели и не сделать длинною речь, переводя ее на другую как бы стезю, мы перейдем к самому божественному Аврааму. Он, когда узнал, что сын брата его Лот неожиданно подвергся опасности (а жил он в Содоме и уже попал в рабство, будучи пленен в войне), вооружает домочадцев своих и некоторых иных из союзников, — Есхола, Анну и Мамврия, выводит их против победителей не без мужества и освобождает человека из под власти их. И вместе с ним спасает великое множество других, обиженных и подвергшихся опасности так же, как он. Когда же он возвращался домой и нес славные знамения мужественно веденной против врагов войны, то к нему естественно вышли навстречу получившие пользу от его трудов. Об этом написано так: Когда он возвращался после поражения Кедорлаомера и царей, бывших с ним, царь Содомский вышел ему навстречу в долину Шаве (Быт. 14, 17). Это было поле царя. Прибавляет же, что и Мелхиседек, царь Салимский, вынес хлеб и вино, — он был священник Бога Всевышнего, — и благословил его, и сказал: благословен Аврам от Бога Всевышнего, Владыки неба и земли; и благословен Бог Всевышний, Который предал врагов твоих в руки твои. [Аврам] дал ему десятую часть из всего (ст. 18–20). Замечай, как ясно блистают в Мелхиседеке образы совершенства, которое во Христе, и насколько ниже мера служения по закону. Несомненно, что всячески и во всяком случае меньший благословляется большим, согласно написанному (Евр. 7, 7). А между тем как бы корень происшедших от Израиля, божественный Авраам, а также преимуществующее и избранное в нем самом, — Левий увенчивается славою Божественного священства. Но ибо он был еще в чреслах отца (ст. 10): потому что блаженный Авраам был в возможности отцом имевших по времени произойти от него. И это, я думаю, значит мудро сказанное о Левие: ибо он был еще в чреслах отца, когда Мелхиседек встретил его (там же). Итак, праведность по закону благословена от служения во Христе, прообразом которого служит Мелхиседек. А что несравненно превосходнее это благословение, нежели благословение, лишенное силы благословения, в этом разве может кто–либо сомневаться? Но на этом мы не надолго остановимся более тонким и отчетливым рассмотрением.

3. Быть может, кто–либо и прежде других желающий христианского научения, полюбопытствует о том, кто такой был Мелхиседек. Различные мнения о нем выдумывают некоторые, неразумно впадшие в пустую болтовню и не очень внимающие обычаям богодухновенного Писания. Так одни говорят, что победившему Аврааму встретился и ему одному явился в видении и только в образе человеческом Дух Святый. Другие же не так рассуждают. Опасаясь, как я думаю, уклонения в нелепость при этом мнении, они утверждают, что это была славная и превосходная сила из множества Ангелов. Но их привел к такому мнению недеятельный, как кажется, и презренный их ум. Поскольку, говорят они, Салим значит: мир (ср.: Евр. 7, 2); а царем Салимским наименован Мелхиседек, то под ним должен разуметься не человек, а Дух. Мир свойственен Богу, и Сам Он один есть начальник мира. Прибавляют же к сему: если он не имеет ни начала дней, ни конца жизни (Евр. 7, 3): то не было ли бы поводом к обвинению в безрассудстве усвоение человеку безначальности и бесконечности? Итак под ним должен разуметься Дух. Хотя он и уподобляется, говорят, Сыну Высочайшего, однако пребывает и священником вовек. Каким же образом мы не будем считать Мелхиседека во всех отношениях не человеком? Затем, приплетая к этим еще другие соображения, они думают утверждать истину, не знаю, на каком основании. Мы же необходимо должны говорить то, что приходит на ум, противопоставляя их предположениям наилучшее и правильное мнение. Прежде всего, если они хотят мыслить правильно, город, как и сами они признают, есть Салим, в котором однако Мелхиседек был не первым и единственным царем, но во всяком случае были и еще очень многие, частию прежде, частию после него. Если же кто подумает, что мы говорим ложь, тот пусть пойдет и покажет Мелхиседека и доселе царствующего в Салиме, так как и один есть город в Иудее, по всей вероятности переименованный в Иерусалим. (Это имя также значит видение мира.) Но никто не может доказать сего. Итак, неразумно было бы, основываясь на толковании имен, дерзать на уничтожение ясного и признанного. А что это неразумно и речь об этом полна была бы безрассудства, мы без труда усмотрим, приняв во внимание нижеследующее. Иерусалим, как я недавно сказал, значит видение мира или возвышающийся над смертию, Израиль — ум, видящий Бога; а Иуда — похвала и воспевание. Но сколько было по времени нечестивых и скверных царей в Иерусалиме над Израилем и Иудою, об этом ясно гласит Священное Писание. Итак, земной царь не мог быть царем видения мира, похвалы и воспевания, или ума видящего Бога. Но человеку даже и не приличествует, основываясь на толковании имен, говорить, что царствовавшие по времени суть тени и образы, а совсем даже и не люди, но скорее — Дух, как и о Мелхиседеке сказано. А что сила имен или толкований никоим образом не вынуждает к признанию в них самой природы вещей, об этом ты можешь узнать из следующего. Разве не подумает кто–либо, даже более того, разве не сочтет во всяком случае и всячески за истинное, что если Иерусалим есть видение мира, то под ним нельзя не разуметь Христа? Ибо Он есть мир наш, по Писанию (Еф. 2, 14). Но он не видел очами ума Того, чрез Которого имамы приведение и прилепляемся в духовном единстве к Отцу (ст. 18), — Того, Который сотворил обоя едино и два народа создал в одного нового человека (ст. 14–15). Каким же образом он есть видение мира, если не видел Христа? И если он есть возвышающийся над смертью, то есть превосходнейший и высший ее, то каким образом он, несчастный, погиб за неверие во Христа? Сам Христос взывал к иудеям, говоря: истинно говорю вам, что вы умрете во грехах ваших; ибо если не уверуете, что это Я, то умрете во грехах ваших (Ин. 8, 24 и 34). И если Израиль значит ум, видящий Бога, то почему он не видел славу Христа, чрез Которого и в Котором мы познали Отца? Почему он одержим мраком? или почему о нем и руководителях его сказано: оставите их: вожди суть слепи слепцем (Мф. 15, 14)? Какая может быть подразумеваема слепота в уме, видящем Бога? Итак, признаком полного невежества было бы, на основании качеств имен, всячески и во всяком случае усвоять силу и самим вещам. Таким образом, совершенно ничто, думаю, не может препятствовать тому, чтобы правильно и по надлежащему считать Мелхиседека человеком, царствовавшим в известное время в Салиме, хотя бы это имя и значило: мир.

4. Кроме сказанного, должно обратить внимание и на следующее: Божественные тайны мы едва видим как бы сквозь [тусклое] стекло, гадательно (1 Кор. 13, 12); не имея же из существующего ничего, чтобы всецело уподоблялось Божественному и неизреченному естеству, из бесчисленного множества примеров умеренное число соберем, чтобы возможно было что–либо о нем или помыслить или высказать, насколько то постижимо для нас. Таинство о Христе далеко не очень ясно и мысль о вочеловечении не всякому постижима: ибо Единородный, будучи Бог и от Бога по естеству, соделался человеком и и обитало с нами (Ин. 1, 14). Наречен Он также и Посланником и Святителем нашим (Евр. 3, 1) и избавил нас от косноязычного закона и перевел к благозвучию учений евангельских. Но не только это одно сделал он, а и освободил нас пленников, низложив князя века сего, освободил усопших из вертепов ада, основал Церковь, поставлен был в Князя над нами, перевел в вере чрез Иордан, дал обрезание в духе и ввел в Царствие Небесное. Что Он соделался подобен нам, для этого достаточно, я думаю, будет слов божественного Евангелиста: И Слово стало плотию, и обитало с нами (Ин. 1, 14). А что Он помазан был и во священника и посланника, на это очень ясно указывает образ в Аароне: ибо сей помазан был освященным елеем, поставлен был в князя и начальника священников и народа, а также и на вершине чела имел золотую дщицу или пластинку, на которой написано было имя Господа. Это было ясным знамением царя Спасителя нашего и как бы блестящею и всем видною диадемою. А что служение чрез Христа выше служения законного, это всякий может видеть в Аароне, так же как несомненно и в Мелхиседеке. Левиты по законам принимали десятины от сынов Израилевых. Но Бог повелел из десятины левитов отделять десятину, как начальнику, Аарону, по должности священства облеченному высшими почестями. Итак, понимаешь ли, как и в лице Аарона приемлющий десятины Левий одесятствован? Аарон же представляет собою лице Христа. И все другие левиты и священники совершали жертвы по закону, имея стояние при первой скинии. Но только один из всех божественный Аарон единою в лето, согласно написанному, входил во Святая Святых, притом не без крове, по закону (Евр. 9, 7; сн.: Лев. 16, 15; 17, 11 и Евр. 9, 22). И это может служить образом Христа, за грехи наши умершего, по Писаниям (1 Пет. 3, 18; сн.: Евр. 9, 26 и 28), и вошедшего в вышнюю и священнейшую скинию (Евр. 9, 11–12). Он обновил нам этот путь, освящая Своею Кровию Церковь (Евр. 10, 19–20). И божественный Моисей, предыизбранный к посольству, молился Богу, говоря: о, Господи! человек я не речистый, [и] [таков был] и вчера и третьего дня, и когда Ты начал говорить с рабом Твоим: я тяжело говорю и косноязычен (Исх. 4, 10). А к сему прибавлял: пошли другого, кого можешь послать (ст. 13). Затем ему отвечал Бог всяческих: разве нет у тебя Аарона брата, Левитянина? Я знаю, что он может говорить, и вот, он выйдет навстречу тебе, и, увидев тебя, возрадуется в сердце своем; ты будешь ему говорить и влагать слова в уста его, а Я буду при устах твоих и при устах его и буду учить вас, что вам делать; и будет говорить он вместо тебя к народу; итак он будет твоими устами (ст. 14–16). Так бесспорно косноязычен и не доброречив ветхий закон, едва лишь чрез долгий период, разумею букву Писания, да и то невнятно возвещавший нам волю Божию. Благогласнейшие же уста Моисеевы — Христос, пременяющий образы в истину и предлагающий повсюду находящимся готовое ведение необходимого. Поэтому и сказано в сорок восьмом Псалме: Слушайте сие, все народы; внимайте сему, все живущие во вселенной (ст. 1). Христос предызображен был как бы в Аароне. Но есть нечто и еще более странное. Ты не удивишься, если услышишь, что в познавших Его и сведущих в законе Он сеннописал величие Своего превосходства, даже когда явился и в иноплеменном муже, освободившем Израиль от плена, давшем основание святому и священному граду и имевшем непреоборимую для всех силу. Я уясню рассказ, стараясь быть сколько возможно более кратким в речи.

5. Иудея некогда была взята в плен и израильтяне долгое время провели в Вавилоне, удручаемые жестоким и варварским рабством. Когда же Кир, сын Камбиза, получивший власть над мидянами и персами, поднял войну против ассириян, бывших ему сопредельными и соседями, тогда, взяв силою и самый Вавилон, освободил иудеев, оплакивавших владычество ассириян и со слезами прибегавших к нему. Иудеи утверждали даже, что предсказано было и от Бога устами святых, что он придет по времени, победит противников и сам освободит обиженных от уз, что сам же опять воздвигнет в Иерусалиме храм, который сожгли ассирияне, нечествуя против Бога. И мы не найдем, чтобы израильтяне в этом говорили ложь, если тщательно исследуем Писания святых пророков. Говорил же Бог устами Исаии так: Так говорит Господь, искупивший тебя и образовавший тебя от утробы матерней: Я Господь, Который сотворил все, один распростер небеса и Своею силою разостлал землю, Который делает ничтожными знамения лжепророков и обнаруживает безумие волшебников, мудрецов прогоняет назад и знание их делает глупостью, Который утверждает слово раба Своего и приводит в исполнение изречение Своих посланников, Который говорит Иерусалиму: `ты будешь населен', и городам Иудиным: `вы будете построены, и развалины его Я восстановлю', Который бездне говорит: `иссохни!' и реки твои Я иссушу, Который говорит о Кире: пастырь Мой, и он исполнит всю волю Мою и скажет Иерусалиму: `ты будешь построен!' и храму: `ты будешь основан!' Так говорит Господь помазаннику Своему Киру: Я держу тебя за правую руку, чтобы покорить тебе народы, и сниму поясы с чресл царей, чтоб отворялись для тебя двери, и ворота не затворялись; Я пойду пред тобою и горы уровняю, медные двери сокрушу и запоры железные сломаю; и отдам тебе хранимые во тьме сокровища и сокрытые богатства, дабы ты познал, что Я Господь, называющий тебя по имени, Бог Израилев. Ради Иакова, раба Моего, и Израиля, избранного Моего, Я назвал тебя по имени, почтил тебя, хотя ты не знал Меня. Я Господь, и нет иного; нет Бога кроме Меня; Я препоясал тебя, хотя ты не знал Меня (Ис. 44, 24–28; 45, 1–5). Слышишь, как ясно говорит: ты не знал Меня, даже и в числе познавших Бога не удостоивая поставлять столь славного, которого Сам поставлял и выше царей и владыкою бесчисленного множества народов: ибо относящееся до него было прообразом деяний, совершенных чрез Христа. Он предсказал, что сокрушу ложные прорицания Вавилонян и знамения лжепророков. Советы же и предсказания своих пророков, которых Он наименовал и вестниками, являет неложными. Предсказал также, что воссоздаст города Иудеи и сделает пустою бездну и все реки её иссушит. Бездною, я думаю, называет Вавилон, по причине множества населяющих его; реками же её — народы, отовсюду стекающиеся к нему на помощь. Но скажем яснее о Кире, искусно перенося соделанное им на таинство Христово.

6. Кир был рожден от матери Манданы, дочери Астиага, правителя мидян, а от отца Камбиза, перса родом, но очень кроткого нравом. Отсюда некоторые из древнейших называли Кира мулом и инородным, по причине, как я думаю, различия отца и матери его по роду: ибо персы — иной народ, нежели мидяне. Нечто таковое же ты можешь видеть и в отношении ко Христу. Со стороны матери он был по плоти от Святой Девы, бывшей подобною нам и человеком по природе; Отца же имел отнюдь не подобного нам, но, так сказать, инородного совсем, превышающего природу и превосходящего все произведенное. Поэтому Он и говорил иудеям, думавшим, что Он подобен нам и соделался таким, каковы мы: вы от нижних, Я от вышних (Ин. 8, 23). И Кир обладал бесчисленным множеством народов, и всякий город принимал его. Получил он и сокровища темные, сокровенные, невидимые и избавил Израиль от долгого рабства. Еммануил также царствовал над поднебесного, и всякий город принимает Его, как всяческих Спасителя и Искупителя; освобождает Он также от рабства и корыстолюбия диавольского весь род, который терпел от диавола насилие и принуждаем быть действовать по его повелению. Сошедши же во ад, опустошил сокровища темные, сокровенные, невидимые. Он сокрушил врата медные и вереи железные сломил (Пс. 106, 16; ср.: Ис. 45, 2); говорил узникам: `выходите', и тем, которые во тьме: `покажитесь' (Ис. 49, 9). Посему и древле говорил Иову, терпеливейшему и непобедимому борцу: Нисходил ли ты во глубину моря и входил ли в исследование бездны? Отворялись ли для тебя врата смерти, и видел ли ты врата тени смертной? (Иов 38, 16–17.) Мы будем читать это как поставленное в вопросах, причем речь наша будет показывать дела Христа, совершенные Им в самих тайниках ада: ибо для того Христос и умер и ожил, чтобы и мертвыми и живыми обладать. Затем Кир в древности, дав деньги, повелел воссоздать храм в Иерусалиме. Еммануил же основал Церковь, истинно святой и славнейший град, ниспровергнув совсем, как бы некоторый Вавилон, надменное и дерзостное идолослужение. О Кире Бог говорит, что он вся воли Моя сотворит. Взывал также и Спаситель всех нас к народу Иудейскому, уничижавшему Его: вы по плоти судите (Ин. 8, 15). И в другом месте: и если Я сужу, то суд Мой истинен ибо не ищу Моей воли, но воли пославшего Меня Отца (Ин. 5, 30). Киру Бог сказал: Я прозвал тя именем Моим. Еммануил же есть истинно Господь, хотя и явился человеком. А что прообразом славы Христа служит повествуемое о Кире, это вполне уяснит далее сказанное устами пророка: Я создал землю и сотворил на ней человека; Я — Мои руки распростерли небеса, и всему воинству их дал закон Я. Я воздвиг его в правде и уровняю все пути его. Он построит город Мой и отпустит пленных Моих, не за выкуп и не за дары, говорит Господь Саваоф. Так говорит Господь: труды Египтян и торговля Ефиоплян, и Савейцы, люди рослые, к тебе перейдут и будут твоими; они последуют за тобою, в цепях придут и повергнутся пред тобою, и будут умолять тебя, [говоря]: у тебя только Бог, и нет иного Бога. Истинно Ты Бог сокровенный, Бог Израилев, Спаситель. Все они будут постыжены и посрамлены; вместе с ними со стыдом пойдут (Ис. 45, 12–16). Сотворивший землю и человека на ней, Украсивший звездами небо воздвиг нам правду, — Иисуса, искупляющего туне, — ибо мы оправданы верою (Рим. 5, 1), — освобождающего от уз пленения, духовно созидающего мысленный Иерусалим, и основывающего Церковь, которую не поколеблют и самые врата адовы и не победят враги. Познавая сего, Бога по естеству, древние, заблуждаясь, говорят: дабы пред именем Иисуса преклонилось всякое колено небесных, земных и преисподних, и всякий язык исповедал, что Господь Иисус Христос в славу Бога Отца (Флп.2, 10–11). Сему дерзнули противостать некоторые из сынов Израилевых. Но они постыдились и пали, и назад пошли, согласно слову пророка. Итак, Кир, сын Камбиза, основал дом Божий в Иерусалиме в прообраз Христа. А что Сам Еммануил намерен был довершить это дело духовно и мысленно, это всякий тотчас может узнать и из иного образа. После того как Кир освободил Израиль от рабства вавилонского, тотчас явились вождями и как бы князьями народа Зоровавель, сын Салафииля, из колена Иудина, и Иисус, сын Иоседеков, великий священник. Когда они достигли Иерусалима, на них Бог, говоривший устами пророка Аггея, возложил заботу о доме Своем. Об этом написано так: Во второй год царя Дария, в шестой месяц, в первый день месяца, было слово Господне через Аггея пророка к Зоровавелю, сыну Салафиилеву, правителю Иудеи, и к Иисусу, сыну Иоседекову, великому иерею: так сказал Господь Саваоф: народ сей говорит: `не пришло еще время, не время строить дом Господень'. И было слово Господне через Аггея пророка: а вам самим время жить в домах ваших украшенных, тогда как дом сей в запустении? (Агг. 1, 1–4.) И чрез несколько слов еще: И возбудил Господь дух Зоровавеля, сына Салафиилева, правителя Иудеи, и дух Иисуса, сына Иоседекова, великого иерея, и дух всего остатка народа, и они пришли, и стали производить работы в доме Господа Саваофа, Бога своего (ст. 14). Заметь, как в предызображении и двойном образе представляется Еммануил: как Царь — в Зоровавеле, который был из колена Иудина, имевшего тогда власть в Израиле, а как Архиерей — в одноименном с Ним Иисусе, архиерее великом; но также и как вождь — по пути во святой град из земли иноплеменных, разумею землю вавилонян. Усматривай в Нем и художественного строителя, заботящегося о святом храме. Следуя верою за вождем Христом как Царем и Архиереем, мы уходим из области диавольской и, как бы из земли иноплеменных, от лести мирской и входим во святой град, в Церковь первородных, которую Сам Христос воздвигнет как бы на камнях мысленных. А засвидетельствует об этом Павел, пишущий к искупленным верою и решившимся следовать стопам Христа: на котором и вы устрояетесь в жилище Божие Духом (Еф. 2, 22). А что слава Церкви превосходнее первого и древнего, то есть построенного из камней храма, на это Бог указал, изрекши опять устами Аггея: кто остался между вами, который видел этот дом в прежней его славе, и каким видите вы его теперь? (Агг. 2, 3.) И немного спустя еще: Мое серебро и Мое золото, говорит Господь Саваоф. Слава сего последнего храма будет больше, нежели прежнего, говорит Господь Саваоф; и на месте сем Я дам мир (ст. 9–10). И еще мог бы всякий без труда собрать многие черты, которыми в древних изображаем был для нас Христос. Но чтобы множеством примеров слово наше не казалось отвлекаемым от приличествующего, мы, опустив все остальное, скажем следующее: нам во всяком случае должно будет выбрать одно из двух: или совсем уничтожить тех, чрез коих оное совершилось, считая прообразы не очень безупречными, если те разумеются, как происшедшие от подобных нам людей, или же, утверждая, что Дух всегда преобразуется в наш вид, по необходимости признать, что Он преобразовался не когда и в Кира, не ведавшего Бога; ибо ему сказано: хотя ты не знал Меня (Ис. 45, 5). Если же уничтожать действительность прообразов, то и Аарон будет, пожалуй, только тенью, и Зоровавель Салафиилев, и Иисус Иоседеков, великий священник, будут представлять собою одни только пустые имена.

7. Но я думаю, что убеждаемые здравым рассудком скорее согласятся со справедливостью той мысли, что Мелхиседек был человек, царствовавший в городе Салиме. Образом же Христа делал его Павел, имевший тонкий ум для духовных созерцаний (Евр. 7, 1 и дал.). Восстававшие же против сего потом тем не менее говорят, что Мелхиседек не был человеком, но что напротив был Дух Святый, или другая какая–либо сила из вышних и небесных, имеющая служебный чин. Так угодно думать некоторым, но мы необходимо должны сказать, что они погрешают вдвойне: с одной стороны, Божественное и неизреченное естество Духа низводят до неприличествующего ему образа, а с другой — рожденное и сотворенное создание безрассудно возводят к славе, его превышающей. Каким образом? — об этом я скажу сейчас. О Мелхиседеке написано, что он был священник Бога Всевышнего (Быт. 14, 18). Если же Мелхиседек есть Дух Святый, то уже Дух низводится в число священнодействователей и имеет служебное положение. Таким образом и Он будет вместе с святыми Ангелами воспевать высочайшего Бога, ибо написано: Благословите Господа, [все] Ангелы Его, служители Его, исполняющие волю Его (Пс. 102, 20–21). Отнюдь не может быть сомнения в том, что во всяком случае кто священнодействует иному, тот священнодействует не себе самому, но Богу, как высшему существу. Итак, если мы говорим, что Дух священствует, то во всяком случае ставим Его ниже Божественного естества; даже более того, — в таком случае Он ставится в числе произведенных существ и будет поклоняться вместе с нами. И освящать будет во всяком случае не Себя Самого, поскольку освящаемое освящается, конечно, высшим по естеству, нежели оно само, существом. А тогда Он будет освящаем вместе с нами. Каким же образом будет и Богом по естеству освящаемое? Разве не всякий иерей освящается и таким образом приступает к исполнению обязанности священнодействия? ибо никто сам собою не приемлет этой чести, но призываемый Богом, как и Аарон (Евр. 5, 4). Прибавил же Павел, что и Христос не Сам Себе присвоил славу быть первосвященником, но Тот, Кто сказал Ему: Ты Сын Мой, Я ныне родил Тебя; как и в другом [месте] говорит: Ты священник вовек по чину Мелхиседека (ст. 5–6; сн.: Пс. 2, 7 и 109, 4). Необходимо ведать, что Сам Сын, происшедшее от Бога Отца Слово, не мог бы, как сказано, священствовать и быть в служебном чине, если бы не представляем был как соделавшийся подобным нам и как Он назван пророком (Деян. 3, 22; сн.: Втор. 18, 15) и посланником (Евр. 3, 1) по человечеству, так же как и священником (Евр. 5, 6; Пс. 109, 4). Ему приличествует вид рабства, раболепие. И это есть истощание: ибо сый во образе Отца и в равенстве с Ним, будучи Тот, Которому предстоят и самые вышние Серафимы, Которому служат тысячи тысяч Ангелов (Дан. 7, 10), когда Себе умалил (Флп. 2, 6–7), тогда, и только тогда явился священнодействователь святилища и скинии истинной, как сказано (Евр. 8, 2). Тогда же и освящен был вместе с нами, будучи превысшим всякой твари. Ибо и освящающий и освящаемые, все — от Единого; поэтому Он не стыдится называть их братиями, говоря: возвещу имя Твое братиям Моим (Евр. 2, 11–12; Пс. 21, 23). Итак, освящая как Бог, Он, когда соделался человеком и обитало с нами (Ин. 1, 14) и наречен братом по человечеству, и освящается вместе с нами, как сказано. Таким образом и обязанность священства, и освящение Его вместе с нами принадлежит домостроительству Божию относительно плоти. Вот что мы припишем мере истощания, если решимся мыслить правильно и безупречно. Если же скажем, что Дух (Святый), отнюдь не претерпевавший истощания, священствует, то лишим Его боголепной славы и сопричислим к подчиненным Богу, приписывая Ему значение существа сотворенного. Или же пусть покажут нам, что Дух вочеловечился и потерпел определенное домостроительством умаление, как то несомненно в отношении к Сыну: ибо на основании того, что Святая и покланяемая Троица единосущна, нельзя приписывать дело вочеловечения какому бы то ни было из Лиц Ее по произволу. Соделался человеком не сам Отец, и не Дух Святый, но один только Сын. Так нас тайноводят Божественные Писания. Посему зачем же делают насилие истине и приписывают истощание Духу Святому, Который даже и не может подвергнуться истощанию, те, которые причисляют Его к священнодействующим? ибо Мелхиседек был священник. Но говорят, в честь Сына и в прообраз имевшего быть по времени священства Его, Сам Собою преобразовался Дух. Итак, скажу, Дух Святый пренебрег честию и любовию к Сыну и за неважное считает заботу о сем деле. Но как же не было бы пустословием так думать или говорить? ибо прославит Сына Утешитель, то есть Дух. И о Нем говорит Сын: Он прославит Меня (Ин. 16, 14). Итак Он, желающий чтить и притом непрерывно, почему скорее не соделался Аароном? или Киром, царем персидским и мидийским? или же Иисусом Иоседековым, Зоровавелем Салафиилевым, из колена Иудина, или Моисеем, которому, как явившему на себе посредничество Христа, сказано: Я воздвигну им Пророка из среды братьев их, такого как ты, и вложу слова Мои в уста Его, и Он будет говорить им все, что Я повелю Ему (Втор. 18, 17, ср.: Деян. 3; 22.)? Почему не соделался Он Иисусом Навином, бывшим после Моисея вождем, который перевел сынов Израилевых чрез Иордан, совершал обрезание каменными ножами и ввел их в землю обетования? Разве не во Христе мы крещены и обрезаны обрезанием нерукотворенным чрез Духа (Кол. 2, 11) и соделались наследниками Царствия Небесного? Не ясно ли все это? Итак, или Духа мы будем представлять постоянно преобразующимся, притом как бы в каждого из поименованных выше, дабы почтить Сына, или же будет истинно то слово, что Он изобличается в малой заботливости о приличествующем: ибо Он входил в некоторых из древнейших, чтобы представить чрез это образ и подобие Сына. Прочь такое безрассудство помыслов! Итак, Мелхиседек есть человек, а не Дух Святый.

8. А что он не должен быть представляем и святою, служебною силою, как угодно было некоторым думать, об этом скажем теперь, собирая правильные соображения в доказательство истины. По их собственному мнению, их слово составлено мудро. Поскольку, говорят они, о Мелхиседеке написано, что он был без отца, без матери, без родословия (Евр. 7, 3), а между тем благословил столь великое имевшего значение Авраама, без всякого же прекословия меньший благословляется большим (ст. 7): то он не должен быть представляем за подобного нам, но быть по природе Ангелом или же одною какою–либо из высших и служебных сил, почтенною и прославленною. Я же, возлюбленные, весьма удивляюсь тому, что благоговение к божественному Аврааму отвлекло их от стремления к полезному и приличному и удалило от рассуждений, необходимых для изыскания истины. Представляя Мелхиседека подобием и образом Еммануила, они не взирают на качество вещей и не испытывают образ священства, а напротив, исследуют природу лиц, к которым относится эта должность. Но всякий может по справедливости возразить им: что препятствует Аврааму получить благословение от Мелхиседека, даже и как от человека, хотя бы последний и не представляем был как превосходнейший его? ибо не природа каждого из них, но смысл действий их испытывается, и слова истины проявляются как превосходнейшие гаданий, заключающихся в тенях. Что было бы весьма безрассудно не противополагать теням то, что ими знаменуется, а скорее исследовать природу относящихся сюда лиц, это можно видеть из следующего: Аарон был избранный предстоятель и вождь святой скинии, увенчанный высшими почестями священства. Но как он был посвящаем? Закалаем был овен, и кровию его помазуем был край правого уха, а также руки и ноги: и таким образом он посвящен был на священство. Но если хорошо останавливаться на природе освящающих и освящаемых, то я сказал бы этим людям: не лучше ли от образа и сени переходить к красоте истины, к тому именно, каким образом меньшее благословляется от большего? Что в сем большее? — пусть скажут они. Неужели мы и Аарона поставим ниже овна? Бессловесным животным посвящается словесное существо. Кровию овчею, скажем, освящается избранный на священство, и пепел телицы, окропляющий тех, которые приобщаются ему, освящает их в плотской чистоте. Что же все это значит? Что за глубина смысла сего? Все эти действия были прообразами и изображениями, и, так сказать, предуказанием освящения во Христе. Прообраз же усматривается в делах, а не в природе освящающих или освящаемых: поскольку, как я сказал недавно, большее благословляется от меньшего, если только природа человека выше природы телицы и овна. Поэтому пусть не стыдятся того, что гораздо высший Мелхиседека Авраам благословляется, как сказано, от него. Победителем был прообраз, а не природа благословляющего. Удивляюсь же и тому, что, представляя его подобием и образом Сына, считают его однако Ангелом, как не имеющего матери и отца, хотя Христос некоторым образом имел и Отца и Мать. У Него была Матерь на земле, Святая Дева. Был также и есть на небе Отец, Бог. Но я думаю, что образы должны быть начертываемы по первообразам. Поскольку же божественный Павел сказал о Мелхиседеке, что он не имеющий ни начала дней, ни конца жизни не имеет (Евр. 7 3), то и усиливаются утверждать и говорят, что он — разумная сила и священнодействователь, не понимая того, что упускают из виду необходимое: ничто сотворенное не может быть безначально по времени; но что вообще приведено к бытию, то имеет начало и жизни, и дней. Так какая же была цель речи блаженного Павла? или каким образом он представляет Мелхиседека образом и подобием Христа? (Евр. 7, 3.) Итак, устранив ум от этого безрассудства помыслов, рассмотрим теперь сие и скажем, что возможно.

9. Будучи научен в законе, Павел ведет речь с иудеями не на основании простых соображений, но на основании Моисеевых писаний, которым даже и поневоле должны были уступать они, привыкшие ратовать против истины. Итак, он принимает Мелхиседека за подобие и предызображание Христа, называя его царем правды и мира (ст. 2): ибо это может приличествовать одному только Тому, Который в таинственном смысле есть Еммануил. Он–то явился виновником и раздаятелем правды и мира для сущих на земле. В Нем мы оправданы (Рим. 5, 1; 1 Кор. 6, 11), отвергнув бремя греха. Имеем и мир с Отцом и Богом, омывшись от стоявшей между Им и нами и разделявшей нас от Него нечистоты нравов и как бы соединяясь с Ним посредством духа: ибо соединяющийся с Господом, сказано, есть один дух (1 Кор. 6, 17). Итак, в переводе на греческий язык Мелхи значит: царь, а Седек — правда. И всякий может видеть, что Мелхиседек, по собственному своему названию и по силе значения этого названия, есть царь правды; а по названию царя Салимскаго есть царь мира (Евр. 7, 2). Так, на основании ясного и очевидного уподобления Мелхиседека, божественный Павел применил таковое же и ко Христу. Но он принимает и образ высшего, нежели законное, священства в благословении Авраама и в предложении ему вина и хлебов: ибо мы не иначе благословляемся от Христа, великого и истинного священника. Мы благословляемся по благословению божественного Авраама, мужественнейшим образом воюя с князьями века сего, являясь сильнейшими руки неприятельской и ни в чем мирском не нуждаясь, а напротив, считая мысленным богатством то, что происходит от Бога, и славное и неувядающее разделение вышних дарований. Обрати внимание на то, что Авраама, победившего врагов и возвращавшегося от царей, как написано (Быт. 14, 17), но не удостоившего взять что–либо от князя Содомского в свою собственность, благословил Мелхиседек (ст. 19). Вождь содомлян говорил Аврааму, как победителю: отдай мне людей, а имение возьми себе (ст. 21); он же, не желая присвоять себе ничего из принадлежащего тому, говорит ему: поднимаю руку мою к Господу Богу Всевышнему, Владыке неба и земли, что даже нитки и ремня от обуви не возьму из всего твоего, чтобы ты не сказал: я обогатил Аврама (ст. 22–23): ибо у святых нет обычая радоваться мирскому богатству. Итак, побеждая видимых и невидимых врагов и ничего не принимая от мира, а напротив, чествуя вышнее богатство, мы получаем благословение чрез Христа, Царя мира. Получаем же благословение, принимая таинственное, как бы дар неба и напутствие жизни. Пусть же будет умолчано об этом пока, если угодно. Благословляемся же от Христа и посредством предстательства Его за нас пред Богом. Мелхиседек благословлял Авраама, говоря так: благословен Бог Всевышний, Который предал врагов твоих в руки твои (ст. 20). Господь же наш Иисус Христос, очистилище для всех нас, говорит: Отче Святый! соблюди их во истине Твоей (Ин. 17, 11 и 17). И из самого толкования имен Апостол извлекает полезное для предызображения Христа. И самый образ священства делает ясным указанием на то же. Мелхиседек … вынес хлеб и вино (Быт. 14, 18). Но чтобы он был без отца или без матери, или же без родословия, или не имеющий ни начала дней, ни конца жизни (Евр. 7, 3), на это нигде не указало Священное Писание. Так что же, скажет пожалуй кто–либо, стало быть божественный Павел обманул нас? Мы не говорим этого. Да не будет! Он говорит истину. Даже более того: искусный тайноводитель принимает и установленное домостроительством повествование о сем, возводя его к прообразу славы Еммануила. Ибо, что Мелхиседек был только священник, об этом объявило нам богодухновенное Писание, не поименовав рода его, или того, от какого отца или матери произошел он; но мы не находим сказания о том, до какого числа лет дожил он, или какие преемства священства оказывается имеющим. Итак, повествование о сем как бы изображает пред нами вечность и безначальность Христа, поскольку Он мыслится как Бог. Безначальность же разумею в отношении к количеству, то есть по времени: ибо Он Сам есть Творец веков. Указывает кроме того и на непрерывность священства. Потому, говорит блаженный Павел о Мелхиседеке, что не имеющий ни начала дней, ни конца жизни, уподобляясь Сыну Божию, он и пребывает священником навсегда (Евр. 7, 3). Но, казалось бы, можно еще и нечто иное мудрое предложить; а что это такое, о том я попытаюсь высказаться, насколько могу.

10. Иудеи противодействовали проповеди о Христе и дерзали едва не насмехаться над стараниями апостольскими, противопоставляя следующие два возражения: первое, что невозможно оставлять без исполнения данную отцам устами премудрого Моисея заповедь и отвергать закон, против ожидания вводя иные правила жизни, никому из древних неизвестные; второе же, что не должно, как утверждали они, славе священства выходить за пределы избранного колена, то есть Левиина, так как повсюду Бог устраняет от служения при храме тех, которые не из этого колена, и определяет им прямо крайнее наказание за дерзновение приступать к этому служению. Итак, наученный в законе Павел ведет борьбу против сего и пытается доказать, как из соображений здравого разума, так и из самого богодухновенного Писания, что и обновление закона, и пременение самого священства были предвозвещены в нем, и что указание на то и другое предвоссияло в прообразах. Так он выставляет на вид, что Мелхиседек был не из колена Левиина. Затем показывает, что он есть священник Бога Вышнего, принесший хлебы и вино, и так сказал о нем: Видите, как велик тот, которому и Авраам патриарх дал десятину из лучших добыч своих. Получающие священство из сынов Левииных имеют заповедь — брать по закону десятину с народа, то есть со своих братьев, хотя и сии произошли от чресл Авраамовых. Но сей, не происходящий от рода их, получил десятину от Авраама и благословил имевшего обетования. Без всякого же прекословия меньший благословляется большим (Евр. 7, 4–7). Но не в природе Мелхиседека мы полагаем преимущество его, а в образе священства, чего не отвергал и праотец Авраам, напротив даже как бы приписывал ему преимущество тем, что оказал ему честь и принес десятины. Получают десятины с народа, хотя и с братий, происшедшие от колена Левиина; а между тем не причитаемый родом к ним, то есть Мелхиседек (ибо он не был из колена Левиина), одесятствовал Авраама и благословил его. И образ в сем состоит. Христос же, в свою очередь, изображаемый в тенях, не причисляемый к родословию тех, которые на священство поставлены по закону (ибо Он воссиял из колена Иудина, о котором Моисей ничего не сказал относительно священства, (Евр. 7, 14), одесятствовал сынов Левия, то есть священство законное. Одесятствовал же древле в Мелхиседеке, а впоследствии в Аароне, так как и этот последний одесятствовал сынов Левия, нося в себе образ священства Христова, как мы уже прежде о том сказали.

11. Итак, на Мелхиседеке доказано, что некогда отнимется звание священства от священствовавшего по закону колена, и что воссияет иной образ и закон священнодействия. Ибо необходимо было, чтобы вместе с изменением и отнятием священнодействия изменен и отменен был и самый закон. Посему и божественный Павел любомудрствует об этом и говорит: если бы совершенство достигалось посредством левитского священства, — ибо с ним сопряжен закон народа, — то какая бы еще нужда была восставать иному священнику по чину Мелхиседека, а не по чину Аарона именоваться? Потому что с переменою священства необходимо быть перемене и закона (ст. 11–12). И опять: И это еще яснее видно [из того], что по подобию Мелхиседека восстает Священник иной, Который таков не по закону заповеди плотской, но по силе жизни непрестающей. Ибо засвидетельствовано: Ты священник вовек по чину Мелхиседека (ст. 15–17). Видишь ли, как осуждает законное священство, как не могшее привести ни к какому совершенству, показывая всю пользу привнесения лучшей заповеди. Ибо если бы в оном, говорит, была необходимость, то почему не лучше было бы явиться иному священнику по чину Аарона, а не по чину Мелхиседека, который был подобием и образом Христа, уже отнюдь не по плоти священствовавшего, но скорее по силе жизни непрестающей Он воспитывает нас для неувядающей жизни таинственными священнодействиями, хотя Аарон священствовал и по плоти. Чрез Аарона совершаемы были принесение волов в жертву и заклания овец и пепел телиц, окроплявший приобщавшихся ему для чистоты плоти, и все другое кроме сего, не приводившее служащих к совершенству по совести. невозможно, чтобы кровь тельцов и козлов уничтожала грехи (Евр. 10, 4). Итак, когда введен к нам иной способ священнодействия, удаляющий от первых и древнейших обычаев, то иной, конечно, должен быть и священник. И и Бог обетовал Новый Завет, так как первый обветшал, то Священником по чину Мелхиседекову, которого прилично было бы представлять и существующим во век, может быть никто иной как только Господь наш Иисус Христос, чрез Которого и с Которым Богу и Отцу слава со Святым Духом, во веки веков. Аминь.

Книга третья

Об Аврааме и обетовании относительно Исаака, и о том, что чрез них предызображено было таинство веры.

1. Божественный Павел пишет, что Христос соделался святителем и посланником исповедания нашего (Евр. 3, 1); утверждал он ясно и то, что, принесши нам несравненно лучшую и превосходнейшую, нежели древняя, данная чрез Моисея, заповедь, разумею евангельскую, лучшего завета поручителем соделался (7, 22). И это слово истинно, если закон производит гнев (Рим. 4, 15) и служит указателем греха, оправдывает же нас даруемая благостью Спасителя нашего благодать. Ибо и Сам Он говорит в одном месте, что пришел не судить мир, но чтобы мир спасен был чрез Него (Ин. 12, 47; 3, 17). Итак, о том, что Он, хотя и не произошел по плоти от колена Левиина, однако наименован первосвященником вовек по чину священства Мелхиседекова (Евр. 6, 20; 7, 17 и др.), нами уже достаточно сказано. А теперь мы скажем, заимствуя доказательства из самих Священных Писаний и по каждому предмету делая тонкое и тщательное исследование, о том, что таинство оправдания в вере провозвещено прежде обрезания в законе, и что израильтянам преднаписан был образ того, что не иначе они могут быть некогда спасены, как только чрез одного Христа, Который оправдывает нечестивого и отпускает вины. Кроме сего скажем и о том, что рожденные от обетования, данного блаженному Аврааму в Исааке, суть наследники Божий и сопричислены будут к самым законным чадам Божиим.

2. Священнейший Павел в Послании к Римлянам пишет так: Что же, скажем, Авраам, отец наш, приобрел по плоти? Если Авраам оправдался делами, он имеет похвалу, но не пред Богом. Ибо что говорит Писание? Поверил Авраам Богу, и это вменилось ему в праведность. Воздаяние делающему вменяется не по милости, но по долгу. А не делающему, но верующему в Того, Кто оправдывает нечестивого, вера его вменяется в праведность. Так и Давид называет блаженным человека, которому Бог вменяет праведность независимо от дел: Блаженны, чьи беззакония прощены и чьи грехи покрыты. Блажен человек, которому Господь не вменит греха. Блаженство сие [относится] к обрезанию, или к необрезанию? Мы говорим, что Аврааму вера вменилась в праведность. Когда вменилась? по обрезании или до обрезания? Не по обрезании, а до обрезания. И знак обрезания он получил, [как] печать праведности через веру, которую [имел] в необрезании, так что он стал отцом всех верующих в необрезании, чтобы и им вменилась праведность, и отцом обрезанных, не только [принявших] обрезание, но и ходящих по следам веры отца нашего Авраама, которую [имел он] в необрезании (4, 1–12). И к тому еще более тонкое делает исследование таинства; и именно так говорит: Ибо не законом [даровано] Аврааму, или семени его, обетование — быть наследником мира, но праведностью веры. Если утверждающиеся на законе суть наследники, то тщетна вера, бездейственно обетование; ибо закон производит гнев, потому что, где нет закона, нет и преступления. Итак по вере, чтобы [было] по милости, дабы обетование было непреложно для всех, не только по закону, но и по вере потомков Авраама, который есть отец всем нам (как написано: Я поставил тебя отцом многих народов пред Богом, Которому он поверил, животворящим мертвых и называющим несуществующее, как существующее (ст. 13–17). Слышишь ли, как повсюду и не прикровенно утверждает и говорит, что Аврааму, еще не имевшему обрезания, а напротив бывшему еще в необрезании, дана была оправдывающая его чрез веру благодать, и что наследниками даруемых от Бога благ назначены те, которые хотят идти по следам веры праотца Авраама, бывшей в необрезании; а не те, которые привыкли высоко думать о Моисеевой сени и похваляются плотским отцом Авраамом, который наименован отцом многих народов (ст. 17–18). Хотя Израиль представляет собою и один народ, однако он может простираться на неизмеримое множество, поскольку соделался отцом верующих, которые, будучи собраны из всякого, так сказать, города и страны, сделались сонаследниками во Христе (Еф. 3, 6) и призваны к духовному братству. Ибо иудеи произошли от Авраама. Но не все те Израильтяне, которые от Израиля; и не все дети Авраама, которые от семени его (Рим. 9, 6–7). Напротив, вера вводит в родство с ним тех, которые уверовали в необрезании. Ибо дано было обещание и дарована была оправдывающая благодать Аврааму, еще не имевшему обрезания, но напротив бывшему в необрезании, по свидетельству Священных Писаний.

3. А что дар оправдания в вере не к одному только Аврааму относится, хотя обетование дано было и ему, но простирается как бы и на всех уверовавших, в этом утверждает нас опять премудрый Павел, который к тому, что я недавно сказал, присовокупляет: не в отношении к нему одному написано, что вменилось ему, но и в отношении к нам; вменится и нам, верующим в Того, Кто воскресил из мертвых Иисуса Христа, Господа нашего, Который предан за грехи наши и воскрес для оправдания нашего (Рим. 4, 23–25 и 22). Итак оправдывающая нас вследствие веры благодать есть дар неба и милости свыше, и к чадам Авраама могут быть сопричислены не только происшедшие от него по плоти, но и те, которые приобрели сообразность с ним и, помышляя о себе, как о братиях, веруют в Господа нашего Иисуса Христа. Они же будут и наследниками даруемых от Бога благ, так как Израиль по плоти отвергнут вследствие неверия. И это обстоятельство весьма ясно изображено для нас в таинстве, относящемся до Исаака. Но скажем об этом, насколько возможно, предлагая на рассмотрение самые писания Моисеевы. А в них содержится следующее: После сих происшествий было слово Господа к Авраму в видении, и сказано: не бойся, Аврам; Я твой щит; награда твоя весьма велика. Аврам сказал: Владыка Господи! что Ты дашь мне? я остаюсь бездетным; распорядитель в доме моем этот Елиезер из Дамаска. И сказал Аврам: вот, Ты не дал мне потомства, и вот, домочадец мой наследник мой. И было слово Господа к нему, и сказано: не будет он твоим наследником, но тот, кто произойдет из чресл твоих, будет твоим наследником. И вывел его вон и сказал: посмотри на небо и сосчитай звезды, если ты можешь счесть их. И сказал ему: столько будет у тебя потомков. Аврам поверил Господу, и Он вменил ему это в праведность (Быт. 15, 1–6). Ибо сопряжена была с ним и была сожительницею ему блаженая Сарра (а имя ее толкуется: «начальствующая», жена отличавшаяся красотою и бывшая весьма благообразною: так свидетельствует о ней и Священное Писание. За нею следовала по сожительству с ним бывшая как бы во втором и незаконном с ним браке домочадица, то есть Агарь (ее имя толкуется: «пришельствие»). Но Сарра, еще не зачинавшая законных чад, оплакивала свое бездетство. Агарь же родила Исмаила. При таком положении дел по истории, Бог сказал Аврааму, говоря: Я твой щит; награда твоя весьма велика. Аврам сказал: Владыка Господи! что Ты дашь мне? я остаюсь бездетным; распорядитель в доме моем этот Елиезер из Дамаска. Примечай точность речи. Что ми, говорит, даси, Владыко? Понимаешь ли, как говорит, что он совершенно не нуждается ни в каких земных приобретениях, но даже, если бы он сделался обладателем и еще большего, то не считал бы, говорит, этого приятным, если не будет иметь законного наследника, родившегося от брака с свободною, сына по истине. Смотри, как он стремится к ясному познанию о полезном, влекомый к тому природою, а не писанными законами. Ибо хотя и был у божественного Авраама сын, разумею Исмаила, однако он именовал себя бездетным. Так природа знала, и очень ясно, что вообще по справедливости не может быть именуем сыном тот, кто родился от прелюбодейных и незаконных брачных уз; ибо он не дадут корней в глубину, как написано (Прем. 4, 3). А что, если бы и родился у кого–либо когда–нибудь сын от служанки, то это дело во всяком случае бесполезное и пустое, и не может быть так приятно, как если бы он был от свободной, на это указал он еще, говоря: распорядитель в доме моем этот Елиезер из Дамаска. То есть останется для меня последним утешением рожденный от крови домочадицы. Ибо Дамаск значит «утешение». Но он вменится также и в заступничество и помощь от Бога. Ибо это значит «Елиезер». Это подобно тому, как если бы он ясно говорил: вместо крови законной и любви к законному, утешением крови и заступничеством от Бога как бы по необходимости будет домочадец мой; он же будет и наследником моим. Так что Ты дашь мне? Если я не буду иметь законного преемника, то во всяком случае и непременно будет под гнетом позора твой Авраам, Владыко. Ибо бездетный означает лишенного детей истинных и рожденных от свободной. Но ненадолго оставил Бог праведника в печали. Он тотчас обетовал ему в Исааке семя, о котором сказал и то, что оно равночисленно будет множеству безмерного количества звезд. Утверждал также, что он будет назван отцом бесчисленного множества народов, хотя и потрясен страхом бездетства. Аврам поверил Господу, и Он вменил ему это в праведность. Итак наградою имеет правду тот, кто чтит Владыку всяческих верою. Ибо чрез это Бог засвидетельствовал, что все может сделать для него. Неверующий же и небрежный будет самохвалом и обидчиком, а потому, конечно, подпадет суду и ответу. Итак верил Аврам Богу и оправдан от Него. Он просил знамения в подтверждение и доказательство истины исполнения того, что обетовано. И Бог предусмотрительно утверждает это клятвою, не допуская того, чтобы уверовавший колеблем был сомнением. Ибо написано так: И сказал ему: Я Господь, Который вывел тебя из Ура Халдейского, чтобы дать тебе землю сию во владение. Он сказал: Владыка Господи! по чему мне узнать, что я буду владеть ею? [Господь] сказал ему: возьми Мне трехлетнюю телицу, трехлетнюю козу, трехлетнего овна, горлицу и молодого голубя. Он взял всех их, рассек их пополам и положил одну часть против другой; только птиц не рассек. И налетели на трупы хищные птицы; но Аврам отгонял их. При захождении солнца крепкий сон напал на Аврама, и вот, напал на него ужас и мрак великий. И сказал [Господь] Авраму: знай, что потомки твои будут пришельцами в земле не своей, и поработят их, и будут угнетать их четыреста лет, но Я произведу суд над народом, у которого они будут в порабощении; после сего они выйдут с большим имуществом, а ты отойдешь к отцам твоим в мире [и] будешь погребен в старости доброй; в четвертом роде возвратятся они сюда: ибо [мера] беззаконий Аморреев доселе еще не наполнилась. Когда зашло солнце и наступила тьма, вот, дым [как бы из] печи и пламя огня прошли между рассеченными [животными] (Быт. 15, 7–17). Но любознательный будет рассматривать, какой вообще смысл совершившегося; будет тщательно исследовать образ клятвы и расспрашивать о том, что бы значили рассеченными, полет птиц и то, что птицы слетели на эти оастесания; равным образом и о том, что значит, что Авраам сел близу их и что пламя прошло между рассеченными. Объяснимо все это.

4. У халдеев существовал обычай клятвы, состоявший в том, что человек проходил между рассеченными на две части животными и самым этим действием как бы провозглашал следующее: да не будет со мною того же, что с сими. Посему, так как Авраам был родом халдей и недавно только вышел из отечества своего, то Владыка всяческих предусмотрительно повелел ему при клятве действовать привычным для него образом, прекрасно соединяя таинство Христово с тем, что принесено было в жертву. Когда же в порядке действия рассеченные части были наконец разложены на земле, и когда Бог как бы уже намеревался проходить между ними, то птицы, сказано, многие слетелись на них. То есть, сев вблизи, он сторожил, как бы не сделалось им какого–либо вреда и как бы не послужило в пищу нечистым из птиц то, что принесено для совершения клятвы. При захождении солнца, сказано, напал на него ужас и мрак великий. Какая могла бы быть причина и сего, о том я также скажу, насколько могу. У халдеев был обычай, передаваемый от одного к другому без всякой перемены, — тщательно наблюдать за полетом птиц. И Бог всяческих предусмотрительно допускал то, чтобы люди были наставляемы относительно будущего на основании тех обычаев действия, какие у них существовали. Итак, когда птицы слетелись на разрезанные части животных, божественный Авраам был поражен страхом, быть может недоумевая относительно того, к чему клонится и на ком имеет исполниться это знамение. Ибо дурным казалось ему предзнаменованием и повергало в беспокойство то, что на жертвы прилетели самые нечистые из птиц, так как почти всегда нечистые птицы суть вместе и плотоядные. Когда же он стал бояться и за свою голову, как бы и его не постигло несчастие, Бог разрешает его от беспокойства об этом. На тебя, говорит Он, не придет то, чего ты страшишься; но знай, что потомки твои будут пришельцами в земле не своей (Быт. 15, 13; Деян. 7, 6). И очень много будет желающих делать им зло, образом которых были птицы, прилетевшие на предложенные жертвы. Впрочем, немного принесши огорчения, они понесут наказание. Ты отойдешь к отцам твоим в мире [и] будешь погребен в старости доброй. Затем сказано, что когда солнце было уже на самом западе, дым [как бы из] печи и пламя огня прошли между рассеченными [животными]. Под видом огня разумеется опять Божество, по обычаю халдеев, совершающее клятву. Посему и божественный Павел принимает это в значении клятвы, говоря: Бог, давая обетование Аврааму, как не мог никем высшим клясться, клялся Самим Собою, говоря: истинно благословляя благословлю тебя и размножая размножу тебя. И так Авраам, долготерпев, получил обещанное. Люди клянутся высшим, и клятва во удостоверение оканчивает всякий спор их. Посему и Бог, желая преимущественнее показать наследникам обетования непреложность Своей воли, употребил в посредство клятву, дабы в двух непреложных вещах, в которых невозможно Богу солгать, твердое утешение имели мы, прибегшие взяться за предлежащую надежду (Евр. 6, 13–18).

5. Итак весьма предусмотрительно Бог утвердил обетование клятвою, хотя Он и без того не может солгать, дабы, как пишет божественный Павел (Евр. 6, 18), мы имели крепкое утешение и уже не сомневались в том, что это обетование во всяком случае и непременно исполнено будет. Посему–то (возвращусь к сказанному немного прежде), когда Агарь имела во чреве Исмаила, Сарра с трудом выносила это, не терпя того, чтобы домочадица хвалилась пред нею своим плодородием и тем укоряла ее (Быт. 16, 14). Потом изгнала ее из дому и приказала идти куда хочет, конечно, действуя так с дозволения законного сожителя своего, то есть Авраама (ст. 5 и 6). Но, как говорит Священное Писание, И нашел ее Ангел Господень у источника воды в пустыне, у источника на дороге к Суру. И сказал ей: Агарь, служанка Сарина! откуда ты пришла и куда идешь? Она сказала: я бегу от лица Сары, госпожи моей. Ангел Господень сказал ей: возвратись к госпоже своей и покорись ей (ст. 7–9). И возвратилась Агарь и стала нести иго рабства. Дал Бог Аврааму и закон о обрезании, говоря: ты же соблюди завет Мой, ты и потомки твои после тебя в роды их. Сей есть завет Мой, который вы [должны] соблюдать между Мною и между вами и между потомками твоими после тебя: да будет у вас обрезан весь мужеский пол; обрезывайте крайнюю плоть вашу: и сие будет знамением завета между Мною и вами. Восьми дней от рождения да будет обрезан у вас в роды ваши всякий [младенец] мужеского пола, рожденный в доме и купленный за серебро у какого–нибудь иноплеменника, который не от твоего семени. Непременно да будет обрезан рожденный в доме твоем и купленный за серебро твое, и будет завет Мой на теле вашем заветом вечным. Необрезанный же мужеского пола, который не обрежет крайней плоти своей, истребится душа та из народа своего, [ибо] он нарушил завет Мой (Быт. 17, 9–14). Итак, поелику необходимо было повиноваться Божественным законам, то божественный Авраам и обрезан был со всем домом своим. Вместе с другими обрезал он и Исмаила. Но родился наконец и от свободной сын, то есть Исаак. И что же потом? Несносен стал, играя в доме, незаконный сын Исмаил, почти равною с Исааком честью пользовавшийся. Ибо видела, сказано, Сарра, что сын Агари Египтянки, которого она родила Аврааму, насмехается (Быт. 21, 9). Затем подходит плачущая, как вероятно, и говорит (Аврааму): выгони эту рабыню и сына ее, ибо не наследует сын рабыни сей с сыном моим Исааком. И показалось это Аврааму весьма неприятным ради сына его. Но Бог сказал Аврааму: не огорчайся ради отрока и рабыни твоей; во всем, что скажет тебе Сарра, слушайся голоса ее, ибо в Исааке наречется тебе семя; и от сына рабыни Я произведу народ, потому что он семя твое. Авраам встал рано утром, и взял хлеба и мех воды, и дал Агари, положив ей на плечи, и отрока, и отпустил ее. Она пошла, и заблудилась в пустыне Вирсавии; и не стало воды в мехе, и она оставила отрока под одним кустом и пошла, села вдали, в расстоянии на [один] выстрел из лука. Ибо она сказала: не [хочу] видеть смерти отрока. И она села против, и подняла вопль, и плакала; и услышал Бог голос отрока; и Ангел Божий с неба воззвал к Агари и сказал ей: что с тобою, Агарь? не бойся; Бог услышал голос отрока оттуда, где он находится; встань, подними отрока и возьми его за руку, ибо Я произведу от него великий народ. И Бог открыл глаза ее, и она увидела колодезь с водою, и пошла, наполнила мех водою и напоила отрока. И Бог был с отроком; и он вырос (ст. 10–20). Божественный Авраам, уступая законам любви к детям, заботился об Исмаиле. Когда же Божественное откровение призвало его к тому, чтобы быть привязану к одному Исааку, так как на нем сбылось обетование, то он отпустил Агарь и приказал ей удалиться из господского дому вместе с дитятею, чрез что закон предуказывал образ таинства Христова.

6. Будем вести речь об этом, по необходимости возводя слово к сказанному в начале. Весьма ясно всякий может видеть, что совершившееся чрез Христа древнее того, что было в законе, и что оправдание чрез веру прежде явлено было, нежели обрезание по плоти. Ибо обрезание дано было Аврааму, как знамение веры, которую [имел он] в необрезании, по слову премудрого Павла (Рим. 4, 11). Итак, тяжело было блаженному Аврааму выносить то, что он не был отцом свободного сына. И даже имея сына от египтянки, разумею Агарь, он проводил время весьма печально, полагая семя незаконное и не свободное наравне с бездетством. Когда же получил обетование о законном сыне, то есть об Исааке, и услышал ясно, что в нем он будет отцом бесчисленного множества народов, то веруя оправдан был. А что он получит в обладание и землю, показанную ему от Бога, ибо тебе, сказал Он, дам землю сию (Быт. 17, 8), об этом он также, для полной уверенности, спрашивал Бога, говоря: Владыка Господи! по чему мне узнать, что я буду владеть ею? (Быт. 15, 8.) В ответ на это Бог повелел взять рассеченные на части трехлетнюю телицу, а вместе с нею и козу, также овна, горлицу и молодого голубя. И четвероногих из животных Авраам рассек их пополам и положил одну часть против другой, то есть в ряд; только птиц не рассек. Он даже и отгонял от них тех из пернатых, которые хотели им наносить вред. Когда же солнце склонялось уже к самому западу, тогда Бог в виде огня прошел между рассеченными [животными] (ст. 917). Какой же должно применить к сему духовный смысл, об этом мы скажем теперь по возможности.

7. Как бы первым сыном у Бога всяческих был Израиль по плоти. Ибо сын Мой, говорит Он, первенец Израиль (Исх. 4, 22), но только как бы от рабыни и из Египта искупленный. Однако не удостоил Бог сопричислить его к чадам (ибо природа любит свободное и законное); Он искал народа угодного Ему, то есть рождаемого чрез веру во Христа по обетованию, в каковом народе явились и отцы многих народов подобно божественному Аврааму. Ибо они наследовали славу его, не в Израиле по плоти, но в тех из язычников, которые спасены чрез веру. А засвидетельствует об этом Павел, пишущий: не законом [даровано] Аврааму, или семени его, обетование — быть наследником мира, но праведностью веры (Рим. 4, 13). Получаем право именовать Авраама отцом своим мы, уверовавшие в необрезании и по подобию ему оправдываемые от Бога. Это Божественное таинство весьма уяснит нам наученный в законе Павел. Именно так пишет он в Послании к Галатам, укоряя их за то, что они, получив совершенство во Христе, как бы назад возвращались: Скажите мне вы, желающие быть под законом: разве вы не слушаете закона? Ибо написано: Авраам имел двух сынов, одного от рабы, а другого от свободной. Но который от рабы, тот рожден по плоти; а который от свободной, тот по обетованию. В этом есть иносказание. Это два завета: один от горы Синайской, рождающий в рабство, который есть Агарь, ибо Агарь означает гору Синай в Аравии и соответствует нынешнему Иерусалиму, потому что он с детьми своими в рабстве; а вышний Иерусалим свободен: он — матерь всем нам. Ибо написано: возвеселись, неплодная, нерождающая; воскликни и возгласи, не мучившаяся родами; потому что у оставленной гораздо более детей, нежели у имеющей мужа. Мы, братия, дети обетования по Исааку. Но, как тогда рожденный по плоти гнал [рожденного] по духу, так и ныне. Что же говорит Писание? Изгони рабу и сына ее, ибо сын рабы не будет наследником вместе с сыном свободной. Итак, братия, мы дети не рабы, но свободной. Итак стойте в свободе, которую даровал нам Христос, и не подвергайтесь опять игу рабства (Гал. 4, 21–31; 5, 1). Итак понимаешь ли, как ясно называет он Агарь и Сарру образами двух заветов. И служанку уподобляет матери иудеев, то есть земному Иерусалиму, поелику он подчинен законам рабства и не отличается свободным духом. О первой же и свободной, разумею Сарру, имя которой посему и толкуется как «начальствующая», говорит, что она носит на себе образ вышнего и горнего Иерусалима, и ясно утверждает, что она соделалась матерью оправданных верою и по обетованию Божию призванных к тому, чтобы быть чадами Авраама. Ибо мы, говорит он, дети обетования по Исааку, так как освобождены во Христе, чрез Которого и в Котором получая Божественного и вышнего Духа, становимся в положение чад Божиих, взываем: Авва, Отче (Рим. 8, 15; Гал. 4, 6), и соделываемся наследниками обетованных святым благ, в удостоверение чего Бог едва не клянется Самим Собою. В виде предмета клятвы Отца принимается Сын, или таинство Его. Ибо Отцу обычно клясться как бы Своею силою — Сыном. И это значит клясться Самим Собою, потому что Сын не есть иной по сравнению с Ним, говорю в отношении к существу и тождеству Божества. Посему и божественный Моисей, когда показывает нам Бога клянущимся, представляет Его очень ясно говорящим и следующее: Я подъемлю к небесам руку Мою и говорю: живу Я во век! (Втор. 32, 40). Ибо десницею Бога и Отца служит Сын, чрез Которого Он всем управляет, и как бы все содержит дланию и боголепно действует, призывая несуществующее к бытию и наделяя благами то, что уже приведено в бытие. Итак, в употреблении клятвы, утверждающей наследников в верности обетования, как бы содержится таинство Спасителя нашего. И Христос предызображаем был как бы в телицу, а также в козе и овне, равно как и в двух птицах, то есть в горлице и голубе. А какой подразумевается в сем смысл, это я изъясню, по возможности.

8. Иногда Христос, по причине великой крепости и непреоборимой силы, очевидно боголепной, уподобляется овну; иногда же, по причине человечества и пребывания под законом, именуется телицей. Ибо женский пол стоит всегда позади и ниже мужеского пола, как начальствующего и преимуществующего, потому что Сын превыше всякой твари и несравнимыми преимуществами превосходит природу и славу сотворенного, имея высочайший корень, то есть Отца всяческих и Бога; когда же родился подобно нам, то стал подчиненным закону. Посему Он и говорил: не нарушить пришел Я, но исполнить (Мф. 5, 17). Приписывать должны мы состоянию истощания и сие, если хотим право мыслить. По этой причине Христос есть телица , причем Моисей олицетворяет собою закон, или же сам определенный чрез него закон. Уподобляется Он также и козе. По какой причине? По той причине, что принес Себя Самого за грехи наши по Писаниям (Евр. 9, 12; 10, 12; 1 Пет. 1, 19 и др.). Козел же по закону есть жертва за грех (Лев. 16, 9). Приравнивается Он также и овну по той причине, что является вождем словесных стад. Один у вас Учитель — Христос (Мф. 23, 8 и 10), и мы, народ Твой и Твоей пажити овцы подручные Ему, как написано (Пс. 78, 13). Но после того как Христос уподобился во всем братиям, то есть нам, допустив Себя до истощания, Он изображается и в овне и мыслится как вождь. Ибо овны всегда находятся впереди стада. Он же есть и телица, по причине пребывания под законом, а также и коза, как жертва за грех; и кроме того овен, как вождь. Желая идти по следам Его и ревностно стремясь к тому, мы будем в хорошем загоне и … на тучной пажити, по слову пророка (Иез. 34, 14), и во дворах священных будем покоиться. Ибо вселит нас в вышние обители Тот, Который Сам есть и овен, и архипастырь, и подзаконный, как один из нас, и превысший закона, как Бог, — Который Сам есть всякое оправдание, хотя и к злодеям причтен был (Ис. 53, 12), и за нас потерпел заколение. Прообразуем Он был опять и в горлице, п в голубе. Ибо Он есть единая мысленная и громогласнейшая горлица, поистине доброгласная птица, слетевшая с неба и свыше, как усладивший евангельскою проповедью всю поднебесную. К Нему и сама невеста, то есть Церковь из язычников, взывает: покажи мне лице твое, дай мне услышать голос твой, потому что голос твой сладок и лице твое приятно (Песн. 2, 14). Он же Сам есть и простый, незлобивый и не имеющий коварства голубь: ибо не не было лжи в устах Его, как написано (Ис. 53, 9). Он также есть и трехлетняя телица, равно как предызображается и в других животных. Ибо Господь всесовершен. Совершенный возраст животных превосходно указывает как бы на совершенство в Божестве Единородного. Далее, животные делятся на части, потому что рассекаются. Пара же птиц остается не рассеченною. Какое основание к сему? Поскольку Единородный — Слово Божие стало плотию (Ин. 1, 14), Он как бы подвергся рассечению, и речь о нем исходит от двоякого созерцания. Ибо мы то умопредставляем Его Божественное и неизреченное рождение от Отца, а то говорим о тайне вочеловечения, едва не раскрывая глубину домостроительства и едва не исследуя эту глубину, для познания ее теми, которые не ведают ее. Но хотя речь о Нем и стала как бы двоякою, однако Сам Он есть один и тот же во всяком случае, не разделяемый надвое, после соединения с плотию. Он не рассекается на двоицу сынов: Христос един и неразделим. Ясным образом сего служит то, что птицы не рассекались: ибо птиц, сказано, не раздели. И как сущий от земли по человечеству, Он знаменуем был в тельце, а также в козе и овне, но с другой стороны, умопредставляется и как сущий с неба и свыше (так как Он есть Бог) в образе птиц. А что хотя Он и потерпел за нас вольное заколение, однако плоть Его не видела, как написано, тления (Деян. 2, 31; ср.: Пс. 15, 10), и что, согласно слову Псалмопевца, Враг не превозможет его, и сын беззакония не притеснит его (Пс. 88, 23), это может показать, и очень ясно, как бы в прообразе опять божественный Авраам, отгонявший хищных птиц от рассеченных частей животных. Когда же предвозвещено было Аврааму имевшее быть по времени в Египте потомкам его, то есть Израилю, притеснение и чудесное избавление, то сказано, зашло солнце и наступила тьма, вот, дым [как бы из] печи и пламя огня прошли между рассеченным. Ибо прежде исполнения обетованного воссиял данный чрез Моисея закон, заключавший в себе для слушателей его длинные повествования о рабстве израильтян и об искуплении. В последние же времена века, и как бы к вечеру Слово плоть бысть. Ибо это, думаю я, и ничто иное значит то, что Божественное и неизреченное естество, как бы в виде огня, прошло между рассеченными на части животными. Но бысть, сказано, дым огненный, и печь огненная, и пламя огня: потому что честное таинство вочеловечения поистине соделалось для людей, не желающих веровать и склонных к необузданности, печью и пламенем, и невыносимейшим из всех и высшим наказанием. Так и об израильтянах, которые, неразумно оскорбляя таинство Христово, изобличаемы были, как худоумные и надменные, Давид говорит Отцу всяческих и Богу: положити их яко пещь огненную во время лица Твоего: Господи, гневом Твоим смятеши я, и снесть их огнь (Пс. 20, 10). Под временем же лица Отчаго по справедливости разумеется время вочеловечения, если и Лице, и образ Бога и Отца есть Сын. Итак жестокий пламень и пещь ожидает тех, которые хотят отвергать тайну вочеловечения Единородного: познавшим же явление Его, как написано (2 Тим. 4, 8), Он будет светильником, сияющим в темноте, рассеявающим густоту мрака диавольского и не допускающим того, чтобы собрание чтителей Его претыкалось на встречающиеся соблазны. Так нам именовал Сына Бог и Отец и устами Исаии, говоря: Не умолкну ради Сиона, и ради Иерусалима не успокоюсь, доколе не взойдет, как свет, правда его и спасение его — как горящий светильник (Ис. 62, 1). Ибо спасением и правдою от Бога и Отца соделался для нас Сын, если истинно то, что в Нем мы получаем оправдание и, побеждая издревле владычествовавшую над нами смерть, возвращаемся к нетлению, и преобразуемся в то состояние, в каком природа наша была в начале.

9. А что необходимо было, чтобы, когда уже явился Еммануил и когда таинство Его было явлено в мире, прообразы Моисеева служения подчинились евангельским наставлениям и как бы уступили лучшим и совершеннейшим заповедям, это также опять было сеннописуемо как бы в грубом образе. В чем состоит этот образ, я скажу. Когда Сарра не рождала, Агарь же зачала во чреве Исмаила, то последняя гордилась пред свободною и превозносилась пред нею. А Сарра не могла выносить ее надменности и озлобляла египтянку (Быт. 16, 6). Она же убежала из дому и блуждала по пустыне. Ангел с небеси спрашивал ее, куда она идет и откуда пришла. Она же на это сказала: я бегу от лица Сары, госпожи моей (ст. 8). Но что на это Божественный Ангел? Возвратись, говорит он, к госпоже своей и покорись ей (ст. 9). Этим предуказано было рождающее Израиля служение по закону. Будучи же как бы служанкою (ибо в нем не было свободного духа), оно едва не родило народ Египетский прежде нового и евангельского наставления. Поэтому–то оно и много думало о себе и преследовало христиан, и многообразно изобличаемо было в том, что высоко поднимало голову против евангельских постановлений. Ибо запрещала святым Апостолам синагога иудейская, ясно говоря: не запретили ли мы вам накрепко учить о имени сем? и вот, вы наполнили Иерусалим учением вашим (Деян. 5, 28). Видишь, как поднимается египтянка против Сарры и какую дерзость обнаруживает служанка пред свободною. Но побеждена была по времени и некоторым образом убежала предпочитавшая необузданность. Она получила повеление устами Ангела не отказываться от свободной, то есть от наставления, призывающего к достоинству свободы, но напротив, даже покориться под руки ее. Ибо служение по закону, шествуя чрез образы и предызображения, некоторым образом рабствует евангельским наставлениям, в себе самом показывая неясною красоту истины. Итак, чрез Ангелов древле определен был закон Моисеев, и чрез глас Ангела получает повеление как бы преклонить выю пред заповедями Христовыми, подчиниться свободной и по неволе уступить. Это, думаю, значит в духовном смысле подчинение Агари под руки Сарры. Но необходимо памятовать, что и божественный Павел поставил их обеих в прообразы двух заветов, — одну, как рождающую в рабство, применяемую же к нынешнему Иерусалиму; а другую, как рождающую в достоинство свободы, разумею Сарру (Гал. 4, 23–26). А что, когда уже явился Христос, тогда провоссияло время обрезания в духе, этому ясно научал блаженный Авраам. Ибо узаконил Бог совершение обрезания, предуказуя, думаю, мысленное посредством плотских примеров. Обрезан, сказал Он, у тебя весь мужеский пол (Быт. 17, 10). И за небрежение об этом полагает в наказание истребление и погибель; потому что говорит, что необрезанный же мужеского пола, который не обрежет крайней плоти своей, истребится душа та из народа своего, [ибо] он нарушил завет Мой (ст. 14). Видишь, что обрезание во плоти было некоторым прообразом обрезания в духе и истине. Ибо оно совершается в восьмой день, в который Христос воскрес из мертвых. И время уже было соделаться причастными Святого Духа и принять обрезание в Нем, не для произведения боли в плоти, но для очищения духа, не для избавления от телесных скверн, но для разрешения от душевных наших недугов. Ибо только тогда, когда Христос воскрес, разрушив державу смерти, Он даровал святым ученикам как бы некий начаток Духа; дунул, сказано, на них, говоря: примите Духа Святаго (Ин. 20, 22). С этим согласен и премудрый Иоанн, говорящий: ибо еще не было на них Духа Святаго, потому что Иисус еще не был прославлен (Ин. 7, 39). А прославлен Он по востании из мертвых, в восьмой день. Посему и на нас перенесен Дух, и в Нем мы обрезаны обрезанием нерукотворенным и мысленным. Ибо угоден Богу сей способ обрезания. Так и божественный Павел говорит в одном месте: Ибо не тот Иудей, кто [таков] по наружности, и не то обрезание, которое наружно, на плоти; но [тот] Иудей, кто внутренно [таков], и [то] обрезание, [которое] в сердце, по духу, [а] не по букве: ему и похвала не от людей, но от Бога (Рим. 2, 28–29).

10. А что с упразднением служения по закону, с усилением служения нового, во Христе, и с появлением верующих народов, которые полагаются и в числе чад свободной, не имея раболепного духа (так как вопиют: «Авва, Отче»), настало уже время к тому, чтобы иудейское согласие и синагога были устранены, и чтобы происшедший из нее народ был как бы лишен наследства в обетовании, на это также указывает Священное Писание. Равно также указывает оно и на то, что синагога иудейская по времени обратится и будет принята, и получит милость свыше и от Отца, так как познает Спасителя всех и Искупителя. Ибо играли между собою оба мальчика, то есть Исаак и Исмаил, упражняясь в прыганий. Гонение же (Гал. 4, 29), как я думаю, было одним из видов игры, причем гонящим был Исмаил, а Исаак бежал от него. Но негодовала на это душа свободной, разумею Сарру. И она сказала божественному Аврааму: выгони эту рабыню и сына ее, ибо не наследует сын рабыни сей с сыном моим Исааком (Быт. 21, 10). С беспокойством услышал Авраам слова эти; но услышал он также и повеление от Бога — повиноваться словам Сарры. Снабдив Агарь хлебами и водою на дорогу, он приказал ей удалиться вместе с сыном из господского дома. И она пошла, сетуя и плача, но заблудилась в пустыне. Когда же сын ее находился в опасности и плакал, сказано, Бог открыл глаза Агари, и она увидела колодезь с водою, и пошла, наполнила мех водою и напоила его (Быт. 21, 19). Смотри, как небесполезна для познания таинства даже и самая игра детей. Гнал Исаака Исмаил. Но что происшедший от служанки, то есть Исмаил, будет по времени гнать происшедшего от свободной, или народ верующий и христианский, это разъяснил блаженный Павел, так говоря об Исмаиле и Исааке: Но, как тогда рожденный по плоти гнал [рожденного] по духу, так и ныне (Гал. 4, 29). Поелику же Исмаил ратовал против происшедших от свободной, то высылается наконец синагога иудейская, имея скудное и малое напутствие, — хлеб и воду (то есть соответственное некоторым образом мере разумения ее слово познания и благочестия), с помощью коих ей естественно можно было бы не совсем дойти до смерти. Ибо сказал в некотором месте Бог, как бы некоторый остаток и малое семя законного благочестия оставляя в Израиле: Я буду для них некоторым святилищем в тех землях, куда пошли они (Иез. 11, 16). Малое освящение, говорит Он, будет у израильтян, после рассеяния среди народов, вследствие того, что иудеи не очень сильны и деятельны даже в том, чтобы исполнять закон Моисеев и едва соблюдать самомалейшее, как например обрезание и неделание в субботу. Итак, едва лишь водою и хлебами напутствуется рождающая в рабство, то есть синагога иудейская. И тяжело было Аврааму переносить удаление Агари; однако он отпустил ее, следуя повелению Божию. Ибо несомненно огорчал святых Апостолов и Евангелистов отпадший Израиль. Впрочем они отделены были от него, и не по своей воле, но по воле Божией и по любви ко Христу. Так и божественный Павел пишет, великая для меня печаль и непрестанное мучение сердцу моему: я желал бы сам быть отлученным от Христа за братьев моих, родных мне по плоти, то есть Израильтян (Рим. 9, 2–4). Быв изгнана, матерь иудеев долгое время блуждала и была в опасности совершенно погибнуть. Но если они по времени с воплем великим обратятся к Богу, то во всяком случае и непременно помилованы будут. Ибо Он откроет их очи мысленные, и они сами узрят источник живой воды, то есть Христа; и пия от нее, в Нем будут живы; также омывшись, они будут чисты, по слову пророка (Ис. 1, 16). А что Христос есть источник жизни, это уяснит и Псалмопевец, говорящий Небесному Отцу и Богу: Как драгоценна милость Твоя, Боже! Сыны человеческие в тени крыл Твоих покойны: насыщаются от тука дома Твоего, и из потока сладостей Твоих Ты напояешь их, ибо у Тебя источник жизни (Пс. 35, 8–10). Этот источник есть не другой какой–либо, как только Христос, чрез Которого и с Которым Богу и Отцу слава и держава, со Святым и единосущным Его и животворящим Духом во все и нескончаемые веки веков. Аминь.

О Аврааме и Исааке

1. И было, после сих происшествий Бог искушал Авраама и сказал ему: Авраам! Он сказал: вот я. [Бог] сказал: возьми сына твоего, единственного твоего, которого ты любишь, Исаака; и пойди в землю Мориа и там принеси его во всесожжение на одной из гор, о которой Я скажу тебе (Быт. 22, 1–2). Таково повеление Божие. Тогда праведник, без замедления оседлав осла своего, как написано (ст. 3), и распорядившись, чтобы за ним следовали только двое слуг, а также взяв возлюбленного сына, отправился на жертвоприношение. Когда же достиг оного священного места едва не на третий день, то сказал слугам своим: останьтесь вы здесь с ослом, а я и сын пойдем туда и поклонимся, и возвратимся к вам (ст. 5). Затем возложив на сына дрова, нужные для всесожжения, и убедив его идти так, следовал за ним. Когда же дитя спрашивало отца, говоря: вот огонь и дрова, где же агнец для всесожжения? то он ответил: Бог усмотрит Себе агнца для всесожжения, сын мой (ст. 7–8). Воздвигнув Божественный жертвенник, он сложил на нем дрова, а когда положил на них и связанного отрока и взял в руки нож, то глас Ангела воспрепятствовал ему, говоря, что не должно ему закалать дитя, так как Бог уже познал присущее ему доброе намерение. Затем праведник, увидев овна, рогами удержанного в кустарнике сада Савек, совершил жертву, принесши его вместо сына. И таким образом спустился с горы к слугам своим, ведя к ним сына здравым (ст. 9–19). Теперь, обрезая широту истории и как бы сокращая в одну небольшую речь слово о том, что в ней полезно для доказательства предызображения в сем таинства Спасителя нашего, не отяготимся высказаться об этом по возможности. И если не все, содержащееся в истории, будет соответствовать духовному смыслу, то никто пусть не винит нас. Ибо в излишних частях истории часто скрывается духовный смысл, подобно тому как и в лугах благоуханнейшие из цветов прикрываются со вне малозначащими листьями, которые, если кто обрежет, то найдет обнаженным приятное и полезное. Так пусть же слово наше войдет в иносказательный смысл этой истории.

2. Что блаженный Авраам был искушаем и получил повеление принести в жертву возлюбленного сына, и что хотя он, вероятно, как родитель, с трудом переносил мысль об этом и как бы по сильному требованию природы расположен был любить сына, однако предпочитал благие последствия такового дела, на это нам указывает, и весьма ясно, изречение Спасителя: Ибо так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего Единородного, дабы всякий верующий в Него, не погиб, но имел жизнь вечную (Ин. 3, 16; ср.: 1 Ин. 4, 9). Ибо если судить по–человечески и сказать что–либо для ясного доказательства этой мысли, то посылавший за нас на смерть Сына Бог и Отец некоторым образом испытывал боль, хотя и ведал, что Он ничего не потерпит вредного, так как и Сам Он был бесстрастен, как Бог. Однако помышляя о пользе, имевшей произойти от смерти Его, разумею спасение и жизнь всех, Он не заботился о любви, свойственной Ему, как Отцу. Посему и Павел удивлялся Ему, говоря: Тот, Который Сына Своего не пощадил, но предал Его за всех нас, как с Ним не дарует нам и всего? (Рим. 8, 32). Ибо в чем по справедливости состоит чудо любви к нам Бога и Отца, как не в том, что Он, по–видимому, потерпел то, чего не желал, предав за нас Своего Сына? Так думать побуждает нас Павел, говорящий: не пощадил, что говорится не о всякой случайности, но только о совершающих какое либо великое дело, как, например, в том случае, о котором сказано: расширь покровы жилищ твоих … и утверди колья твои; ибо ты распространишься направо и налево (Ис. 54, 2–3). И еще: Спасай взятых на смерть, и неужели откажешься от обреченных на убиение? (Притч. 24, 11; ср.: Пс. 81, 4). Вот что пришло нам на мысль при словах: возьми сына твоего, единственного твоего, которого ты любишь (Быт. 22, 2). А сопровождавшие старца и шествовавшие с ним в течение трех дней двое слуг могут быть образами призванных к рабству чрез закон двух народов, разумею Израиль и Иуду. И они думали, что должно следовать только повелениям Бога и Отца, как те — Аврааму, еще не помышляя о Сыне, все чрез Него начало быть (Ин. 1, 3; Кол. 1, 16; Евр. 1, 2), и не зная о Наследнике Отца, прекраснейший образ Которого нам представляет малый и на лоне своего отца лежавший Исаак, который еще не имел власти, приличествующей господину. Ибо Сын был и есть всегда Господь и Бог всесовершенный. Но так как Он не для всех виден был, особенно же для нечестивых иудеев, взирающих на одну только плоть, то почитаем был за малого и обычного человека. Помышлению всех о Нем соответствовало и познание о Нем. И малое ищется в малом, а великое в великом. Так и пророки говорят, что Он Страшен Бог… для всех окружающих Его (Пс. 88, 8), то есть над всеми, которые находятся близ Него по причине великой проницательности. Болезнует также и Павел о некоторых, доколе не изобразится в вас Христос в них (Гал. 4, 19), то есть доколе великие и чрезвычайные образы Божества Его хотя несколько напечатлеются в душах их. А то, что слуги следовали за Авраамом, притом до третьего дня, и что им не позволено было восходить на землю высокую и священную, а напротив повелено сидеть с ослом, указывает на последование тех двух народов Богу чрез закон, продолжавшееся до третьего времени, то есть до последнего, в которое явился к нам Христос. Ибо тремя временами измеряется весь век: прошедшим, настоящим и будущим. Таким образом в третьем заключается конец. А Божественное Писание говорит, что Христос пришел в последние времена века. Итак, Израиль, следовавший Богу чрез закон, притом до времен пришествия Спасителя нашего, не захотел путем веры последовать Христу, шествовавшему на смерть, за всех приемлемую, но и напротив не допущен был до нее по причине многих грехов. Ибо ослепление было с Израилем отчасти, что знаменуется чрез осла, бывшего тогда с слугами: осел есть образ крайнего неразумия; а ослепление и есть плод неразумия. Далее то, что отец вместе с сыном отделился и удалился от слуг, и сказал, что он возвратится, потому что Я, говорит он, и сын пойдем туда и поклонимся, и возвратимся к вам (Быт. 22, 5), — означает временное удаление Бога от сынов Израилевых и имеющее быть при конце веков возвращение к ним, совершаемое чрез веру во Христа. Ибо когда войдет полное [число] язычников; и так весь Израиль спасется (Рим. 11, 25–26). А то, что блаженный Авраам не говорил ясно о том, что восходит на гору с целью принести сына в жертву, предлогом же выставлял следующее: пойдем туда, может служить явным знамением того, что народу Иудейскому не вверено таинство Христово. И для нас истинным представится о сем слово, когда мы увидим Иисуса беседующим с иудеями как бы в притчах и загадочно и говорящим к ученикам своим: вам дано знать тайны Царствия Божия, а прочим в притчах (Лк. 8, 10; сн.: Мф. 13, 11; Мк. 4, 11). На отрока же, то есть Исаака, отец своими руками возлагает бремя дров, нужных для всесожжения и отправляется до места жертвоприношения. Ибо и Христос, неся на плечах крест свой, пострадал вне врат (Евр. 13, 12), не человеческою силою вынужденный к страданию, но по своей воле и по совету Бога и Отца, согласно сказанному от Него к Понтию Пилату: ты не имел бы надо Мною никакой власти, если бы не было дано тебе свыше (Ин. 19, 11). Но будучи положен на дрова, Исаак избегает смерти и страдания. Для жертвоприношения же восходит на жертвенник данный Богом овен. И воссиявшее из существа Бога и Отца Слово по истине было в собственной храмине, то есть воспринятой от Девы, и пригвожденной к древу. Будучи же бесстрастен и бессмертен как Бог, Он избавляет Себя от смерти и страдания. Но восходит в воню благоухания Богу и Отцу чрез тело Свое, которое Сам, говорит, получил от Отца, согласно сказанному как бы от лица Его Самого в псалмах: Жертвы и приношения Ты не восхотел; Ты открыл мне уши; всесожжения и жертвы за грех Ты не потребовал. Тогда я сказал: вот, иду; в свитке книжном написано о мне: я желаю исполнить волю Твою (Пс. 39, 7–9, сн. Евр. 5–7). А что содержащееся в предложенной нами истории весьма хорошо может быть отнесено ко Христу, об этом Он Сам засвидетельствует, говоря: в главизне книжне писано есть о Мне. Все премудрое писание Моисея есть книга, разделяющаяся на пять частей. Глава же как бы и начало всей книги есть книга, называемая книгою Бытия, в которой это написано о Христе. А что опять глава в Божественных Писаниях знаменует начало, в этом хорошо убедиться может всякий, кто понимает следующие слова, сказанные Павлом: всякому мужу глава Христос, жене глава — муж, а Христу глава — Бог (1 Кор. 11,3; ср.: Еф. 5, 23). Начало мужа есть Христос, как приведший его из небытия в бытие. А начало жены есть муж, по причине того, что сказано и истинно сделано: она будет называться женою, ибо взята от мужа (Быт. 2, 23). Началом же Христа называет Самого Бога, поелику от Него по естеству происходит Сын, и Безначальный имеет началом Родителя, а вместе с тем и сосуществует Ему вечно.

3. Итак, превосходно, по моему мнению, может быть применено к словам истории таинство Христово. Но заслуживает, я думаю, полного удивления нашего и высшей похвалы божественный Авраам. А кроме того мы должны ясно усматривать в этом глубину Божественной премудрости. Божественный Авраам был искушаем, хотя Бог и знал имевшее быть: ибо ничто не может укрыться от ума Всеведущего. Посему и говорит Бог: кто сей, омрачающий Провидение словами без смысла? (Иов 38, 2) И еще устами Исаии: Я Бог, и нет иного Бога, и нет подобного Мне. Я возвещаю от начала, что будет в конце, и от древних времен то, что еще не сделалось (Ис. 46, 9–10). Итак, право мысля, мы будем считать совершенно безумным и несообразным думать, будто Бог всяческих не знал будущего и потому испытывал Авраама. Но необходимо было, чтобы не одним только ведением о Боге блистала глава праведника, но и изобиловала величайшею славою и засвидетельствована была чрез испытание ее познанием обо всем и опытностью во всем наилучшем. Должно было, чтобы и Священные Писания возвещали, сколь велико его послушание и сколь высок смысл повелений Божественных, выше которых нет ничего. Он дошел до такой степени усердия и готовности, что не заботился и о самой любви к сыну и не убоялся вины детоубийства. Но что еще удивительнее он ожидал в нем отца многих народов. Знал он также и то, что Бог в этом не мог солгать. Затем он готовился принести в жертву детище, не будучи в неведении относительно обетованного, но предав во власть Господа исполнение обещанного с клятвою, как Он Сам знает. И не бесплодно для него было дело сие, хотя он шел к исполнению его и путем горького опыта. Ибо из того, что имело случиться, он научен был превышающему всякий разум и достопримечательному чуду воскресения из мертвых, а кроме того и честному и великому таинству вочеловечения Единородного. Так и божественный Павел говорит: Верою Авраам, будучи искушаем, принес в жертву Исаака и, имея обетование, принес единородного, о котором было сказано: в Исааке наречется тебе семя. Ибо он думал, что Бог силен и из мертвых воскресить, почему и получил его в предзнаменование (Евр. 11, 17–19). Поскольку Бог и Отец имел намерение по времени явить его как бы корнем и началом бытия бесчисленных народов, так как Еммануил умер за мир: то посему праведник чрез самое искушение научен был чрезвычайной и невыразимой любви Бога и Отца к нам, Тот, Который Сына Своего не пощадил, как мы уже прежде сказали, но предал Его за всех нас (Рим. 8, 32), оправданных верою и сопричисленных к чадам праотца Авраама. Ибо если судить по–человечески, то я сказал бы, что блаженному Аврааму было тягостно и невыносимо повеление Бога — принести в жертву Исаака; потому что каким образом, думаешь ты, настроен был в то время Авраам, получивший повеление сделать это? Он был муж, достигший глубокой старости, получивший единственного и притом поздно родившегося сына, лишенный надежды даже и по времени быть отцом других детей, имевший и самую сожительницу состарившуюся (ибо и сама Сарра была стара). И вот такой муж получает повеление без замедления заклать столь вожделенного сына, единородного и многожеланного. Но какою рукою намерен был старец направить меч на выю отрока и дерзнуть совершить столько достойное сожаления заклание в отношении к собственному сыну? Разве не последовательно было бы думать, что ряд горьких и неприятных помыслов с докучливостью обнимал душу праведника? И то природа влекла к любви, а то Божественное откровение подавляло эту любовь и как бы по необходимости призывало к невольной благопокорливости. Итак, поистине великого удивления достоин праведник, и всякой похвалы достойна его любовь к Богу. Ибо он принес словесную жертву и тем, что отверг законы природы, и тем, что попрал побуждение неизбежной любви, и наконец тем, что ничего земного не ставил выше любви к Богу. Посему и прославлен был, и назван другом Божиим. И то, чего ожидал он, сбылось для него сверх чаяния: он соделался отцом многих и даже бесчисленных народов во Христе, чрез Которого и с Которым Богу и Отцу слава со Святым Духом во веки веков. Аминь.

О Исааке и Ревекке

1. К оправданным во Христе и достигшим единения с Ним чрез причастие Святого Духа в благоволении Отца мудрый Павел пишет в Послании: обручил вас единому мужу, чтобы представить Христу чистою девою (2 Кор. 11, 2). Блаженные ученики соделались как бы свидетелями и распорядителями при браке, приближая стоявших далеко и едва не прилепляя их ко Христу, и связуя их единством Духа. И представит Себе Церковь Христос, тогда как Бог и Отец подъемлет ее и едва не приводит к Своему Сыну и обручает Ему. Впрочем никто не усомнится и в том, что посредниками в этом являются святые. Так, например, божественный Давид, предвозвещая нам это таинство, обращается к ней в одном месте с словами: Слыши, дщерь, и смотри, и приклони ухо твое, и забудь народ твой и дом отца твоего, потому что возжелал Царь красоты твоей; ибо Он Господь твой, и ты поклонись Ему (Пс. 44, 11–12). Исповедал также и Павел, как я сказал недавно, что он представил уверовавших Христу, как бы некую невесту. Но столь почтенное и поистине достопримечательное таинство всякий может видеть не менее, чем в нас, еще и в следующем. Написано, Авраам был уже стар и в летах преклонных. Господь благословил Авраама всем. И сказал Авраам рабу своему, старшему в доме его, управлявшему всем, что у него было: положи руку твою под стегно мое и клянись мне Господом, Богом неба и Богом земли, что ты не возьмешь сыну моему жены из дочерей Хананеев, среди которых я живу, но пойдешь в землю мою, на родину мою, и возьмешь жену сыну моему Исааку (Быт. 24, 1–4). Итак, когда повелел сие Авраам, слуга тотчас поклялся, положив руку на стегно господина, чрез что можно разуметь, что клятвенное уверение простиралось едва не на все имевшее произойти от него поколение. И возложив на десять верблюдов много добра из принадлежавшего Аврааму, он отправляется скоро в Месопотамию и приходит в город Нахора, верблюдов же останавливает на ночлег вне города при кладезе водном, к вечеру, когда выходят сюда женщины за водою. Прибыв таким образом сюда, он стал молиться Богу, чтобы Он открыл ему путь и показал девицу красивую и гостеприимную и не косную в любви. Ибо он говорил: и девица, которой я скажу: `наклони кувшин твой, я напьюсь', и которая скажет: `пей, я и верблюдам твоим дам пить', — вот та, которую Ты назначил рабу Твоему Исааку (ст. 14). В непродолжительном времени пришла красивая на вид и благоприличнейшая девица, именно Ревекка. Когда он попросил у нее пить, она с готовностью дала ему. Обещала также напоить и самих верблюдов его, и обещанное исполнила. Из этого слуга заключил, что она самая, а не иная, и есть невеста для Исаака. Посему, взяв запястья и серьги, он поднес их отроковице. Она же приказала ему идти к ней в дом и тотчас следовать за нею. Когда это сделано было, он нашел там гостеприимство и подробно рассказал о богатстве господина своего. Прибавил также и то, что имея одного и притом возлюбленного сына Исаака, он все передал ему, и юноша владеет всем. Когда же устроитель брака хотел уже возвращаться домой вместе с отроковицею, то Ревекку спросили, желает ли она идти с тем, который зовет ее, и охотно ли уходит с ним. И она утвердительно кивнула головою. Прибывшую таким образом в дом Авраама Исаак охотно принял и весьма утешился, так как мать его уже умерла. Длинен и велик рассказ исторический. Но обрезывая его, сколько возможно, мы достаточно сказали. Теперь же приступим к искусному исследованию силы умозрения и опять покажем прообраз таинства, хотя как бы и в неясных тенях, однако заключающий в себе истину.

2. Не удостоил Авраам из дщерей хананейских взять жену возлюбленному сыну своему Исааку, но повелел ближайшему слуге своему идти в страну идолослужителей и там озаботиться взятием наиприличнейшей жены ему. Ибо не восхотел Бог и Отец синагогу иудейскую ввести в союз со Христом, Который знаменуется в Исааке. Исаак есть рожденный поздно и возлюбленный. И Христос явился в последние времена и есть возлюбленный, есть «услаждение и веселие», потому что так толкуется имя Исаака. А что хананеи могут представлять собою образ израильтян, это может быть ясно, и весьма легко, из толкования самого имени их. Хананеи значит «готовые к смирению». Кому же более приличествует идти, или, лучше, переходить к смирению, как не иудеям? Они смирились, будучи лишены славы Христовой и впадши в крайнее неразумие. Поэтому–то не из Ханаанской земли взята невеста Исааку, а из Месопотамии. Ибо, как я сказал, не из иудеев, а из язычников духовно обручена Спасителю Христу Церковь. По воле Отца, посредствовали при сем слуги наиболее верные и ближние, разумеем учеников, которые соделались и раздаятелями, и строителями тайн Христа Бога (1 Кор. 4, 1), имея в руках своих едва не все то, что есть в доме Его. Они, оставив Иудею, подобно тому как и слуга Авраамов Хананейскую землю, сошли в страну идолослужителей, некоторым образом возложив себе на плечи полученные от Бога и Отца блага, имея ум полный вышней премудрости и исполненные дарований Святого Духа. Заметь, что даже и имени слуги Авраамова не упоминается, дабы он во всем был образом служения верного и испытанного ученика. Далее, тот остановился для отдыха при кладезе водном к вечеру, призывал в молитве Бога на помощь к себе и на воде хотел испытать девицу. И Божественные ученики пошли, как я сказал недавно, в страны язычников к вечеру, то есть в последние времена века, и на водах испытывали духовную деву. Ибо Церковь весьма способна и подготовлена к тому, чтобы черпать животворное слово от источник спасения, согласно написанному (Ис. 12, 3). Имеет она также в изобилии и то, что относится до способности ума и сердца, дабы в силах быть и другим доставлять могущее служить к жизни. Ибо Ревекка напоила и самого слугу, и верблюдов его. А теперь слуга может служить образом сынов Израилевых. Именно люди, уже имеющие детоводителем закон, и как бы еще только в тенях — таинство Христово, только в тайноводство не посвящены совершенно. Язычники же, ничем не различаясь от неразумных животных, по справедливости могут быть уподобляемы верблюдам. Эти последние принадлежат к числу нечистых животных по закону. А таковы, конечно, еще не знающие Того, Который по естеству и истинно есть Бог. Итак, Церковь имеет полную возможность напоить священными и Божественными струями как тех, которые из иудеев приходят к восприятию любви Христовой, так и тех, которые призваны к тому же из язычников. Когда же ученики увидели такую деву, то запястьями тотчас украсили ее и на уши присоединили украшение, то есть соделали ее славною и блистательною украшениями послушания. Ибо украшенный орган слуха может означать послушание. Сделали они ее как бы для всех видною и делами рук, потому что это, я думаю, значит возложение запястий на руки. Затем слуга Авраама рассказывал жившим в Харране о богатстве господина своего и о том, что он имеет одного только и притом возлюбленного наследника. И Божественные ученики тайноводствовали язычников, проповедуя о богатстве Бога и Отца, о надежде, жизни, освящении; а также ясно возвещали и о том, что один только Сын по естеству и по истине — Христос, Который и назначен наследником всего. Девицу спрашивали, охотно ли она пойдет с слугою; а она тотчас отвечала утвердительно. И Церковь из язычников весьма готова, даже едва не пылает любовью ко Христу. Об этом засвидетельствует и божественный Давид в отношении к обществу из язычников, говоря: укрепи сердце их; открой ухо Твое (Пс. 9, 38). Когда же Исаак наконец вступил в союз с Ревеккою, то сказал, что утешился Исаак в [печали] по матери своей (Быт. 24, 67). Из этого легко понять, что и Христос был огорчен по случаю некоторого рода смерти чрез неверие иудейской синагоги, от которой и Сам Он рожден по плоти; когда же соделался Женихом Церкви из язычников, то некоторым образом уже престал от скорби по той. Ибо сказано в одном месте устами пророка к Церкви: и [как] жених радуется о невесте, так будет радоваться о тебе Бог твой (Ис. 62, 5), чрез Которого и с Которым Богу и Отцу слава со Святым Духом во веки веков. Аминь.

О Исаве и Иакове, что они служили образами двух народов, — Израиля и того, который произошел чрез веру во Христа

1. Вот родословие Исаака, сына Авраамова. Авраам родил Исаака. Исаак был сорока лет, когда он взял себе в жену Ревекку, дочь Вафуила Арамеянина из Месопотамии, сестру Лавана Арамеянина. И молился Исаак Господу о жене своей, потому что она была неплодна; и Господь услышал его, и зачала Ревекка, жена его. Сыновья в утробе ее стали биться, и она сказала: если так будет, то для чего мне это? И пошла вопросить Господа. Господь сказал ей: два племени во чреве твоем, и два различных народа произойдут из утробы твоей; один народ сделается сильнее другого, и больший будет служить меньшему. И настало время родить ей: и вот близнецы в утробе ее. Первый вышел красный, весь, как кожа, косматый; и нарекли ему имя Исав. Потом вышел брат его, держась рукою своею за пяту Исава; и наречено ему имя Иаков. Исаак же был шестидесяти лет, когда они родились. Дети выросли, и стал Исав человеком искусным в звероловстве, человеком полей; а Иаков человеком кротким, живущим в шатрах. Исаак любил Исава, потому что дичь его была по вкусу его, а Ревекка любила Иакова. И сварил Иаков кушанье; а Исав пришел с поля усталый. И сказал Исав Иакову: дай мне поесть красного, красного этого, ибо я устал. От сего дано ему прозвание: Едом. Но Иаков сказал: продай мне теперь же свое первородство. Исав сказал: вот, я умираю, что мне в этом первородстве? Иаков сказал: поклянись мне теперь же. Он поклялся ему, и продал первородство свое Иакову. И дал Иаков Исаву хлеба и кушанья из чечевицы; и он ел и пил, и встал и пошел; и пренебрег Исав первородство (Быт. 25, 19–34). Немогущий солгать Бог обетовал, что божественный Авраам будет отцом многих народов, и со всех сторон утверждал, что множество потомков его будет неисчислимо; потому что как песок, говорил Он, будет бесчисленно оно и как звезды небесные (Быт. 22, 17). Но конец исполнения столь великой и всем видной славы касается не одного только Израиля, а и множества язычников. Ибо они призваны чрез веру, и суть более таковы в Исааке, то есть по обетованию, о чем засвидетельствует премудрый Павел, который пишет: И Писание, провидя, что Бог верою оправдает язычников, предвозвестило Аврааму: в тебе благословятся все народы. Итак верующие благословляются с верным Авраамом, а все, утверждающиеся на делах закона, находятся под клятвою. Ибо написано: проклят всяк, кто не исполняет постоянно всего, что написано в книге закона. А что законом никто не оправдывается пред Богом, это ясно, потому что праведный верою жив будет. А закон не по вере; но кто исполняет его, тот жив будет им (Гал. 3, 8–12). Итак, несомненно, что обетованное исполнилось; но только во всяком случае не на детоводимых законом, а на оправданных верою. По домостроительству же Божию привзошла чрез Моисея заповедь, без пренебрежения к обетованию, но с тем чтобы детоводствовать и приводить мало–помалу к призванию чрез веру. И обличая немощь людей, уже прежде взошедших, она наконец полезнейшею и необходимою являет получаемую чрез веру благодать и оправдание во Христе. Божественный же Павел опять сказал так: Братия! говорю по [рассуждению] человеческому: даже человеком утвержденного завещания никто не отменяет и не прибавляет [к нему]. Но Аврааму даны были обетования и семени его. Не сказано: и потомкам, как бы о многих, но как об одном: и семени твоему, которое есть Христос. Я говорю то, что завета о Христе, прежде Богом утвержденного, закон, явившийся спустя четыреста тридцать лет, не отменяет так, чтобы обетование потеряло силу. Ибо если по закону наследство, то уже не по обетованию; но Аврааму Бог даровал [оное] по обетованию (Гал. 3, 15–18). Присоединяет же к сему тотчас и причину привнесения закона, говоря так: Для чего же закон? Он дан после по причине преступлений, до времени пришествия семени, к которому [относится] обетование, и преподан через Ангелов, рукою посредника. Но посредник при одном не бывает, а Бог один. Итак закон противен обетованиям Божиим? Никак! Ибо если бы дан был закон, могущий животворить, то подлинно праведность была бы от закона; но Писание всех заключило под грехом, дабы обетование верующим дано было по вере в Иисуса Христа. А до пришествия веры мы заключены были под стражею закона, до того [времени], как надлежало открыться вере. Итак закон был для нас детоводителем ко Христу, дабы нам оправдаться верою; по пришествии же веры, мы уже не под [руководством] детоводителя. Ибо все вы сыны Божии по вере во Христа Иисуса (ст. 19–26). Итак, никто не может сомневаться в том, что закон был как бы обличителем немощи детоводимых и даже более того — показателем падений и грехов их; сказано, потому что, где нет закона, нет и преступления (Рим. 4, 15). И еще: не иначе узнал грех, как посредством закона (Рим. 7, 7). Когда пришла заповедь, то грех ожил, а я умер; и таким образом заповедь, [данная] для жизни, послужила мне к смерти (ст. 9–10). И еще: Ибо [и] до закона грех был в мире; но грех не вменяется, когда нет закона (5, 13). Закон производит гнев (4, 15). Таким образом закон детоводил ко Христу, обличая преступников и самым опытом научая живущих на земле, что человеку, немоществующему удобопреклонностью ко греху невозможно избежать обвинения со стороны закона, но что, наоборот, ему во всяком случае потребно спасение чрез Христа, оправдывающего верою и милосердием.

2. Явно, что самый смысл домостроительства спасения нашего необходимо требовал, чтобы данная чрез Моисея заповедь предшествовала явившейся вскоре потом во Христе благодати, а в средину между ними введено было предвозвещенное обетованием Божиим семя, то есть верующие во Христе. Ибо таким образом божественный Авраам соделался отцом бесчисленных народов. Внимательнее же замечай вид домостроительства, превосходно начертанный, как бы в прообразе, в двоице братьев, происшедших от Исаака, в Исаве, говорю, и Иакове. Божественному Аврааму было так сказано от Бога: ибо в Исааке наречется тебе семя (Быт. 21, 12). Истолковывая сие изречение, наученный в законе Павел говорит: Но Аврааму даны были обетования и семени его. Не сказано: и потомкам, как бы о многих, но как об одном: и семени твоему, которое есть Христос (Гал. 3, 16). Итак, во Христе исполняется обетованное и как бы во образ и предызображение его полагается Исаак. Имя же сие толкуется, как «радость и веселие». И Христа божественный Давид именовал радостью, говоря как бы от лица жаждущих спасения, которое чрез Него происходит: окружаешь меня радостями избавления (Пс. 31, 7). Ибо во Христе мы избегли от нападений жаждущих убийства; в Нем мы, верующие, попрали скорпионов и змиев и наступили на аспида и василиска (Пс. 90, 13). А что Христос в Божественных Писаниях наименован веселием, в этом убедит нас пророческое слово, которое говорит так: и Господь Бог проявит правду и славу пред всеми народами (Ис. 61, И). Ибо Еммануил не для одних только израильтян, но и для живущих по всей вселенной племен и народов соделался правдою и веселием. В Нем мы оправданы и устранили от себя бесславие древнего проклятия. Мы облеклись как бы в веселие и радость, избавившись от смерти и греха и получив всевозможные блага свыше и от Бога. Посему мы и научены славословить, говоря: Радостью буду радоваться о Господе, возвеселится душа моя о Боге моем; ибо Он облек меня в ризы спасения, одеждою правды одел меня (Ис. 61, 10). А какая это одежда веселия, сие уяснит священнейший Павел, говоря: все вы, во Христа крестившиеся, во Христа облеклись (Гал. 3, 27). И еще: облекитесь в Господа нашего Иисуса Христа, и попечения о плоти не превращайте в похоти (Рим. 13, 14). Итак, с великою пользою принят в нашем рассуждении Исаак в значении веселия, как прообраз Христа. Ревекка же была женою его. Ее имя толкуется, как «величайшее терпение». И ее лицо мы, если будем право мыслить, примем в прообраз Церкви, слава которой в терпении. Так и для чад ее, разумею живущих в вере и духе, путем ко спасению служит терпение. Ибо и Священное Писание взывает к ним то в следующих выражениях: терпением вашим спасайте души ваши (Лк. 21, 19), а то в таких словах: Терпение нужно вам, чтобы, исполнив волю Божию, получить обещанное (Евр. 10, 36). Итак, смотри, как Ревекка уже поздно и едва–едва зачала во чреве (потому что была неплодна), однако же родила, по благоволению Бога и по любви Его к Исааку, Исава первородного и тотчас после него происшедшего Иакова, чрез которых нам опять очень хорошо изображены два народа: Израиль и язычники. И первородный есть Израиль (Исх. 4, 22), так как он первый призван был чрез закон; второй же и следующий за ним, это — верующие во Христе. Но всякий может видеть различие двух народов, как бы со стороны ума и нравов, и из самих имен того и другого, и из вида или устройства тел. Ибо Исав значит «дуб», то есть жестокий и непреклонный. Сказано также в одном месте от Бога и Израилю: Я знал, что ты упорен, и что в шее твоей жилы железные, и лоб твой — медный (Ис. 48, 4). Иаков же значит «запинатель», то есть человек искусный или умеющий побеждать, потому что человек будет запинать того, кого победит. Побеждает же во всяком случае не подзаконный народ, но тот, который во Христе чрез веру, который избежал обвинения за грех, и притупил державу смерти. И Исав был косматый, как написано (Быт. 25, 25), красный, весь, как кожа, косматый (там же), Иаков же —гладкий и безволосый. Чермнота или краснота есть образ ярости и гнева, если верно то, что у находящихся в состоянии гнева всегда появляется краснота на коже. А что косматость и густота волос есть признак зверовидности, в этом кто может сомневаться? И всякий может видеть, что такого рода нравами отличается Израиль, который и духом или рассудком управляется соответствующим тому и очень склонен к дерзости и жестокости. Поэтому–то израильтяне и убили святых пророков, а в последние времена нечестиво поступили и с самим Еммануилом. Гладкость же служит ясным указанием на приличествующий человеку вид. Очень кроток и весьма склонен к скромности также и новый, и живущий в вере народ. Ибо красота уст будет служить ясным доказательством красоты и духовной, и наружной, как и наоборот несомненно косматость и красноту в Исаве мы сочли признаком дикости. Впрочем, у обоих матерь была одна, то есть Ревекка. И Господь наш Иисус Христос представил себе Церковь как деву чистую, служащую как бы к духовному возрождению двух народов. Ибо что касается до цели пришествия, то Он создал их одного нового человека, устрояя мир, и в одном теле примирить обоих духе, согласно написанному (Еф. 2,15–16). Но Израиль был необузданный и несходный с новым народом, будучи первородным по времени. Это, думаю, означает то, что в самом чреве младенцы играли, как бы означая будущую вражду. А что новый народ будет лучше и в славе большей, нежели первородный Израиль, на это тотчас и указал всеведущий, так говоря: один народ сделается сильнее другого, и больший будет служить меньшему (Быт. 25, 23; сн.: Рим. 9, 12). И устами святых предвозвещаемо было относящееся до обоих таинство; многообразно предвозвещаемо было нам также и то, что Израиль пойдет позади язычников, что Бог показывал и на самом рождении: Исав вышел из чрева первым, а за ним следовал Иаков, который тем самым, что ухватился за пяту его, показал, что он запнет и победит брата.

3. Это пусть сказано будет нами в настоящем случае по поводу вида тел и самого рождения обоих братьев. Теперь же, идя путем и других соображений, скажем о них что возможно; потому что и самый образ жизни может служить указанием на расположение того и другого. Юноши были одинакового возраста, но не одинакового настроения и не сходны в намерениях Исав любил проводить жизнь в полях и на охоте; а другой был человек гражданственный, то есть легко доступный и общительный, бесхитростный, и живший в доме. Тот был невоздержен в плотских похотях, предпочитал превосходнейшие из преимуществ своих самому малозначительному и необходимое променял на ничтожное и дешевое; а этот был ненасытным любителем наилучшего и искал того, чрез что мог бы быть во всех отношениях славным. Он купил первородство, между тем как Исав отверг его и беспечно предпочел собственным достоинствам насыщение чрева. Поэтому–то названо и имя ему Едом, то есть «земной». Ибо ясным обличением духа поистине земного и низкого служит то, что он не обратил внимание на славу, ему принадлежащую, и совершенно ни во что вменил достоинство первородства, а напротив предпочел сему, как лучшее и превосходнейшее, привременное удовольствие и минутному наслаждению отдал большую честь, хотя оно и с ущербом было сопряжено. Потому и божественный Павел по справедливости называл блудодеем и сквернителем решившегося жить столь постыдно, представляя Исава как бы некоторым прообразом унизившихся до такого непотребства, и тяжкому обвинению подвергает необузданность в похотях, очевидно плотских и земных, говоря: чтобы не было [между вами] какого блудника, или нечестивца, который бы, как Исав, за одну снедь отказался от своего первородства (Евр. 12, 16). Итак, если мы с нравами сих юношей точно сравним с одной стороны мрак иудейской жизни, а с другой — чистоту и свободное благородство общества из язычников, то мы скажем справедливо. Ибо Израиль был дикий, имевший ум приверженный к земному, был горд и войнолюбив, и весьма склонен к скверноубийству, подобно тому как и дикий, и убивавший зверей на охоте Исав. Так и пророческое слово взывает против них, что они ставят ловушки и уловляют людей (Иер. 5, 26). А Сам Христос говорит о них, что ибо они без вины скрыли для меня яму–сеть свою, без вины выкопали [ее] для души моей. Да придет на него гибель неожиданная, и сеть его, которую он скрыл [для меня], да уловит его самого (Пс. 34, 7–8). Ибо они послали некоторых из фарисеев вместе с так называемыми иродианами (это были сборщики податей), искушая Его и говоря: позволительно ли нам давать подать кесарю, или нет? (Лк. 20, 22; сн.: Мф. 22, 17.) Таким образом и Израиль был подлинно ловец. А народ новый и верующий, подобно тому как и божественный Иаков, есть народ гражданственный и привязанный к домашнему очагу, кроткий и спокойный, простой и не лукавый, живущим в шатрах, как написано (Быт. 25, 27). Ибо истинно можно сказать, что кротчайшее общество оправданных верою как бы записалось в какой славный и благоустроенный город — в Церковь, и в доме, крепко утвержденном и непоколебимом при всех искушениях, основало жительство во Христе и жизнь свою. И ум у верующих простой и от всякого двоедушия свободный. Для них очень ненавистно являться притворными в мысли и образе жизни. И о них, как я думаю, говорит в одном месте божественный Давид: Господь одиноких вводит в дом (Пс. 67, 7). А единомысленным и является простой во Христе, который и в доме вселяется, тогда как к Израилю некто из святых пророков взывал: от долгого пути твоего утомлялась (Ис. 57, 10). Итак, те, которые во Христе, как бы домом живут жительством и жизнью в святости и освящении. Такой жизнью они украшаются как бы каким венцом, надетым на голову, и такой образ жизни считают за благоденствие. Поэтому–то и говорят они в одном случае так: Возрадовался я, когда сказали мне: `пойдем в дом Господень' (Пс. 121, 1), а в другом: одного просил я у Господа, того только ищу (Пс. 26, 4). В чем же состоит просьба и какая милость ожидается? — чтобы пребывать мне в доме Господнем во все дни жизни моей, созерцать красоту Господню и посещать храм Его (там же). Слышишь ли, как в значении славной и избранной милости полагает то, чтобы жить в доме Божием и проводить время во дворах Божественных? Обитание же сие разумеется не телесное, а скорее состоящее как бы в утверждении ума и добродетельной жизни. Но любил, сказано, Исаак любил Исава, потому что дичь его была по вкусу его (Быт. 25, 28). И первородный Израиль удостоиваем был любви свыше, потому что деятельность жизни по закону и труды в сем приносил Богу как бы некоторую пишу Ибо и в Израиле были люди боголюбивые и хранившие закон. Поэтому пророк Исайя сетовал о Иерусалиме, как городе блудном; говорил, что правда в нем по временам обитала (Ис. 1, 21), то есть прекратилась и нарушилась, потому что в нем были многие, прославившиеся жительством по закону. Так был в славе у Бога первородный Израиль, но только не до конца соблюл принадлежавшую ему по первородству честь. Он как бы уступил свое первородство народу новому и после него вышедшему, то есть из среды язычников, весьма сильно уклонившись к плотскому и мирскому. Поэтому и случилось то, что читается в евангельских притчах: сделал царь брачный пир для сына своего (Мф. 22, 2). Затем явились звавшие на вечерю, возвещая приглашенным на нее слова Бога: вот, я приготовил обед мой, тельцы мои и что откормлено, заколото, и всё готово; приходите на брачный пир. Но они, пренебрегши, сказано (ст. 3–5). Но у каждого был какой–либо предлог к отказу. Один говорит: я женился и потому не могу придти; другой же: я купил землю и мне нужно пойти посмотреть ее (Лк. 14, 20 и 18). Из этого видишь, как они подражали Исаву, предпочитая славе от Бога пользование привременным и плотским и едва не предлагая другим получить их первородство. Ибо тотчас вместо тех призваны были уверовавшие из язычников и восхитили долженствовавшую принадлежать Израилю славу, а также и благословение по причине своей готовности к послушанию, по причине легкости и быстроты в исполнении того, что угодно Богу. Для нас может быть и этого свидетелем божественный Давид, так говорящий о них: Господи! Ты слышишь желания смиренных; укрепи сердце их; открой ухо Твое (Пс. 9, 38); потому что всегда более готов к благопокорливости народ верующий, хотя израильтяне и наперед получили наставление в законе. Но если общество язычников и немоществовало недостатком Божественного научения, однако оно было более восприимчиво к вере и с большей готовностью обращало слух свой к заповедям Христа, о чем Он Сам свидетельствует, говоря устами Псалмопевца: народ, которого я не знал, служит мне; по одному слуху о мне повинуются мне (Пс. 17, 44–45). О Израиле же, как уже впадшем в отчуждение и еще не хотевшем ходить прямо, но как бы изувечившем голени разума, говорит: иноплеменники ласкательствуют предо мною; иноплеменники бледнеют и трепещут в укреплениях своих (ст. 45–46). Правыми и не заставляющими блуждать стезями, приводящими ко Христу называются наставление посредством закона и предсказания святых пророков. Когда же они достигли конца закона и пророков, то есть Христа, то охромели по неразумению, а не по здравому разуму, дерзко поступив с Ним, и дерзнув предать смерти Началовождя жизни. Что новый, верующий народ восхитил долженствовавшее принадлежать Израилю благословение, имея более готовое расположение повиноваться велениям Божественным, это нам можно будет понять и из следующего. Написано так: Когда Исаак состарился и притупилось зрение глаз его, он призвал старшего сына своего Исава и сказал ему: сын мой! Тот сказал ему: вот я. Он сказал: вот, я состарился; не знаю дня смерти моей; возьми теперь орудия твои, колчан твой и лук твой, пойди в поле, и налови мне дичи, и приготовь мне кушанье, какое я люблю, и принеси мне есть, чтобы благословила тебя душа моя, прежде нежели я умру (Быт. 27, 1–4). Так сказал Исаву отец. Он же, тотчас приложив труд к тому, чтобы собраться в путь, вышел из дому и мужественно совершил дело. Что же между тем случилось? Ревекка убеждает Иакова предупредить Исава и восхитить благословение. Тот поначалу боялся делать это; но побуждаемый матерью, приводит с поля двух козленков, красивых и нежных и приспособляет их для снеди. Надев же на плечи козлиные кожи и покрыв ими нагие части своего тела, прекрасно подражал косматости Исава, дабы обмануть отца, если бы он стал осязать его руками. Затем, взяв в руки приготовленную снедь, вбегает к отцу и говорит ему: отец мой! Тот сказал: вот я; кто ты, сын мой? Иаков сказал отцу своему: я Исав, первенец твой; я сделал, как ты сказал мне; встань, сядь и поешь дичи моей, чтобы благословила меня душа твоя (ст. 18–19). Когда же старец вкусил от принесенного, то сказал сыну: подойди, поцелуй меня, сын мой. Он подошел и поцеловал его. И ощутил [Исаак] запах от одежды его и благословил его и сказал: вот, запах от сына моего, как запах от поля, которое благословил Господь; да даст тебе Бог от росы небесной и от тука земли, и множество хлеба и вина; да послужат тебе народы, и да поклонятся тебе племена; будь господином над братьями твоими, и да поклонятся тебе сыны матери твоей; проклинающие тебя–прокляты; благословляющие тебя — благословенны! (ст. 26–29). Так предвосхитил Иаков от отца благословение. Затем приходит назад с поля и Исав с наловленною добычей. Принесши же ее отцу, оказался уже не нужным и узнал совершившееся; потому что тотчас услышал слова: брат твой пришел с хитростью и взял благословение твое (ст. 35). Когда же тот не без слез сказал: неужели, отец мой, одно у тебя благословение? благослови и меня, отец мой!, то Исаак снова сказал: вот, от тука земли будет обитание твое и от росы небесной свыше; и ты будешь жить мечом твоим и будешь служить брату твоему; будет же [время], когда воспротивишься и свергнешь иго его с выи твоей (ст. 38–40). Соединив таким образом в кратком изложении рассказанное пространно в истории, мы в таком виде предложили это вниманию читателей. И я считаю необходимым к чувственно совершившемуся применить духовное толкование.

4. Мы утверждаем, что прежде других, разумею званных в вере и во Христе, Израилю заповедал Владыка всяческих и Отец стараться приносить как бы некоторый славный дар и как бы плоды честного поведения, и добычу от благих трудов, угодное Ему житие и жизнь, которая преднаписуема была древним в жизни подзаконной, едва не прикрываемая образами и как бы в лесу каком скрываясь за покровом буквального изложения, впрочем не неуловимая для желающих искать ее посредством духовного и точного умозрения. Это, думаю, значит, что Исаак возжелал ловитвы от Исава. Но Израиль получил, как я сказал, повеление и обещался исполнить его; потому что он говорил на Хориве, когда собран был в собрании, и когда Бог сошел на гору Синай в виде огня: единогласно, говоря: всё, что сказал Господь, исполним (Исх. 19, 8; сн.: 24, 3 и 7). Но на деле изобличен был как очень беспечный, хотя и скорый на обещание. Посему–то и уступил место другому, и его предупредил таким образом запинатель Иаков, то есть новый, верующий народ. Ибо этот народ принес Богу то, чего Он желал, и между тем как первородный народ уклонялся и медлил, он плодоприносил веру, которую Божественное естество принимает вместо пищи. Так и Спаситель святым Апостолам предуказывал обращение самарян, говоря: у Меня есть пища, которой вы не знаете (Ин. 4, 32). Разъясняя же сказанное, говорит: Моя пища есть творить волю Пославшего Меня и совершить дело Его (ст. 34). А что для израильтян была бесполезна готовность к обещанию, между тем как дело не приводимо было ими к исполнению, и что, напротив, для язычников совершенно никакого вреда не было в том, что они поздно пришли к вере, узнав Искупителя и почтив Его послушанием всему доброму, этому научил нас Христос посредством притчи. Именно так сказал он: У одного человека было два сына; и он, подойдя к первому, сказал: сын! пойди сегодня работай в винограднике моем. Но он сказал в ответ: не хочу; а после, раскаявшись, пошел. И подойдя к другому, он сказал то же. Этот сказал в ответ: иду, государь, и не пошел. Который из двух исполнил волю отца? (Мф. 21, 28–31.) Очевидно, пришедший в виноградник, хотя им на кроткое время и овладело малодушие, побудившее его замедлить обещанием. Усматривай же в этом изображение, с одной стороны, Исава, с полною готовностью пошедшего на охоту и обещавшегося сделать это, а с другой — Иакова, упредившего его, хотя, поначалу и отказывавшегося делать то же самое, однако благословенного от отца. Так и новый народ восхищает благословение, едва не имея поддельную одежду иудейского жития, подобно тому как несомненно и Иаков с помощью козлиных шкур мудро подражал косматости Исава. Но он тотчас же услышал отца, воскликнувшего: голос, голос Иакова; а руки, руки Исавовы (Быт. 27, 22). Каким образом однако мы применим к верующим народам то, чтобы они имели вид и подобие иудейской жизни, а также и голос иной по сравнению с иудеями? Скажем прежде всего то, что в Божественных Писаниях рука всегда является знамением дела и действий или деятельной способности. Что касается до тождества деятельности и плодовитости действий, то закон исполняют и сами те, которые во Христе мысленно и духовно священнодействуют и приносят себя самих в воню благоухания Богу и Отцу. Так и Сам Христос, ясно установивший для нас законы евангельские, говорит: Не думайте, что Я пришел нарушить закон или пророков: не нарушить пришел Я, но исполнить. Ибо истинно говорю вам: доколе не прейдет небо и земля, ни одна иота или ни одна черта не прейдет из закона, пока не исполнится все (Мф. 5, 17–18). Так понимаешь ли, каким образом исполняют закон те, которые во Христе, принявшие, вместо плотского обрезания, обрезание в духе. Они же входят и в покой Христов, и во Хриисте субботствуют и представляют собою того, кто внутренне есть иудей (Рим. 2, 28, 29). Это, думаю, значит, что Иаков имел руки Исавовы, а голос иной, нежели какой был у него. Ибо мы не пользуемся необузданностью языка иудеев и не имеем обыкновения злословить искупившего нас Владыку, отрицаясь Его; но и напротив, вместе с Богом и Отцем славословим Сына и именуем Его Господом, Спасителем и Искупителем.

5. Заслуживает, думаю, труда и то, чтобы мы, исследовав силу благословения, данного обоим, сказали об этом, что пришло нам на ум; потому что это может послужить на пользу читающим. Блаженный Исаак сказал Иакову: вот, запах от сына моего, как запах от поля, которое благословил Господь; да даст тебе Бог от росы небесной и от тука земли, и множество хлеба и вина; да послужат тебе народы, и да поклонятся тебе племена; будь господином над братьями твоими, и да поклонятся тебе сыны матери твоей; проклинающие тебя — прокляты; благословляющие тебя — благословенны! (Быт. 27, 27–29). В этих словах смешана некоторым образом речь историческая, и чрез два лица приходит к единству истина, свидетельствуемая посредством дел. Ибо сказанное во всяком случае исполняется не только в Иакове, но и во Христе, и в оправданных верою, которые соделались и чадами по обетованию в Исааке. Таким образом смысл пророчества может быть применен и к новому народу и к Самому Христу, Который есть начало и вождь. Считается Он также и вторым Адамом, и произошел как бы некий второй корень человечества. Ибо что во Христе, то — новая тварь (2 Кор. 5, 17; Гал. 6, 15), и мы обновлены в Нем к освящению, нетлению и жизни. А слово благословения, думаю, означает духовное благовоние во Христе, наподобие поля и цветущего луга, испускающего прекрасное и приятное благоухание из весенних цветов. Так именно Себя Самого называл нам в Песни Песней Христос, говоря: Что лилия между тернами, то возлюбленная моя между девицами (Песн. 2, 1). Он был лилиею (крином) и розою, произросшею из земли, по человечеству, но только не ведавшей греха, лучше же сказать, испускавшей для живущих по всей вселенной боголепнейшее благоухание от дел своих. Посему Священное Писание уподобляет Христа также ниве, благословенной от Бога, и весьма справедливо, так как есть благоухание познания Бога и Отца. Ибо так опять сказал божественный Павел: благодарение Богу, Который всегда дает нам торжествовать во Христе и благоухание познания о Себе распространяет нами во всяком месте (2 Кор. 2, 14). Являем же был чрез святых Апостолов Господь наш Иисус Христос, как благоухание познания (воня разума) Бога и Отца. Ибо если кто познал Сына, тот, конечно, познал и Отца (Ин. 14, 9 и 7; ср.: Мф. 11, 27; Лк. 10, 22), по причине тождества Их естества и по той причине, что Они имеют все равным и неизменным. Применимы ко Христу, но приличествуют по справедливости и новому народу также следующие слова: да даст тебе Бог от росы небесной и от тука земли, и множество хлеба и вина (Быт. 27, 28); потому что роса небесная и тук земли значит то, что исшедшее от Бога Отца Слово дано нам по причастию, то есть чрез Духа, и что мы чрез Него соделались общниками Божественного естества. Стали иметь мы также и множество хлеба и вина, то есть крепости и веселия, если истинно слово, говорящее: хлеб, который укрепляет сердце человека, и вино, которое веселит сердце человека (Пс. 103, 15). Таким образом хлеб служит знамением мысленной и духовной крепости, а вино — веселия. То и другое дано тем, которые во Христе, чрез Него. Ибо иначе каким образом мы соделались твердыми в благочестии и некоторым образом неподвижными, способными право мыслить и непоколебимо утвержденными? Мы получили власть наступать на змей и скорпионов и на всю силу вражью (Лк. 10, 19). Это, думаю, значит множество хлеба. Но и множество вина получили мы: потому что упованием радуемся и соделались веселыми, как написано (Рим. 12, 12; 15, 13). Ибо мы ожидаем вышних обителей, жизни в нетлении, долговечного жития, соцарствования Самому Христу. Да будет сказано это и о нас, так как к сему по справедливости приводит слово. Затем сила благословения может быть перенесена опять на Самого Еммануила. Ибо да послужат тебе народы, сказано, и да поклонятся тебе племена; будь господином над братьями твоими (Быт. 27, 29); потому что Еммануил наименован первородным, когда соделался подобен нам и именно стал первородным во многих братиях (Рим. 8, 29). Но по этой причине Он не потерял ничего из того, в силу чего Он есть и Бог, и Господь всяческих. Мы поклоняемся Ему, как Владыке, и Он господствует, как Бог, над призванными благодатью к тому, чтобы быть братьями Его. Ибо сказано Ибо кто на небесах сравнится с Господом? кто между сынами Божиими уподобится Господу? (Пс. 88, 7) Итак, господствует Еммануил, как Бог, над приведенными в состояние братий Его, и Ему преклонилось всякое колено небесных, земных и преисподних, и всякий язык исповедал, что Господь Иисус Христос в славу Бога Отца (Флп.2,10–11). И проклинающие тебя — прокляты; благословляющие тебя — благословенны! (Быт. 27, 29). Речь ясна; потому что прокляты и богоненавистны злословящие Его, и напротив, исполнены благ, даруемых свыше и от Бога благословляющие, то есть возвещающие Его Божественную славу.

6. Итак, вот благословение Иакова, коего сила переносится на Самого Еммануила и на оправданных в вере. Но обратим внимание и на другое благословение, то есть на данное первородному, именно Израилю, образом которого служит Исав. От тука земли будет обитание твое и от росы небесной свыше; и ты будешь жить мечом твоим и будешь служить брату твоему; будет же [время], когда воспротивишься и свергнешь иго его с выи твоей (Быт. 27, 39–40). Ибо Израилю дано благословение — закон, данный чрез Моисея (Ин. 1, 17). Он был словом Христовым, данным чрез посредство Ангелов (Гал. 3, 19). Что Сам Христос говорил древним, в этом уверит нас премудрый Павел, который пишет: Бог, многократно и многообразно говоривший издревле отцам в пророках, в последние дни сии говорил нам в Сыне (Евр. 1, 1–2). А что закон есть Его собственные слова, это показал и Сам Спаситель, говоря: истинно говорю вам: доколе не прейдет небо и земля, ни одна иота или ни одна черта не прейдет из закона, пока не исполнится все. Небо и земля прейдут, но слова Мои не прейдут (Мф. 5, 18; 24, 35, сн.: Лк. 21, 33; Мк. 13, 31). Итак, если истинно то, что закон был словом Христовым и дан чрез посредство Ангелов, то он был в роде благословения Израилю, Христа же мы будем разуметь, как росу небесную и тук земли. Ибо как множество Ангелов как бы услаждается, напаяемое росами, свыше сходящими и духовными; так и тучная земля пользуется мысленными дождями для плодоношения духовного. Но мы, которые во Христе чрез веру, обогатились хлебом и вином. Израиль же непричастен сему, потому что это е значится в числе предметов данного ему благословения. И в ином смысле непричастны таинственного благословения нечастные иудеи; поскольку и это не дано служению по закону, но лучше сказать соблюдено народам, которые во Христе и в вере. И мы в мире чрез Христа, Израиль же в войне. Мы и чувственно наследовали землю обетования, служащую образом вышней и мысленной земли, о которой упомянул Сам Спаситель, говоря: Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю (Мф. 5, 5). И мы находимся в положении чад чрез свободный і дух и приступаем ко Христу, как подобному нам и брату нашему, находясь в прекрасном и свободном подчинении. Израиль же находится под игом и обременен законами Моисея. Ибо Исав слышал слова: и будешь служить брату твоему (Быт. 27, 40), то есть подчинишься, притом не добровольно тому, который по природе подобен тебе. Моисей же был человек и подобный нам, ничего не имевший особенного в рассуждении человечества. Так и Владыка всех называл Израиль народом Моисеевым. Они сотворили себе тельца в пустыне. Тогда Бог сказал Моисею: поспеши сойти; ибо развратился народ твой, который ты вывел из земли Египетской (Исх. 32, 7). Божественный же Павел и самый закон в его письмени приписывает Моисею; ибо он сказал так: [Если] отвергшийся закона Моисеева, при двух или трех свидетелях, без милосердия [наказывается] смертью (Евр. 10, 28). А что Израиль имел свергнуть возложенное на него премудрым Моисеем иго, когда Христос призывает его к благодати чрез веру, это предуказано в словах: будет же [время], когда воспротивишься и свергнешь иго его с выи твоей (Быт. 27, 40). Ибо отрешили от вый своих очень неудобоносимое иго закона уверовавшие из числа израильтян, так как призваны к свободному состоянию чрез веру во Христе, чрез Которого и с Которым Богу и Отцу слава со Святым Духом во веки веков. Аминь.

Книга четвертая

О патриархе Иакове

1. Истинно то, что все, желающие жить благочестиво во Христе Иисусе, будут гонимы (2 Тим. 3, 12). Ибо наподобие диких зверей нападают на них сыны беззакония, считающие славу обыкших жить право как бы за какую вину и осуждение худого образа жизни их. Худшее всегда как бы обличается приложением к нему лучшего и имеющее высшее достоинство едва не разоблачает безобразие худшего. Итак, что же отсюда следует? Поднимаются стрелы зависти и воспламеняется в побежденных огнь негодования, — начало бешенства и повод к нечествованию против решившихся жить как можно лучше. Впрочем последние, если, быть может, и будут в опасностях и трудах, однако не совсем пленены будут врагами, потому что Предстоятель святых отнюдь не презрит подвергающихся за Него опасностям. Напротив, Он избавит их, и очень легко, и явит их более прежнего славными, соделав их подвиг упражнением в терпении для них. С этим согласен будет и божественный Павел, так написавший: верен Бог, Который не попустит вам быть искушаемыми сверх сил, но при искушении даст и облегчение, так чтобы вы могли перенести (1 Кор. 10, 13). Да и сами подвергшиеся опасностям, и мужественно понесшие тяготы гонений восклицают в книге Псалмов: Ты испытал нас, Боже, переплавил нас, как переплавляют серебро. Ты ввел нас в сеть, положил оковы на чресла наши, посадил человека на главу нашу. Мы вошли в огонь и в воду, и Ты вывел нас на свободу (Пс. 65, 10–12). Слышишь ли, как легко умеют они переносить то, чем испытываются? Они даже радуются, будучи объявляемы победителями, чрез самое испытание познанные в том, что они такое, и чрез терпение засвидетельствованные в своей высокой любви к Богу. Ибо говорят, что прошли сквозь огонь; потому что как известнейшие из курений, будучи подвергаемы действию огня, обнаруживают свойственное им благоухание: так и святая душа, подвергаемая некоторым образом действию огня чрез искушение и труд, представляет более ясное доказательство присущей ей многообразной добродетели. Впрочем, о всяком святом поет и говорит божественный Давид, что Ангел Господень ополчается вокруг боящихся Его и избавляет их (Пс. 33, 8). А с другой стороны сам Податель помощи ясно говорит: потому что он познал имя Мое. Воззовет ко Мне, и услышу его; с ним Я в скорби; избавлю его и прославлю его, долготою дней насыщу его, и явлю ему спасение Мое (Пс. 90, 14–16). Что это такое за спасение Бога и Отца? Это — происшедший от Него Бог Слово, ради нас смотрительно соделавшийся подобным нам и явившийся в образе раба (Флп. 2, 7). Так именовал Его Отец и чрез Исайю говоря: И увидят народы правду твою и все цари — славу Мою. и спасение его — как горящий светильник (Ис. 62, 2 и 1). Сын соделался для нас правдою и славою от Бога и Отца, а также и спасением; потому что в Нем мы оправданы и возведены в славу сыноположения (сн.: Рим. 3, 24 и 8, 15). А что и спасены мы Им, избегши уз смерти и восходя к нетлению, в том как или почему можно было бы сомневаться? Сын явился нам как бы светилом в нощи и во мраке, испуская свет Божественный в души верующих. Посему Он и говорил: Я свет миру (Ин. 8, 12). Итак, что по слову самого Спасителя, блаженны изгнанные за правду (Мф. 5, 10), потому что они будут иметь наследие на небесах и своим защитником будут иметь Бога всяческих и Спасителя, увидят также и самое таинство о Христе, это всякий может легко понять и из того, что случилось с блаженным Иаковом. Написанное о нем, думаю, прилично будет предложить читателям для точнейшего уразумения. Написано же так: И возненавидел Исав Иакова за благословение, которым благословил его отец его; и сказал Исав в сердце своем: приближаются дни плача по отце моем, и я убью Иакова, брата моего. И пересказаны были Ревекке слова Исава, старшего сына ее; и она послала, и призвала младшего сына своего Иакова, и сказала ему: вот, Исав, брат твой, грозит убить тебя; и теперь, сын мой, послушайся слов моих, встань, беги к Лавану, брату моему, в Харран, и поживи у него несколько времени, пока утолится ярость брата твоего, пока утолится гнев брата твоего на тебя, и он позабудет, что ты сделал ему: тогда я пошлю и возьму тебя оттуда; для чего мне в один день лишиться обоих вас? (Быт. 27, 41–45). Затем она придумала благовидный предлог к удалению для сына и пришедши к Исааку сказала: я жизни не рада от дочерей Хеттейских; если Иаков возьмет жену из дочерей Хеттейских, каковы эти, из дочерей этой земли, то к чему мне и жизнь? (ст. 46). Дабы блаженный Иаков не сделал удаления своего нежеланным для отца, и не был виновником огорчения и гнева его, жена искусно убеждает старца дозволить сыну удаление. Ибо призвал, сказано, Исаак Иакова и благословил его, и заповедал ему и сказал: не бери себе жены из дочерей Ханаанских; встань, пойди в Месопотамию, в дом Вафуила, отца матери твоей, и возьми себе жену оттуда, из дочерей Лавана, брата матери твоей; Бог же Всемогущий да благословит тебя, да расплодит тебя и да размножит тебя, и да будет от тебя множество народов, и да даст тебе благословение Авраама, тебе и потомству твоему с тобою, чтобы тебе наследовать землю странствования твоего, которую Бог дал Аврааму! (Быт. 28, 1–4).

2. Итак, что касается до буквального смысла и показуемого историею, то не малого заслуживают удивления сама Ревекка и блаженный Исаак. Ибо та приносила мольбу мужу своему, как лицу высшему, разумею мольбу о сыне; а этот сейчас же сделал закон естества распорядителем надлежавшего к исполнению и повелел сыну воздерживаться от брака, нежеланного для матери, некоторым образом уговаривая рожденного от него и благочестиво воспитанного сына идти по следам отцовской добродетели. И подлинно мы повсюду найдем божественного Иакова, повинующимся велениям родителей и представляющим ясное и несомненное доказательство своего благочестия. Что же касается до смысла духовного, то, я думаю, нужно возвратиться снова на внутреннейший путь и предполагаю напомнить прежде сказанное, потому что таким образом умозрение наше будет весьма ясно. Ревекка еще прежде нежели ей испытывать болезни рождения, когда она носила во чреве двоицу имевших от нее родиться сыновей, с великим трудом и даже со страхом смертным принимала, как дурное предзнаменование, то, что младенцы очень неумеренно играли внутри ее. Затем она спрашивает у Бога, что бы это значило, и говорит: если так будет, то для чего мне это? И пошла вопросить Господа. Господь сказал ей: два племени во чреве твоем, и два различных народа произойдут из утробы твоей; один народ сделается сильнее другого, и больший будет служить меньшему (Быт. 25, 22–23). Итак, Исава и Иакова мы примем за прообразы двух народов, Израильского и того, который произошел чрез веру. Но возненавидел, сказано, Исав Иакова (Быт. 27, 41), потому что лишен был почетных преимуществ, продав первородство свое и передав другому честь свою, а также и потому, что вторым принесши отцу наловленную на, охоте добычу, был обманут относительно благословения. По; этому он начал питать дикие намерения и замышлять убийство против брата своего, которому завидовал. Подобным образом враждовал и страшно гневался также первородный Израиль на верующих и происшедших после него, то есть на новый народ, потому что и сей был на первом месте у Бога, считался в положении первородного и был исполнен благословения свыше, обогатившись благодатью во Христе чрез Духа. Так нападал Израиль на тех, которые во Христе чрез веру; а что касается до намерений его и покушений, то сделался и жестоким убийцей, совершая гонения и уязвляя стрелами зависти. Но Ревекка убеждала Иакова, чтобы он, покинув дом, удалился от брата своего и шел к Лавану, человеку бывшему идол ослу жителем. Да и сам божественный Исаак, отец Иакова, увещевал последнего воздерживаться от брака с хананеянкою, а напротив стараться соделать сожительницей своею какую–либо из дочерей Лавана. Так и подвергающемуся опасностям и гонимому новому народу Церковь, прообразом которой может быть Ревекка, благоразумно советует удаляться от гнева убивающих. А с нею как бы согласен и сам жених ее, то есть Христос, повелевающий устраняться от духовного родства с теми, которые воспламеняются нечестивым гневом и замышляют дикое убийство (знамением же родства служит брак), а, напротив, предпочитать тех, которые происходят из дома Лаванова, то есть из язычников. Мы найдем, что святые Апостолы, которые были начатком верующих и новых народов, старались тщательно исполнять то, что заповедано было Иакову, потому что и они удалялись от толпы иудеев, замышлявшей убийство против них. Они благоразумно старались удаляться от гнева гонителей, меняя страны и города: ибо припоминали повеление и слова Христа: когда же будут гнать вас в одном городе, бегите в другой (Мф. 10, 23). И к тем самым из племени Израильского, которые не хотели веровать и с беспощадной жестокостью поступали с ними, обращались они с такою речью: вам первым надлежало быть проповедану слову Божию, но как вы отвергаете его и сами себя делаете недостойными вечной жизни, то вот, мы обращаемся к язычникам. Ибо так заповедал нам Господь (Деян. 13, 46–47). Слышишь ли, как Жених Церкви, то есть Христос, заповедал ученикам своим удалиться к обществу эллинов и там производить чад и являться как бы отцами народов? Посему и премудрый Павел к уверовавшим чрез него из язычников пишет в Послании, говоря: Ибо, хотя у вас тысячи наставников во Христе, но не много отцов; я родил вас во Христе Иисусе благовествованием (1 Кор. 4, 15). А что и Бог будет вместе с верующим народом и обильно благословит его, это может показать, и очень легко, божественный Исаак, Иакова, удаляющегося из дома родительского, венчающий благословениями свыше и говорящий: Бог же Всемогущий да благословит тебя, да расплодит тебя и да размножит тебя, и да будет от тебя множество народов, и да даст тебе благословение Авраама твоего (Быт. 28, 3–4). Ибо благословенны те, которые во Христе, очень возросли, сделались множеством и собраниями языков и соделаны сонаследниками святых Отцов. Они возлягут с Авраамом, Исааком и Иаковом в Царстве Небесном, по слову Самого Спасителя (Мф. 8, 11). С другой стороны мы получаем и благословение от Него, потому что Он сказал о нас: Отче Святый, соблюди их во истине Твоей (Ин. 17, 11; сн.: ст. 17). Но если разуметь при этом в духовном смысле и матерь Исава, Ревекку, то и сие нимало не повредит умозрениям нашим. Ибо мы приняли Исава за прообраз израильтян; Ревекке же придали значение Церкви. Но и сами израильтяне соделались сынами Церкви чрез веру во Христе уже не к ветхому оному и древнему народу сопричисляемые, но напротив пременяемые в новый, в смешении с происшедшими из язычников, потому кто во Христе, [тот] новая тварь (2 Кор. 5. 17). Христос же и два народа создал дабы из двух создать в Себе Самом одного нового человека, устрояя мир, по Писаниям (Еф. 2, 14–15), примиряя обоих и приводя их к Отцу, в одном Духе Он разорил и закон заповедей учением упразднил (Еф. 2, 16 и 18, 14–15).

3. Итак, напутствованный от отца благословениями, Иаков отправился в предположенный заранее путь. А что затем Случилось с ним, об этом мы можем узнать из самих Священных Писаний. Написано же так: Иаков же вышел из Вирсавии и пошел в Харран, и пришел на [одно] место, и [остался] там ночевать, потому что зашло солнце. И взял [один] из камней того места, и положил себе изголовьем, и лег на том месте. И увидел во сне: вот, лестница стоит на земле, а верх ее касается неба; и вот, Ангелы Божии восходят и нисходят по ней. И вот, Господь стоит на ней и говорит: Я Господь, Бог Авраама, отца твоего, и Бог Исаака. Землю, на которой ты лежишь, Я дам тебе и потомству твоему; и будет потомство твое, как песок земной; и распространишься к морю и к востоку, и к северу и к полудню; и благословятся в тебе и в семени твоем все племена земные; и вот Я с тобою, и сохраню тебя везде, куда ты ни пойдешь; и возвращу тебя в сию землю, ибо Я не оставлю тебя, доколе не исполню того, что Я сказал тебе. Иаков пробудился от сна своего и сказал: истинно Господь присутствует на месте сем; а я не знал! И убоялся и сказал: как страшно сие место! это не иное что, как дом Божий, это врата небесные. И встал Иаков рано утром, и взял камень, который он положил себе изголовьем, и поставил его памятником, и возлил елей на верх его (Быт. 28, 10–19). Итак, имя городу, говорим, было: Вирсавии (Кладязъ клятвенный), потому что так написано о нем: В тот же день пришли рабы Исааковы и известили его о колодезе, который копали они, и сказали ему: мы нашли воду. И он назвал его: Шива. Посему имя городу тому Беэршива до сего дня (Быт. 26, 32–33). А почему он назван «кладязем клятвенным», о том мы также скажем, если кто хочет знать. Там постановили клятву мира с Исааком вожди Герарские, Авимелех и бывшие с ним. Итак, уходит божественный Иаков из отцовского дома и самого города и удаляется от рода своего. Поэтому он начал страшно унывать; ибо представлял себе, как и естественно, что будет странником и пришельцем и жить будет на чужой земле. Быть может должен будет подчиняться другим и принять на себя необычное иго рабства; потому что необходимо будет уступать власть имеющим и очень благородным. Но тотчас оказывает помощь и Бог, знающий сердца и утробы (Пс. 7, 10), и не допускает душе праведника быть подавляемою столь тяжким унынием. Он показал, что множество Ангелов, восходящих и нисходящих, легко спасает преданных Богу. Ибо этому, я думаю, и не иному чему научаем был Иаков чрез сновидения: он чувственно созерцал лествицу, возводящую на небо. А она была знамением схождения и восхождения, хотя и в грубых как бы образах была начертываема. Слышал он также и глас повелевавшего Ангелам и говорившего, что на него перейдет благословение, данное ему от отца. И распространишься к морю и к востоку, и к северу и к полудню; и благословятся в тебе и в семени твоем (Быт. 28, 14). Сказал Он также, что и Его самого он будет иметь везде защитником и спасителем. Встав же от сна, немало удивлен был божественный Иаков и сказал: истинно Господь присутствует на месте сем; а я не знал! (ст. 16). Но что хотел он этим обозначить? Каким образом это не достойно было того, чтобы ведать? У древнейших мы найдем лишь совершенно малозначительные мнения о Боге. Они думали, что Божество оставляло всякую другую землю, заключено же было лишь как бы в той одной земле, в которую они и призваны были от Него, оставив свои дома и поднявшись из земли Халдейской. Поелику идолопоклонники, недугуя заблуждением многобожия, каждому из демонов уделяли как бы свою какую–либо страну и, едва не поставляя тиранами поклоняемых в каждом городе демонов, предполагали, что они не могли все быть везде и не должны быть везде почитаемы: то и блаженные патриархи, еще только недавно освободившись от обычаев идолослужения и от заблуждения многобожия, и наученные тому, чтобы покланяться Единому истинному и по естеству Богу, еще не имея совершенных мыслей о Боге, думали, что Он не во всякой земле и не на всяком месте присутствует с ними и защищает их. Итак, научаем был Иаков и, как плод удаления своего из родной страны, имел веру; ибо научился тому, что Божество присутствует на всяком месте и во всякой стране, и что хотя обитает Оно на небе, однако же объемлет и всю землю и наполняет вселенную, и что Ему все подчинено, и духи небесные, получающие от Него повеление восходить на небо и нисходить оттуда, Его имеют главою и начальником. Поэтому–то Иаков и удивился, говоря: Господь присутствует на месте сем; а я не знал! (ст. 16). Подумав же, что камень соделался виновником тех сновидений, он и ему оказал почесть, возливая на него елей. И дом Божий, это врата небесные назвал место сие и взял камень …и поставил его памятником (ст. 17–18).

4. И это опять пусть сказано будет нами в более грубом смысле повествований. Но должно было сделать тонким то, что в истории кажется грубым. Перенося же предложенное к духовному созерцанию, мы опять скажем то, что новый и верующий народ, умосозерцаемый как бы в начатке, — в святых Апостолах, весьма старался избегать и удаляться от гнева убивающих, разумею иудеев. Переходя же как бы из города в город, он обручал себе общества языческие и очень желал как бы собирать их к себе посредством духовного и мысленного общения, подобно тому как и Иаков стремился к дщерям Лавана, когда Исав наводил страх на него и покушался совершить над ним дикое убийство. Когда же верующий народ успокоился во Христе, который есть камень испытанный, краеугольный, драгоценный (Ис. 28, 16; сн.: Пс. 117, 22; Мф. 21, 42), — ибо это, думаю, значит то, что Иаков спал на камне, — то мы научены, что только верующие одни не будут на земле, но будут иметь союзниками и помощниками святых Ангелов, восходящих на небо и нисходящих оттуда. Сам Христос сказал в одном месте: истинно, истинно говорю вам: отныне будете видеть небо отверстым и Ангелов Божиих восходящих и нисходящих к Сыну Человеческому (Ин. 1, 51). Это, думаю, значит лествица, по которой восходили и нисходили святые духи, посылаемые на служение для тех, которые имеют наследовать спасение (Евр. 1, 14). На лествице же утвержден Христос, причем как бы до Него достигают святые духи и Его имеют Начальником, не как подобного им, но как Бога и Господа. Сказал же в одном месте и Давид о всяком человеке, решившемся жить в помощи Вышнего: ибо Ангелам Своим заповедает о тебе — охранять тебя на всех путях твоих: на руках понесут тебя, да не преткнешься о камень ногою твоею; на аспида и василиска наступишь; попирать будешь льва и дракона (Пс. 90, 11–13). Ибо мы попрали змиев и скорпионов и наступаем на всю силу вражию, по власти, данной Христом. Так те, которые во Христе, достойны и Боговидения и дерзновенной надежды, что Он будет с ними и защитит их, и везде спасет, и явит плодоносными. И се, Я, говорит Он, с вами во все дни до скончания века (Мф. 28, 20). А что и обогатились блаженные ученики, и соделались отцами бесчисленных народов, разумею в вере во Христе и как бы в рождении духовном, это всякому ясно, когда Павел ясно говорит уверовавшим чрез Него: Ибо, хотя у вас тысячи наставников во Христе, но не много отцов; я родил вас во Христе Иисусе благовествованием (1 Кор. 4, 15). Итак, семя их соделалось равночисленным песку; распространилось же и на восток, и на запад, и направо, и налево, разумею юг и север. Но был и камень, как бы в прообразе Христа почитаемый и поставляемый в столп, и обливаемый елеем. Ибо помазан был от Бога и Отца Еммануил елеем радости более соучастников своих (Пс.44, 8). Воздвигнут Он также и из мертвых, хотя и снисшедши волею даже до смерти. И это, думаю, значит, что камень поставлен был в столп. Проповедуется же и чрез святых Апостолов, как помазанный от Отца во Святом Духе и воздвигнутый из мертвых Господь наш Иисус Христос, чрез Которого и с Которым Богу и Отцу слава со Святым Духом во веки веков. Аминь.

Еще о патриархе Иакове

1. Что лучше всего и Богу приятнее всего то, чтобы мы стремились к Божественным словесам и более всего жаждали научиться чему–либо полезному, в этом кто мог бы усомниться? А что это дело достойно всякого внимания и приведет нас к полезному концу, в том убеждает нас и сам Спаситель, так говорящий: подобно Царство Небесное купцу, ищущему хороших жемчужин, который, найдя одну драгоценную жемчужину, пошел и продал всё, что имел, и купил ее (Мф. 13, 45–46). Итак, нам необходимо прежде искать хороших жемчужин, потому что таким образом мы найдем единый и многоценный бисер, то есть Христа. А кто могли бы быть хорошие жемчужины, обладание которыми достойно внимания и искание которых приводит к нахождению того единого (бисера, жемчужины), так это, сказал бы я, во всяком случае и всячески — святые, о которых сказано устами пророка, что подобно камням в венце, они воссияют на земле (Зах.9,16). Итак, весьма тщательно должно исследовать сказанное и сделанное в отношении к каждому из древнейших в особенности. Ибо в них мы увидим глубокую тайну благочестия, то есть Христа, премудро и искусно сеннописуемого как бы в образах. А кроме того найдем и в Нем умопредставляемое домостроительство, хотя и неясностью некоторою прикровенное, однако же не совсем темное по указанию на него. Поэтому и теперь будет предлежать нашему исследованию сказанное о божественном Иакове, причем сказано будет и о том, как и каким образом он жил. И образ всего домостроительства, разумею евангельского, мы покажем как бы в нем, наподобие пчел облетая самые цветущие ветви истории, и что на каждой из них есть полезного, собирая для разъяснения нашей речи. Если же не все написанное о нем подведено будет под умозрения, то пусть никто оттого не приходит в затруднение, принимая в соображение то, что одно некоторым образом принадлежит собственно совершившемуся исторически, а другое имеет внутреннейший смысл и преобразуется в силу таинства.

2. Итак, написано еще следующим образом: И встал Иаков и пошел в землю сынов востока. И увидел: вот, на поле колодезь, и там три стада мелкого скота, лежавшие около него, потому что из того колодезя поили стада. Над устьем колодезя был большой камень. Когда собирались туда все стада, отваливали камень от устья колодезя и поили овец; потом опять клали камень на свое место, на устье колодезя. Иаков сказал им: братья мои! откуда вы? Они сказали: мы из Харрана. Он сказал им: знаете ли вы Лавана, сына Нахорова? Они сказали: знаем. Он еще сказал им: здравствует ли он? Они сказали: здравствует; и вот, Рахиль, дочь его, идет с овцами. И сказал: вот, дня еще много; не время собирать скот; напойте овец и пойдите, пасите. Они сказали: не можем, пока не соберутся все стада, и не отвалят камня от устья колодезя; тогда будем мы поить овец. Еще он говорил с ними, как пришла Рахиль с мелким скотом отца своего, потому что она пасла. Когда Иаков увидел Рахиль, дочь Лавана, брата матери своей, и овец Лавана, брата матери своей, то подошел Иаков, отвалил камень от устья колодезя и напоил овец Лавана, брата матери своей. И поцеловал Иаков Рахиль и возвысил голос свой и заплакал. И сказал Иаков Рахили, что он родственник отцу ее и что он сын Ревеккин. А она побежала и сказала отцу своему. Лаван, услышав о Иакове, сыне сестры своей, выбежал ему навстречу, обнял его и поцеловал его, и ввел его в дом свой; и он рассказал Лавану всё сие. Лаван же сказал ему: подлинно ты кость моя и плоть моя. И жил у него [Иаков] целый месяц (Быт. 29, 1–14). Только после чрезвычайного оного Боговидения и откровения (он видел лествицу, достигающую до неба, а Господа стоящим на ней, и Ангелов, восходящих и нисходящих, слышал ясно, что Бог будет с ним и распространит семя его в безмерное множество народов), и только после того как он поставил камень в столп в прообраз Христа, только тогда он дерзновенно и с твердою надеждою на Бога относительно будущего устремляется к цели своего путешествия в чужую страну и отправляется в землю, лежащую к востоку. И тотчас же по прибытии туда делает себя известным многим пастухам, так как и сам был один из весьма опытных в пастушеском деле. А что дело это было ему знакомое, ясно из его слов: не время собирать скот; напойте овец и пойдите, пасите (ст. 7). Становится он известен также и дочери Лавана, обнаруживая пред нею как бы первый плод и начаток свойственного ему добронравия в том, что позаботился о пасомых ею овцах и напоил их. Ибо он, как воспитанный в наилучших правилах жизни, естественно понимал, что было бы совсем неприлично Рахили, которая была девица и притом в брачной поре, ожидать собрания пастухов, чтобы после того как они сдвинут камень, она могла напоить овец, уступая другим как по причине слабости, так и по причине приличествующей девице стыдливости. С другой же стороны, и закон любви побуждал его к тому, чтобы оказать полезное родственным ему по крови и близким людям. Так напоил он овец Рахили, один отвалив камень от колодца. При этом нужно припомнить, что и божественный Моисей, убегая из страны Египетской, прибыл в страну мадианитян; затем, встретившись с пастухами и нашедши дочерей Иофора, оскорбляемыми от них, сделал себя известным чрез такие же дела человеколюбия. Написано же о нем так: Моисей убежал от фараона и остановился в земле Мадиамской, и сел у колодезя. У священника Мадиамского [было] семь дочерей. Они пришли, начерпали [воды] и наполнили корыта, чтобы напоить овец отца своего. И пришли пастухи и отогнали их. Тогда встал Моисей и защитил их, и напоил овец их. И пришли они к Рагуилу, отцу своему, и он сказал: что вы так скоро пришли сегодня? Они сказали: какой–то Египтянин защитил нас от пастухов, и даже начерпал нам воды и напоил овец. Он сказал дочерям своим: где же он? зачем вы его оставили? позовите его, и пусть он ест хлеб. Моисею понравилось жить у сего человека (Исх. 2, 15–21). Итак, понимаешь ли, как родственны некоторым образом мысли того и другого (Иакова и Моисея) и как сходно обозначаемое ими. Именно божественный Моисей, устранив насилие и обиду со стороны других пастухов, начерпал воды и напоил стада Иофора. И Иаков один отвалил камень, хотя обыкновенно это делали многие, да и то не без труда, и подобным же образом напоил скот Лавана. И как Моисей вошел в дом человека идолослужителя, так и божественный Иаков, потому что Лаван был еще идолопоклонник и идолослужитель. Поелику же наше слово приписало уже Иакову лицо и образ верующих народов, то скажем теперь о внутреннейшем и сокровенном, снимая наружный покров с истории.

3. Поколение грядущее, по слову Псалмопевца (Пс. 101, 19), могут быть, думаю, не иные какие, как только новые и во Христе, то есть народ, который чрез веру возведен в достоинство первородного, после того как отвергнут был и пал первый, Израиль. Ибо оказался хвостом тот, который был главою (ср.: Втор. 28, 13), то есть преимуществующим, и тот, который был познан прежде других в отношении к призванию, теперь называется последующим, так как израильтяне поставлены позади и идут после язычников. Так народ, который в Христе чрез веру, подлинно есть запинатель и считается в таком же положении, как божественный Иаков. Как начаток этого рода, может быть понимаем лик святых Апостолов, которые были из племени и рода Израилева; когда же они обогатились верою во Христа и как бы неким венцом украсились благодатью Святого Духа, то стали подвергаться оскорблениям от сродников своих. Поэтому они покидают убивающих их и дикую ярость питающих к ним, и едва не поднявшись из отцовского дома и с самой родной земли, разумею Иерусалим, или страну Иудейскую, обращают стопы свои в страну язычников, имея Христа помощником и пособником на все доброе, а сопровождающими — Ангелов, утвердившись в надеждах на Небесное и ожидая, что будут отцами множества народов (Быт. 17, 4), и что распространится к востоку и западу, к северу и югу семя их, то есть возрождаемые чрез веру в Духе и оправдываемые во Христе. К этим–то последним они и взывали, говоря: Но вы — род избранный, царственное священство, народ святой, люди, взятые в удел, дабы возвещать совершенства Призвавшего вас из тьмы в чудный Свой свет; некогда не народ, а ныне народ Божий во Христе (1 Пет. 2, 9–10). А что «отцами народов» в Божественном Писании называются те, которые поставлены учить их, в этом кто мог бы усомниться? Итак, удалились они из страны Иудейской и, оставив народ надменный и дерзкий, обратились к язычникам, по заповеди Спасителя нашего (Мф. 28, 19). Но что они суть пастыри духовные и люди сведущие в детоводительстве к Богу, это они показывают тотчас, не дозволяя себе недеятельности в том, что им было всего приличнее; ибо тотчас же предлагают слово учения о Христе и убеждают делать то, что способно приносить пользу, как несомненно и божественный Иаков делал ясным для пастухов из Харрана, что и сам он был пастух, говоря: вот, дня еще много; не время собирать скот; напойте овец и пойдите, пасите (Быт. 29, 7). Слышишь ли, как приказывает пастухам, чтобы они пасли своих овец? Это же самое и премудрый ученик заповедовал делать пресвитерам народа или епископам. Пастырей, говорит он, умоляю я, сопастырь и свидетель страданий Христовых и соучастник в славе, которая должна открыться: пасите Божие стадо, какое у вас Христово (1 Пет. 5, 1–2). Разошедшись же по странам и городам, они повелевали народам поставлять и других весьма многих пастырей и иметь заботу о словесных овцах, а пасти как бы на пастбище добром и на месте тучном и выводить как бы на самую цветущую траву, — на богодухнонное Писание; потому что слово Божие есть удовлетворительная для жизни души пища. Итак, пусть оказано будет пастырям духовным следующее: заботься о зелени в поле, коси траву и собирай в свое время сено, чтобы иметь себе овец для одежды. Но Божественные ученики и в ином смысле были учителями народов, принося слушателям гораздо более истинное наставление, нежели какое доставляли им их собственные пастыри, то есть мудрецы и учители. А что они были также и сильнее, и превосходнее тех, это всякий может весьма легко узнать, обратив внимание на следующее: камень на кладезе лежал очень тяжелый, так что его с трудом сдвигало большое собрание пастухов; а между тем это самое сделал один Иаков. Итак, что же такое означать может кладезь и что — камень? Об этом мы скажем теперь, как можем. Ибо таким образом мы узнаем и различие силы пастухов, и преимущество, и превосходство учеников Спасителя в разуме.

4. Писанию обычно уподоблять воде знание о Боге. А что это знание животворно, об этом свидетельствует Спаситель, говоря Отцу Небесному: Сия же есть жизнь вечная, да знают Тебя, единого истинного Бога, и посланного Тобою Иисуса Христа (Ин. 17, 3). И к жене самарянке обращался Он некогда с такою речью: если бы ты знала дар Божий и Кто говорит тебе: дай Мне пить, то ты сама просила бы у Него, и Он дал бы тебе воду живую (Ин. 4, 10). Я думаю, что животворным называет Он свое слово и учение. Сам же Владыка взывал и к иудеям: кто жаждет, иди ко Мне и пей (Ин. 7, 37). Равно также и устами пророка укоряет некоторых, после научения в законе невежественно уклонившихся к тому, чтобы принимать других учителей, и обратившихся к учениям и заповедям человеческим. Сказал же так: Подивитесь сему, небеса, и содрогнитесь, и ужаснитесь, говорит Господь. Ибо два зла сделал народ Мой: Меня, источник воды живой, оставили, и высекли себе водоемы разбитые, которые не могут держать воды (Иер. 2, 12–13). Итак, вода животворная — это Божественное слово. Но только она находится в великой глубине, и не думаю, чтобы кто–либо мог когда–нибудь достать ее без труда. Она не дает себя взять тем, которые хотят сделать это просто. Над нею как бы положен камень тяжелый и нелегко отваливаемый, это — окружающая слово Божие неясность, препобеждающая немощь разума нашего. И подлинно много нужно труда и усилия пасущим духовных овец к тому, чтобы освободить слово Божие от неясности и таким образом наконец почерпнуть воды, как бы из глубины вынести ее наверх и наружу, и ясно предложить ее слушателям для животворного вкушения от нее. Но бывшие у эллинов пастыри, то есть многие их мудрецы и избранные писатели, разнообразием своих учений о Боге как бы отодвигают назад истину. Ибо они не право учат о Нем, признавая естество Божие, но разделяя славу Божества кому захотят. А между тем и один из пастырей Христовых достаточен для того, чтобы отодвинуть от кладезя хотя бы и совсем тяжелый камень, то есть облегающий мнения о Боге покров и неясность, после чего ясною представляют народам истину и не оставляют показывать им единого, по естеству и истинно Бога. Так и блаженный Павел, пришедши в Афины, предлагал тамошним мудрецам живую воду, говоря: Афиняне! по всему вижу я, что вы как бы особенно набожны, говорит он далее, Ибо, проходя и осматривая ваши святыни, я нашел и жертвенник, на котором написано `неведомому Богу'. Сего–то, Которого вы, не зная, чтите, я проповедую вам (Деян. 17, 22–23). Смотрите, как они, хотя были и вожди народов, пастыри и учители, однако едва лишь с трудом отодвигают от кладезя тяжелый камень, полагая, что благочестиво действуют, оказывая уважение Божеству, а между тем весьма удаляясь от истины. Построив жертвенник, они вырезали на нем надпись: Неведомому Богу, то есть еще не известному демону. Но они полагали, что превосходно думали о Боге. А божественный Павел мудро истолковывает эту надпись и весьма искусно ведет их к полезному, говоря, что непознанный ими Бог есть Христос. Которого, говорит, не зная, чтите, я проповедую вам (ст. 23). Видишь ли, как открыл он кладязь, отвалил камень и показал им животворное знание? Таким образом несравнимо различие проницательности пастырей. Одни, хотя их и очень много, не имели истинного мнения о Боге и побеждаемые неясностью учения, увлекаются к тому, что им нравится. Другой же, хотя он был и один, однако предлагал истину. Ибо и один Иаков отвалил камень и напоил овец, приведенных Рахилью. Кроме того он считал отроковицу и достойною любви: поцеловал, сказано, Рахиль, и тотчас стал известен Лавану (Быт. 29, 11) который наконец и в дом свой принял его, любви и объятий удостоил сына сестры своей и считал его в числе ближайших родных; потому что сказал: ты кость моя и плоть моя (ст. 14). Затем имя Рахиль толкуется как «овца Божия». К ней может быть приложен, и весьма справедливо, образ Церкви из язычников. Ибо Церковь сия есть овца Христова, соединенная с древнейшими стадами и заключенная во дворы Спасителя. Посему Он и говорил: Есть у Меня и другие овцы, которые не сего двора, и тех надлежит Мне привести: и они услышат голос Мой, и будет одно стадо и один Пастырь (Ин. 10, 16). Пасли же и Божественные ученики Церковь Христову или подразумеваемых под нею словесных овец, питали к ней любовь и были женихами ее, представляя ее Богу как чистою девою, не имеющею пятна, или порока, или чего–либо подобного, но дабы она была свята и непорочна (2 Кор. 11,2; Еф. 5, 27).

5. А что и начало рода и как бы первые ростки корня израильтяне имели от язычников, это мы можем уразуметь из слов Лавана. Ибо он, будучи идол ослу жителем, лобызал Иакова и говорит, что он родился от единокровной ему, то есть от Ревекки; называл он его также и плотью, и костью своею. Божественный Авраам, как известно, призван был в необрезании, будучи воспитан в земле Халдейской в нравах и законах языческих, печать праведности через веру, которую [имел] в необрезании, согласно написанному (Рим. 4, 11). Таким образом и первородный Израиль сроден тем, которые происходят из язычников, хотя законом он и различается настолько, что кажется иным. Но во Христе соделавший из обоих одно. Ибо Он разрушил стоявшую посреди преграду, закон заповедей в письменах его и обрезание, разделявшее их (Еф. 2, 14–15). Мы обновлены в одного нового человека (ст. 15), и язычники стали как бы одним телом и одной душою с израильтянами, даже наконец представляются едва не приведенными к тождеству с ними чрез общение в духе. Ибо сказал в одном случае Христос Небесному Отцу и Богу: хочу, да будут едино, как Мы едино, и они да будут в Нас едино (Ин. 17, 24, 22 и 21). Ибо Он есть мир наш, соделавший из обоих одно и разрушивший стоявшую посреди преграду (Еф. 2, 14), как я говорил недавно, удаливший то, что разделяло нас, и связующий нас как бы в единство чрез духа. Итак, весьма ясным знамением единения обоих народов в вере и духе служит то, что Лаван обнял Иакова и признался, что он есть кость и плоть его. А что, кроме этого, было другое, о том мы скажем теперь, извлекая слова из самих Священных Писаний. Сказано И Лаван сказал Иакову: неужели ты даром будешь служить мне, потому что ты родственник? скажи мне, что заплатить тебе? У Лавана же было две дочери; имя старшей: Лия; имя младшей: Рахиль. Лия была слаба глазами, а Рахиль была красива станом и красива лицем. Иаков полюбил Рахиль и сказал: я буду служить тебе семь лет за Рахиль, младшую дочь твою. Лаван сказал: лучше отдать мне ее за тебя, нежели отдать ее за другого кого; живи у меня. И служил Иаков за Рахиль семь лет; и они показались ему за несколько дней, потому что он любил ее. И сказал Иаков Лавану: дай жену мою, потому что мне уже исполнилось время, чтобы войти к ней. Лаван созвал всех людей того места и сделал пир. Вечером же взял дочь свою Лию и ввел ее к нему; и вошел к ней [Иаков]. И дал Лаван служанку свою Зелфу в служанки дочери своей Лии. Утром же оказалось, что это Лия. И сказал Лавану: что это сделал ты со мною? не за Рахиль ли я служил у тебя? зачем ты обманул меня? Лаван сказал: в нашем месте так не делают, чтобы младшую выдать прежде старшей; окончи неделю этой, потом дадим тебе и ту за службу, которую ты будешь служить у меня еще семь лет других. Иаков так и сделал и окончил неделю этой. И [Лаван] дал Рахиль, дочь свою, ему в жену. И дал Лаван служанку свою Валлу в служанки дочери своей Рахили. [Иаков] вошел и к Рахили, и любил Рахиль больше, нежели Лию; и служил у него еще семь лет други (Быт. 29, 15–30).

6. Исторический смысл сего повествования не требует ничего для своего изъяснения; потому что в нем совершенно ничего нет трудного. Впрочем, если кто из привыкших взвешивать каждое слово сказал бы, что у нас считается за весьма несообразное жить в одно и то же время в брачном союзе с двумя женами, да притом с сестрами, тому мы скажем на это, что для древнейших вся цель жизни состояла в многочадии. И это последнее считалось высшим счастьем, причем отнюдь не считалось пороком разделять ложе не только с двумя, но и с большим числом жен, лишь бы они увеличивали род до безмерного множества. И чадородие они принимали как знак благословения Божия. Да и сам Владыка всяческих обетовал подавать этот дар как древним и прежде Моисея жившим святым, так и самим получившим наставление чрез закон. Ибо Он говорит, не будет ни бесплодного, ни бесплодной вдова среди сынов Израилевых (Втор. 7, 14). И не как закон будем мы принимать это изречение, а скорее назовем его обетованием; потому что зависящее от нас подводится под закон, и весьма справедливо, а не зависящее от нас, но совершающееся по законам природы, не имеет закона своим распорядителем. Итак, ясно, и ни для кого не сомнительно, что не повеление дал Зиждитель, чтобы не было неплодной или бесчадной среди сынов Израилевых, но что если они будут хранителями закона, то окажутся плодоносными, как обетовал Бог. Таким образом и предметом великой заботливости и высшей славы в глазах древнейших считалось дело многочадия. Мы же во Христе прелагаемся к тому, чтобы более плодоносить в духе, не обесчестивая этим брак, но избирая то, что гораздо выше сего и венчается высшею похвалою в богодухновенном Писании, разумею то, чтобы прилепляться Богу, не развлекаясь ничем и не разделяясь между Богом и миром. Ибо неженатый, говорит Павел, заботится о Господнем, как угодить Господу; а женатый заботится о мирском, как угодить жене (1 Кор. 7, 32–33).

7. Итак, о сем довольно сказано нами. Обратим теперь ум наш к духовным умозрениям, принимая во внимание, и вполне справедливо, то, что не без награды был труд, предпринятый святыми Апостолами по делу проповеди, и не остался неувенчанным их подвиг. Ибо Лаван сказал Иакову: неужели ты даром будешь служить мне (Быт. 29, 15). И Божественные ученики основанием славных своих деяний и похвалы поставляли множество верующих в начале. Так Павел взывал к ним: радость и венец мой (Флп. 4, 1). Но необходимо должно, полагаю, припомнить с великою пользою предположенное нами в начале. Я сказал, что в лице Иакова в духовных умозрениях представляется, с одной стороны, лик святых Апостолов, как соделавшийся начатком освященных в Духе и оправданных в вере, а с другой, также и Сам Христос, как начаток возобновляемого в нетление человечества, как первородным между многими братиями (Рим. 8, 29), как второй Адам и второй после первого корень рода. Итак, речь всегда изменяет цель умозрений, к которой должно было бы стремиться; потому что ошибка в надлежащем рассуждении делает изъяснение тех умозрений более нелепым. Так в настоящем случае в лице Иакова будет представляться Еммануил, этот Небесный Жених, как бы без труда взявший дщерей Лавана. Ибо высочайшему из всех существу свойственно без труда совершать то, что бы оно ни захотело сделать. Ибо сказал о Нем в одном месте и блаженный пророк Исаия что Оно не утомляется и не изнемогает, разум Его неисследим (Ис. 40, 28), так как Божество никоим образом не есть имеющее в чем–либо недостаток, но есть всесовершенное в себе самом, не обладает могуществом как привзошедшим отвне и не имеет жизненного напряжения, усиливаемым с помощью пищи или пития по закону телесной жизни, но само по природе есть могущество. Посему–то Оно и утверждает небеса и разделяет могущество со властью, кому хочет. Но не имея способности печалиться, Оно опечаливается, по словам Священного Писания; потому что говорит в одном месте матери иудеев, очевидно синагоге: и опечалила мя еси во всех сих (Иез. 16, 43). Пишет также еще и божественный Павел: и не оскорбляйте Духа Святаго Божия, живущего в вас (Еф. 4, 30; 1 Кор. 6, 19). Подобно сему хотя и говорится, что Оно утруждается, однако это мы говорим не в смысле чувственного труда, но в том смысле, что Оно трудится, если ему обычно, совершая превеликие и изрядные дела, притом даже такие, в которых вероятно подъемлет важнейшие и труднейшие из всех, какие мог бы подъять кто–либо из нас. Итак, от человеческих соображений восходя к высочайшим, мы усматриваем попечение бессмертного естества о нас, едва не обремененным посредством труда и подвига. И потому необходимо должны мы будем освободить Его от труда в том смысле, что Оно не как мы, но напротив, будучи превыше всякой твари, пребывает и твердо стоит в этом своем превосходстве. Таким образом не без награды, но и не без труда руководил Христос первую синагогу иудейскую, которую мы примем в образе Лии. Ибо имя последней толкуется как трудящаяся и возобновляемая. Трудилась же синагога, будучи отягощена преобладанием египтян и обременена неудобоносимым игом рабства. Но также и обновлена была, когда возвратила себе праотеческое достоинство. Она как бы пременена была от неистового служения идолам к познанию того, кто есть по природе и истинно Бог. Ибо Он взывал к ним чрез Моисея: Слушай, Израиль: Господь, Бог наш, Господь един есть (Втор. 6, 4), и еще: да не будет у тебя других богов пред лицем Моим (Исх. 20, 3. Втор. 5, 7). Но Христос вначале желал иметь супругою Рахиль, то есть Церковь из язычников. Посему Он и говорит о синагоге иудейской священнотаиннику Моисею: И сказал мне Господь: вижу Я народ сей, вот он народ жестоковыйный; не удерживай Меня, и Я истреблю их, и изглажу имя их под твердию небесною, а от тебя произведу народ, [который будет] сильнее и многочисленнее их (Втор. 9, 13–14). Но было необходимо, чтобы имеющие в себе самих ум еще легкомысленный и удобопреклонный к дурному не тотчас переходили к совершенству и к наставлению, превышающему их ум и мысль, то есть к евангельскому, но лучше наперед наставляемы были в низших науках и как бы предварительным упражнением к жизни во Христе имели жизнь подзаконную. Итак, от начала желал иметь супругою Небесный Жених младшую, то есть Церковь из язычников. Но и сожительства со старшею достиг некоторым образом не без труда. Ибо работал Иаков за Лию. А что Израиль избавлен был от многих и великих трудов, освободившись от рабства египетского, это не сомнительно. Ибо вся тварь воевала с ними. Так знамением того, что Израиль искуплен был не без труда и стал напоследок принадлежать Богу чрез служение в законе, было рабство Иакова, которое во всяком случае совершаемо было не без труда. Когда же исполнились седмины работ за старшую, он вступил в супружество и с Рахилью, то есть с младшею, которую он уже сначала желал иметь супругою. Ибо второю после первой призвана была Церковь из язычников, это овца Божие: так толкуется имя Рахиль, о чем я уже и прежде сказал. А что потрудился некоторым образом и за нее Христос, на это указал нам опять божественный Иаков, подъявший семилетние труды и за Рахиль. Ибо если Сыну, хотя и Богу по естеству, возможно было трудиться, то разве не было для Него трудом то, что вначале Он потерпел гонение от Ирода, затем терпел наветы от фарисеев, ябеды от начальствующих, оплевания, заушения, по плечам ударения, оскорбления от воинов и напоследок самую смерть на древе? Между тем Лия и Рахиль были дщери Лавана, человека идолослужителя, потому что из язычников призваны были как синагога иудейская, праотец которой божественный Авраам происходил от корня и рода эллинского, так и вторая, и младшая после первой, то есть Церковь. Далее, очи Лии были поражены болезнью и слабы; Рахиль же была красива на вид и прекрасна лицом. И об иудеях сказал однажды святым Апостолам Христос: оставьте их: они — слепые вожди слепых. Ваши же блаженны очи, что видят, и уши ваши, что слышат (Мф. 15, 14; 13, 16). Таким образом бессилие иудейской синагоги к тому, чтобы видеть Бога, по справедливости могло быть знаменуемо очами Лии, а мудрость и благоразумие, и полная зрелость разума верующих во Христе, а также и украшение их в делах преднаписуемо было красотою Рахили. И к матери иудеев пророческое слово взывало: се не суть очи твои, ниже сердце твое благо (Иер. 22 17); Церковь же из язычников будет звать Христос и говорить о ней словами: очи твои голубине (Песн. 4, 1); потому что возжелал Он доброты ее, по слову Псалмопевца (Пс. 44, 12). Итак, сначала Христос сделал сожительницею своею синагогу иудейскую, причем другом жениховым был Моисей, а посредниками Ангелы; а после той как бы вторую — Церковь из язычников, причем некоторого рода посредником взят был блаженный Креститель. Посему и говорил он, обозначая нам этот мысленный и Божественный брак: Имеющий невесту есть жених, а друг жениха, стоящий и внимающий ему, радостью радуется, слыша голос жениха. Сия–то радость моя исполнилась. Ему должно расти, а мне умаляться (Ин. 3, 29–30). Милость же и вера составляют приданое невесты; потому что сказал в одном месте устами пророков грядущий свыше и с неба Жених Церкви из язычников: И обручу тебя Мне навек, и обручу тебя Мне в правде и суде, в благости и милосердии. И обручу тебя Мне в верности, и ты познаешь Господа (Ос. 2, 19–20). Ибо прежде Церкви из язычников Он вступил в брак с старейшею ее. Но способ сего обручения и сила брачного союза сего не были вечными; потому что в одном месте опять Он говорил о ней, яко та не жена моя, и Аз не муж ея (ст. 2). И еще: дах ей книгу отпущения в руце ее (Иер. 3, 8; Ис. 50, 1), так как она отвержена, как предавшаяся блуду и изобличенная в делах весьма непотребных. Он сказал о ней в одном месте: если муж отпустит жену свою, и она отойдет от него и сделается женою другого мужа, то может ли она возвратиться к нему? Не осквернилась ли бы этим страна та?' А ты со многими любовниками блудодействовала, — и однако же возвратись ко Мне, говорит Господь. Подними глаза твои на высоты и посмотри, где не блудодействовали с тобою? У дороги сидела ты для них, как Аравитянин в пустыне, и осквернила землю блудом твоим и лукавством твоим. За то были удержаны дожди, и не было дождя позднего; но у тебя был лоб блудницы, ты отбросила стыд. Не будешь ли ты отныне взывать ко Мне: `Отец мой! Ты был путеводителем юности моей! Неужели всегда будет Он во гневе? и неужели вечно будет удерживать его в Себе?' (Иер. 3, 1–5.) Но в сем обличаема была старейшая; Рахиль же младшую, то есть Церковь из язычников, Он обручает себе, и уже навсегда. Выражение же: Себе (Ос. 2, 19) должно быть понимаемо следующим образом: Он обручился с синагогою иудейскою, но чрез посредство Моисея; с Церковью же из язычников как бы вступил в супружество, собственным гласом призывая ее к сему и являясь как один из живущих на земле людей. Ибо Он выражал свое согласие невесте, взывавшей: покажи мне лице твое, дай мне услышать голос твой (Песн. 2, 14). Притом древние слышали Его говорящим, но только чрез Моисея или пророков; в последние же времена века возглаголал нам Сам Сын уже чрез Себя Самого, как засвидетельствовал и премудрый Павел (Евр. 1,2).

8. Кроме того достойно исследования и рождение проис-; шедших от Иакова сынов; достойно рассмотрения то, сколько их родилось и от кого именно произошли они. Первая родила Лия четырех сынов: Рувима, Симеона, Левия и Иуду. Поскольку же Рахиль была еще неплодна и бездетна, то весьма печалясь и недоумевая о сем, обдумывала способы к избавлению себя от бездетства. Она убеждает Иакова, говоря: вот служанка моя Валла; войди к ней; пусть она родит на колени мои, чтобы и я имела детей от нее (Быт. 30, 3). Когда это приведено было в исполнение, то родились Иакову еще два сына: Дан и Нефеалим. Затем Лия, приведши на ложе Иакова свою служанку Зелфу, делает его отцом двух иных сыновей, Гада и Асира. А что после сего? Сказано, Рувим пошел во время жатвы пшеницы, и нашел мандрагоровые яблоки в поле, и принес их Лии, матери своей. И Рахиль сказала Лии: дай мне мандрагоров сына твоего. Но она сказала ей: неужели мало тебе завладеть мужем моим, что ты домогаешься и мандрагоров сына моего? Рахиль сказала: так пусть он ляжет с тобою эту ночь, за мандрагоры сына твоего. Иаков пришел с поля вечером, и Лия вышла ему навстречу и сказала: войди ко мне; ибо я купила тебя за мандрагоры сына моего Быт. 30 (14–16). Когда желание Лии было исполнено, она еще ила Иссахара, а за ним — Завулона (ст. 17–20). Когда же число сынов Израиля достигло такого количества, то сказано Потом родила дочь и нарекла ей имя: Дина. И вспомнил Бог о Рахили, и услышал ее Бог, и отверз утробу ее. Она зачала и родила сына (ст. 22–24). Кроме сего родила она еще Вениамина. Написанное же о ней опять читается так: И отправились из Вефиля. И когда еще оставалось некоторое расстояние земли до Ефрафы, Рахиль родила, и роды ее были трудны. Когда же она страдала в родах, повивальная бабка сказала ей: не бойся, ибо и это тебе сын. И когда выходила из нее душа, ибо она умирала, то нарекла ему имя: Бенони. Но отец его назвал его Вениамином (Быт. 35, 16–18). Итак, с трудом родив дитя, Рахиль смертью избавилась от самих подобных нашим страданий. Таково было рождение сынов Иакова; а какой мог бы быть внутреннейший смысл написанного, это может знать сам Тот, Кто все ведает, в Котором сокрыты все сокровища премудрости и ведения, как написано (Кол. 2,3). Мы же будем рассматривать сие тонким взором, и пытаясь, сколько возможно, рассеять густоту мрака, оное облегающего, обратимся к умудряющему слепцов с следующими словами: Открой очи мои, и увижу чудеса закона Твоего (Пс. 118, 18). Итак (возвращусь к сказанному в начале и напомню опять то, что говорил прежде) Лию, старшую, очень легко можно уподобить синагоге иудейской; Рахиль же мы будем принимать в смысле самой Церкви из язычников; и, положив наперед как бы в основание своей речи веру в сие, будем теперь строить остальные части рассуждения.

9. Первая, как мы знаем, родила Лия четырех сынов. В дальнейший промежуток времени родились еще четыре сына от двух служанок, Валлы и Зелфы. А после того как найденные Рувимом в полях мандрагоры разделили между собою Лия и Рахиль, они обе стали матерями: и Лия рождает, кроме тех четырех, еще Иссахара, что значит: «награда» (Быт. 30, 18), потом Завулона, имя которого можно истолковать в значении «благословения» и «доброго пути». И Рахиль также родила Иосифа, что значит: «прибавление Божие» (Быт. 30, 24); и после него наконец Венони (Вениамина), что значит: «сын болезни». Первая родила Богу множество иудеев старейшая по времени, то есть синагога. А что рожденных от нее детей Бог называл сынами, это ты очень хорошо можешь понять из Его слов к Моисею: сын Мой первенец Израиль (Исх. 4, 22), а также и из сказанного устами Исаии: Слушайте, небеса, и внимай, земля, потому что Господь говорит: Я воспитал и возвысил сыновей, а они возмутились против Меня (Ис. 1, 2). Потом, что они родились от свободных, так как на отцах их не лежало иго закона, на это указал нам и сам божественный Павел, говоря: Я жил некогда без закона (Рим. 7, 9). Слово: аз он прилагает при сем к корню рода и приписывает главам отцов. А что они, хотя и от свободных родились, однако же имели подпасть игу рабства по закону, на это гадательно указывает нам соседственное тому и с ним сопряженное рождение четырех сынов, происшедших от служанок. Но есть некоторая и в них тайна. Ибо рождение от Валлы, Дан и Неффалим, приписываются Рахили, а рожденные от Зелфы, Гад и Асир, приписываются Лии; и притом эти последние родились позже рожденных от Валлы. Но, думаю, кто–либо, конечно, может возразить, и вполне справедливо: каким образом рожденные от рабы, разумею Валлу, приписываются Рахили, тогда как они должны представлять собою образ Церкви из язычников? Что мы на это скажем? — То, что и блаженные пророки в начале сопричисляемы были к чадам рабствовавшего Иерусалима, а между тем они некоторым образом суть сыны Церкви из язычников. Ибо они мыслили о том, что относится к ней, говоря, что по времени явлено будет и воссияет таинство Христово, и в бесчисленных видах предызображая сие таинство, даже едва не пред самыми очами древних людей поставляя его. А те, которые были после них, рождены были еще опять для рабства и не приняли Христа, подателя свободы. Но что первые лучше тех, которые были после них, это без труда можно видеть из слов Бога, сказанных устами Исаии: Как сделалась блудницею верная столица, исполненная правосудия! Правда обитала в ней, а теперь — убийцы (Ис. 1, 21.) Понимаешь ли, как говорит, что Иерусалим или Сион был полн суда, то есть правоты, и был обителью праведных; впоследствии же наполнился убийцами?

10. И из самих имен всякий может, если хочет, видеть, и весьма ясно, что рожденные от Валлы суть питомцы Церкви, а рожденные от Зелфы напротив — враги ее. Ибо имя Дан значит: «суд», а Неффалим, — «широта». Это и было содержанием проповеди для пророков. Что Христос имел судить вселенную в правде, и осудить сатану, как тиранствовавшего над нами и умерщвлявшего нас, а нас спасти и из весьма великой тесноты вывести сердце наше как бы на широту, это опять не трудно доказать. Ибо блаженный Псалмопевец воскликнул, говоря как бы от лица тех, которые во Христе и освящены в Духе: Потеку путем заповедей Твоих, когда Ты расширишь сердце мое (Пс. 118, 32). Премудрый же Павел к тем из Коринфян, которые, уверовав, хотели носить иное ярмо, писал, говоря: Уста наши отверсты к вам, Коринфяне, сердце наше расширено. Вам не тесно в нас; но в сердцах ваших тесно. В равное возмездие, — говорю, как детям, — распространитесь и вы. Не преклоняйтесь под чужое ярмо с неверными (2 Кор. 6, 11–14). А что суд Христов есть правый и справедливый, это уяснит опять сам блаженный Давид, принимающий на себя вид терпящих насилие от тирании и говорящий Спасителю всяческих Христу: Подвигнись, пробудись для суда моего, для тяжбы моей, Боже мой и Господи мой! (Пс. 34, 23). Да и сам Спаситель ясно представляет это, говоря: Ныне суд миру сему; ныне князь мира сего изгнан будет вон. И когда Я вознесен буду от земли, всех привлеку к Себе (Ин. 12, 31–32). Видишь ли, что пророки предвозвещали имевший произойти с нами суд праведный и широту сердца, указывая этим на таинство Христово. Итак от Валлы родились Дан и Неффалим, что значит: «суд» и «широта»: а от Зелфы Гад и Асир: Гад означает «искушение», Асир же — «богатство». Разве не таков был последний вслед за первым народ Иудейский? В каком отношении это подлежит сомнению? Это всякий может видеть уже из самого совершившегося в отношении ко Христу. Ибо одни из них искушали Его вместе с так называемыми иродианами, говоря: Учитель! мы знаем, что Ты справедлив, и истинно пути Божию учишь, и не заботишься об угождении кому–либо, ибо не смотришь ни на какое лице; итак скажи нам: как Тебе кажется? позволительно ли давать подать кесарю, или нет? (Мф. 22, 16–17.) Приступили же, искушая, как бы уловить Его в словах, как свидетельствует божественный Евангелист (ст. 15). А другие ради прибытка и любостяжания не принимали Сына; потому сказали друг другу, сказано, это наследник; пойдем, убьем его и завладеем наследством его (Мф. 21, 38; Лк. 20, 14, Мк. 12, 7). А что были очень привязаны к богатству и любостяжательны фарисеи и нечестивое скопище книжников, это может видеть всякий, и очень легко, обратив внимание то, что о них написано. Господь наш Иисус Христос говорит, что желающие помышлять о небесном должны продавать земное богатство и раздавать имение свое нищим, дабы приобрести вышнее сокровище. Но, как говорит Евангелист, слушали это книжники и фарисеи, бывшие сребролюбивыми, и осмеивали Его. А что они доходили в этом даже до самых ничтожных вещей, с величайшею заботливостью относились и к мелочам, ничего не упуская из установленных законом десятин, хотя о самом законе и мало заботясь, это совершенно ясно выставляет им на вид Господь, говоря: Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что даете десятину с мяты, аниса и тмина, и оставили важнейшее в законе: суд, милость и веру (Мф. 23, 23). Итак, Гад означает «искушение», Асир же — «богатство». И оба они родились от служанки Зелфы, после Дана и Неффалима, которые произошли от Валлы. Но в них для нас преднаписано было время пришествия Спасителя нашего, в которое Рахиль, то есть Церковь из язычников, была еще неплодна. А что она имела родить многих и быть питательницею бесчисленных народов, это предвозвестил Исаия, говоря: Возвеселись, неплодная, нерождающая; воскликни и возгласи, немучившаяся родами; потому что у оставленной гораздо более детей, нежели у имеющей мужа (Ис. 54, 1; сн.: Гал. 4, 27). Разъяснял это и сам божественный Давид, говоря: неплодную вселяет в дом матерью, радующеюся о детях (Пс. 112, 9). Сказал ей также в одном случае и Владыка всяческих и Бог: Возведи очи твои и посмотри вокруг (Ис 49, 18; сн.: 60, 4). И еще: Вот, одни придут издалека; и вот, одни от севера и моря, а другие из земли Синим (Ис. 49, 12) Посмотрим же теперь, если угодно, когда и каким образом родила неплодная. После рождения тех, которые произошли от служанок, Рувим, первородный сын Иакова, находит в поле мандрагоры и приносит матери своей Лии. Она же дает просившей их Рахили. И Лия, получившая мандрагоры, рождает еще двух сынов, Иссахара и Завулона. Затем вспоминает Бог и Рахиль: разверзлась утроба ее, и она родила Иосифа и, умирая, Вениамина. Что Лия гадательно указует на синагогу иудейскую, а Рахиль — на Церковь из язычников, об этом мы часто уже говорили прежде в нашем рассуждении. Поэтому, оставив бесполезное повторение одного и того же, объясним теперь, чего прообразом могли бы служить мандрагоры, найденные первородным Рувимом, а также что могло бы значить разделение их между общими поровну, потому что Лия дала Рахили; и что, кроме того, значит самое рождение детей, в самих знаменованиях имен заключающее тайну.

11. Мандрагоры растут в полях; видом же похожи на яблоко. А что они имеют способность усыплять и наводят как бы опьянение и глубокий сон на тех, которые вкушают их, это, я думаю, не требует для своего доказательства многих слов, так как чтобы превозмочь бессонницу больных, врачи на опыте пользуются естественным действием мандрагоров. И гадательно они указывают нам на таинство Христа, некоторым образом усыпающего за нас и допускающего себя до истощания даже до смерти (ср.: Флп. 2, 7), хотя Он и ожил опять. Ибо Он был Бог по естеству, хотя и соделался плотию. А где вообще смерть принимается в значении сна, там должно искать и восстания к жизни. В этом как бы заключается все таинство Христово. Так и божественный Павел упрекает тех, которые легкомыслию увлекаются инородными мнениями, говоря: а после всех явился и мне, как некоему извергу, и что Он погребен был, и что воскрес в третий день, по Писанию (1 Кор. 15, 8 и 4). И немного спустя: Если же о Христе проповедуется, что Он воскрес из мертвых, то как некоторые из вас говорят, что нет воскресения мертвых? (ст. 12.) Ибо после того как Христос первый между людьми показал, что смерть есть сон (потому что Он был по естеству жизнь), Он соделался для естества человеческого как бы некою дверью и путем к тому, чтобы мужественно бороться и с самою смертью. Поэтому и премудрый Павел умерших повсюду называет «усопшими» (1 Кор. 11, 30; 15, 20 и 18 и др.1), как еще только чрез Христа имеющих быть оживленными! Именно он сказал: если мы веруем, что Христос умер и воскрес, то и Бог воздвигнет умерших с Иисусом и представит вместе с нами (1 Сол. 4, 14). Итак, мандрагоры суть знамение сна. И их находит первородный Рувим, затем приносит матери; а она уделила из них несколько сестре своей. Ибо первые по времени израильтяне уразумели Перворожденного и усвоили таинство Христово и, принесши славное изобретение присущего им остроумия своей матери, разумею Иерусалим, доставили ей чрез то радость. Прежде призвания язычников Божественные ученики тайноводствовали живших по всей Иудее. Ибо если и не все уверовали, то однако же для всех возможно было принять слово о Христе. [Только] остаток спасен, по Писаниям (Рим. 9, 27; Ис. 10, 22). А что иудеи приняли веру прежде язычников, это для всякого ясно. Итак, получив мандрагоры, Лия родила двух сынов, Иссахара и Завулона. Иссахар значит «награда», а другой, то есть Завулон, «добрый путь» и «благословение». Ибо, как я сказал уже, синагога иудейская, чрез святых Апостолов, как бы от чад своих приняв таинство Христово, явилась матерью чад, напутствуемых воздаянием (наградою) и благословениями от Бога. Что вера во Христа не остается без награды, это прямо уже доказывает отпущение грехов. В том же уверит, кроме сего, и сам Господь наш Иисус Христос, говорящий: Истинно, истинно говорю вам верующий в Меня имел жизнь вечную (Ин. 5, 24; 6, 35,40). Не менее того и блаженный Павел: Близко к тебе слово, в устах твоих и в сердце твоем, то есть слово веры, которое проповедуем. Ибо если устами твоими будешь исповедывать Иисуса Господом и сердцем твоим веровать, что Бог воскресил Его из мертвых, то спасешься, потому что сердцем веруют к праведности, а устами исповедуют ко спасению (Рим. 10, 8–10) Какая же награда больше и приятнее, как не спасение души? Что это весьма важно и всякого внимания достойно, в том убеждает нас и сам Спаситель, говоря: какая польза человеку, если он приобретет весь мир, а душе своей повредит? или какой выкуп даст человек за душу свою? (Мф. 16, 26. сн.: Мк. 8, 36–37.) Итак, славна и спасительна для верующих награда. А что оправданных во Христе во всяком случае будет сопровождать и благословение, в этом также не может быть сомнения. Ибо мы освящены в Духе. И блаженный Давид говорит: благословение Господне на вас; благословляем вас именем Господним! (Пс. 128, 8; 113, 23). Сказал в одном месте Бог матери верующих, разумею Церковь, и устами Исаии: излию дух Мой на племя твое и благословение Мое на потомков твоих (Ис. 44, 3). Посему и премудрый Павел пишет к оправданным в вере, говоря: Благословен Бог и Отец Господа нашего Иисуса Христа, благословивший нас во Христе всяким духовным благословением (Еф.1, 3). А богатно причастившиеся благословения свыше каким образом не будут направляемы на хороший путь во всяком добром деле? Путь праведника, сказано, прям; Ты уравниваешь стезю праведника. И на пути судов Твоих (Ис. 26, 7–8). Об иудейской синагоге Бог сказал в одном месте: Я загорожу путь ее…, и она не найдет стезей своих (Ос. 2, 6). Нас же впуская в вышние обители легким и открытым путем, Он повелевает святым служителям: Отворите ворота; да войдет народ праведный, хранящий истину (Ис. 26, 2). И еще: Ровняйте, ровняйте дорогу, убирайте камни, поднимите знамя для народов! (Ис. 62, 10), чтобы претыкаясь о соблазны, встречающиеся на пути, они не имели замедления в добрых стремлениях своих. Итак, напутствуемых наградою и благословениями от Бога родила Лия; Рахиль же подобным образом получив мандрагоры, родила Иосифа. Ибо Церковь, Как бы приняв таинство Христово чрез святых Апостолов некоторым образом от подобной же сестры, от синагоги иудейской, явилась матерью народа, постоянно прибывающего и доходящего до неизмеримого множества, так как Иосиф значит: «применив Божие». Прибавилась же к множеству обращенных из израильтян Церковь из язычников. Посему и говорит Христос: Есть у Меня и другие овцы, которые не сего двора, и тех надлежит Мне привести: и они услышат голос Мой, и будет одно стадо и один Пастырь (Ин. 10, 16). Итак, прибавилось, как я сказал недавно, стадо из язычников к древнейшим стадам, и теперь имеет непрекращающимся большее и большее прибавление, до тех пор пока в последние времена как бы не родится и самый Вениамин, то есть народ, именуемый «сыном болезни».

12. Но кто же есть этот, после рождения которого наконец и сама матерь прекратит свое существование и как бы преселится в другую жизнь? Ибо Рахиль скончалась при самих муках рождения Вениамина. С точностью знать это мы предоставим Богу и тем, которые разумнее нас; но вреда никакого не будет, если мы скажем то, что пришло нам на ум. Итак, я думаю, что под «сыном болезни» можно разуметь по справедливости общество верующих в последние времена века; так как в то же время будет и сын человек греха, сын погибели, противящийся и превозносящийся выше всего, называемого Богом или святынею, так что в храме Божием сядет он, как Бог, выдавая себя за Бога (2 Сол. 2, 3–4). Он ополчится на святых и ничем не будет отличаться от неукротимых зверей, как и сам Спаситель сказал: ибо тогда будет великая скорбь, какой не было от начала мира доныне, и не будет (Мф. 24, 21). А что не столько на иного кого, сколько на святых обрушится жестокость и бесчеловечие его, на это опять указал Сам Христос, прибавив: И если бы не сократились те дни, то не спаслась бы никакая плоть; но ради избранных сократятся те дни (ст. 22). Ибо, так как гонение будет направлено против веры всякого избранного и истинного христианина, так как насилие будет слишком ужасно и невыносимо, так что будет угрожать некоторым даже опасностью: то поэтому, конечно, и сократится это время, потому что милосердый Бог соразмеряет, полагаю, искушение с силами подвергающихся последнему. Так мыслить убеждает и премудрый Павел: верен Бог, говорит он, Который не попустит вам быть искушаемыми сверх сил, но при искушении даст и облегчение, так чтобы вы могли перенести (1 Кор. 10, 13). Итак, с рождением Вениамина, то есть имеющего быть в конце и в болезнях народа, престанет существовать и Рахиль. Ибо прейдет, как я сказал недавно, в другую жизнь Церковь, то есть мы чрез веру во Христа обогатившиеся даруемым чрез Духа единением с Богом. И не удивляйся, если смерть освободила Рахиль от вещей сего мира; потому что она страшит иногда некоторых, обращающихся к созерцанию давно минувшего. Кто–либо пожалуй скажет: прекратит по времени свое существование Церковь и со смертью своею некоторым образом угаснет: это ли есть перемена к лучшему? На это мы ответим следующее: когда услышишь название Церкви, то знай, что речь идет о святом обществе верующих, коего смерть по отношению к жизни в мире и плотской есть путь к приращению жительства и жизни во Христе и вид перемены к лучшему и превосходнейшему. Поэтому и блаженный Павел делает сильнейший упрек некоторым, говоря: если умерли для стихий мира, то для чего вы, как живущие в мире, держитесь постановлений (1 Кол. 2, 20.) Он же пишет опять отвергающим жизнь плотскую и сластолюбивую: Ибо вы умерли, и жизнь ваша сокрыта со Христом в Боге. Итак, Когда же явится Христос, жизнь ваша, тогда и вы явитесь с Ним во славе (Кол. 3, 3–4). Ясно говорил он также и о том, что должно нам умерщвлять члены наши, земные, разумея блуд, нечистоту и сродное сему (ст. 5). Итак, смерть Рахили во всяком случае означает умопредставляемую во Христе смерть общества верующих, то есть Церкви, переносящую его как бы в другую жизнь, если только истинно то, что мы пременены будем от тления в нетление, от смерти к жизни, от немощи в силу, от бесчестия в славу, от измеряемого времени в долговечную жизнь. Ибо таким образом мы всегда будем и с Самим Христом, чрез Которого и с Которым Богу и Отцу слава и держава со Святым Духом во веки веков. Аминь.

Книга пятая

О Иакове

1. Многократно и многообразно богодухновенное Писание предвозвещает образы спасения чрез Христа; не малую тем принося пользу читающим оное (Евр. 1, 1). Ибо как наученные живописному искусству, наводя на тени фигур разнообразные краски, тем самым делают их более наглядными и сообщают гораздо больше приятности живописному изображению, так и художница вселенной Премудрость, то есть Бог, посредством различных прообразов, тонко предуказует красоту таинства, чтобы тайноводствуемые, разумея его как бы в виде загадки и едва не представляя дело лишь предварительным упражнением и вступлением к разумению, были более готовы к принятию истины. Итак, мы живем в этом мире, мало чем различаясь от бессловесных животных, или даже иногда бывая и ниже их, если только истинен упрек, который делал Бог израильтянам, говоря: Вол знает владетеля своего, и осел — ясли господина своего; а Израиль не знает [Меня], народ Мой не разумеет (Ис. 1, 3). Если же народ Иудейский, имевший детоводителем закон, был изобличаем в столь ужасном невежестве, то что же должно сказать в этом отношении о язычниках, которые погружены были в глубокую тьму заблуждения многобожия? Ибо постоянно преклоненные как бы долу и держимые плотскими похотями, они занимались помышлением об одном лишь земном, даже, так сказать, и не имея сил простирать мысленный взор к свету Богопочитания. Поэтому блаженные пророки так много речей употребляли на то, чтобы выражать свою скорбь о нас и оплакивать нас, едва не лежащих долу. Так блаженный Исайя говорит: преисподняя расширилась и без меры раскрыла пасть свою (Ис. 5, 14); потому что не было восклонения от зла; но отягченные как бы невыносимым бременем власти господствовавшего над нами сатаны, они, несчастные, нисходили во ад уже по освобождении оттуда, так как смерть поглощает нас, и изобретать греха как бы пасет нас для сего. Не без скорби, как я сказал недавно, упоминает о таком несчастии и сам божественный Давид. А говорил он о нас в одном случае так: Как овец, заключат их в преисподнюю; смерть будет пасти их (Пс. 48, 15); а в другом еще случае так: Пастырь Израиля! внемли; водящий, как овец, Иосифа, восседающий на Херувимах, яви Себя. …воздвигни силу Твою, и приди спасти нас (Пс. 79, 2–3). Поэтому–то и не навсегда остались мы под властью смерти. Бог и Отец послал нам с неба Пастыря Доброго, Господа нашего Иисуса Христа, Который не для ада пасет ставших под Его управление, но отводит к нетлению и жизни. Ибо Он пасет между лилиями, на расселинах гор как написано (Песн. 2,16; Иез. 34, 14; Пс. 22, 2), предлагая нам траву духовную, напаяя струями вышними и небесными и делая плодоносными; и кроме того распространяет нас в безмерное множество народов. И опять всякий может видеть, как я сказал, божественного Иакова, обозначающим сие как бы в тенях, когда мы и написанное о нем предложим в настоящем слове своем, и кажущееся неясным в истории, сколько возможно, объясним. Написано же так: После того, как Рахиль родила Иосифа, Иаков сказал Лавану: отпусти меня, и пойду я в свое место, и в свою землю; отдай жен моих и детей моих, за которых я служил тебе, и я пойду, ибо ты знаешь службу мою, какую я служил тебе. Ты знаешь, как я служил тебе, и каков стал скот твой при мне; ибо мало было у тебя до меня, а стало много; Господь благословил тебя с приходом моим; когда же я буду работать для своего дома? И сказал [Лаван]: что дать тебе? Иаков сказал: не давай мне ничего. Если только сделаешь мне, что я скажу, то я опять буду пасти и стеречь овец твоих. Я пройду сегодня по всему [стаду] овец твоих; отдели из него всякий скот с крапинами и с пятнами, всякую скотину черную из овец, также с пятнами и с крапинами из коз. [Такой скот] будет наградою мне. И будет говорить за меня пред тобою справедливость моя в следующее время, когда придешь посмотреть награду мою. Всякая из коз не с крапинами и не с пятнами, и из овец не черная, краденое это у меня. Лаван сказал: хорошо, пусть будет по твоему слову. И отделил в тот день козлов пестрых и с пятнами, и всех коз с крапинами и с пятнами, всех, на которых было [несколько] белого, и всех черных овец, и отдал на руки сыновьям своим; и назначил расстояние между собою и между Иаковом на три дня пути. Иаков же пас остальной мелкий скот Лаванов (Быт. 30, 25–26 и 29–36). Нам должно опять как бы вкратце представить рассказ исторический в буквальном его значении, а потом добавить и то, какой мог бы быть приличествующий ему духовный смысл.

2. Блаженный Иаков работал Лавану за двух дочерей, то есть Лию и Рахиль. Но потратив на это много времени, когда родился у него Иосиф от Рахили, с особенным отличием любимой супруги, он наконец по справедливости начал скорбеть и спешил возвратиться домой. Основание для удаления от Лавана придумал он убедительное. Если я буду, говорил он, безмездно и постоянно пасти лишь твои стада, то когда же я буду работать для своего дома? (ст. 30), то есть когда же в таком случае соберу достаточное для прожития моим детям? когда же и сам буду называться дому владыкой? Так говорил Иаков. Лаван же упорствовал, так как Иаков был добрый пастырь, и говорил, что он благословен от Бога пришествием его (ст. 27). Однако же никак не отпускал, хотя работа за дочерей уже пришла к определенному сроку. Он обещал дать ему, какое он хочет, вознаграждение. Иаков же ясно подтверждал то, что был добрым и честным, и весьма терпеливым, соглашался и с тем, что был виновником благословения Божия для него; потому что говорил: Господь благословил тебя с приходом моим (ст. 30). Ибо это же самое раньше говорил Лаван. Однако просил награду и обещал пасти стада Лавана; именно просил он отделить ему и поставить особо овец с крапинами, или беловатых и пепельного цвета. Когда это исполнено было, Иаков вместе с сыновьями своими отделил предназначенное ему стадо, а сам стал еще пасти Лавановы стада. Теперь необходимо сказать, какой мог бы быть у нас ясный и соответствующий духовному пониманию смысл сего.

3. Иаков представляет собою лице Самого Христа, как мы и раньше говорили; потому что Христос есть истинный запинатель. Ибо Он всецело попрал грех, и насколько умопредставляется и явился человеком, был младшим и родившимся позже тех, которые жили прежде Его, разумею святых пророков и самого Моисея. Однако он имеет права первородства и есть перворожденный вследствие того, что был Единородным между многими братиями (ср.: Рим. 8, 29). Он же есть благословляемый от Отца множеством хлеба и вина. Ему поработали народы и поклонились князи; и проклинали Его, проклят, благословляющие тебя — благословенны!, соответственно благословению Исаака (Быт. 27, 29). Он же, по подобию Иакова, едва не оставив как бы отцовского дома, неба, отправился к Лавану, которого можно уподобить миру, не знавшему некогда, кто есть по природе Бог, напротив даже как бы весьма недуговавшему заблуждением многобожия, так как и Лаван был идолослужитель. И мир был свой Христу, насколько Он мыслится по естеству как Бог, Господь всяческих и Зиждитель; но он же, с другой стороны, был и не свой Ему по причине отступления и подчинения власти иного вследствие греха, так как он имел царем своим сатану. Итак, снизошло с неба Слово, как бы оставив отеческий дом. Об этом я сказал недавно. И в своем мире Он был как бы чужой. А засвидетельствует это премудрый Иоанн, говорящий: В мире был, и мир чрез Него начал быть, и мир Его не познал (Ин. 1, 10). Но это, быть может, по справедливости применимо было ко временам пришествия Его. А что и до вочеловечения Своего Он был между своими, как Бог; что, неузнаваемый миром, Он однако же промышлял о нас по свойственной Ему благости и боголепной милости, это тотчас же может показать божественный Иаков на себе, как бы в прообразе. Он пас овец Лавановых, хотя совершенно не имел от него за это никакого вознаграждения; руководился он при этом одною лишь надеждою вступить в супружество с двумя дщерями его и быть отцом законных детей. Эти дщери были Лия и Рахиль. Будучи Богом по естеству, Сын был в мире (а мир представлял собою Лаван), и некоторым образом пас стада, прилагая попечение, как Бог, о том, чтобы у него было достаточное для жизни, даруя плоды от земли, посылая источники вод и речные струи, повелевая солнцу своему восходить, как написано (Мф. 5, 45), ниспосылая дожди, влагая в природу человеческую врожденное благоразумие. Ибо Он есть Был Свет истинный, Который просвещает всякого человека, приходящего в мир (Ин. 1, 9). Все же это исполнял Он единственно, как я сказал, по свойственной Ему благости, не приемля как бы никакой награды за это от живущих в мире, ни славословия, ни поклонения, ни правого мнения или неложного понятия о Нем, но только то зная наперед, что будет иметь по времени двух жен, которые будут ему матерями истинных, законных чад, рождая мысленно. Какие же это жены? Первая — старейшая то есть Лия, служившая образом синагоги иудейской. Вторая же и за тою следовавшая, превожделенная, — младшая, Рахиль, то есть Церковь из язычников, которая и родила Иосифа, имя которого значит: «прибавление Божие». Ибо к израильтянам присоединилось общество язычников. Тоже имя можно понимать и иначе, именно в смысле приращения верующих по времени, достигающего до безмерного множества. Но только обрати внимание на следующее примечание, так как точность в этом весьма полезна: Лия родила прежде Рахили; а затем в известный промежуток времени родили две служанки: Валла и Зелфа. Однако Иаков пока был спокоен и еще не имел ввиду устроять свой дом. А как только Рахиль родила Иосифа, так он и стал желать устроить свой дом: когда говорит, сотворю себе дом? (Быт. 30, 30.) Ибо синагога иудейская рождала подзаконных в рабство. Но Христос еще не исповедал ясно, что имеет свой дом, так как не очень приятен был Ему каменный храм, построенный Соломоном. Он даже и иудеев, очень превозносившихся этим храмом, едва не укорял, говоря: небо–престол Мой, а земля — подножие ног Моих; где же построите вы дом для Меня, и где место покоя Моего? (Ис. 66, 1–2.) Но и мысленным домом Божиим не был Израиль, так как Бог не обитал в них. Когда же Церковь из язычников родила новый и приращающийся в своем числе народ, тогда уже и Спаситель стал устроять себе свой дом. Что же это за дом? Это — мы, верующие, о которых Бог говорит и устами пророка: вложу закон Мой во внутренность их и на сердцах их напишу его, и буду им Богом, а они будут Моим народом (Иер. 31, 33; сн.: Евр. 10, 16). И Он обитает в нас чрез Духа, как я сказал недавно, не имев для себя обиталища в Израиле. Что бывшие прежде пришествия Христова не были причастны Духа, в том смысле, говорю, как мы и по образу нашему, это уяснит премудрый Иоанн, говорящий: ибо еще не было на них Духа Святаго, потому что Иисус еще не был прославлен (Ин. 7, 39). Ибо, будучи воздвигнут из мертвых и преобразуя человеческое естество по образу Божественному, Он первым святым Апостолам вдунул Его, говоря: приимите Дух Свят (Ин. 20, 22). Сказал также в одном месте и божественный Павел: вы не приняли духа рабства, [чтобы] опять [жить] в страхе, но приняли Духа усыновления, Которым взываем: `Авва, Отче!' (Рим. 8, 15). Итак, дух рабства (работы) был в Израиле; в нас же, происшедших от Рахили, то есть от Церкви из язычников, находится Дух Божий к сыноположению, делающий нас духовным домом. Ибо свободны происшедшие от Рахили, очи которой были красивы и прекрасны, тогда как очи Лии не были таковы; потому что не здравыми очами смотрела синагога иудейская. И засвидетельствует об этом премудрый Павел, говорящий: Доныне, когда они читают Моисея, покрывало лежит на сердце их; но когда обращаются к Господу, тогда это покрывало снимается. Господь есть Дух; а где Дух Господень, там свобода. Мы же все (как сказал опять сам же он) открытым лицем, как в зеркале, взирая на славу Господню, преображаемся в тот же образ от славы в славу, как от Господня Духа (2 Кор. 3, 14–18). Понимаешь ли,, что прекрасными очами и откровенным лицем созерцаем мы славу Господню? ибо светлы очи Рахили, как я сказал недавно. Итак, когда младшая Рахиль родила Иосифа, тогда божественный Иаков стал уже спешить возвращением домой. Лаван же сопротивлялся этому и говорил, что чрез него он благословлен чрезвычайным увеличением стада. Ибо мир очень нуждается в Боге, хотя, быть может, и не высказывает этого, но знает и признает, что все необходимое для жизни и благоденствия подается ему от Бога. Испрашивал также и награду блаженный Иаков, не желая более оставаться у него даром. А награда, согласно желанию его, состояла в овцах с крапинами и пепельного цвета. В прежние и прошедшие времена управляющий миром по свойственной Ему и боголепной благости Бог Слово, чрез Которого все и произошло (Ин. 1,3), оставил живущих в нем ходить своими путями, как написано (Деян. 14, 16). Когда же Церковь родила постоянно все более и более приращающийся и новый народ, то есть чрез веру в Него уже получивших духовное возрождение, тогда Он стал требовать от мира, как бы некоторой награды за свое промышление о нем, людей более готовых к вере в Него, образом которых могут быть овцы пепельного цвета и с крапинами. Что это значит? Всегда в стадах овец и коз однообразные по цвету более приятны пастухам; а пестрые и с крапинами ставятся уже на втором месте и не в одинаковом положении с другими. Ибо шерсть на них не однообразна, но несколько разновидна, разноцветна и имеет цвета как бы перемешанными. Так и Христос принимает от мира не то, что в нем особенно почтенно и избранно между людьми, но то, что более кажется между ними в унижении и в не равной с другими славе. Уверит же нас в словах этих и божественный Павел, пишущий к уверовавшим в Послании: не много [из вас] мудрых по плоти, не много сильных, не много благородных; но Бог избрал немудрое мира, чтобы посрамить мудрых, и немощное мира избрал Бог, чтобы посрамить сильное (1 Кор. 1, 26–27). Но если кто хочет точнее исследовать значение пепельного цвета с крапинами, то сей цвет может иметь и иной смысл. Те, которые во Христе, имеют как бы разноцветным благолепие в делах и словах; потому что темный и черный цвет может быть принимаем за образ и сень таинства Христова и может означать темное и неясное для многих слово о Нем. И божественный Давид сказал в одном месте книги Псалмов: И мрак сделал покровом Своим, сению вокруг Себя мрак вод, облаков воздушных (Пс. 17, 12). При этом он как бы неудобопостижимость догматов о Боге уподобляет скинии (селению) и называет ее тьмою (мраком) и темною водою облаков воздушных. И Премудрость обещает некоторым в изобилии даровать способность разуметь притчи и темную речь, изречения мудрых и загадки (Сир. 39, 1–3). Итак, темный цвет гадательно указует нам на глубину и темноту догматов о Христе. А светлость и как бы ясность в делах, и благочестие представляет собою иной цвет, то есть белый. Посему и всех Владыка предуказует очищение чрез веру во Христа, говоря устами пророка: научитесь делать добро, ищите правды, спасайте угнетенного, защищайте сироту, вступайтесь за вдову. Тогда придите — и рассудим, говорит Господь. Если будут грехи ваши, как багряное, — как снег убелю; если будут красны, как пурпур, — как волну убелю (Ис. 1, 17–18). Итак, для Спасителя всех Христа избранными и стоящими на первом счету являются занимающие в сем мире второе место, поставленные ниже других и в славе превосходимые другими, но имеющие как бы крапины и мысленную разноцветность в отношении к глубине догматов о Боге, богатые словом, для других неясным, и весьма отличающиеся светлостью в благочестии. Таким образом наградою Иакова были овцы и козы с крапинами. А каким образом он перехитрил Лавана и умножил до чрезвычайности полученное от него, этим мы займемся, если угодно, теперь и узнаем об этом из самих Священных Писаний. Здесь написано так: И взял Иаков свежих прутьев тополевых, миндальных и яворовых, и вырезал на них белые полосы, сняв кору до белизны, которая на прутьях, и положил прутья с нарезкою перед скотом в водопойных корытах, куда скот приходил пить, и где, приходя пить, зачинал пред прутьями. И зачинал скот пред прутьями, и рождался скот пестрый, и с крапинами, и с пятнами. И отделял Иаков ягнят и ставил скот лицем к пестрому и всему черному скоту Лаванову; и держал свои стада особо и не ставил их вместе со скотом Лавана. Каждый раз, когда зачинал скот крепкий, Иаков клал прутья в корытах пред глазами скота, чтобы он зачинал пред прутьями. А когда зачинал скот слабый, тогда он не клал. И доставался слабый [скот] Лавану, а крепкий Иакову. И сделался этот человек весьма, весьма богатым, и было у него множество мелкого скота, и рабынь, и рабов, и верблюдов, и ослов (Быт. 30, 37–43). Мы признаем свойственным пастушескому искусству знать, что овцы и козы всегда и во всяком случае рождают подобное тому, что видят, и что приплод их бывает одного цвета с тем, что им случится видеть во время зачатия. И это, кажется, совершается по естественным законам. Но это совершенно неизъяснимо, и для наших соображений непостижимо. Избрал же опять божественный Иаков пепеловидных и с крапинами овец и коз по Божественному видению. Ибо он говорит в одном месте Лии и Рахили: Однажды в такое время, когда скот зачинает, я взглянул и увидел во сне, и вот козлы, поднявшиеся на скот, пестрые с крапинами и пятнами. Ангел Божий сказал мне во сне: Иаков! Я сказал: вот я. Он сказал: возведи очи твои и посмотри: все козлы, поднявшиеся на скот, пестрые, с крапинами и с пятнами (Быт. 31, 10–12). Так говорит Священное Писание. Но оставив низменность буквального смысла истории, взойдем на высоту духовного смысла.

4. Жезл гадательно изображает нам опять Еммануила, Который так именуется в богодухновенном Писании. Ибо божественный Исайя говорит: И произойдет отрасль от корня Иессеева, и ветвь произрастет от корня его (Ис. 11, 1). К Небесному же Отцу и Богу божественный Давид от лица верующих взывал: Твой жезл и Твой посох — они успокаивают меня (Пс. 22, 4). Ибо мы имеем утешение во Христе и Его имеем утверждением своим, так как написано: праведников подкрепляет Господь (Пс. 36, 17). Итак, для нас, словесных козлов и овец, находящихся во всей вселенной и в целом мире, Христос предлагает себя как бы неким жезлом. Но жезлом не просто, а стираксовым, ореховым и яворовым (платановым). И это растение полагается во свидетельство правоты; стираксовый же есть знамение смерти. Тело умершего снабжается благовониями, а из благовоний самое приятное стиракса. Христос умер ради нас и погребен бы, по Писанию (1 Кор. 15, 3–4; сн.: Рим. 5, 9 и др.). Затем ореховый жезл знаменует востаннє и бодрствование: он производит в нас это естественным своим действием. Востал же за нас Христос; потому что не мог быть держим вратами ада и не совсем связан был узами смерти. Наконец яворовый (платановый), по–видимому, знаменует течение к высоте и к горнему, то есть вознесение Христа на небеса, так как явор есть дерево великорослое и весьма высокое. Вознесен же от Отца Сын; потому что Петр сказал о Нем: быв вознесен десницею Божиею (Деян. 2, 33). И Павел говорит, что Он превознесен и получил имя выше всякого имени, а также и поклонение от всех (Флп. 2, 9–10). Если же кто хочет, то растение это может быть принято и в ином смысле. Каким образом? Усердно занимающиеся словопроизводством имен говорят, что так как лист сего дерева очень широк, то поэтому и самое дерево названо «платаном». Ибо как бы расширяемся и мы чрез веру и любовь, едва не прирастая ко Христу. Закон очень тесен, и угнетен ум идолослужителей. Так и к обществам из язычников взывал Бог устами пророка: научитеся слышати утесняемии (Ис. 28, 19). Коринфянам же, решившимся возвратиться к древнему заблуждению после принятия веры, Павел пишет, говоря: Уста наши отверсты к вам, Коринфяне, сердце наше расширено. Вам не тесно в нас; но в сердцах ваших тесно. В равное возмездие, — говорю, как детям, — распространитесь и вы. Не преклоняйтесь под чужое ярмо с неверными, ибо какое общение праведности с беззаконием? Что общего у света с тьмою? Какое согласие между Христом и Велиаром? (2 Кор. 6, 11–15). И Псалмопевец говорит самому Еммануилу, укоряя тесноту закона: Твоя заповедь безмерно обширна (Пс. 118, 96). И еще: Потеку путем заповедей Твоих, когда Ты расширишь сердце мое (ст 32). И к тому еще: буду ходить свободно, ибо повеления Твои храню (ст. 45 и 56). А что и жезл ореховый, как я недавно сказал, имеет свойство производить бодрствование, об этом говорит Бог пророку Иеремии: что видишь ты, Иеремия? Я сказал, говорит пророк: вижу жезл миндального дерева. Господь сказал мне: ты верно видишь; ибо Я бодрствую над словом Моим, чтоб оно скоро исполнилось (Иер. 1, 11–12). Итак, умопредставляемый под видом жезла, Христос как бы представляет нам Себя, как умершего, и воздвигнутого из мертвых, и на небеса вознесенного, а также и расширяющего мысленно посредством Духа сердца приемлющих Его. Но где положил Иаков жезлы? — В поильных корытах. Под корытами поильными для словесного стада, то есть для нас, можно разуметь писание Моисея и пророческие вещания, едва не источающие нам слово свыше и от Бога. Ибо написано: И в радости будете почерпать воду из источников спасения (Ис. 12, 3). Там мы найдем Еммануила — жезл силы, и бывшего как бы в смерти ради нас, и перворожденного из мертвых (Кол. 1, 18), и возносящегося во славе, и распространяющего уверовавших, как я сказал недавно. Ибо все слово святых пророков и Моисея указует на таинство Христово. Посему и премудрый Павел сказал: кончина закона и пророков Христос (Рим. 10, 4; сн.: Мф. 5, 17; Лк. 24, 27). Впрочем Иаков острогал жезлы пестрением белым, сострогал кору, и таким образом над ними овцы зачинали пестрый приплод. Ибо как бы остругивает Христос сень законную и как бы некую кору снимает с пророческих писаний, являя нам таким образом убеленным и совершенно удобозримым заключающееся в них слово, а чрез то приводит нас к духовному напеванию, даже и едва не убеждает зачинать во чреве разнообразие (пестроту) в добродетели в двояком ее виде, то есть в деле и слове. Так и Божественные пророки, олицетворяя в себе оправданных верою, ясно взывали: страха ради Твоего, Господи, во чреве прияхом, и поболехом, и родихом дух спасения Твоего (Ис. 26, 18). Тот же блаженный Исаия сказал и в другом месте еще особенно: Укрепите ослабевшие руки и утвердите колени дрожащие; скажите робким душею: будьте тверды, не бойтесь; вот Бог ваш, придет отмщение, воздаяние Божие; Он придет и спасет вас (Ис. 35, 3–4). И еще: Вот, Господь Бог грядет с силою, и мышца Его со властью. Как пастырь Он будет пасти стадо Свое; агнцев будет брать на руки и носить на груди Своей (Ис. 40, 10–11). То есть духовное будет утешение для тех, которые уже болезнуют Божественным словом, как имеющие быть плодоносными, и вскоре имеют родить славу евангельского жития. Ибо это и есть плод святой и чистой души. Но составил, сказано, себе Иаков отдельные стада … и не ставил их вместе со скотом Лавана (Быт. 30, 40), так как не соединимо скверное со святым и нечистое с чистым (ср.: 2 Кор. 6, 14–15). Обособленными являются те, которые Христовы суть, которые отказываются от общения с мирским, свободны от всякого плотолюбия и не лишены знака в своей жизни, а напротив назнаменаны добродетелью. Ибо доставался, сказано, слабый [скот] Лавану, а крепкий Иакову (Быт. 30, 42). Однако не избежал зависти со стороны других Иаков: когда сыны Лавановы увидели его разбогатевшим и благоденствующим, то очень уязвлены были завистью. Поэтому–то он и возымел намерение удалиться оттуда и возвратиться в отцовский дом. Написано же о сем так: И сделался этот человек весьма, весьма богатым, и было у него множество мелкого скота, и рабынь, и рабов, и верблюдов, и ослов и лошаки. И услышал [Иаков] слова сынов Лавановых, которые говорили: Иаков завладел всем, что было у отца нашего, и из имения отца нашего составил все богатство сие. И увидел Иаков лице Лавана, и вот, оно не таково к нему, как было вчера и третьего дня. И сказал Господь Иакову: возвратись в землю отцов твоих и на родину твою; и Я буду с тобою. И послал Иаков, и призвал Рахиль и Лию в поле, к [стаду] мелкого скота своего, и сказал им: я вижу лице отца вашего, что оно ко мне не таково, как было вчера и третьего дня; но Бог отца моего был со мною; вы сами знаете, что я всеми силами служил отцу вашему, а отец ваш обманывал меня и раз десять переменял награду мою (Быт. 30, 43; 31, 1–7). Затем говорит: И отнял Бог скот у отца вашего и дал мне (ст. 9). Ибо истинно разбогател Господь наш Иисус Христос, до множества безмерного собирая поклонников своих в мире, которые славным даром души доброй делают исповедание рабства своего Ему, говоря: и мы — народ паствы Его и овцы руки Его (Пс. 94, 7). Но не могут быть покойны этим чада мира сего. Видя же как бы расхищаемым отца своего, видя наилучших из овец уходящими под руки доброго пастыря, а рождаемых от Христа, видя испещренными различными видами добродетелей, они ропщут, говоря: Иаков завладел всем, что было у отца нашего, и из имения отца нашего составил все богатство сие (Быт 31, 1). И отнюдь не говорят лжи. Истинно слово их. Ибо Христос собрал всех, которые в мире, к Себе, и заключив стада уверовавших во свои дворы, имеет боголепное богатство и отменную славу. Он и Сам говорил в одном случае Отцу Небесному и Богу: И все Мое Твое, и Твое Мое; и Я прославился в них (Ин. 17, 10). Обратим внимание также и на вознаграждение Иакова. И было у него, сказано, множество мелкого скота, и рабынь, и рабов, и верблюдов, и ослов (Быт. 30, 43). Ты видишь, что и Христос собирает из всякого рода, согласно написанному: подобно Царство Небесное неводу, закинутому в море и захватившему рыб всякого рода (Мф. 13, 47). Он приемлет раба, чтобы явить его славным похвалами свободы. Приемлет подзаконных, как священных уже и способных к жертвоприношению духовному, подразумеваемому в овце и воле, чтобы, пременив их в светлость жития евангельского, соделать еще более священными. Приемлет Он также, кроме того, и несвященный и нечистый род, под образом верблюда и осла, чтобы, омыв скверну заблуждения многобожия, чистыми и очищенными соединить их с ликами святых. Когда же подвигнуты были к зависти сыны Лавановы и сам Лаван и когда он стал обнаруживать вид угрюмого и гневного и не свободного от зависти; потому что и … лице … не таково сказано, как было вчера и третьего дня (Быт. 31, 2): то Бог повелел Иакову возвратиться восвояси. Он же послал за женами своими, разумею Лию и Рахиль, и ясно сказал им о несправедливости отца их. Присовокупил также и то, что И отнял Бог скот у отца вашего и дал мне. Рахиль и Лия сказали ему в ответ: есть ли еще нам доля и наследство в доме отца нашего? не за чужих ли он нас почитает? ибо он продал нас и съел даже серебро наше; посему все богатство, которое Бог отнял у отца нашего, есть наше и детей наших; итак делай все, что Бог сказал тебе (Быт. 31, 9 и 14–16). Ибо между тем как мир печалуется на Христа и на чад Его, невестам Спасителя, то есть Церквам, подается утешение свыше и с неба, то есть от Отца. Но только это утешение подается чрез Сына, как бы передающего нам слова от Отца: Тот, Которого послал Бог, говорит слова Божии, по слову Иоанна (Ин. 3, 34). Ибо заметь, как говорил Бог с Иаковом, а Иаков с супругами своими, разумею Лию и Рахиль. Слово же утешения состояло в том, что им должно было подняться вместе с супругом своим из дома отца. Так и блаженный Псалмопевец в Духе говорит Церкви: Слыши, дщерь, и смотри, и приклони ухо твое, и забудь народ твой и дом отца твоего. И возжелает Царь красоты твоей; ибо Он Господь твой, и ты поклонись Ему (Пс. 44, 11–12). Итак, полученное по откровению от Бога Иаков передал супругам своим. В чем же состояла речь его? — В укоризне против Лавана, что он был несправедлив и лукав, и медлителен на уплату вознаграждения, которое должен был выдавать ему. И Сам Христос обвиняет мир в величайшем бесчувствии, так как он не хотел воздавать благодарности Ему как Владыке и как долг и вознаграждение за попечение Его о нем приносить дары духовные, разумею веру и любовь. Однако в Его власти все находилось, так как Бог и Отец как бы собирал все в Его сети. Ибо сказал в одном случае Ему Сын: человекам, которых Ты дал Мне от мира; они были Твои, и Ты дал их Мне (Ин. 17, 6). И этот смысл имело изречение: И отнял Бог скот у отца вашего и дал мне (Быт. 31, 9). Невесты же Спасителя с готовностью обещаются следовать за Ним, потому что, говорят, они как бы проданы Ему от мира. Ибо Еммануил искупил Церкви Своею Кровию (Деян. 20, 28), и они отчуждены от прежнего отца. Для них нет никакого основания к общению или участию с миром, из которого они и призваны были. Богатство же у них и чад их превысшее ума и слова: Он сам есть часть и наследие, слава и похвала их, и вообще Он есть для них все, что служит к светлости и благоденствию. Между тем мир с чадами своими гневается на Христа и сгорает огнем зависти, видя Его достигшим такой славы, что всю поднебесную сделал Он подчиненною Себе и овладел всеми, которые живут на земле. А что безумие его было выше меры, выражаясь в ропоте и порицаниях, что он и преследует, и убивает, так сказать покушается с силою восставать против славы Спасителя и изобличается как враждебнейший подчиненным Ему Церквам и чадам Его, то есть обществу верующих, это для желающих знать не трудно будет видеть из сказанного вслед за вышеприведенным: ибо встал, сказано, Иаков, и посадил детей своих и жен своих на верблюдов, и взял с собою весь скот свой и все богатство свое, которое приобрел, скот собственный его, который он приобрел в Месопотамии, чтобы идти к Исааку, отцу своему, в землю Ханаанскую. И как Лаван пошел стричь скот свой, то Рахиль похитила идолов, которые были у отца ее. Иаков же похитил сердце у Лавана Арамеянина, потому что не известил его, что удаляется. И ушел со всем, что у него было; и, встав, перешел реку и направился к горе Галаад (Быт. 31, 17–25). Затем встречается Лаван с божественным Иаковом, весьма резко обвиняет его за то, что он тайно убежал от него и едва не украл дщерей его и домашних богов. Ибо он говорит так: Но пусть бы ты ушел, потому что ты нетерпеливо захотел быть в доме отца твоего, — зачем ты украл богов моих? Но сказано: Иаков не знал, что Рахиль украла их Лаван же, поискав богов своих, не находит их у Лии в шатер двух рабынь Валлы и Зелфы. Когда же и Рахиль ожидала быть обысканною от отца, то не без искусства умудрилась сказать ему следующее слово: Рахиль же взяла идолов, и положила их под верблюжье седло и села на них. Она же сказала отцу своему: да не прогневается господин мой, что я не могу встать пред тобою, ибо у меня обыкновенное женское. И он искал, но не нашел идолов (ст. 30 и 32–35). Итак, между тем как Лаван был уже в недоумении и вероятно оплакивал потерю своих богов, блаженный Иаков по справедливости стал обвинять его за то, что он решился понапрасну преследовать его и взводить вину на человека, совершенно ни в чем неповинного. Затем возбуждены были между ними речи о соглашении и делаемы были объяснения, клонившиеся к миру между обоими. И отвечал, сказано, дочери — мои дочери; дети — мои дети; скот — мой скот, и все, что ты видишь, это мое: могу ли я что сделать теперь с дочерями моими и с детьми их, которые рождены ими? Теперь заключим союз я и ты, и это будет свидетельством между мною и тобою. И взял Иаков камень и поставил его памятником. И сказал Иаков родственникам своим: наберите камней. Они взяли камни, и сделали холм, и ели там на холме. И назвал его Лаван: Иегар–Сагадуфа; а Иаков назвал его Галаадом. И сказал Лаван: сегодня этот холм между мною и тобою свидетель. Посему и наречено ему имя: Галаад (ст. 43–48).

5. В приведенных словах мы постарались, насколько возможно, бегло и кратко изложить буквальный смысл истории. Но необходимо выяснить и внутреннейший смысл ее. Что мир воскипел гневом на Христа, обогатившегося стадами верующих, и в бешенстве нападает на Него, для ясного указания на это никто не нуждается в длинных речах. Ибо смотри, как, по удалении Иакова, злобно преследует его Лаван вместе с сыновьями своими. И Христос как бы удаляется от мира вместе с невестами своими, то есть Церквами и, так сказать, со всем домом своим переселяется, мысленно взывая к своим: встаньте, пойдем отсюда (Ин. 14, 31). Образ же удаления должен быть представляем не чувственно и не в смысле телесного передвижения с места на место, потому что так мыслить или говорить было бы совершенно неразумно; но в смысле желания переходить от помышления о мирском к деланию угодного Богу. Ибо, как пишет блаженный Павел, ибо не имеем здесь постоянного града, но ищем будущего, которого художник и строитель Бог (Евр. 13, 14; 11, 10). Пишет также и другой из святых Апостолов: прошу вас, как пришельцев и странников, удаляться от плотских похотей, восстающих на душу (1 Пет. 2, 11). Даже и ходя по земле, мы будем проводить жительство как бы на небесах (Флп. 3, 20), стараясь жить уже не плотски, но напротив святолепно и духовно. К этому побуждает нас и Павел, пишущий в Послании: не сообразуйтесь с веком сим, но преобразуйтесь обновлением ума вашего, чтобы вам познавать, что есть воля Божия, благая, угодная и совершенная (Рим. 12, 2). А после того как мы не будем сообразоваться миру сему, избегая мирской прелести, мы уподобимся Ему. И зная, что это так, Спаситель говорил: Если бы вы были от мира, то мир любил бы свое; а как вы не от мира, но Я избрал вас от мира, потому ненавидит вас мир (Ин. 15, 19). Итак, он преследует из ненависти. Но дышащего убийством и воспламеняемого неудержимым гневом обуздывает Бог, не допуская его даже и жестокими словами оскорблять праведника. Ибо говорил Бог Лавану: берегись, не говори Иакову ни доброго, ни худого (Быт 31, 24). Но обвинял мир, как расхищаемый, и за потерю богов своих. Похитила же их Рахиль. Впрочем, обрати внимание на самое дело. Искал Лаван богов у Лии и у двух служанок но не нашел, сказано (Быт. 31, 33). А на них сидела Рахиль, оправдывавшаяся тем, что у нее обычное женское. Какой же смысл сего? Не делом иудейской синагоги и рожденных в рабство было истребление идолов; оно было делом младшей Рахили, то есть Церкви, считавшей бесчестием рукотворенное и едва не исполнявшей над идолами сказанное устами пророка оклад идолов из серебра твоего и оклад истуканов из золота твоего, ты бросишь их, как нечистоту; ты скажешь им: прочь отсюда (Ис. 30, 22). Но после того как не найдены были Лаваном боги его, он уже начинает делать соглашение с божественным Иаковом касательно мира. Ибо только уже не имея лжеименных богов, мир будет другом, даже более того, уже стал союзом мира для Христа. С другой стороны Сам Христос есть камень цзбран, многоценен, краеуголен, честен, положенный во главу угла и во основание Сиону (Ис. 28, 16; Пс. 117, 22; Мф. 21, 42); потому что поставил, сказано, Иаков его (камень) в столп (Быт. 31, 45), в прообраз Христа. Собираются в один холм и другие камни святых Апостолов, или оправданных верою и освященных в Духе, превосходно предызображая собою собрание ко Христу. Ибо о святых Апостолах пророческое слово говорило: подобно камням в венце, они воссияют на земле (Зах. 9, 16), так Божественные ученики обошли всю землю, пронося народам евангельскую проповедь. К оправданным же в вере премудрый Павел пишет: о на котором и вы устрояетесь в жилище Божие Духом Святым (Еф. 2, 22). Итак, собрание камней названо от Лавана холмом свидетельства, а божественный Иаков возводит мысль к еще большему и несравненно высшему, то есть Христу, наименовав сделанное холмом свидетелем; потому что глава верующих есть Сам Христос. А что спасающему своих Христу Спасителю всех и выводящему их из злобы, сущей в мире, будет предстоять в служении и множество Ангелов, очевидно также исполняющих и назначенную им работу, это всякий может узнать опять и из следующего: когда Лаван уже удалялся и мирно возвращался домой, то пошел, сказано, Иаков путем своим. И встретили его Ангелы Божии. Иаков, увидев их, сказал: это ополчение Божие. И нарек имя месту тому: Маханаим (Быт. 32, 1–2). Написано же, что Ангел Господень ополчается вокруг боящихся Его и избавляет их (Пс. 33, 8). И еще: Ангелам Своим заповедает о тебе — охранять тебя на всех путях твоих (Пс. 90, 11). Подлинно Господь наш Иисус Христос спасает всех любящих Его; чрез Него и с Ним Богу и Отцу слава со Святым Духом во веки веков. Аминь.

Еще о Иакове

1. Достоин удивления образ жизни святых у тех, которые решились жить наилучшим образом; слава же их жительства выше всякого слова. И для желающих вести благочестивую жизнь может быть хорошим образцом тот, который разнообразно изъясняет, каким образом должно прямо устремляться к тому, что подобает и что угодно Богу. Я же полагаю, а лучше сказать, само слово богодухновенного Писания утверждает, что нам должно, правильно созерцая исход жизни святых древнейших, подражать вере их и идти по следам присущей им добродетели. Ибо странно было бы, когда бы те, которые были сведущи в искусствах царских, имели для себя наставниками в сем деле людей, прежде их живших и тщательно старались ревновать тем, кои изучили это дело в точности, а между тем мы сами, для которых и целью служит совершение добродетели, не направляли взора ума своего на то, чтобы воспроизводить в себе добрые деяния древнейших и из них избирать такие, чрез которые всякий мог бы быть особенно славен пред Богом и сам бы мог соделать ум свой сведущим в святом житии. Отнюдь не менее других добрый пример представляет нам в себе божественный Иаков, который проходил безукоризненный, сколько было возможно, и приличествующий тогдашнему времени путь жития, имея помощником и управителем пути всяческих Бога, Который иногда с пользой допускал его и до трудов (потому что без подвига никто не может приобрести себе славу в добродетели), но за то после упражнений (в добродетели) венчал его радостью и как бы некоего из сильнейших борцов удостоивал великих наград. Ибо не говори в себе: зачем не без труда дарует Бог святым радость? Это значило бы оставлять их без упражнения и тем не менее давать им награду за добродетель; лучше же сказать, делать плодом не испытанного еще направления воли их благоволение и славные и достойные удивления благодеяния к ним. А между тем, напротив, им должно было бы являться заслуживающими одобрения и на самих делах оказываться прежде сего достойными даров Божиих; а также и представлять себя как бы и для потомков примером и наглядным образцом того, что и им должно стараться быть любителями делания добра и мужественными, в той мысли, что проводящим жизнь недеятельную и предосудительную не может быть никакой награды, и что, напротив, во всяком случае последует все наилучшее для тех, которые наиболее трудолюбивы и подвиг в добрых делах предпочитают всему самому приятному в жизни. Так говорит и некто из премудрых: Сын мой! если ты приступаешь служить Господу Богу, то приготовь душу твою к искушению: управь сердце твое и будь тверд (Сир. 2, 1–2). Ибо от терпения опытность, от опытности надежда, а надежда не постыжает, согласно написанному (Рим. 5, 4–5). Обратимся же к предположенному целию нашего слова.

2. После удаления Лавана с горы Галаадской божественный Иаков устремился на родину и хотел поспешить. Но едва только он избавился от нападения Лавана и немного воздохнул, как тотчас же подвергся еще более тяжким опасностям. Ибо, когда ему должно было, после того как он поднялся из Месопотамии и удалялся в землю Ханаанскую, идти чрез землю Сиир, в которой обитал Исав, он был очень встревожен страхом, так как не мог не знать того, насколько огорчен был им Исав из–за благословения и прав первородства. Так неужели не достойно того, чтобы узнать и даже сделать предметом удивления то, каким образом он устранял огорчение за это и обратил брата к любви и кротости? О сем написано следующее: И послал Иаков пред собою вестников к брату своему Исаву в землю Сеир, в область Едом, и приказал им, сказав: так скажите господину моему Исаву: вот что говорит раб твой Иаков: я жил у Лавана и прожил доныне; и есть у меня волы и ослы и мелкий скот, и рабы и рабыни; и я послал известить [о себе] господина моего, дабы приобрести благоволение пред очами твоими. И возвратились вестники к Иакову и сказали: мы ходили к брату твоему Исаву; он идет навстречу тебе, и с ним четыреста человек. Иаков очень испугался и смутился; и разделил людей, бывших с ним, и скот мелкий и крупный и верблюдов на два стана. И сказал: если Исав нападет на один стан и побьет его, то остальной стан может спастись. И сказал Иаков: Боже отца моего Авраама и Боже отца моего Исаака, Господи, сказавший мне: возвратись в землю твою, на родину твою, и Я буду благотворить тебе! Недостоин я всех милостей и всех благодеяний, которые Ты сотворил рабу Твоему, ибо я с посохом моим перешел этот Иордан, а теперь у меня два стана. Избавь меня от руки брата моего, от руки Исава, ибо я боюсь его, чтобы он, придя, не убил меня [и] матери с детьми. Ты сказал: Я буду благотворить тебе и сделаю потомство твое, как песок морской, которого не исчислить от множества (Быт. 32, 3–12). Понимаешь ли, с какою ласкою он подходит к брату, даже едва не льстит ему, огорченному, едва не пытается сладкоречием укротить непомерный гнев его? А между тем он был выше его вследствие того, что получил благословение отца и приобщился славе первородных, и имел Бога помощником своим. При всем том он поступил, как приличествовало святым, решившись во всяком случае сделать только согласное изречению: Если возможно с вашей стороны, будьте в мире со всеми людьми (Рим. 12; 18). Ибо слово суровое, тяжкое и исполненное презрения для некоторых невыносимо. Как премудрый, Приточник написал: Кроткий ответ отвращает гнев (Притч. 15, 1). И обрати внимание на искусство праведника в благочестии. Он посылает вестников с просьбою о мире и с самыми нежными речами к Исаву; притом повелевает постоянно говорить: тако глаголет раб твой Иаков (Быт. 32, 4). А сам обращается к молитве и не престает испрашивать всегда спасавшей его помощи, подтверждая опытом прошедших времен надежду свою на получение ее и в будущем, так как говорит: с посохом моим перешел этот Иордан, а теперь у меня два стана (ст. 10). Он говорил как бы так: имея один лишь этот жезл я вышел из дому и перешел чрез Иордан, а теперь сделался господином многого, пользуясь твоим благоволением, Владыко. Таким образом чрез это и мы будет знать, что должны быть кроткими и мирными, и всячески стараться жить без ссоры. Ибо рабу же Господа, сказано, не должно ссориться, но быть приветливым ко всем, как написано (2 Тим. 2, 24). Не излишне нам пользоваться и человеческими услугами ко благу, даже, полагаю, и очень похвально это. Необходимо также искать, если это только нам бывает нужно, и попечения от Бога и помощи свыше, не высокомудрствуйте (Рим. 12, 16), а напротив принимая во внимание написанное: Сколько ты велик, столько смиряйся, и найдешь благодать у Господа (Сир. 3, 18; сн.: Флп. 2, 3). Ты мысля и действуя, мы приобретем от мира благо и зверски поступающих с нами обратим к кротости. Сказано: и звери полевые в мире с тобою (Иов 5, 23). Так поступил Иаков. Он не только словами мягкими и ласковыми смягчает брата, и делает его общником своего имущества, посылает ему подарки, отделяя ему самую значительную часть, овец и волов, коз и ослов, верблюдов и тельцов. Ибо мир лучше богатств, и приобретение привременного должно считать менее важным, нежели любовь к брату. Но божественный Иаков боялся, как я сказал, брата своего Исава и как будто бы только что испытавший последствия гнева его, был в унынии. А тот, поборов прежнюю зависть, обнял Иакова и со слезами лобызал его, уступив законам природы, располагавшим его к любви. Ибо написано: И побежал Исав к нему навстречу и обнял его, и пал на шею его и целовал его, и плакали (Быт. 33, 4). И это все суть дела кротости, плод смиренного и не любящего превозноситься духа, дар благорасположения Божия к любящим Его, так как Бог смягчает суровое, уравнивает шероховатое и наполняет благодушием сердца тех, которые стараются прилепляться к Нему. Но я думаю, что нам должно повествование сие обратить к созерцанию духовному. И теперь скажем об этом, возвратившись назад и восходя к началу всего слова. Ибо тогда таинство Христово ясно будет для желающих узнать полезное.

3. Боясь, как всего вероятнее, брата, замышлявшего убить его и зверски относившегося к нему, божественный Иаков решился удалиться в Харран и к Лавану. Одобрял это его удаление и отец его, то есть Исаак. Ибо казалось, что таким образом можно будет отклонить нападение человека, считавшего себя оскорбленным. Прибыв к Лавану, он женился на дщерях этого человека, разумею Лию и Рахиль, имел от них детей, приобрел стада скота, а кроме того еще и другое имущество. Когда же достиг до такой степени благосостояния, то вознамерился иметь собственный дом, поднялся из Харрана и из дома Лаванова, вместе с приобретенным имуществом, с женами и детьми. Когда же Лаван стал преследовать его, то хотя и делал ему укоризны, однако все дело окончилось миром, и союз любви утвердил Христос. Ибо камень поставлен был в столп в прообраз Его. Затем, когда и Лаван наконец удалился домой от него, он заключил мир и с самим тем, который издавна замышлял против него убийство и зверски относился к нему, то есть с Исавом. Они облобызали друг друга, как бы похоронив прежнее нерасположение в союзе взаимной любви. В этом заключается весь рассказ исторический. Но припомним, что Иаков, как мы говорили, представляя собою лице Самого Христа, иногда представляет и лице оправданных верою; Исав же, как мы утверждали, изображал собою обрезанный и подзаконный народ. Но, что особенно важно, и сам Владыка всех Бог говорил Ревекке, когда она еще носила во утробе двух младенцев: два различных народа произойдут из утробы твоей; один народ сделается сильнее другого, и больший будет служить меньшему (Быт. 25, 23). Это и совершилось чрез Христа. Ибо первые по времени израильтяне, наименованные поэтому и первородными, стали позади и поставлены как бы за спиною верующих во Христе, которые унаследовали и славу первородства, ради Перворожденного между ними, хотя Он есть и Единородный, Которому они соделались и сообразными (Рим. 8, 29), имея чрез Духа возрождение к нетлению и освящению. Так воспламененный завистью Исав, то есть Израиль, преследовал Иакова, то есть Христа. В этом случае слово наше, всегда наблюдающее более приличное, безразлично относит Иакова то ко Христу, а то к новому и верующему народу. Преследуемый же некоторым образом и против воли Христос удалился в страну язычников, ясно воскликнув: Я оставил дом Мой; покинул удел Мой; самое любезное для души Моей отдал в руки врагов его. Удел Мой сделался для Меня как лев в лесу; возвысил на Меня голос свой: за то Я возненавидел его (Иер. 12, 7–8). Но и бывшим в саду по Воскресении Его из мертвых женам, по благости и человеколюбию своему, Он явил Себя, говоря: пойдите, возвестите братьям Моим, чтобы шли в Галилею, и там они увидят Меня (Мф. 28, 10). Прибыв таким образом в Галилею, как и божественный Иаков в Харран, Он пас овец Лавана, то есть мира, служившего твари и заблуждавшегося, как и Лаван. Быв там, как жених, Он мысленно ввел в дом свой деву чистую, Церковь из язычников, то есть Рахиль, вместе с нею вводя и уже прежде того сопряженную с Ним чрез закон синагогу иудейскую, образом которой была Лия. Ибо спасется останок Израиля, по слову пророка (Ис. 10, 22; сн.: Рим. 9, 27), хотя и не все множество почтило благодать чрез веру во Христа. Явившись женихом у язычников, возродив благодатию весьма многих к сыноположению в Духе и собрав поистине неисчислимое стадо словесных овец, Христос был гоним от мира. Ибо вели борьбу с славою Христовою некоторые из тех, которые в мире имеют высшие почести и непреоборимое могущество. Но и их умилостивила Божественная благодать. И мир заключил мир со Христом, как Лаван с Иаковом. В последние же времена Господь наш Иисус Христос примирит с Собою и самого древнего гонителя своего Израиля, как Иаков Исава лобызал по возвращении из Харрана. Что по времени и сам Израиль принят будет в любовь, которая во Христе, чрез веру, в этом мы отнюдь не можем усомниться, доверяя словам богодухновенного Писания. Ибо сказал чрез одного из пророков Владыка всяческих: Ибо долгое время сыны Израилевы будут оставаться без царя и без князя и без жертвы, без жертвенника, без ефода и терафима. После того обратятся сыны Израилевы и взыщут Господа Бога своего и Давида, царя своего, и будут благоговеть пред Господом и благостью Его в последние дни (Ос. 3, 4–5). Пока Спаситель всех нас Христос еще собирает уверовавших из язычников, в это время Израиль является как бы оставленным в одиночестве, не имея закона распорядителем дел своих и не принося на Божественный жертвенник того, что установлено законом, но как бы ожидая Христа, имевшего возвратиться от призвания язычников для того, чтобы наконец и он был введен в дом Его чрез веру и приведен был к союзу с другими по закону любви. Обрати внимание на то, что радуясь о рождении чад и о многих стадах скота, возвращается из Харрана Иаков и таким образом приемлет наконец в любовь самого Исава. Так обратится по времени вслед за призванием язычников и Израиль, и подивится самому богатству во Христе; потому что легко возможно желающим и это самое видеть из совершившегося по истории. Послал Иаков Исаву подарки, обращая его к любви даже самым великолепием даров. Вместе с тем послал он и вестников, имевших передать ему слова мира. А что непременно будет, и в непродолжительное время, то, что будет служить их обращению к любви, это по времени также сделает ясным Христос. Ибо он говорил некогда иудеям устами пророка: И Вот, Я пошлю к вам Илию пророка пред наступлением дня Господня, великого и страшного. И он обратит сердца отцов к детям и сердца детей к отцам их, чтобы Я, придя, не поразил земли проклятием (Мал. 4, 5–6). Он, пришедши, обратит, как мне кажется, трудно управляемого Израиля, отвлечет его от давнего гнева и соделает его другом и человеком мирным в отношении ко Христу, едва не показывая на вид дары щедрости своей, то есть надежду верующих. Ибо уже не в великую даль времен будет простираться исполнение обетовании тогдашним верующим, но близок будет дар и под руками будет благодать, так как тотчас же упразднен будет сын греха и снидет с неба со святыми Ангелами Спаситель всех нас Христос, чрез Которого и с Которым Отцу слава со Святым Духом во веки веков. Аминь.

Еще о Иакове

1. Чрез грех естество человеческое впало в смерть. Когда же оно совсем удалилось от средств ко спасению, то созданный по образу Божию человек едва не стал военнопленным и был обременен тяжким игом рабства. Ибо он, даже помимо воли, подставлял выю свою преобладавшему тогда сатане, который, по весьма великой надменности своей (так как дух лукавый непомерно горд) в отношении ко всем, так сказать, дерзко взывал ко всем живущим на земле, говоря: и рука моя захватила богатство народов, как гнезда; и как забирают оставленные в них яйца, так забрал я всю землю, и никто не пошевелил крылом, и не открыл рта (Ис. 10, 14). Он царствовал с насилием, как я сказал, и наименован богом века сего (2 Кор. 4, 4), потому что поклонялся ему мир и служил твари вместо Творца (Рим. 1, 25). Когда же Бог умилостивился над доведенными до такой степени несчастия, то обетовал послать нам Сына с небеси, Который возвел естество человеческое опять в первоначальное состояние. Кто во Христе, [тот] новая тварь по Писаниям (2 Кор. 5, 17; Гал. 6, 15). Передававшими же нам благие речи были блаженные пророки, которые предсказывали о назначенной вам благодати, исследывая, на которое и на какое время указывал сущий в них Дух Христов, когда Он предвозвещал Христовы страдания и последующую за ними славу. Им открыто было, что не им самим, а нам служило. Так пишет ученик Спасителя (1 Пет. 1, 10–12). И много было у них речей о вочеловечении Спасителя нашего и о том, что по времени придет Искупитель. Но для лучшего вразумления читателей нисколько не будет вреда привести немного из этого многого. Даже прилично будет сделать это в видах обличения народа Иудейского, как то можно будет видеть из самих обстоятельств дела. Ибо хотя им можно было бы из пророческих речей умозаключать о пришествии Спасителя, даже, более того, из самой сени законной они могли бы понять сие, они несчастные однако же упорно противились Божественным откровениям и Самому Христу, или, как сказал нам и премудрый Павел: ожесточение произошло в Израиле отчасти (Рим. 11, 25), так что они видя не видят, и слыша не слышат, и не разумеют, как сказал и сам Спаситель (Мф. 13, 13). Так сказал, или лучше ввел в своих Писаниях ясно говорящим нам самого Еммануила и божественный Исайя: Дух Господа Бога на Мне, ибо Господь помазал Меня благовествовать нищим, послал Меня исцелять сокрушенных сердцем, проповедывать пленным освобождение и узникам открытие темницы, проповедывать лето Господне благоприятное и день мщения Бога нашего (Ис. 61, 1–2). Таковы были славные дела пришествия Его. Осия же с другой стороны сказал о Нем: И соберутся сыны Иудины и сыны Израилевы вместе, и поставят себе одну главу, и выйдут из земли [переселения]; ибо велик день Изрееля! (Ос. 1, 11). Ибо самая большая часть вождей, которые были по временам у иудеев, убеждали подчиненный им народ чтить Бога всяческих одними лишь устами и учили учениям и заповедям человеческим. Но едина против всех и над всеми поставлена власть — Христос, и мы взошли от земли, то есть научились мыслить вышнее; потому что поистине велик день Изрееля, то есть семени Божия или Сына. О дне сем напоминал нам и божественный Давид, говоря: Сей день сотворил Господь: возрадуемся и возвеселимся в оный! (Пс. 117, 24). И к тому еще премудрый Павел говорит нам: теперь время благоприятное, вот, теперь день спасения (2 Кор. 6, 2), то есть день, в который мы и спасены, так как Христос призывал к сему. Так и премудрый ученик Его сказал: нет другого имени под небом, данного человекам, которым надлежало бы нам спастись (Деян. 4, 12). Узнай также, что ясно говорит и Иеремия: Вот, наступают дни, говорит Господь, и восставлю Давиду Отрасль праведную, и воцарится Царь, и будет поступать мудро, и будет производить суд и правду на земле. Во дни Его Иуда спасется и Израиль будет жить безопасно; и вот имя Его, которым будут называть Его: `Господь оправдание наше!' между пророками (Иер. 23, 5–6). Ибо царствует над нами праведный Царь Христос, творит суд и правду, избавив обольщенных от грехов и осудив врага творившего над нами насилие сатаны. Имя же ему: Иоседек, то есть «правда Божия»; потому что мы оправданы в Нем, и притом Он спас нас не по делам праведности, которые бы мы сотворили, а по великой Своей милости (Тит. 3, 5). Посему и говорит Бог и Отец: близко спасение Мое и откровение правды Моей (Ис. 56, 1). Милостью и правдою от Бога и Отца соделался для нас Христос, Которого сим самым именем называл и светлый лик святых. Так блаженный Самуил, славнейший из пророков, обращал речь к израильтянам, говоря: я же ходил пред вами от юности моей и до сего дня; вот я; свидетельствуйте на меня пред Господом и пред помазанником Его (1 Цар. 12, 2–3). И еще: свидетель на вас Господь, и свидетель помазанник Его в сей день, что вы не нашли ничего за мною (ст. 5). Но еще яснее блаженный Давид едва не обвиняет неразумие иудеев, их необузданную дерзость против Христа, суетность в намерениях и ребячество в помыслах, говоря: Зачем мятутся народы, и племена замышляют тщетное? Восстают цари земли, и князья совещаются вместе против Господа и против Помазанника Его (Пс. 2, 1–2). Ибо подлинно тщетны замыслы невежества иудеев против Христа; потому что не умирает Жизнь, и не может быть удерживаем во вратах адовых Тот, Кто и самим духам преисподней сказал: `выходите', и тем, которые во тьме: `покажитесь' (Ис. 49, 9). Оплакивает и пророк Иеремия Иерусалим, как город нечестивый, как Господоубийцу, как скверный и неблагодарный город. Именно он так говорил: Дух лица нашего помазанный Господь ят бысть в растлениих их: о немже рехом, в сени его поживем в языцех (Плач. 4, 20). Ибо между тем как им должно было бы избрать благодать чрез веру, как путь спасительный, они изобличаемы были как богоборцы. Итак, Содетель бытия всяческих, единородное Слово Божие, допустив себя до истощания, помазан был от Отца и соделался подобен нам. А цель истощания та, чтобы спасти живущих на земле. Так и пророк Софония благовествовал, говоря: Ликуй, дщерь Сиона! торжествуй, Израиль! веселись и радуйся от всего сердца, дщерь Иерусалима! Отменил Господь приговор над тобою, прогнал врага твоего! Господь, царь Израилев, посреди тебя: уже более не увидишь зла (Соф. 3, 14–15). Имя же ему: Иоседек, то есть «правда Божия»; потому что мы оправданы в Нем, и притом не по делам праведности, которые бы мы сотворили, а по Своей милости (Тит. 3, 5). Посему и говорит Бог и Отец: близко спасение Мое и откровение правды Моей (Ис. 56, 1). Милостью и правдою от Бога и Отца соделался для нас Христос, Которого сим самым именем называл и светлый лик святых. Так блаженный Самуил, славнейший из пророков, обращал речь к израильтянам говоря: я же ходил пред вами от юности моей и до сего дня; вот я; свидетельствуйте на меня пред Господом и пред помазанником Его (1 Цар. 12, 2–3). И еще: свидетель на вас Господь, и свидетель помазанник Его в сей день, что вы не нашли ничего за мною (ст. 5). Но еще яснее блаженный Давид едва не обвиняет неразумие иудеев, их необузданную дерзость против Христа, суетность в намерениях и ребячество в помыслах, говоря: Зачем мятутся народы, и племена замышляют тщетное? Восстают цари земли, и князья совещаются вместе против Господа и против Помазанника Его (Пс. 2, 1–2). Ибо подлинно тщетны замыслы невежества иудеев против Христа; потому что не умирает Жизнь, и не может быть удерживаем во вратах адовых Тот, Кто и самим духам преисподней сказал: `выходите', и тем, которые во тьме: `покажитесь' (Ис. 49, 9). Оплакивает и пророк Иеремия Иерусалим, как город нечестивый, как Господоубийцу, как скверный и неблагодарный город. Именно он так говорил: Дыхание жизни нашей, помазанник Господень пойман в ямы их, тот, о котором мы говорили: `под тенью его будем жить среди народов' (Плач. 4, 20). Ибо между тем как им должно было бы избрать благодать чрез веру, как путь спасительный, они изобличаемы были как богоборцы. Итак, Содетель бытия всяческих, единородное Слово Божие, допустив себя до истощания, помазан был от Отца и соделался подобен нам. А цель истощания та, чтобы спасти живущих на земле. Так и пророк Софония благовествовал, говоря: Ликуй, дщерь Сиона! торжествуй, Израиль! веселись и радуйся от всего сердца, дщерь Иерусалима! Отменил Господь приговор над тобою, прогнал врага твоего! Господь, царь Израилев, посреди тебя: уже более не увидишь зла (Соф. 3, 14–15). Непокорные же и жестокие, доходившие до всякого рода дерзости, наносили Ему всевозможные оскорбления, легко делая и еще легче замышляя все самое гнусное. Поэтому они и понесли наказание за свои прегрешения. Злодеи подверглись злой участи; впрочем не совсем, потому что помилованы, и спасен из них остаток, по слову пророка (Ис. 10, 22; сн.: Рим. 9, 27).

2. Что это совершится таким образом по времени, тому научаем был божественный Иаков, так как Бог прекрасно изображал это дело. А как именно изображал Бог, это я скажу, по необходимости предлагая слова из Священных Писаний. Написано же так: И встал в ту ночь, и, взяв двух жен своих и двух рабынь своих, и одиннадцать сынов своих, перешел через Иавок вброд; и, взяв их, перевел через поток, и перевел все, что у него [было]. И остался Иаков один. И боролся Некто с ним до появления зари; и, увидев, что не одолевает его, коснулся состава бедра его и повредил состав бедра у Иакова, когда он боролся с Ним. И сказал: отпусти Меня, ибо взошла заря. Иаков сказал: не отпущу Тебя, пока не благословишь меня. И сказал: как имя твое? Он сказал: Иаков. И сказал: отныне имя тебе будет не Иаков, а Израиль, ибо ты боролся с Богом, и человеков одолевать будешь. Спросил и Иаков, говоря: скажи имя Твое. И Он сказал: на что ты спрашиваешь о имени Моем? И благословил его там. И нарек Иаков имя месту тому: Пенуэл; ибо, [говорил он], я видел Бога лицем к лицу, и сохранилась душа моя. И взошло солнце, когда он проходил Пенуэл; и хромал он на бедро свое (Быт. 32, 22–31). Перевел божественный Иаков чрез Иавок, или поток все свое, а сам остался один. Неужели дело это не достойно того, чтобы узнать его? Так рассмотрим же теперь причину его. Самый порядок сей речи приведет нас к Духовным умозрениям.

3. Исав обитал в Едоме и Сиире, обладал этой землею и властвовал над странами, которые не были подвластны Иакову. Когда же, при удалении из Месопотамии и из дома Лаванова и при поспешном возвращении в отеческую землю, Иакову предстояла неизбежная надобность совершать путь чрез Едом, то он весьма предусмотрительно заключил с братом мир, приказал, чтобы наперед пошли к нему вестники вместе с блестящими подарками и предвозвестили, что и сам он придет чтобы видеться с ним и с любовью приветствовать его, и дарами, и словами старался смягчить того, который давно замышлял убить его и зверски относился к нему. А когда посланные наперед возвратились, говоря: мы ходили к брату твоему Исаву; он идет навстречу тебе, и с ним четыреста человек. Иаков очень испугался и смутился (Быт. 32, 6–7); потому что не мог знать ясно, каким он встретит его, другом ли и мирным человеком, или же нисколько не изменившим своей обычной дерзости и все еще желавшим питать в себе завистливое чувство к нему. Поэтому перевел Иаков что у него [было]. И остался … один (ст. 23–24), соображая, думаю, во всяком случае то, что если бы он оказался милостивым и кротким, то без труда можно было бы явиться к нему и беседовать с ним, переведши снова и жен и детей, а если бы он пришел жестоким и все еще ищущим ссоры, не покидающим мысли об убийстве, то пощадил бы по крайней мере детей и смиловался над слезами жен и, захватив лишь его одного, над ним исполнил бы ярость свою, дабы смерть лишь его одного послужила к удовлетворению его за причиненное оскорбление. Но что, с помощью Божиею, с ним случилось то, чего он и не ожидал, об этом мы уже прежде сказали. Они облобызали друг друга (Быт. 33, 4). От случившегося он научен был силе таинства. Как, или каким образом, я и об этом скажу. Он перевел все свое чрез поток. Когда же остался один, то боролся с ним человек даже до утра (Быт. 32, 24). Мы утверждаем, что боровшийся святой Ангел был образом Христа, сделавшегося подобным нам по человечеству. А так как сам Иаков не перешел вместе с другими поток, или Иавок, что значит «борьба», то и произошла между ними кажущаяся борьба. Какое же можно умопредставлять основание сего, или какой внутреннейший смысл? С переходящими Иордан, образом которого служит Иавок, Христос не борется и не ставит в положение неприятелей или противоборствующих тех, которые чтут таинства Его. Напротив, Он спасает их и как победителей мира (в борьбе мысленной, разумею), увенчивает и украшает высшими почестями. Имя же реке есть борьба. Ибо Царство Небесное силою берется, и употребляющие усилие восхищают его (Мф. 11, 12). И очень тесны врата и узок путь, ведущие в жизнь, и немногие находят их (Мф. 7, 14). Итак, что имевшие произойти от Иакова по времени не имели перейти Иордан, то есть чрез благодать святого Крещения, и даже имели нечестиво презирать ею, а также наконец самого Еммануила иметь противоборствующим себе это ясно из совершившегося. Ибо, что не оказывающие чести вере всячески и непременно будут почитаемы за противников, в этом убедит нас сам Спаситель, говорящий: Кто не со Мною, тот против Меня (Лк. 11, 23). Но с Ним суть только уверовавшие. А что истинно и обратное сему, в том кто может усомниться? Впрочем боролся, сказано Иаков, с ним до появления зари; и, увидев, что не одолевает его (Быт. 32, 24–25). Слышишь ли, что борьба происходила ночью? Падая же и побеждаемый, он изобличаем был в том, что искал недостижимого, решившись богоборствовать и одолеть всемогущего Бога. В этом смысле, я думаю, и божественный Давид, бряцая в гусли, говорил об израильтянах, что они ужасное нечто замышляли против своей собственной головы, чтобы не говорить мне — против Христа: составили замыслы, но не могли [выполнить их] (Пс. 20, 12). Итак, боролся Израиль со Христом, будучи во тьме, то есть не имея ни Божественного света в уме, ни светлого дня, ни зари мысленно восходящей в сердцах верующих. Ибо он пребыл неверным и, как говорит пророк: ждем света, и вот тьма, — озарения, и ходим во мраке (Ис. 59, 9). Но божественный Павел к оправданным в вере и получившим просвещение чрез Духа пишет, говоря: все вы — сыны света и сыны дня: мы — не [сыны] ночи, ни тьмы (1 Сол. 5, 5). А что они были выше невежества иудеев и прогнали приличествовавшую последним тьму, на это он указал, прибавив: Ночь прошла, а день приблизился: итак отвергнем дела тьмы и облечемся в оружия света. Как днем, будем вести себя благочинно (Рим. 13, 12–13). Итак, уверовавшие ходят во дни, а неверные как бы в нощи и во тьме борются со Христом. Это сделали происшедшие от Иакова, но только осдпбиди и были побеждены, и не могут ходить прямо. Ибо коснулся, сказано, боровшийся с Иаковом человек состава бедра его и повредил состав бедра у Иакова, когда он боролся с Ним (Быт. 32, 25). А что мы можем узнать отсюда, о том теперь скажем. Стегно в богодухновенном Писании по большей части означает части тела, служащие к рождению детей как наконец и самое рождение их. Ибо около стегна у всех лежат детородные члены. Так и блаженный Авраам, когда посылал ближнего слугу своего в Месопотамию с целью взять Исааку жену, то велел ему клясться, так говоря: положи руку твою под стегно мое (Быт. 24, 2), то есть клянись Богом и теми, которые произойдут от меня и родом господина твоего. Таким образом стегно означает происходящих от стегн. Повредил, сказано, стегно Иакова. Ибо начали хромать происшедшие от стегн его, то есть израильтяне. И свидетель сего есть сам Спаситель, так говорящий устами Давида: сынове чуждии солгаша Ми: сынове чуждии обетшаша, и охромоша от стезь своих (Пс. 17, 45–46). А что Израиль потерпел хромоту мысленную, об этом знал и премудрый Павел. И он пишет так: Итак укрепите опустившиеся руки и ослабевшие колени и ходите прямо ногами вашими, дабы хромлющее не совратилось, а лучше исправилось (Евр. 12, 12–13). Исцеление же сей хромоты не иначе может произойти, как только чрез одну веру во Христа и любовь. Не принявшие же веры пребывают в хромоте и в совращении болезни, по слову блаженного Павла (Евр. 12, 12–13). Таким образом случившаяся с Иаковом во время его борьбы болезнь стегна служит прообразом мысленной хромоты Израиля. Но что мы не солгали бы, утверждая и говоря, что с имеющими ум, в нощи и во тьме находящийся, вступает в препирательство некоторым образом и борется Христос, производя в них духовную хромоту, это всякий может легко узнать и из следующего. Ибо так сказал Иакову боровшийся с ним человек: отпусти Меня, ибо взошла заря (Быт. 32, 26). Понимаешь ли, как не выносит борьбы при свете дня? потому что не борется с находящимися во свете, которым, как достигшим до такой светлости, прилично было бы наконец говорить: Боже, Боже мой, к Тебе утреннюю (Пс. 62, 1). И к тому еще следующее: рано услышь голос мой, — рано предстану пред Тобою, и буду ожидать (Пс. 5, 4). Ибо только тогда, когда взойдет в уме нашем Свет Правды, то есть Христос, и когда в сердца наши ниспошлет Он мысленное сияние, мы представимся Ему светлыми посредством честности во всем и явим себя достойными призрения свыше; потому что очи Господни, сказано, на праведныя (Пс. 33, 16). Итак, когда взошло утро, Он оканчивает борьбу. Смотри же, как предусмотрительно и весьма искусно научает Иакова держаться того, чего он хотел избежать, и с любовью заботиться о прибавлении необходимого к его спасению. Ибо вполне победив и будучи в силах уйти, если бы побеждаемый даже и не отпускал Его, однако же дав ему власть, если хочет, и не отпускать, Он говорит пусти Мя (Быт. 32, 26). Подобным сему мы найдем мудро и предусмотрительно сказанное от Бога Моисею. Он решил в совете своем наказать безумствовавший народ Израильский предавшийся идолослужению в пустыне (он сделал себе тельца). Но как бы дозволив блаженному Моисею воспрепятствовать, если хочет, гневу Его, и сотворить мольбы за согрешивших, Он говорит: И сказал мне Господь: вижу Я народ сей, вот он народ жестоковыйный; не удерживай Меня, и Я истреблю их, и изглажу имя их из поднебесной, а от тебя произведу народ, [который будет] сильнее и многочисленнее их (Втор. 9, 13–14; сн.: 32, 9–10; 33, 5). Когда же Моисей понял домостроительство Божией благости, то приступил к тому, чтобы воспрепятствовать гневу Божию, и сказал: прости им грех их, а если нет, то изгладь и меня из книги Твоей, в которую Ты вписал (Исх. 32, 32). Подобным же образом и Иакову от Боровшегося с ним сказано: пусти Мя. Он же, вскоре уразумев, кто есть Боровшийся, и поняв все дело, стал весьма противиться, и сказал: не отпущу Тебя, пока не благословишь меня (Быт. 32, 26). И он был благословен, и способ благословения состоял в изменении прежнего имени на другое; потому что отныне имя тебе будет не Иаков, а Израиль (ст. 28). Имя Иаков значит «запинатель», то есть деятельный и ревностный к тому, чтобы быть в состоянии совершать надлежащее; а имя Израиль означает ум «видящий Бога». Какой смысл сего, об этом мы скажем теперь, повторив вкратце повествование.

4. Иаков, будучи в борьбе и побежденный, и во тьме потерпев онемение, именно в бедре (стегне) наконец удерживает Боровшегося как бы мирно, когда воссиял свет и уже было утро, как бы силою выпрашивает у Него благословение, и благословляется; потому что переименовывается в Израиля. Ибо Израиль, противоборствуя Еммануилу, как неверный и непослушный, впрочем как бы в неведении и во тьме, то есть невежества, так как подвергся ослеплению, едва лишь тогда познал, когда и в его уме воссиял свет Божественный. Вместе с тем он получил благословение от Христа, хотя и не весь, но только в некоторой части уверовавших; потому что у Израиля по избранию благодати, сохранился остаток (Рим. 11, 5), и не малое число иудеев уверовало. И прежде других Божественные ученики, которые некогда представляли собою Иакова, обладая силою закона и как бы запиная, дыша яростью и более всего отказываясь оскорблять Бога. Ибо они были безупречны в отношении к правде законной. А потом они стали и Израилем, то есть наконец обратились в ум, видящий Бога; потому что знать о Христе, Кто Он, откуда, каким образом соделался подобен нам и какой у Него был способ домостроительства с плотью — это, я полагаю, значит воспринять в ум свет истинного Богосозерцания. А что познание о Боге выше, предпочтительнее и несравненно превосходнее жития по закону, в этом убедит нас сам Он, говоря чрез одного из пророков: Ибо Я милости хочу, а не жертвы, и Боговедения более, нежели всесожжений (Ос. 6, 6). И Павел, хотя был по правде законней славен и непорочен, однако все это считал тщетою ради превосходства познания Христа (Флп. 3, 6 и 8). А что безукоризненное познание о Христе превосходнее и светлости в делах, это уяснит нам опять Павел, пишущий к Тимофею и увещевающий его упражняться в благочестии: ибо телесное упражнение мало полезно, а благочестие на все полезно, имея обетование жизни настоящей и будущей (1 Тим. 4, 8). Как сам Спаситель сказал Небесному Отцу: Сия же есть жизнь вечная, да знают Тебя, единого истинного Бога, и посланного Тобою Иисуса Христа (Ин. 17, 3). Таким образом, если бы кто был и Иаков, то есть мог бы запинать, и прекрасно и мужественно избегать всего, что способно разрушать и склонять ко греху, то и он чрез Христа достигает святолепного разумения. Но он назван будет и Израилем, то есть видящим Бога. Тогда–то и только тогда он будет силен бороться с людьми, когда осилит в борьбе с Богом. Ибо познание Бога и восприятие познания о Нем не может быть делом того, кто недугует бессилием, хотя бы он видел и зерцалом и в гадании (1 Кор. 13, 12). Таковое познание может быть делом только того, который достиг уже такой степени силы, что никакого не придает значения плотскому и мирскому, но способен как бы просто и неукротимо стремиться духом к тому, что угодно Богу. Только он будет силен между людьми и осилит в борьбу с Богом. Итак, благословен был божественный Иаков, но он неотступно просил Боровшегося, говоря: скажи имя Твое. И Он сказал: на что ты спрашиваешь о имени Моем? (Быт. 32, 29.) Бог не объявляет имени Своего, показывая и чрез сие то, чт'о Он есть по естеству Своему. Имя, быть может, не имеет никакого значения для Бога, как оно имеет значение для человека. Впрочем, на основании естественных свойств Своих, Он именуется различно, именно как свет (1 Ин.1,5; Ин.1,7; 12, 46 и др.), и жизнь (Ин. 14,6), и сила (1 Кор.1,24), и истина (Ин. 14, 6), единородный (Ин. 1, 14 и 18 и др.), и сияние славы и образ ипостаси (Евр. 1,3), милость и премудрость, и правда и избавление (1 Кор. 1, 30 и 24). Уразумев же опять, что Он есть Бог, Которому собственно не может принадлежать никакого имени, блаженный И нарек Иаков имя месту тому: Пенуэл; ибо, [говорил он], я видел Бога лицем к лицу, и сохранилась душа моя (Быт. 32, 30). Итак, замечай, как он стал Израилем, то есть «видящим Бога». Между тем, как боролся с ним человек, он говорит однако же, что видел Бога лицем к лицу и что спаслась душа его. Ибо познание о Христе есть дело спасительное. Так Слово и с плотию есть Бог; потому что патриарх Иаков говорит, что видел Бога лицем к лицу. Когда же воссияло солнце, проходил сказано, вид Божий: и хромал он на бедро свое (ст. 31); потому что, как я уже сказал, с просвещением иудеев престала борьба. Исчез и вид Божий, то есть восшел на небеса Христос. Но не избавился от хромоты Израиль, потому что спасен не весь; а напротив, как бы страдает по причине неверующих тем, что не совсем прямо ходит. Итак, он переименован в Израиля, и запинатель обращен в ум, видящий Бога. А что еще после сего? А Иаков двинулся в Сокхоф, и построил себе дом, и для скота своего сделал шалаши. От сего он нарек имя месту: Сокхоф (Быт. 33, 17). Слышишь ли, как обитал он в кущах. И это может быть ясным знамением перехода разума в Израиле к лучшему; потому что уже устроив кущи, начал он обитать в них. Ибо драгоценным пред очами Бога плодом ума Уже видящего и удостоенного Богосозерцания, преспеянием к лучшему воспитанного и восходящего к совершенству может быть то, чтобы никакого значения уже не придавать вещам мирским, а напротив жизнь в теле считать пресельничеством. Именно таковый ум есть святолепный и есть точный указатель жития избранного и возвышенного. Послушай же блаженного Давида, достигшего уже такой степени превосходства и воспевающего: ослаби ми, яко преселъник аз есмъ на земле и пришлец, якоже вси отцы мои (Ис. 38, 14 и 13). Пишет также и Павел к достигшим в в мужа совершенного, в меру полного возраста Христова (Еф. 4, 13): ибо не имеем здесь постоянного града, но ищем будущего, которого художник и строитель Бог (Евр. 13, 14; 11, 10). Итак, то самое, что божественный Иаков или Израиль пожелал обитать в кущах, может быть для всякого из благомыслящих ясным знамением того, чтобы восперяющие уже взоры свои к Богу и имеющие просветленный ум считали предметы мира сего за пресельничество. Затем Иаков переходит в город Сихем, который в земле Ханаанской (Быт. 33, 18), где праведник опять упражняется в борьбе, потерпев оскорбление относительно дщери своей Дины. Она, как отроковица и девица, к тому же привлекательная, вышла из кущи отца своего с целью взглянуть на дщерей жителей той страны. Женский пол всегда жадно стремится к сообществу с сверстницами. Так отроковица вышла, а сын Емморов Сихем совершил над нею гнусное насилие. Он лишил ее девической невинности и, объятый необузданною похотью, желал сделать девицу своею сожительницею. Тогда Симеон и Левий, братья отроковицы, воспылали гневом, считая невыносимым оскорбление сие, и замыслили совершить нечто ужасное в отмщение оскорбителям. Они убеждают жителей сикимских принять унаследованное ими от отцов и узаконенное обрезание. А между тем убивают их без всякой жалости и милосердия (Быт. 34, 1–29). Но божественный Иаков весьма негодовал на сие и укорял их, говоря: вы возмутили меня, сделав меня ненавистным для жителей сей земли (ст. 30). Ибо последствия гнева их не соразмерены были с виною оскорбителей, и не как воспитанные праведным отцом замыслили они нечто совсем извращенное. Они разграбили и убили тех, которые решились было мыслить с ними одинаково и оказали им доверие. Итак, какую отсюда мы можем извлечь пользу? Богодуховенное Писание отнюдь не содержит в себе пустословия. Скажем же о сем, как можем.

5. Мы рождены рождением духовным и чрез Христа сопричислены к чадам Божиим. Таким образом, если бы случилось, что душа, уже возрожденная чрез святое крещение и соделавшаяся дщерию Божиею, была повреждена чем–либо обычно наносящим вред или была увлечена к тому, чтобы избрать помышление о плотском, или же к помыслам нелепым, извращающим истинные понятия о Боге (а таковы суть поистине мнения нечестивых еретиков): то братия оскорбленной по вере, имеют ли они чин священнический, как и Левий, или же представляют собою Симеона, то есть находящиеся в положении подданных (так как имя Симеон значит «послушание»), негодовать пусть негодуют на тех, которые обижают близких им по вере, но до пролития крови пусть не доходят и не домогаются жестокого отмщения нанесшим им вред. Иначе и они услышат Христа, говорящего им: ненавистна Мя сотвористе яко злу мне быти всем живущим на земли. Ибо необходимо памятовать, что и сам Спаситель обнажившего некогда нож божественного Петра укорял, говоря: возврати меч твой в его место, ибо все, взявшие меч, мечом погибнут (Мф. 26, 52). Неприлично вооружаться ножами против врагов нам, решившимся ратоборствовать за благочестие в отношении к Богу, но прилично быть терпеливыми, и если бы даже некоторые захотели воздвигнуть на нас гонение, то благословлять оскорбляющих, претерпевая страдание, не роптать, но лучше предавать дело свое праведному Судии. Кроме того, нежелающим испытать вред, должно остерегаться, чтобы не выходить из отцовской кущи, то есть из дома Божия, и не приближаться к толпам иноплеменников или иномыслящих. Ибо Дина, вышедши из отцовской кущи, уведена была в дом Сихема. А между тем она никогда не была бы нагло оскорблена, если бы предпочитала быть в жилище отца и жительствовать в кущах святых. Что это — дело доброе и весьма полезное, в том убедит нас блаженный Давид, воспевающий: Одного просил я у Господа, того только ищу, чтобы пребывать мне в доме Господнем во все дни жизни моей, созерцать красоту Господню и посещать храм Его, ибо Он укрыл бы меня в скинии Своей в день бедствия, скрыл бы меня в потаенном месте селения Своего (Пс. 26, 4–5). Полному страха и совершенного уныния Иакову Бог повелел удалиться. Написано же так: Бог сказал Иакову: встань, пойди в Вефиль и живи там, и устрой там жертвенник Богу, явившемуся тебе, когда ты бежал от лица Исава, брата твоего. И сказал Иаков дому своему и всем бывшим с ним: бросьте богов чужих, находящихся у вас, и очиститесь, и перемените одежды ваши; встанем и пойдем в Вефиль; там устрою я жертвенник Богу, Который услышал меня в день бедствия моего и был со мною в пути, которым я ходил. И отдали Иакову всех богов чужих, бывших в руках их, и серьги, бывшие в ушах у них, и закопал их Иаков под дубом, который близ Сихема (Быт. 35, 1–4). Бог всяческих призывал праведника из Сиким в Вефиль. Он же не остался непослушным. Затем, прибыв в Лузу, и удостоенный Боговидения и утвержденный обетованием того, что будет отцем многих народов, он вошел в Вефиль и постави там, сказано, И поставил Иаков памятник на месте, на котором говорил ему [Бог], памятник каменный, и возлил на него возлияние, и возлил на него елей; и нарек Иаков имя месту, на котором Бог говорил ему: Вефиль (ст. 14–15; сн.: ст. 6 и дал.) Много соединяется обстоятельств и оснований для ясного доказательства того, почему Иаков возвратился в землю Израильскую и за несравненно лучшее почел это возвращение. Он обитал в кущах, едва не показывая чрез это, что род святых в сем мире есть пресельничествующий. Затем, потерпев случившееся с дщерию его, и немало огорченный увлеченными вследствие гнева к неблагородным поступкам сыновьями, разумею Симеона и Левия, он сильно укорял их, чрез то самым делом показывая нам, насколько приличествует святым быть незлобивыми и терпеливыми в искушениях. Когда же он призван был от Бога и взошел в Вефиль, то есть в дом Божий (ибо так толкуется имя Вефиль), то священнодействует Богу и чрез то является тайноводителем. Ибо он ясно показывает тем, которые следовали за ним, каким образом надлежит входить в дом Божий. Именно он повелел им выбросить, как нечто негодное и нечистое, чуждых богов и переменить одежды. А это в обычае делать и нам, когда мы призываемся к лицезрению Бога и когда входим в Божественный храм Его, особенно же во время святого Крещения. Ибо нам должно как бы выбрасывать чуждых богов и, удаляясь от такового заблуждения, говорить: отрицаюся от тебя, сатана, и от всея гордыни твоея, и от всего служения твоего (См. в Требнике «Молитвы о оглашенных» в обряде таинства Крещения). Должны мы все также и переменить одежду, совлекаясь как бы ветхого человека, истлевающего в обольстительных похотях, и облекшись в нового, который обновляется в познании по образу Создавшего его (Еф. 4, 22; Кол. 3,10). Но бывшие с Иаковом жены отбросили и украшения ушные. Ибо и жены, входящие в дом Божий, не имея никакого плотского украшения, распуская и самые волосы, тем самым избавляют свои головы от обвинения в гордости. Это, думаю, значит снятие женами украшений, бывших у них на ушах. Когда же наконец взойдем в Вефиль, то есть в дом Божий, то там познаем камень, камень избран, ставший во главу угла, то есть Христа (Мф. 21, 42 и парал.; Пс. 117, 22; Ис. 28, 16; Деян. 4, 11; 1 Пет. 2, б и др.). Увидим Его также и помазуемым от Отца в радость и веселие для всей поднебесной. Ибо помазан, как я говорил, от Бога и Отца Сын, Который есть радость для всех нас и вселенское веселие, по гласу Псалмопевца (Пс. 44, 8; 104, 43). И это ты можешь видеть прообразуемым в том, что недавно сказано нами; потому что сказано: постави Иаков камень в столп, возливая на него елейи вино (Быт. 35, 14; сн.: 28, 18; Исх. 29, 40). А это было прообразом таинства во Христе, чрез Которого и с Которым Богу и Отцу слава со Святым Духом во веки веков. Аминь.

Книга шестая

О Иосифе

1. И беспрекословно — великая благочестия тайна (1 Тим. 3, 16), то есть Христос; очень глубоко слово о Нем и достойно удивления домостроительство воплощения Его. И ясным оно может быть не для тех, которые хотят считать его простым, но для людей благоразумных, и не без труда: поскольку просвещаемые Божественною благодатью, они становятся мудрыми и проницательными и сведущими в писаниях закона и пророков. Так и божественный Петр, имевший преимущество в числе учеников и превосходивший других, право исповедовал веру; услышал же от Христа следующее: блажен ты, Симон, сын Ионин, потому что не плоть и кровь открыли тебе это, но Отец Мой, Сущий на небесах (Мф. 16, 17). Ибо тайноводствует нас Бог и Отец словом о Сыне и таким образом восстановляет нас в прежнее состояние, приводя к Нему, как Спасителю и Искупителю; потому что никто не может придти ко Мне, говорит Спаситель, если не привлечет его Отец, пославший Меня (Ин. 6, 44). Итак, чтобы во всем, так сказать, Святом Писании, разумея слово о Нем и собирая чистую от заблуждений веру, мы имели сердце, неколеблемое как бы проклятым двоедушием и опьяненное, и не впадали в смятение от невежества, послушаем Бога, говорящего устами пророков: за то, что они любят бродить, не удерживают ног своих, за то Господь не благоволит к ним (Иер. 14, 10). Поэтому бесчисленными образами утверждает нас в истине и с пользою представляет веру в Него, совершавшееся по времени соделывая как бы светлыми образами познания о Нем. Так мы увидим это и в совершившемся относительно Иосифа, если опять верно то, что я говорил. А написанное о Нем читается так: Вот житие Иакова. Иосиф, семнадцати лет, пас скот вместе с братьями своими, будучи отроком, с сыновьями Валлы и с сыновьями Зелфы, жен отца своего. И доводил Иосиф худые о них слухи до отца их. Израиль любил Иосифа более всех сыновей своих, потому что он был сын старости его, — и сделал ему разноцветную одежду. И увидели братья его, что отец их любит его более всех братьев его; и возненавидели его и не могли говорить с ним дружелюбно (Быт. 37, 2–4).

2. Писатель книги сделал точное исчисление происшедших от Исава. Священное Писание научило нас относительно того, кто от кого произошел, какую землю каждый населял и кто над кем властвовал, хотя никто из них не совершил ничего значительного или достойного памяти. Но слово едва не проходит вниманием остальных, только поименовывая их, останавливается же как бы на божественном Иосифе и предлагает светлое повествование о происшедших от племени Иакова. Итак, младший из всех других Иосиф (он был семнадцати лет) от труда пастушеского не уклонялся, но вместе с другими братьями прилагал старание к тем же занятиям, не праздность, столь приятную для юношеского возраста и всегда как бы любезную предпочитая, не избегая преждевременной заботы житейской и не любя более всего распущенность, как находящийся еще в числе юношей, но как старец, находясь уже в успокоении помыслов, обладая умом, крепко утвержденным, пользуясь старческим разумом и проявляя красоту будущей светлости, по справедливости заслуживал удивления со стороны блаженного и любвеобильного отца и преимущественно пред другими удостоиваем был любви и заботливости. Ибо сын в старости, сказано, ему бысть (Быт. 37, 3). Что это значит? Речь наша обращается к существующим в нас расположениям. Любовь родителей к детям у всех вообще одинакова и никоим образом не меньше у одного, чем у другого. Но часто природа получает преобладание над умом и обнаруживает над ним свою силу, убеждая его уделять хотя немногое нечто от Других наиболее нуждающимся, как таким людям, которые нуждаются и в попечении более усиленном. Иначе сказать, при множестве рожденных, как бы завершается и уже останавливается на последнем избыток любви, причем родившийся после других как бы восхищает и переносит на себя любовь, которую следовало бы оказывать прежде рожденным. Ибо ум человеческий склонен к новостям и не чуждается пресыщения прежде уже бывшим; а о том, что еще не наступило, или что недавно приобретено, весьма заботится и имеет к нему более сильную любовь. Так более всех других сынов божественный Иаков любил Иосифа, потому что он был сын старости его (Быт. 37, З). И должно знать, что хотя он в Харране имел супругою Лию, однако более возлюбил Рахиль, которая родила Иосифа и, умирая, Вениамина. К тому же скажем, что оба они были сынами старости; а способность Иосифа ко всему лучшему не была равна со всеми другими, и она–то была причиною того, что старец особенно к нему чувствовал расположение и был благосклонен. Ибо Иаков, по всей вероятности, убежден был, что он будет славен и знаменит. Да и каким образом не заслуживал бы удивления тот, кто, пренебрегая шалостями юности, обратился в мужа? За то и блаженный Иаков сделал для него нечто новое по сравнению с другими сынами своими: он сшил ему разноцветную (нижнюю) одежду и украсил его самыми отличительными одеяниями. Что же было последствием этого? Рожденные от Зелфы и Валлы возбуждены были этим ко гневу и были приведены в самую неуместную печаль; наконец возымели к юноше зависть и рожденные от свободной, то есть от Лии. Юноша не сделал им никакого оскорбления, но любовь отца к нему и хорошие способности отрока возжигали в них огнь несправедливой зависти: и они уязвляли его языком, порицая и обвиняя его за то, в чем юноша только от врагов мог быть укоряем. Это, думаю, значат слова: И доводил Иосиф худые о них слухи до отца их (Быт. 37, 2). Итак, легкими как бы схватками и начатками нечестивых замыслов были для них клеветы и укоризны, исходившие от необузданного и подчинившегося зависти языка; к более же сильной вражде воспламенены были они по следующей причине: Бог предвозвестил юноше, что по времени он будет славен и достоин общего внимания, будет превосходнее братьев своих и увенчан будет высшими почестями. Это, думаю, было призывом, возбуждавшим отрока к желанию добродетели. Ибо как учители гимнастики, намащая юношей маслом, возбуждают в них чрез это величайшую смелость и убежит мужественно переносить трудности, наперед сказывая им тех наградах, которые щедро раздаются за победу распорядителями состязаний, об одобрениях, похвалах и рукоплесканиях зрителей, так и Бог всяческих, когда видит душу даровитую, отличающуюся испытанным и светлым умом и готовую ко всему наилучшему, тогда призывает ее к деланию добра, предуказывая будущее и смотрительно возбуждая в ней готовность к добродетели. Так видение и голос некий свыше сошел некогда и к сему юноше, разумею Иосифа, он же, думаю, удивившись, сообщил об этом братьям, так говоря: выслушайте сон, который я видел: вот, мы вяжем снопы посреди поля; и вот, мой сноп встал и стал прямо; и вот, ваши снопы стали кругом и поклонились моему снопу. И сказали ему братья его: неужели ты будешь царствовать над нами? неужели будешь владеть нами? И возненавидели его еще более за сны его и за слова его (Быт. 37, 6–8). Итак, смотри, как усиливается в них зависть и как значение сновидений давало собою как бы некоторую пищу зависти. Ибо как могли выносить мысль о почитании и поклонении, и предоставлении ему столь почетного и высокого положения те, которые уже сначала весьма сильно терзались тем, что он был почтен с таким отличием от других? Впрочем то заслуживает внимания, какой зависть всегда имеет нечестивый приступ и как приходит чрез одинаковое зло. Мы найдем ее как бы неким диким зверем, слепым и борющимся с Богом. Ибо заметь, что когда Бог предвозвещал Иосифу светлость будущей славы, то должно было бы им ясно представить себе то, что право судящий Бог не превознес бы высшими почестями недостойных получить оные, а затем радоваться о брате, как подающем великую надежду и почтенном Божественным о нем определением. Они же этого не сделали, но еще сильнее возбуждены были к зависти и неистовствовали наподобие диких зверей, едва не укоряя Бога за то, что он обещал ему славу и предвозвещал о том, что на него будет обращено внимание всех. Это совершившимся найдем мы и в отношении к Каину и Авелю. Именно, когда Бог всяческих удостаивал одобрения жертву Авеля и, ниспослав с неба огнь, принял дароприношение, жертве же Каина не внял, тогда последний тотчас принял в себя скверноубийственную зависть, и как бы выводя гнев свой против вышних определений, приступает к брату с коварством и убивает его. Ибо всегда тем кончает зависть. Но какой же может быть смысл этих видений? Сноп мы примем в значении времени. Поднятие одного снопа может указывать на будущее прославление его. Итак, на то, что придет время, когда божественный Иосиф будет славен, что пред ним как бы падут и подчинены ему будут все остальные братья, гадательно предуказал его сноп, которому поклонялись другие снопы. Но этим не ограничивались сновидения Иосифа; увидев нечто и другое в том же роде, он опять рассказывал о том блаженному отцу и братьям своим. И видел он еще другой сон и рассказал его братьям своим, говоря: вот, я видел еще сон: вот, солнце и луна и одиннадцать звезд поклоняются мне. И он рассказал отцу своему и братьям своим; и побранил его отец его и сказал ему: что это за сон, который ты видел? неужели я и твоя мать, и твои братья придем поклониться тебе до земли? Братья его досадовали на него, а отец его заметил это слово (Быт. 37, 9—11) Искусен старец и отличен высшим благоразумием. Он разумеет силу видений; однако запрещает отроку, говоря: неужели я и твоя мать, и твои братья придем поклониться тебе до земли? И кто бы мог думать? Как мудр и необходим способ запрещения! Оно благородно возбраняет зависть у слушателей и наполненного излишней самонадеянностью юношу некоторым образом усмиряет и призывает к кротости. Оно не дозволяет отроку, по причине надежды на сновидения, надеваться над братьями, а также безрассудно пренебрегать почитанием отца, даже едва не преждевременно восхищать у него преимущество будущей славы. Ибо смотри, как благоразумно возводит он к определенному исходу силу видений. Между тем как уже умерла Рахиль, которая родила Иосифа, он говорит: неужели я и твоя мать поклонимся тебе! Делал же он это, как я сказал недавно, и для того, чтобы смирить гордыню ума юноши, и для того, чтобы усыпить возбудившуюся против него зависть братьев. Тем не менее он сам ожидал, что дело будет так; потому что не без внимания слушал слова сына и не считал их достойными забвения, хотя и обвинял их в суетности. Он соблюде их и с дерзновением верил, что они скоро исполнятся. После же повествования о сновидениях Братья его пошли пасти скот отца своего в Сихем (ст. 12). Затем чрез небольшой промежуток времени отец убеждает отрока пойти посмотреть братьев. И сказал Израиль Иосифу: братья твои не пасут ли в Сихеме? пойди, я пошлю тебя к ним. Он отвечал ему: вот я. И сказал ему: пойди, посмотри, здоровы ли братья твои и цел ли скот, и принеси мне ответ (ст. 13–14). Тот с величайшею готовностью обещает идти, поднимается и удаляется из долины Хеврон. Когда же он переходил чрез пустыню, тогда кто–то, встретившись, спросил его, зачем он идет, куда и к кому. Он же на это тотчас отвечал: я ищу братьев моих; скажи мне, где они пасут? И сказал тот человек: они ушли отсюда, ибо я слышал, как они говорили: пойдем в Дофан (ст. 15–17). Когда он и сюда прибыл, то неожиданно подвергся навету. Зависть нашла теперь благовременным исполнить давно задуманное. Родившиеся от служанок Валлы и Зелфы решительно желали убить его. Ибо они говорили: вот, идет сновидец; пойдем теперь, и убьем его, и бросим его в какой–нибудь ров, и скажем, что хищный зверь съел его; и увидим, что будет из его снов. И услышал [сие] Рувим и избавил его от рук их, сказав: не убьем его. И сказал им Рувим: не проливайте крови; бросьте его в ров, который в пустыне, а руки не налагайте на него. А говорил он так, чтобы избавить его от рук их и возвратить его к отцу его (ст. 19–22). Так, сняв с него разноцветную одежду нижнюю, они опустили Иосифа в ров не умершего, но в мысли, что он в непродолжительное время умрет. Когда же некоторые измаильтяне, торговцы благовониями, отправлялись в Египет, то по совету Иуды (который громко говорил, что не должно губить брата) продали отрока за двадцать сребренников (ст. 28), согласно назначению пожелавших купить его. И отведен был Иосиф в Египет. Рувим же затем, не зная о случившемся, пришел ко рву. Поскольку же не видел отрока, то подумав, что он подвергся опасности, разодрал одежду свою и взводил обвинение за Иосифа на других братьев, так говоря: отрока нет, а я, куда я денусь? (ст. 30.) Он едва не говорит так: как возвращусь я к отцу, или как вообще он принял бы нас, когда мы не имеем с собою его возлюбленного сына? Да и что скажем, когда отец будет спрашивать об отроке? Они же, омочив разноцветную одежду в козьей крови, приносили ее отцу, измыслив слова, напоенные коварством и лестно. Ибо говорили: мы это нашли; посмотри, сына ли твоего эта одежда, или нет (ст. 32). Тогда заплакал отец и, не зная о зависти сынов и о нечестивых намерениях их, восклицал, говоря: хищный зверь съел его; верно, растерзан Иосиф (ст. 33). По причине несчастия с сыном он объят был таким унынием, что совершенно лишился сна и не принимал утешения. Ибо он не хотел утешиться и сказал: с печалью сойду к сыну моему в преисподнюю (ст. 35). Таким образом после того как слово истории доведено до конца, ум должен опять обратиться к исследованию внутреннейшего смысла; и как бы на некие тени, чувственно набросанные, наводя краски истины, он делает весьма благолепною красоту умосозерцания.

3. Иосифа родила младшая Рахиль, прекрасная на вид и в светлом взгляде очей имевшая приятность для взора, тогда как Лия не такова была. Почему? Потому что, как написано, Лия была слаба глазами, а Рахиль была красива станом и красива лицем (Быт. 29, 17). Но Лия, говорили мы, означает матерь иудеев, то есть синагогу. Доказательства на это мы брали от очей ее и от толкования имени. Ибо поистине не красиво и весьма недугует болезненностью внутреннее и мысленное зрение синагоги иудейской: потому что иудеи есть глаза, но не видят, по слову пророка (Пс. 113, 13; Иер. 5, 21; Ис. 6, 9–10). Они не познали написанного Моисеем и не были способны к тому, чтобы созерцать заключающиеся в нем таинства, которыми многообразно написуем был Еммануил. Лия же значит «трудящаяся», как мы уже сказали и в другом месте. Ибо трудилась синагога иудейская в законе Моисеевом, нося тяжкое и неудобоносимое бремя. Посему и Христос призывал иудеев, как трудящихся и обремененных, к освобождению чрез веру, говоря: Придите ко Мне все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас (Мф. 11, 28). Такова была Лия. Очи же Рахили были весьма чисты. Ибо Церковь из язычников созерцает славу Христа и в Нем — Отца; призвана же была к общению с мысленным Женихом, то есть Христом, после первой. Она есть юнейшая, не имеющая порока (Еф. 5, 27), тогда как первая обветшала и поелику устарела, то соделалась близкой к истлению (Евр. 8, 13). Толкуется же и Рахиль, как «Божие стадо овец». Ибо Церковь есть стадо Спасителя, Который говорит иудеям чрез одного из святых пророков: и рех: не буду пасти вас: умирающая — пусть умирает, и гибнущая — пусть гибнет, а остающиеся пусть едят плоть одна другой (Зах. 11, 9). О нас же: Овцы Мои слушаются голоса Моего, и Я знаю их; и они идут за Мною. И Я даю им жизнь вечную (Ин. 10, 27–28). Так Он есть пастырь добрый и во всем сам первенствующий. Наименован же и овцою, после того как соделался подобен нам. Так и премудрый Иоанн указал на Него народу Иудейскому, говоря: вот Агнец Божий, Который берет [на Себя] грех мира (Ин. 1, 29). Бесчисленное количество агнцев было закалаемо по образу закона, но ни один из них не снял греха мира. Ибо невозможно, чтобы кровь тельцов и козлов уничтожала грехи (Евр. 10, 4). Отъял же грех мира Агнец непорочный, истинный, непорочная жертва. Таким образом Он вменен был с нами и как овца (Ис. 53, 7). А поэтому может быть назван и сыном Церкви, как первородным между многими братиями (Рим. 8, 29). Должно знать также, что и Иосиф значит «прибавление и приращение Божие». Ибо постоянно прибавляется и возрастает святое общество чад Церкви. Поэтому и сказано к ней: Возведи очи твои и посмотри вокруг, — все они собираются, идут к тебе (Ис. 49, 18; 60, 4). И еще: Вот, одни придут издалека; и вот, одни от севера и моря, а другие из земли Синим (Ис. 49, 12). Написано же и в Деяниях Апостольских, в одном месте, что Господь ежедневно прилагал спасаемых (2, 47), а в другом месте: Верующих же более и более присоединялось к Господу, множество мужчин и женщин (5, 14). Поэтому–то, как я уже сказал, мысленный Иосиф, то есть те, которые во Христе, по справедливости значит приложение Божие. Но слово наше не удалилось бы от цели, если бы таким же образом смотрительно наименовало и уверовавших в Него, как и Его Самого. Ибо Он Сам есть глава: тело же и уди от части — мы (Кол. 1, 18; Еф. 5, 30; 1 Кор. 12, 27). И Он есть виноградная лоза; а мы срослись с Ним наподобие розог, связуемые с Ним чрез освящение единением по Духу (ср.: Ин. 15, 1–2 и 5). Но житие, сказано, Иосиф, семнадцати лет (Быт. 37, 2). И что он был совсем юный, даже чрез это могло бы показать нам, думаю, Писание. Младшим из всех называем мы также и Самого Еммануила, старейшинство по времени приписывая прежде его бывшим, как–то: Моисею и пророкам; исследуя же силу написанного, мы будем думать, что чрез это означается и нечто другое. Ибо и самое число лет, быть может, изображать будет для нас глубокое таинство домостроительства с плотью. А каким образом, это я попытаюсь объяснить по возможности, как я уже говорил и в другом месте, сколько запомню.

4. Божественному Писанию обычно числа, составленные из нескольких единиц, по исполнении их суммы, представлять символами совершенства. Так например, если бы кто захотел измерить число десять и рассмотреть его, то опять начал бы с единицы, подобно тому как и доводя его до конца. Подобным образом и относительно числа семи: начав с первого, он дошел бы по порядку и до седьмого; затем, измерив до конца число дней, дойдет опять до первого. Таким образом Священное Писание наше таковые числа делает знамениями совершенства. Так и в разделении талантов сказано, что достигший вершины трудолюбия по Боге получил десять талантов (Мф. 25, 14–29) и сверх того ему приложено в обладание десять городов (Лк. 19, 17). Что совершенству похвал Он всячески и во всяком случае соразмерит награды, это раздаятель их, то есть Христос, показал в только что сказанном, а что неплодная родит семь, как сказал некто из святых (ср.: Иер. 15, 9), полагая число семь вместо многих, то и сие число может быть сочтено за совершенное со стороны привыкших к исчислению. Итак, когда говорится об Иосифе, что он был семнадцати лет, то сему мы будем придавать такое значение, что Еммануил в одном Христе и Сыне слагается из двух совершенных, Божества и человечества. Ибо мы не можем принять мнения некоторых, думающих, что оный Божественный храм, который изнес от Святой Девы Бог Слово, был лишен разумной души. Но Он был совершен как в Божестве, так и в человечестве, только составившись во единого неизреченно и превыше ума. Итак число десять означает и как бы гадательно указует нам на совершенство в Божестве. А на таковое же совершенство в человечестве, в свою очередь, может указывать нам число семь, которое меньше десяти в Троице, однако заключено в нем и как бы подчинено ему. Ибо после десяти уже присоединилось и семь. В преимуществе же Троицы, то есть Божества, происшедший от Отца Бог Слово; а человеческое естество находится в низшем положении и ниже славы Божией. И Бог Слово мыслится как предсуществующий, а человеческое естество, как привзошедшее к Нему. Таким образом необходимо число десять ставить впереди, а семь присоединяется к нему потом. Ибо Иосиф, сказано, бяше семнадцати лет (Быт. 37, 2)1. Заметь, кроме того, привременность и в то же время безначальность (разумею относительно времени) Еммануила. В Иосифе, как в образе, было исчисление лет; но присоединено слово: бяше. Ибо призвано было к бытию, умопредставляемому в подобии нам, и к числу лет по человечеству Слово, хотя Оно и было Богом. Но во всяком случае к Нему прилагается слово бяше; потому что Оно мыслится и есть, как поистине совечное Богу и Отцу и, как говорит божественный Иоанн, В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог (Ин. 1, 1). Итак, скажу опять: семнадцати лет был божественный Иосиф и пас стада отца своего вместе с братьями, рожденными от Зелфы, говорю, и Валлы, то есть от служанок. Ибо соделавшееся человеком от Бога Слово обходило всю землю Иудейскую, как бы собирая погибших овец дома Израилева и призывая их к любви к Богу и Отцу. Потому что, как пишет блаженный Павел, Бог во Христе примирил с Собою мир (2 Кор. 5, 19). Таким образом Еммануил пас вместе с рожденными в рабство и как бы от двух рабынь незаконное и несвободное получивших происхождение; потому что после царствования Иеровоама отложились от Иерусалима десять колен, перешли и поселились в Самарии, побужденные к тому Иеровоамом. Но они заблуждались и поклонялись там золотым телицам. Поэтому и устами Иезекииля Бог обвинял их, как бы двух жен блудниц, так говоря: сын человеческий! были две женщины, дочери одной матери, и блудили они в Египте, блудили в своей молодости; там измяты груди их, и там растлили девственные сосцы их. Имена им: большой — Огола, а сестре ее — Оголива. И были они Моими, и рождали сыновей и дочерей; и именовались–Огола Самариею, а Оголива Иерусалимом (Иез. 23, 2–4). Таким образом соделавшийся, как мы, Сын пас вместе с рожденными от рабства и в то же время от блуда. Ибо еще руководствовали израильтян вожди, поставленные законом, хотя в то же время и Христос уже учил и тайноводствовал приходивших к Нему, и приводил их на стезю истины. Он Сам был этой стезею. Посему и говорил: Я есмь путь (Ин. 14, 6). Но книжники и фарисеи, и обладавшие славою людей сведущих в законе пасли народ в волчцах, терниях, в заблуждении, в учениях и заповедях человеческих; а Он на пажити блазе и на траве как бы самой цветущей, то есть на прекрасном и досточудном познании евангельских учений. И они были пастыри ленивые и беспечные, притом жадные до взяток и недугующие крайним корыстолюбием: млеко ядущие, волною одевающиеся и тучное закалающие, по слову пророка (Иез. 34, 3); мздоимцы и честолюбцы, и во всяком случае за маловажное почитающие то, чтобы трудиться в пользу овец. Он же был Пастырь добрый, душу Свою полагающий за овцы (Ин. 10, 14–15). Но как рожденные от Зелфы и Валлы взвели злую клевету на Иосифа, так и грубейшее скопище нечестивых фарисеев оклеветало Еммануила и дерзнуло злоумышлять против славы Его, нечестиво именуя Его Самарянином (Ин. 8, 48), винопийцею (Мф. 11, 19) и кроме того одержимым бесом (Ин. 8, 48), пользующимся содействием веельзевула к тому, чтобы быть в силах, говорю, изгонять злых духов из недужных (Мф. 12, 24–27). Посему Сам Еммануил и устами пророка взывал против необузданности языка иудеев, говоря: Горе им, что они удалились от Меня; гибель им, что они отпали от Меня! Я спасал их, а они ложь говорили на Меня (Ос. 7, 13). И еще: падут от меча князья их за дерзость языка своего (ст. 16). Итак буесловило против Христа дерзкое и бесстыдное скопище фарисеев. И это, думаю, значит, что братья Иосифа взвели на него злую клевету. Но Иосиф любим был, сказано, отцом, потому что он был сын старости его (Быт. 37, 3). Ибо были и другие пастыри, прекрасные и добрые прежде явления Спасителя нашего в мире и с плотию; и прежде всех других божественный Моисей и те, которые после него по порядку пасли словесные стада. Но только с особенным отличием возлюбил Отец Сына, хотя и бывшего последним после всех других и явившегося в последние времена века. Так Иакову прилично было иметь Иосифа сыном старости. Бог же есть не стареющийся, безначальный и не имеющий приращения, но всегда всесовершенный. Поэтому благоразумно не дозволяя слову нашему находиться в заблуждении относительно приличествующего, мы скажем, что Еммануил рожден у Бога и Отца как бы сыном старости в том смысле, что явился в последние времена века, то есть настоящего, и поскольку после Него уже нет никого другого; потому что мы не ожидаем в другом спасения. Достаточно будет Его одного, так как в другом ком–либо, говорим, не заключается спасение и жизнь мира. Так именно Той упасет нас во веки, по слову Псалмопевца (Пс. 47, 15), и подчинены мы будем самому Возлюбленному, явившемуся в последние времена века, как я сказал недавно, с плотию, существовавшему же прежде как Богу; потому что мы утверждаем, что Он совечен Отцу. Итак, Иосиф с особенным отличием любим был отцом; отец дал ему даже разноцветную одежду, делая это как бы избранным даром и ясным доказательством присущей ему любви к отроку. Но и это было для братьев Иосифа раздражением зависти и предлогом к ненависти, как то покажет и самый исход дел. И фарисеи неистовствовали против Возлюбленного, то есть Христа, за то что Он облечен был от Бога и Отца разнообразною как бы славою. Ибо Он заслуживал удивления в различных, думаю, отношениях: то как животворящий, а то как свет и способный освящать находящихся во тьме, как очищающий прокаженных и весьма легко воздвигающий мертвых уже смердящих, как запрещающий морям, и по своей воле ходящий даже по самым волнам. Так даже и иудеи, недоумевая, и сожигаемые невыносимым пламенем зависти, говорили между собою: что нам делать? Этот Человек много чудес творит (Ин. 11, 47). Разноцветная одежда таким образом служит гадательным указанием на многообразную славу, которою Бог и Отец облек Сына, соделавшегося подобным нам по человечеству. Конечно, что касается до собственного естества, Он сам есть Господь славы, хотя по причине подобия нам смотрительно и говорит: Отче! прославь Сына Твоего (Ин. 17, 1). Так возбуждаемы ли к скорби родившиеся от служанок, по тем причинам, о которых я сказал недавно. И кроме того впали в подозрение по причине повествования о сновидениях. Ибо зная наперед что сами будут по времени подчинены и поклонятся Иосифу, а он очень превознесен будет и достигнет наконец такой славы что ему поклоняться будут даже и родители, они скрежетали зубами своими и наконец приняли решение — убить его. Оскорбились и иудеи и огорчились не мало, зная, что Еммануил станет выше самих святых праотцов и примет поклонение от всего народа, даже более того, от всей земли. И разумея это, они говорили: это наследник; пойдем, убьем его и завладеем наследством его (Мф. 21, 38; Мк. 12, 7), между тем как блаженный Давид ясно говорит вочеловечившемуся Единородному: Все народы, Тобою сотворенные, приидут и поклонятся пред Тобою, Господи (Пс. 85, 9); а в другом месте он прямо выставляет на вид зависть самих израильтян ко Христу и нечестивый гнев их против Него, говоря: Господь царствует: да трепещут народы! (Пс. 98, 1). Итак, достаточно показав жестокую и неукротимую зависть иудеев, мы кстати скажем теперь и о их несносных, и скверноубийственных злодеяниях, повсюду преследуя слово истории и восходя к самой цели вочеловечения Единородного. Ибо к тому приводит нас ход речи.

5. Повеление Отца побуждает божественного Иосифа идти в Сихем, чтобы посмотреть братьев, в добром ли они здоровье, где и каким образом пасут стада. И он отправляется в путь, едва находит их, притом отнюдь не в Сихеме, а напротив ушедшими в Дофаим. Но как только завидели они его идущим, засмеялись над неприятным и ненавистным для них юношею, говоря: вот, идет сновидец (Быт. 37, 19). Когда же они хотели убить его, то этому воспрепятствовал Рувим; и таким образом ввергли его в один из рвов, не приняв во внимание совета Рувимова. Немного спустя, вытащив юношу из рва, продали его измайльтянам, отправлявшимся в Египет. А Рувим, возвратившись к рву и не нашедши в нем отрока, подумав, что он уже и убит и что это было делом нечестия убийц, не малую тяжесть почувствовал на сердце. И отведен был Иосиф в Египет; отец же заплакал и долгое время со скорбью проводил жизнь. Послан был от Бога и Отца и сам Господь наш Иисус Христос с целью посмотреть израильтян, в добром ли они здоровье, очевидно духовном, проводят жизнь и на доброй ли пажити остаются порученные их смотрению овцы, не удаленные от заботливости пастырей. Но они оказались не в Сихеме, а в Дофаиме. Сихем значит «плечо». А эта часть тела может быть знамением любоделания; потому что богодухновенное Писание имеет обыкновение употреблять плечо то как образ крепости, а то как образ дела. Так например слова: обрати сердце твое на дорогу, на путь (Иер. 31, 21) употреблены в отношении к любоделанию. Дофаим же в свою очередь значит «великий недостаток». Так и израильтяне изобличены были не как преданные любоделанию в добродетели, и не в том, за что стяжали бы себе славу по закону, но в великом недостатке, очевидно по отношению к правде и всякой честности. Ибо не был нет праведного ни одного; нет делающего добро, нет ни одного (Рим. 3, 10 и 12; Пс. 13, 3; 52, 4). Но, как говорит в одном месте Бог устами пророка, они приносили Ему честь только языком своим, ум же свой уклонили в иную сторону и сердце свое далеко отвлекли от исполнения предписанного законом Моисеевым (Ис. 29, 13, Мф. 15, 8; Мк. 7, 6). Они прилежно занимались одними только учениями и заповедями человеческими. Но они познали пришедшего с плотию Возлюбленного, мысленного Иосифа; потому что блаженный Евангелист Иоанн сказал, что и из начальников многие уверовали в Него; но ради фарисеев не исповедывали (Ин. 12, 42). Так и познав Его, они вознеистовствовали против Него: потому что убили и как бы в некий ров повергли Его, несчастные, в глубокую и темную пропасть смерти, то есть в ад. Таким образом обозначил Его нам и божественный Давид, говоря как бы от лица Христа Небесному Отцу и Богу: Господи! Ты вывел из ада душу мою и оживил меня, чтобы я не сошел в могилу (Пс. 29, 4). Обрати же внимание на силу Священных Писаний и на великую точность речи их: ров, сказано, был пуст; воды в нем не было (Быт. 37, 24), чрез что ясно и наглядно изображается пред нами ад. А каким образом, об этом я теперь скажу. Вода может быть символом жизни, как животворящая. Воды не было, сказано, во рве: ибо ад по справедливости может быть мыслим, как дом и местопребывание лишенных жизни. Впрочем отрок выведен был из рва. И Христос воскрес из мертвых; потому что не мог быть держим во рве. Не остался и Христос во аде, напротив даже истощил его, поелику говорил сказать узникам: `выходите' (Ис. 49, 9). Но божественный Иосиф после того как был выведен из рва, в непродолжительное время удалился в землю Египетскую, так как его купили измаильтяне; а они были торговцы благовониями. И Христос воскрес и вышел из рва. Но оставив Иудею, Он перешел в страну язычников, так как увлекали Его мысленные измаильтяне, то есть послушные Богу: потому что так толкуется это имя. Кто же это могли бы быть такие? Опять блаженные ученики, слухом своим внимавшие наставлениям Христовым и соделавшиеся начатком прославившихся послушанием и верою и похвалами превышающими закон. Ибо по справедливости таковые могут быть мыслимы как торговцы благовониями, так как они благоухают таинством Христовым и славно выражают в душах своих вид всякой добродетели. Они некоторым образом купили Христа, оставив все славное в законе, купив одну драгоценную жемчужину, согласно притче самого Спасителя (Мф. 13, 46). Они перевели Христа к язычникам, священнодействуя Евангелие и по всей подсолнечной проповедуя Его, как Бога и Господа, и как камень избранный, пренебреженный от следовавших закону и мирской мудрости домостроителей, но избранный и почтенный от Бога и поставленный во главу угла (Пс. 117, 22; сн.: Мф. 21, 42; Мк. 12, 10–11; Лк. 20, 17; ср.: Ис. 28, 16; 1 Пет. 2, 6). Но как Рувим препятствовал братьям убивать Иосифа, так с трудом выносил их то же намерение и Иуда. Рувим был первородный; а Иуда был из колена, призванного к царствованию. Таким образом те, которые сообразны первородному, хотя бы они были и из иудеев, и те, которые призваны к Царствию Небесному чрез проповедь Христову, с великим трудом переносят дерзкие нападения на Него. Ибо было в то время, подлинно было, как в Иерусалиме, так и в иных странах иудейских, немалое число огорченных бесчестием, которому подвергся Христос, и сострадавших скорби Его. Оплакивал Иосифа также отец его; потому что не хотел утешиться, сказано (Быт. 37, 35). Отсюда можно видеть, что не мало огорчили Отца Небесного и Бога неистовые и скверноубийственные нападения иудеев на Христа. Оскорбили же они Его так сильно, что Он отказывался и от утешения и почти никого не допускал, кто бы мог приносить за них молитвы. Ибо часто пророки неотступно просили Его и умоляли спасти Израиль, хотя и поступавшего в отношении к пророкам выше всякого слова дурно. Но Бог часто оказывал ему снисхождение по своей благости, так как подвергавшиеся опасности были домашние Его. Когда же они сделали дерзкое нападение на Самого Христа, тогда Отец стал неумолим и гнев Его неукротим. Ибо оскорблен был уже не пророк какой–либо, но Спаситель всяческих, Владыка пророков, то есть Христос, чрез Которого и с Которым Богу и Отцу слава со Святым Духом во веки веков. Аминь.

О Иуде и Фамари

1. Цель богодухновенного Писания та, чтобы бесчисленными вещами означать таинство Христово. Писание можно уподобить славному и досточудному городу, имеющему не одно изображение царя, но весьма многие и поставленные на виду во всех местах. Ибо смотри, как оно не опускает ни одного из обстоятельств, сюда относящихся, но исчисляет все таковые. И хотя бы слово истории заключало в себе нечто даже неблаголепное, оно ни во что считает таковое, лишь бы чрез то хорошо достигалась предположенная им цель. Нет у него цели — делать изложение жизни святых, совсем нет; напротив, у него цель та, чтобы изобразить пред нами познание таинства посредством того, чрез что слово о нем могло бы быть ясно и истинно; и отнюдь не заслуживало бы порицания, как уклонившееся от истины. Так изображается пред нами опять таинство домостроительства Спасителева в Иуде, равно как и в Фамари. В то время Иуда отошел от братьев своих и поселился близ одного Одолламитянина, которому имя: Хира. И увидел там Иуда дочь одного Хананеянина, которому имя: Шуа; и взял ее и вошел к ней. Она зачала и родила сына; и он нарек ему имя: Ир. И зачала опять, и родила сына, и нарекла ему имя: Онан. И еще родила сына и нарекла ему имя: Шела (Быт. 38, 1–5). Итак, эти три сына были у Иуды. Когда же юноши пришли в зрелый возраст, тогда Иуда берет Фамарь и отдает ее в супружество первородному своему то есть Иру. Поскольку же сей последний был зол пред очами Божиими, то лишен был жизни прежде рождения детей; потому что умертвил, сказано, его Господь (ст. 7). Затем отец убеждает Авнана сожительствовать с женою его брата и восстановить семя умершему. А тот, поскольку говорил, не ему принадлежать будет рождаемое, нарушал закон обыкновенного способа деторождения, проливая семя на землю, и не давал оного ей. Погиб вскоре и этот от Божественного гнева (ст. 8–10). Когда это случилось, то Иуда уже боялся вводить к ней для сожительства третьего сына, разумею Силома. И основанием к такому страху было то, не умер бы и он, как сказано (ст. 11). Поводом же к тому, чтобы отклонить брачное сожитие, он выставлял маловозрастность отрока. Сказано И сказал Иуда Фамари, невестке своей: живи вдовою в доме отца твоего, пока подрастет Шела, сын мой. Ибо он сказал: не умер бы и он подобно братьям его. Фамарь пошла и стала жить в доме отца своего (там же). Затем, по прошествии немалого времени, Фамарь стала тяготиться ожиданием брака. Она уже стала понимать, что свекор не приведет в исполнение обещанное ей, но что он, напротив, только отговаривается, предлагая отсрочку и подавая надежду на исполнение ожидаемого в будущем. И что же она замышляет к тому наконец? И уведомили Фамарь, говоря: вот, свекор твой идет в Фамну стричь скот свой. И сняла она с себя одежду вдовства своего, покрыла себя покрывалом и, закрывшись, села у ворот Енаима, что на дороге в Фамну. Ибо видела, что Шела вырос, и она не дана ему в жену. И увидел ее Иуда и почел ее за блудницу, потому что она закрыла лице свое (ст. 13–15). Затем он увлечен был похотью к ней; а когда женщина просила вознаграждения себе, то он обещал прислать ей козла; когда же она требовала залог в ожидании обещанного, то дал ей жезл, перстень и ожерелье (ст. 18), то есть некое из украшений, надеваемых вокруг шеи. Некто полагает, и весьма справедливо, что Иуда, как халдей, не пренебрегал тем, что относится к украшению; потому что халдеи, любившие украшения, имели руки и шею блестевшими золотом и на самые волосы иногда возлагали венки. И это вошло у них в обычай и считалось приличным мужчине, было вошло признаком высшей степени благородства и не далеко было от славы мужества. Когда же это все так совершилось, Иуда отправился туда, куда сначала намеревался идти; а она возвратилась в дом отца и была в светлой надежде на то, что наконец зачала во чреве. Когда об этом узнал Иуда, то сказал, что должно умертвить эту женщину, как соблудившую. Но в то я как это слово его уже было близко к исполнению, она показала ему жезл и прочее, говоря: я беременна от того, чьи эти вещи. И рече: И сказала: узнавай, чья эта печать и перевязь и трость. Иуда узнал и сказал: она правее меня, потому что я не дал ее Шеле, сыну моему. И не познавал ее более. Во время родов ее оказалось, что близнецы в утробе ее. И во время родов ее показалась рука; и взяла повивальная бабка и навязала ему на руку красную нить, сказав: этот вышел первый. Но он возвратил руку свою; и вот, вышел брат его. И она сказала: как ты расторг себе преграду? И наречено ему имя: Фарес. Потом вышел брат его с красной нитью на руке. И наречено ему имя: Зар (ст. 25–30). Это я привел буквальные слова Писания. Но в них опять сокрыт смысл того, что более необходимо на пользу. Что это за смысл и в каком роде он является здесь, это мы рассмотрим, притом в непродолжительном времени.

2. Думаю, прежде всего должно сказать о том, что хотя в богодухновенном Писании и есть имеющие явную славу лица, которые однако же изобличаются в делах не очень честных, тем не менее, так как Бог чрез них часто совершает что–либо необходимое для нашей духовной пользы, мы должны далеко устранять от себя мысль о том, чтобы соблазняться этим, как чем–то вредным. Если мы за важное считаем то, чтобы быть мудрыми и разумными, то не должны упускать из виду и того, что из сделанного предусмотрительно направлено к нашей пользе. Ибо примем во внимание то обстоятельство, что и блаженный пророк Осия некогда взял себе жену блудницу и не отказался от столь позорного брака, и даже назвался отцом ненавистных чад от нее, имена коих были: не Мой народ (Ос. 1, 9) и не буду более миловать (ст. 6). Что это такое и для чего сделано было, о том мы не умедлим сказать. Поскольку казавшиеся славнейшими из числа израильтян противились проповедям пророческим, и Божественное слово было для них неприятно, то Бог по временам и делал оное чрез святых, чтобы хотя в самих делах, взирая на будущее, как бы на доске светло и ясно написанное, они обращали ум свой к отысканию полезного, к предпочтению полезного как сами переходили бы, так и других убеждали. Таким образом они знали, что по времени будут и не Мой народ и причислены будут к не помилованным, если будут жестоки и непослушны, или если будут недуговать чем–либо подобным и со всех сторон изобличены будут. Сожительство же пророка с блудницею (Ос. 1, 2–3) было образом Бога, как бы с некоею блудницею и гнуснейшею женщиною некоторым образом сожительствовавшего с синагогою иудейскою, и даже имевшего от нее ненавистное рождение детей. Таким образом, помышляя о способах бывшего по временам домостроительства, мы по справедливости освободим от порицания и обвинения в блудодеянии как саму Фамарь, говорю, так равно и Иуду; даже напротив сочтем союз их за предусмотренный Богом. Ибо она желала иметь свободное чадо, лишившись законного сожителя; он же не имел великой вины за то, что пожелал сойтись с другою, когда умерла у него первая жена. Этот союз и рождение телесное во всяком случае могут начертывать нам собою образы общения духовного и рождения мысленного. Ибо так, а не иначе ум человеческий мог быть руководим на пути к истине.

3. Итак, Иуда сошел и прибыл к человеку, которому было имя Ирас. Это был козий пастух и искусный в пастушеском деле. И увидев там Саву, сделал ее своею сожительницею, а затем и матерью трех сынов: разумею Ира, Авнана и Силома. Ир значит «кожаный», то есть «плотские», Авнан же — «пораженный сердцем»; а третий — «извлечение» или «освобождение» и «примирение». Сошло также с небес, как бы с какой земли святой, и единородное Слово Божие, истинно воспеваемое и имеющее естественно принадлежащую Ему славу царского достоинства. На это может указывать нам лице Иуды; потому что значение имени его есть «похвала» или «прославление». Колено же Иудино было самое царственное из всех других и ставилось на высоте преимуществ. Поэтому и божественный Иаков, низводя на него благословение, говорит: Иуда! тебя восхвалят братья твои (Быт. 49, 8). Засвидетельствовал и премудрый Павел, что от колена Иудова произошел Христос (Евр. 7, 14) воспеваемый от всей твари. Итак, сошло единородное Слово Божие и пришло к пасшему тогда стадо в пустыне Мадиамской блаженному Моисею. Оно явилось ему в виде огня в купине (Исх. 3, 1 и дал.) и чрез него некоторым образом вступило в союз как бы с иноплеменною женою хананейскою, синагогою сынов Израилевых в Египте, подобно тому как несомненно и Иуда — с дщерию пастыря Савою, имя которой значит «возвышение» и «поднятие». Ибо синагога иудейская призвана как бы к родству с Богом и стала уже не униженною и попираемою, имеющею низкое положение рабства, но высокою и славною. Она избавлена была как бы из пещи железной и из дома рабства, согласно написанному (Исх. 13, 3). Затем от этой синагоги в Египте, как бы от иноплеменной и служившей идолам, произошли три народа, находившиеся в отношении к Богу на положении сынов и рожденные как бы от одной матери, но разделенные рождением по времени. А каким образом, об этом мы скажем в непродолжительном времени. Иуда сочетал браком Фамарь с первым сыном Иром, который был первородным. Когда же его, как злого, Бог погубил, то ему тотчас же стал преемником в браке с нею Авнан, который был и по рождению, и по времени второй. Он же, поскольку не хотел восставить семя брату, погиб подобно первому, так как и его привел к тому Божественный гнев. Потом третьему, то есть Силому, отец не позволил вступать в брак с нею, боясь как бы он не погиб вместе с первыми. И что это значит, я попытаюсь сказать, с помощью Божиею. Первую и в Египте образовавшуюся синагогу, которую мы назвали иноплеменною за то, что она весьма одичала тогда, живя нравами и обычаями эллинскими, Бог, преобразовав чрез жительство по закону, явил как бы новою синагогою и, так сказать, иною в сравнении с первою. И это есть Фамарь. Заметь же, как и в толкованиях имен находится таинство. Фамарь значит «недостаток» или «колеблемая». Поколеблена же и поистине потерпела недостаток, ущерб синагога иудейская. Как или каким образом? Ибо не пребыло непоколебимым совсем служение по закону, но уступило место служению в духе. И введена была наконец синагога Христова, обвиняющая первую, как не имевшую беспорочности. Обручил же себе и Христос Церковь как некую деву чистую (Еф. 5, 27), оставив древнюю оную и первую. Поэтому справедливо синагога иудейская мыслится как недостаток и колеблемая. А что в законе никто не оправдывается пред Богом, и что в синагоге иудейской не было причастия миру Божию (ибо закон производит гнев, как написано, Рим. 4, 15), на это гадательно указывать может поколение детей Иуды, сожительствовавших с Фамарью. Ир первородный есть «кожаный» или «земный». Поелику же он был зол, то осужден был на смерть. Поистине злым явился также и первый народ, роптавший на Бога и говоривший: может ли Бог приготовить трапезу в пустыне? Вот, Он ударил в камень, и потекли воды, и полились ручьи. Может ли Он дать и хлеб (Пс. 77, 19–20.) Но и когда возвратились посланные осмотреть землю обетования, то как будто тотчас же имевшие погибнуть детски плакали, своим неверием оскорбляя все могущего сделать Бога. Поэтому они и погибли, и никто из них не вошел в землю обетования, но пали их кости в пустыне, как написано (Евр. 3, 17; сн.: Чис. 14, 29). Итак, первородный Ир, то есть злой и плотский, погиб первый, не имея никакого плода благочестия; потому что на это самое может указывать нам, как бы в образе опять бездетство, так как чувственное служит как бы образом мысленного. Затем второй после оного, как бы некий сын Бога, искупившего и изведшего его из дома рабства, есть следовавший за теми народ, который перешел чрез Иордан, под предводительством Иисуса (Навина) и наследовал землю обетования. Потом он был и под руководством судей, но пал и он от вышнего гнева; потому что был истинно Авнан, то есть «пораженный сердцем», так как безумно уклонился к многобожию, оставив единого по естеству и истинно Бога. Поэтому и погиб, и рабствовал иноплеменным. Об этом учит нас книга так называемых Судей. Так умер и этот в бездетстве, как и Ир, сея семя на ничто, то есть на землю. Отсюда естественно, что он не получил совершенно никакого и плода и не мог восстановить семя брату своему. Замедлил также и средний, и как бы второй по времени народ, чрез благочестие по закону, явившийся вместо непослушных, как бы восстановлять себя самого Богу и являться уже новым как бы вновь возникшим чрез дела народом. Ибо это, думаю, гадательно значит восстановление семени брату своему. Когда же таким образом истреблены были двое по благословным причинам (так как один был злой, а другой пораженный сердцем), отец воспрещает третьему иметь общение с Фамарью, боясь, как бы не погиб и не истреблен был и он. Ибо третьему народу, так сказать и самому младшему, бывшему в последнее время святых пророков (после которых вскоре явился и Божественный Креститель, показывавший Того, Который пришел с неба, то есть Христа), Бог не попустил быть захваченным в руки синагоги иудейской и не хотел иметь от нее плод, опасаясь, как бы не погиб и он. Ибо закон производит гнев (Рим. 4, 15), и в законе не оправдывается совершенно никто (Рим. 3, 20; Гал. 2, 16). Смотри же, как хорошо Силом представляет в себе образ последнего и верующего народа. Его имя значит «извлечение» или «освобождение». Ибо, когда Божественный гнев как бы истребил происшедших от племени Израилева за их нечестивые дела против Христа и за их невыносимое неистовство против Него, тогда уверовавшие как бы от зверя извлечены были и освобождены были некоторым образом от уз, которыми были бы окованы в наказание. Остаток спасен, по Писаниям (Рим. 9, 27; Ис. 10, 22). Так и Бог сказал в одном месте устами пророка: как [иногда] пастух исторгает из пасти львиной две голени или часть уха, так спасены будут сыны Израилевы (Амос.3,12). Таким образом Силом в этом отношении верно называется извлечением или исторжением. А что уверовавшие и извлеченные из толпы погибших отказываются от общения с Фамарью, то есть от плодоношения в законе, это ты можешь без труда узнать из следующих слов блаженного Павла о похвалениях живущих по закону: Но что для меня было преимуществом, то ради Христа я почел тщетою (Флп. 3, 7). Ибо он не желал иметь своей собственной правды, разумею опять правду в законе, но желал иметь правду от веры, которая во Христе Иисусе. Так самый младший Силом не прикасался к Фамари. Поэтому она осталась вдовою и в этом состоянии провела много времени. Ибо так как Бог не допустил, чтобы синагога иудейская плодоносила еще, то она и названа была и действительно осталась как бы вдовою и бездетною, и лишенною мужа, мысленного жениха. Сам Христос сказал в одном месте: ибо она не жена Моя, и Я не муж ее (Ос. 2, 2). Так неужели для сего не было уже никакого основания? Неужели она недостойна была попечения от Бога? Не предполагай этого. Хотя она изобличена была во всяком и крайнем нечестии, однако в последние времена века Бог, по свойственной Ему благости, помилует ее; да и она сама будет плодоносить то, что составляет признак христианства. Но что она придет ко Христу после язычников, это мы не менее прежнего узнаем из самого написанного. Иуда, взошедши стричь скот свой (Быт. 38, 13), имел с Фамарью сообщение на пути и между делом; жезл же и перстень, и ожерелье дозволил ей иметь, обещаясь прислать и козла. Ибо Христос, имея собственную и необходимейшую заботу о принятии плодов словесного стада, очевидно уверовавших и освященных в духе, поверхностное как бы и не совсем старательное будет иметь по времени общение в духе с синагогою иудейскою, но плодоносным явит исходящую от Него премудрость. Предложит Он как бы также Себя ей, подобно тому как и нам самим, как жезл силы, как образ и подобие Бога и Отца (потому что это означает перстень), как прекраснее сынов человеческих (Пс. 44, 3), так как это, думаю, значит ожерелье. Ибо все служащее к украшению, может быть представляемо как знамение красоты. Посылает же ей и козла, то есть дарует отпущение согрешений, так как козел по закону закалаем был за грех и гадательно указует на отпущение прегрешений. Фамарь однако спасается, хотя уже и получивши предназначение к смерти и подвергшись крайнему наказанию. Фамарь осуждаема была как соблудившая. Однако спасается, так как показала жезл, перстень и ожерелье. И она ясно созналась, что зачала во чреве от Иуды и от него имеет плод. Освободит по времени Христос от должного наказания и самую синагогу иудейскую, если она будет носить при себе знамения общения своего с Ним, и ясно покажет, что она зачала от Него. Ибо и сами пожелавшие стяжать себе славу верою во Христа так говорят: страха ради твоего, Господи, во чреве прияхом, и поболехом, и родихом дух спасения Твоего, егоже сотворихом и на земли (Ис. 26, 18). Фамарь же, испытав муки рождения двоицы младенцев, наконец родила их. Затем первородный выпустил руку, но когда снова подобрал ее назад, хотя эта рука уже имела и червленую перевязку, вышел наперед второй младенец как будто бы пресеклась при этом какая преграда; а потом выходит и первый, последним. И это может служить для нас ясным знамением того, что язычники призваны прежде происшедших от племени Израилева, и что славу первородного получили избранные в последние времена. Но несомненно и сам Израиль последует за теми, приняв жертву Христову; потому что червленое есть образ святой крови. Итак, кто это, разрушивший стоявшую посреди преграду (Еф. 2, 14) и в значении первородного призвавший второго, а первого поставивший назади? Очевидно, Христос, чрез Которого и с Которым Богу и Отцу слава со Святым Духом во веки веков. Аминь.

Еще о Иосифе

Теперь нам должно приступить к остальной части истории о Иосифе, начало которой мы уже сделали, так как введенная в средину ее история о Иуде и Фамари уже доведена до приличествующего ей конца. Пременив божественного Иосифа в лице Христа, мы говорили о том, что он ввержен был от братий в ров, выведен оттуда снова и продан измаильтянам, которые были торговцами благовоннейших ароматов и продавцами их в те страны, кои лишены были их. К сему прибавив, мы сказали, что он отведен был ими в землю Египетскую. Затем мы научены и тому, что значит это событие, именно, что Единородный, Допустив Себя до истощания (Флп. 2, 7) и соделавшись подобен нам, наименованный и братом тех, которые живут на земле, и прежде всего израильтян, потерпел смерть и понес крест, снисшел до ада, образом которого и был ров. Но только Он воскрес снова и удалился от израильтян. Дан же был как бы и торговцам мысленных благовоний, то есть святым Апостолам, которые, благоухая Его муром, отправились в страну язычников, принося Его, приявшего зрак раба, чрез евангельские проповедания тем, которые не ведали Его. Ибо Он проповедуется пришедший ради нас во плоти и явившийся в зраке раба (Ин. 1, 14; 1 Ин. 4, 2; Флп. 2, 7). Это, я думаю, и значит отведение Иосифа измаильтянами в Египет. Что же случилось ему там потерпеть? Что при этом ему должно было делать? Рассмотрим это, если угодно. Еще будучи юным и находясь в самом цветущем возрасте, он победил наглость египтянки, едва не силою великою влекомый к совершенно того, чего не следовало делать; потому что она крепко и бесстыдно ухватилась за его одежды и без меры усиленно вынуждала ко греху против его воли. Он же, оставив и самую одежду, убежал от грубо распутной женщины и не пленен был страстью. После того оклеветан был, причем эта женщина на него обратила всю вину; однако при обвинении его в гнусном поступке он остался благоразумным и великодушным. Впрочем он получил власть и над темницею, как сказано (Быт. 39, 22; сн.: ст. 1–23). Был и Христос между язычниками, разумею в лице святых Апостолов, которые говорили о себе, что они и язвы Его на теле своем носили (Гал. 6, 17). Ибо они не хотели сообразоваться с помышляющими о мирском и были весьма далеки от плотских похотей. Такова всегда жизнь святых. Но по этой причине против них устроялись наветы, равно также они и оклеветываемы были от привыкших считать тягостными людей, хотящих жить во Христе, подвергались искушениям и были узниками. Но они памятовали слова Христа: Если бы вы были от мира, то мир любил бы свое; а как вы не от мира, но Я избрал вас от мира, потому ненавидит вас мир (Ин. 15, 19), как несомненно и Иосифа возненавидела распутная женщина. Впрочем и в самих трудах они распространялись, так как благодать Божия подавала упокоение тем, которым более всего приходилось трудиться. Ибо весьма доволен был Иосифом, как я сказал, темничный страж. Затем Иосиф разъяснял сны евнухов фараоновых, разумею виночерпия и хлебодаря, находившихся также в узах. И поэтому божественный Иосиф служил предметом великого удивления, как сказано (Быт. 40, 16; 41, 12 и дал.; сн.: 40, 1–23). Когда же и сам фараон видел во сне имевшее быть в непродолжительное время благоплодие и затем трудное время от голода, а видел он под образом сначала коров жирных и тощих, а потом колосьев полных и сухих, и когда мудрецы египетские не могли ничего сказать и совершенно отрицали возможность разъяснить значение сновидений, об Иосифе засвидетельствовано было, что он в состоянии это сделать. И он, пришедши, разъяснил сновидение. Тогда и фараон, удивившись, поставил его распорядителем и начальником над областью своею (Быт. 41, 40; сн.: 1–57). Ибо преследуем был и Христос, как я сказал недавно, как бы в лице святых Апостолов. Но те, о которых теперь идет речь, находясь в самих трудах, как весьма мудрые и способные объяснить многим сокровенное, сначала стали известны некоторым, имевшим власть в мире, а затем и самим владыкам земли, которые, уверовав, что они обладают даже знанием будущего, по откровению Божию в Духе, уступили им право быть домостроителями и князьями народов, а также и раздавать чувствующим глад учения чистое учение, ведущее к жизни, то есть Божественное и небесное слово, и сообщать приводящее ко всему наилучшему образование. Они же и приобрели (или, лучше, чрез них Христос) Богу и Отцу страну язычников, как несомненно и Иосиф фараону — землю Египетскую. У Иосифа, кроме того, было два сына, Манассия и Ефрем, рожденные от Асенефы, дочери Петефрия, который был жрецом (Быт. 46, 20). И Манассия значит «забвение случившихся зол»; а Ефрем, «возрастание и прибавление к лучшему» (ср.: Быт. 41, 51–52). Ибо как бы от священной матери, то есть Церкви, произошли плоды, и к сынам Божиим чрез веру во Христе причислены призванные из язычников, которые приведены и к забвению трудов и скорбей. Сказано прежние скорби будут забыты, и не придут на сердце. На главе их будет похвала, и радость и веселие объимет их (Ис. 65, 16,17,18). Удалилась болезнь, печаль и воздыхание. Так по времени придут они и к забвению зол, перейдут и к возрастанию, достигая и до сладкого предела надежды. Ибо прейдут они от земного к небесному, от измеряемого временем к превосходящему всякое время, от тления к нетлению, от бесчестия к славе, от немощи к силе. Между тем, пока еще продолжался и усиливался голод, сошли в Египет сыны Иакова для покупки хлеба. Затем, когда среди разговора с братьями Иосиф едва не укорял их в шутку (он говорил, что они пришли в землю Египетскую не за хлебом, а скорее за тем, чтобы высмотреть ее) и требовал Вениамина, младшего брата своего, причем настаивал, что если они не представят отрока, то не уйдут безнаказанными из земли Египетской: тогда приведен был и Вениамин, которого едва отпустил с ними отец Когда же они пришли вместе с отроком, то он уже пригласил их в дом свой и по омовении водою насыщал их хлебом и поил вином (Быт. гл. 42–43). Ибо иудеи, как бы утесненные и угнетенные невыносимым голодом, очевидно мысленным, опустив брови, смирив свою гордость и надменность, по времени придут ко Христу, испрашивая у Него хлеба, святого и духовного, разумею, и животворного. Он же не примет их иначе, как только вместе с новым народом, образом которого может служить Вениамин. А когда они придут в единодушии и единомыслии, то с радостью примет их и введет как бы в дом свой, то есть в Церковь. Затем, омыв их водою чистою, то есть банею пакибытия, напитает их хлебом и напоит вином. Это слово исполнено таинственности. Впрочем прибавим к тому следующее: Иосиф признался своим братьям, когда они пришли вместе с Вениамином, кроме того, удостоил их и трапезы, как я сказал недавно. Никакого не дав им удела, он приказал им только уходить домой и привести к нему отца, то есть Иакова. Когда же прибыл отец и увидел его в живых вместе с детьми, тогда, и только тогда Иосиф выделил им землю, наилучшую из всех (Быт. 44–47). И это может быть ясным знамением того, что Христос примет обращающихся к Нему из израильтян в последние времена века, то есть когда они соединятся в единодушии с новым народом. Ибо это есть, как я сказал, Вениамин. Впрочем не без святых праотцов дан будет нам удел в надежде. Как они, хотя по вере умершие, по слову мудрого Павла, не получили обещанного, потому что Бог предусмотрел о нас нечто лучшее, дабы они не без нас достигли совершенства (Евр. 11, 39–40): так и мы будем ожидать праотцов, чтобы не без них достигнуть совершенства. Таким образом вместе со святыми праотцами мы первые, средние и последние народы получим наилучший и нерукотворенный удел Царствия Небесного во Христе, чрез Которого и с Которым Богу и Отцу слава со Святым Духом во веки веков. Аминь.

О Иосифе и сынах его Ефреме и Манассии

1. Всякое даяние доброе и всякий дар совершенный нисходит свыше, от Отца светов (Иак. 1, 17). Но никакое, полагаю, благо не представляется столь ценным и избранным, как приметаемое чрез Христа. Ибо Он соделался, как сказано, посредник между Богом и человеками (1 Тим. 2, 5), и тем имеем доступ … в одном Духе к Небесному Отцу и Богу (Еф. 2, 18). Посему Он и говорил: никто не приходит к Отцу, как только через Меня (Ин.14,6). В Нем же и чрез Него всякая полнота благодати и светлое дарование наследия, потому что Бог, будучи богат, обнищал ради вас, дабы вы обогатились Его нищетоюмы обогатимся (2 Кор. 8, 9) и, восходя в славу святых Отцов, возможем быть причастными приличествующей им надежде. Ты познаешь истинное о сем слово, обратив мысленный взор свой к Священным Писаниям. А в них написано так: После того Иосифу сказали: вот, отец твой болен. И он взял с собою двух сынов своих, Манассию и Ефрема. Иакова известили и сказали: вот, сын твой Иосиф идет к тебе. Израиль собрал силы свои и сел на постели. И сказал Иаков Иосифу: Бог Всемогущий явился мне в Лузе, в земле Ханаанской, и благословил меня, и сказал мне: вот, Я распложу тебя, и размножу тебя, и произведу от тебя множество народов, и дам землю сию потомству твоему после тебя, в вечное владение. И ныне два сына твои, родившиеся тебе в земле Египетской, до моего прибытия к тебе в Египет, мои они; Ефрем и Манассия, как Рувим и Симеон, будут мои; дети же твои, которые родятся от тебя после них, будут твои; они под именем братьев своих будут именоваться в их уделе. Когда я шел из Месопотамии, умерла у меня Рахиль в земле Ханаанской, по дороге, не доходя несколько до Ефрафы, и я похоронил ее там на дороге к Ефрафе, что [ныне] Вифлеем (Быт. 48, 1–7). Блаженный Иаков достиг старости доброй, как написано (Быт. 48, 10; сн.: 25, 8; 15, 15). Поскольку же он удалялся от мира, то намеревался благословить происшедших от Иосифа. И так как они рождены были от матери иноплеменной, Асенефы, дочери жреца Петефрия, то, дабы кто из сынов Израилевых не стал ими гнушаться и считать поколением чуждым своему племени и различным от него, божественный Иаков мудро и смотрительно пытается дать понять и самому Иосифу, и другим сыновьям своим, что следуя Божественным определениям, он всех происшедших от них усвояет себе в родство. Ибо явился мне, говорит он, Бог в земли Ханаанской (Быт. 48, 3) и ясно обетовал, что я буду отцом множества народов и что распространюсь в народы и множество народов (ст. 4). В то же время убеждает их и почитать Бога истинными мнениями о Нем. Научает также считать своими ближайших родственников, особенно же происшедших от них, хотя они произошли и от иноплеменной матери.

2. Вкратце проследив буквальный текст истории, мы скажем теперь, что так и мы, оправданные верою, соделались во Христе сынами Божиими и домашними в отношении к святым так как Он является посредником и чрез Себя Самого связует нас с Собою, с Отцем и с ликами святых, как, без сомнения и Иосиф, как бы посредствуя, делал Ефрема и Манассию сынами отца своего и вписал их в список патриархов. Ибо ныне, сказано, два сына твои, родившиеся тебе в Египте, мои они; Ефрем и Манассия, как Рувим и Симеон, будут мои (Быт. 48, 5), то есть будут в числе первородных и сопричислены будут к тем, которые находятся у меня в послушании; потому что Рувим был первородный, а имя Симеон толкуется в значении «прослушания». И мы соделались чрез веру последние первыми (Мф. 19, 30) и славу первородного унаследовал народ из язычников. Но удостоились этой чести по причине послушания и благопокорливости. Сам Христос засвидетельствовал им, так говоря: людие, ихже не ведех, работаша Ми: в слух уха послушаша Мя (Пс. 17, 44–45). Ибо если мы и произошли от матери как бы иноплеменной по той причине, что Церковь призвана из язычников, но достаточно нам посредства Еммануила к тому, чтобы и соединить нас чрез Него с Богом и Отцем, и вписать в жребий святых, и возвести к приличествующей им славе, и явить нас священным родом (ср.: 1 Пет. 2, 9). Заметь же, как из любви к блаженному Иосифу ставит сынов последнего в ряду своих сынов. Так и мы возлюблены во Христе, и поскольку чрез Него в Духе мы рождены рождением духовным, то соделались достоприятны и Отцу, как я сказал недавно; сопричисляемся и к прежде нас бывшим святым. Впрочем, хотя мы названы даже сынами Бога и Отца, однако опять будем в подчинении у приводящего нас и соединяющего нас с Собою, то есть Христа. Ибо смотри, как блаженный Иаков, после того как сопричислил Ефрема и Манассию к чадам своим, говорит: дети же твои, которые родятся от тебя после них, будут твои (Быт. 48, 6). Итак, понимаешь ли, что хотя мы и наименованы будем сынами Бога и Отца, тем не менее будем принадлежать Христу? И это, думаю, значит сказанное Им Отцу: они были Твои, и Ты дал их Мне: и Я прославился в них (Ин. 17,6 и 10). Затем Иаков говорит, что Рахиль погребена была в Вифлееме. Припомним, что мы часто именовали Рахиль изображением и прообразом Церкви из язычников. Думаю, не солгал бы кто–нибудь, если б захотел сказать, что Церковь перешла в некую другую жизнь, очевидно в лучшую и превосходнейшую мирской; потому что, умерши для мира по той причине, что не хотела мыслить мирское, она жила для Бога духовно во Христе евангельскою жизнью. Ибо если она и существует в мире по причине жизни во плоти, но как бы скрывается, не имея мирского блеска, даже едва не погребена Христу. И это, думаю, значит сказанное нам премудрым Павлом: Ибо вы умерли, и жизнь ваша сокрыта со Христом в Боге (Кол. 3, 3); потому что ты понимаешь, что пока Рахиль погребена была в Вифлееме и еще невидима была, едва не сокрывался и сам Еммануил, так как еще не родился от Святой Девы. Итак, восхвалим такую смерть Церкви, возводящую нас к началам жизни святой и во Христе. Думаю, необходимо добавить и следующее: восприняв чад Иосифовых в число своих чад, отец, так как умерла матерь их, дает заповедь и о ней. Посему, означив место, где она была погребена, он убеждал не к иному чему, как к тому, чтобы они имели и о ней заботу. Заповедал также и Бог и Отец Сыну о Церкви и убеждал иметь о ней попечение, так как она побеждена была смертью по причине древнего проклятия. Поэтому божественный Давид и взывал к Небесному Отцу и Богу: Бог твой предназначил тебе силу. Утверди, Боже, то, что Ты соделал для нас! (Пс. 67, 29). Ибо едва не показывая даже тело одержимое смертью, умолял он, чтобы силою Бога и Отца, то есть Сыном, освобождал Он нас от тления и возвел опять в изначальное состояние, то есть в блаженную и чистую жизнь во Христе.

3. А что Израиль, будучи первородным и почтенным отличиями первородства, потерял присущую ему славу, и что благодать столь светлой славы перешла к новому и из язычников происшедшему народу, об этом мы не менее прежнего узнаем и из дальнейшего повествования. Ибо сказано: И увидел Израиль сыновей Иосифа и сказал: кто это? И сказал Иосиф отцу своему: это сыновья мои, которых Бог дал мне здесь. Иаков сказал: подведи их ко мне, и я благословлю их. Глаза же Израилевы притупились от старости; не мог он видеть [ясно. Иосиф] подвел их к нему, и он поцеловал их и обнял их. И сказал Израиль Иосифу: не надеялся я видеть твое лице; но вот, Бог показал мне и детей твоих. И отвел их Иосиф от колен его и поклонился ему лицем своим до земли. И взял Иосиф обоих, Ефрема в правую свою руку против левой Израиля, а Манассию в левую против правой Израиля, и подвел к нему. Но Израиль простер правую руку свою и положил на голову Ефрему, хотя сей был меньший, а левую на голову Манассии. С намерением положил он так руки свои, хотя Манассия был первенец. И благословил Иосифа и сказал: Бог, пред Которым ходили отцы мои Авраам и Исаак, Бог, пасущий меня с тех пор, как я существую, до сего дня, Ангел, избавляющий меня от всякого зла (Быт. 48, 8–16). Предстали отроки; старец же вопрошал, чьи они. На это Иосиф отвечал: два сына моих. Затем, когда они приведены были к нему и были близ его, он удостоил их лобзаний и объятий. Так понимаешь ли, каким образом мы, так сказать, незнаемые Богу и Отцу, становимся знаемыми и близкими во Христе? Он приемлет нас, и очень охотно, так как за наше сродство с Ним свидетельство дает Сын и таким образом удостоивает нас любви и призывает к единению, очевидно мысленному и духовному. Образом любви, и весьма ясным, может служить лобзание, а единения — объятие. Посему и премудрый Павел пишет в Послании уверовавшим во Христа, говоря, в одном случае, что ныне бывшие некогда далеко, стали близки (Еф. 2, 13), очевидно, когда привел нас Христос, а в другом случае: Ныне же, познав Бога, или, лучше, получив познание от Бога (Гал. 4, 9). Лицезрения своего удостоивает и познает Бог и Отец одних только тех, которые имеют духовное сродство с Сыном и обогатились от Него и чрез Него духовным возрождением, подобно тому как несомненно и в Египте помазанных кровию агнца Он делал известными Себе, говоря: и увижу кровь и пройду мимо вас, и не будет между вами язвы губительной, когда буду поражать землю Египетскую (Исх. 12, 13). Будучи весьма рад сыну своему, то есть Иосифу, Иаков сказал: не надеялся я видеть твое лице; но вот, Бог показал мне и детей твоих (Быт. 48, 11). Ибо что касается иудеев, то Отец лишен был Сына, так как думая, что Он удержан будет вратами адовыми и вместе с другими будет лежать как мертвец, они предали Его смерти. Но Бог не допустил Началовождю жизни быть во власти смерти. Таким образом Он ожил, и Отец снова увидел Его, а также и происшедший от Него и в Нем род, то есть уверовавших, царственное священство, народ святой, люди, взятые в удел (1 Пет. 2, 9). О них и Сам Христос радуется, говоря: вот Я и дети, которых дал Мне Бог (Евр. 2, 13; Ис. 8, 18; ср.: Быт. 48, 9). И привел их Иосиф к отцу; они же поклонились ему. Потом, между тем как Манассия, который был первородным, стоял по правую руку, а младший Ефрем по левую, Иаков, переменив положение рук своих, Ефрема почтил возложением на него правой руки, а Манассию удостоил как бы второй уже чести, возложив на него левую руку, и в таком положении начал благословлять их. Ибо мы приняты в число поклонников первые и как народ последовавший затем, причем нас приводит к Богу не Моисей и не пророки (так как закон не был в состоянии даровать спасение), но Сам Сын; зане Тем, как я сказал, имамы приведение (Еф. 2, 18; сн.: Рим. 5, 2). И у Него была цель поставить Израиль выше толпы язычников, так как Иосиф поставил Манассию по правую руку отца. Поелику же он несказанно нечествовал против Него, то Отец и предпочел вторых по времени, то есть язычников. И стали первые последними, и последние первыми (Мф. 19, 30). Благословил же Иаков отроков, именуя Бога питателем своим и Ангела избавляющим его (Быт. 48, 15–16), и таким образом к Богу и Отцу совсем присоединяя Сына, который и устами пророка именуется как велика совета Ангел (Ис. 9, 6). Итак, всякая благодать и вид всякого на нас благословения и попечения о нас может быть не иначе, как только чрез Сына от Отца. Так и божественный Павел говорит: благодать вам и мир от Бога Отца нашего и Господа Иисуса Христа (Еф. 1,2). Между тем тяжело было божественному Иосифу видеть первородного как бы поставленным позади младшего. Но отец разъяснил силу таинства, говоря: и от него произойдет народ, и он будет велик; но меньший его брат будет больше его, и от семени его произойдет многочисленный народ (Быт. 48, 19). Затем, немного спустя: и поставил, сказано, Ефрема выше Манассии (ст. 20). Что касается до изволения Христа, то Израиль не утратил своей славы. Так и сказал Он ясно: Я послан только к погибшим овцам дома Израилева (Мф. 15, 24). Поскольку же он ослеплен был, как написано (Рим. 11,7), и, презирая призвание звавшего его ко спасению, пребыл непокорным, то и поставлен по левую руку, имея меньшую славу. Правда, и он благословляется и возносится, именно в спасенной части своей: и это–то есть остаток, по слову пророка (Ис. 10, 22). Но весьма превознесена Церковь из язычников; она распространяется в собрания народов и больше Израиля, имея преимущество в безмерном множестве уверовавших. Ибо единою и равною благодатию увенчаны мы, и из числа израильтян, и из язычников уверовавшие и оправданные во Христе, чрез Которого и с Которым Богу и Отцу слава со Святым Духом во веки веков. Аминь.

Книга седьмая

О благословении двенадцати патриархов

Цель моей настоящей беседы есть та, чтобы изложить в частности сказанное праотцом Иаковом о том, что имело сбыться по времени с рожденными от него сынами. Но как бы наперед ясно свидетельствуется то, что смысл сказанного им весьма неудобопостижим, для большинства недоступен, загадочен и неясен по значению. К словам благословения примешивается нечто и не таковое и еще того более трудное для понимания. Ибо обещает божественный Иаков предвозвестить детям своим имеющее быть в последние времена; а между тем делает напоминание о прошедшем и измеряет прегрешения, первое Рувима, потом — близкое к нему и тотчас за ним следовавшее — Симеона и Левия. Но кто же осмелился бы сказать, что так выражается благословение, при котором делается воспоминание прежних грехов? Не назовут ли такового лжецом и лишенным способности рассуждать правильно? Таким образом подлинно глубокомысленна и неудобопостижима для желающих понять речь об этом. Так что же мы скажем, применяя к предположенному нами прежнюю меру испытания и исследования? То, что самое изъяснение пророчества во всяком случае укажет нам образ синагоги иудейской, или вообще всего рода, или тех, которые принадлежат к известному колену, каков будет этот образ по времени, на кого будет простираться обвинение или, наоборот, похвала, на ком и каким образом исполнится то, что к нему относится. Заметь же, как для одних из прошедшего уже живописует имеющее быть впоследствии, а для других из объяснения или толкования имен делает как бы некое указание и ясное предызьявление будущего. Написано следующим образом: И призвал Иаков сыновей своих и сказал: соберитесь, и я возвещу вам, что будет с вами в грядущие дни; сойдитесь и послушайте, сыны Иакова, послушайте Израиля, отца вашего (Быт. 49, 1–2).

О Рувиме

1. Рувим, первенец мой! Ты — крепость моя и начаток силы моей, верх достоинства и верх могущества; но ты бушевал, как вода, — не будешь преимуществовать, ибо ты взошел на ложе отца твоего, ты осквернил постель мою, взошел (Быт. 49, 3–4). Рувим тайно осквернил брачное ложе отца своего и весьма ясно изобличен был, как сделавший то, чего не следовало делать. Поэтому и самим решением Иакова его дело осуждено было, как злое. Ибо зло, сказано, явися предИаковом (Быт. 35, 22). Но не думаю, чтобы кто–либо совершившееся уже в прошедшем стал представлять, как имеющее совершиться в будущем. Совершенно неразумно было бы и подумать это. Но перенося как бы образ прегрешения на нечто из подобного, мы будем видеть в нем грех народа — первенца, то есть Израиля (Исх. 4, 22); потому что Бог вывел синагогу из Египта, как бы некую жену, посредством мысленного общения по закону соделавшуюся для Него таковою. Он приблизил ее к Себе, удостоил родства с Собою, соделал ее плодоносною и матерью чад, причем едва не распорядителем брака был премудрый Моисей, а род посредников брачного союза представляли Ангелы. Но доведенная до сего от Бога синагога оскорбила закон родства, вступая некоторым образом в союз брачный с сынами своего супруга, блудодействуя с ними и плодонося уже не от законного сожителя своего, но скорее питая свой ум иными семенами, то есть мысленными и вытекающими из научения. Ибо презирая, как нечто пустое, преданность Богу, она обратилась к заповедям и учениям человеческим, и не обращая внимания на учения свыше, делала вообще только то, что ей хотелось. Посему и пророк Исайя говорит: Как сделалась блудницею верная столица, исполненная правосудия! Правда обитала в ней, а теперь — убийцы. Серебро твое стало изгарью, вино твое испорчено водою (Ис. 1, 21–22). В ней почивала и имела приют правда, то есть Бог. Но она приняла к себе убийц, прелюбодеев и растлителей, дающих ей серебро неиспытанное и мешающих вино с водою. Ибо поистине не испытанно слово убеждающих ее предпочитать учения и заповеди человеческие. Корчемствуют они также как бы и учением своим и смешивают его с худшим. Это, думаю, значит сказанное, что вино у них смешивается с водою. А что это оскорбляло Бога всяческих, и что по справедливости Он обвинял Иерусалим как блудодействовавший город, об этом выслушай слова Его, сказанные устами Иеремии: Подними глаза твои на высоты и посмотри, где не блудодействовали с тобою? У дороги сидела ты для них, как Аравитянин в пустыне, и осквернила землю блудом твоим и лукавством твоим. За то были удержаны дожди, и не было дождя позднего; но у тебя был лоб блудницы, ты отбросила стыд. Не будешь ли ты отныне взывать ко Мне: `Отец мой! Ты был путеводителем юности моей! (Иер. 3, 2–4.) И затем опять: если муж отпустит жену свою, и она отойдет от него и сделается женою другого мужа, то может ли она возвратиться к нему? Не осквернилась ли бы этим страна та? А ты со многими любовниками блудодействовала, — и однако же возвратись ко Мне, говорит Господь (ст. 1). Этот же вид блужения показал нам ясно и сам Спаситель. Всегда любившие обвинять и неразумные фарисеи приступили к Нему, говоря: зачем ученики Твои преступают предание старцев? ибо не умывают рук своих, когда едят хлеб Христос же им в ответ: зачем и вы преступаете заповедь Божию ради предания вашего? Ибо Бог заповедал: почитай отца и мать; и: злословящий отца или мать смертью да умрет. А вы говорите: если кто скажет отцу или матери: дар [Богу] то, чем бы ты от меня пользовался, тот может и не почтить отца своего или мать свою; таким образом вы устранили заповедь Божию преданием вашим (Мф. 15, 2–6; сн.: Мк. 7, 11; Исх. 20, 12). Слышишь ли, каким образом, находясь под руководством иных вождей, они могли быть обличены, и весьма легко, в том, что решились мыслить и делать иное, нежели что угодно было законодателю? Итак соблудила синагога иудейская. Но дева чистая и непорочная, свободная от всякой скверны или порока (Еф. 5, 27), то есть Церковь, обещает Христу соблюсти честный и неповрежденный образ супружества, говоря: брат мои мне и аз Ему (Песн. 2, 16). Итак, образом синагоги иудейской мы представим наложницу Иакова, разумею Валлу, с которою имел сообщение Рувим, то есть народ — первенец, в особенности же потому, что Валла значит «обветшавшая», а Рувим — «сын осквернения». Ибо обветшала и стала опороченною синагога иудейская, а вместо нее возник новый и верующий народ И радуясь о нем, поет Давид: поколение грядущее восхвалит Господа (Пс. 101, 19); потому что кто во Христе, [тот] новая тварь, по Писаниям (2 Кор. 5, 17; Гал. 6, 15). Скверным же и нечистым может представляться Израиль, как непринявший очищения чрез Христа. Но что это я говорю? Он наложил руки даже на самого призывавшего к очищению. Посему и устами самих святых пророков сказано, в одном случае: Может ли Ефиоплянин переменить кожу свою и барс — пятна свои? так и вы можете ли делать доброе, привыкнув делать злое? (Иер. 13, 23), в другом же случае Иерусалиму как бы жене: хотя бы ты умылся мылом и много употребил на себя щелоку, нечестие твое отмечено предо Мною, говорит Господь Бог (Иер. 2, 22). Итак, Рувим, говорит Иаков, первенец мой! Ты — крепость моя и начаток силы моей (Быт. 49, 3). Ибо на первенце и из Египта выведенном народе было явлено много крепости от Бога. Так наказываема была многоразлично и удивительным образом страна Египетская: то воды превращаемы были в кровь, то скнипы (мошки) были насылаемы, то наведены были жабы, то ниспосылаем был град, то истреблены были первенцы, а к тому же еще избавленные от рабства прошли посреди моря, как по суше. Поэтому Рувим и назван «крепостию Божию». Но он был верх достоинства и верх могущества (Быт. 49, 3), то есть неприменимый и непреклонный, дикий и склонный к нападениям. Иудеи поистине склонны к нападениям и весьма разнузданны. Поэтому справедливо слышат о себе такие слова: Жестоковыйные! люди с необрезанным сердцем и ушами! вы всегда противитесь Духу Святому (Деян. 7, 51). И Сам даже Христос: кого, говорит, из пророков не гнали отцы ваши? как отцы ваши, так и вы (Деян. 7, 52; Мф. 23, 32). Итак, безрассуден и стремителен на гнев, и невыносимое делает нападение Израиль, и досаждает как вода, то есть с безумием несется при нападении на того, на кого захочет нападать. Ибо таковы некоторым образом нападения вод. Но да не воскипиши, сказано (Быт. 49, 4). Что это значит? Кипящая вода несется вверх, переливаясь чрез края котлов, и кажется, что ее много. Таким образом, когда приписывает ему напор воды, то употребляет это выражение в переносном смысле и говорит: да не воскипиши, то есть не поднимайся до множества, не будь велик. Ибо израильтяне, спасенные чрез веру во Христа, легко могут быть исчислены по сравнению с множеством эллинов. Затем приводит причину имевшего сбыться и говорит: ибо ты взошел на ложе отца твоего, ты осквернил постель мою, взошел (Быт. 49 4). Как я уже сказал прежде, это потому, что они более не занимались испытанием заключающегося в законе и в изречениях свыше, и человеческих заповедях, и потому впали в заблуждение относительно знания о Христе. Посему и сам Он говорит: Исследуйте Писания, ибо вы думаете чрез них иметь жизнь вечную; а они свидетельствуют о Мне. Но вы не хотите придти ко Мне, чтобы иметь жизнь (Ин. 5, 39–40). И еще: Ибо если бы вы верили Моисею, то поверили бы и Мне, потому что он писал о Мне (ст. 46). Обвинял же Он весьма и вождей иудейских, так говоря: Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что затворяете Царство Небесное человекам, ибо сами не входите и хотящих войти не допускаете (Мф. 23, 13). И еще: Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что обходите море и сушу, дабы обратить хотя одного; и когда это случится, делаете его сыном геенны, вдвое худшим вас (ст. 15). Но он не был бы сыном геенны, если бы не был напитан мнениями прелюбодеев. Итак, взошли на ложе отца израильтяне, отвергая угодное законодателю, как суетное, а свои слова и мысли влагая воспитываемым у них и ввергая в них семена нечестия.

О Симеоне и Левие

1. Симеон и Левий братья, орудия жестокости мечи их; в совет их да не внидет душа моя, и к собранию их да не приобщится слава моя, ибо они во гневе своем убили мужа и по прихоти своей перерезали жилы тельца; проклят гнев их, ибо жесток, и ярость их, ибо свирепа; разделю их в Иакове и рассею их в Израиле (Быт. 49, 5–7). Когда Иерусалим впал в блужение и подчинил свой ум нечестивым обольщениям тех, которые привыкли учить иному, нежели чему учил закон, то Бог всяческих негодовал и весьма ясно говорил устами Исайи: так как этот народ приближается ко Мне устами своими, и языком своим чтит Меня, сердце же его далеко отстоит от Меня, и благоговение их предо Мною есть изучение заповедей человеческих (Ис. 29 13). Поскольку же Бог и Отец намеревался, впадший в столь великое безумие и легкомыслие, оскверненный Иерусалим возвратить к лучшему состоянию, то и послал с небеси своего Сына, соделавшегося подобным нам, то есть человеком, для того, чтобы, поскольку прекратился ряд святых пророков, не свершивших своего дела (потому что они говорили: Господи, Кто поверил слышанному от нас (Ис. 53, 1), иудеи приняли наконец самого пришедшего Сына. А они достигли даже до такой степени безрассудства, что думали, будто могут взять и владычнее наследство, если только убьют святых; а потом дошли до высшей степени нечестия: с неистовством напали на самого Сына. Ибо сказали друг другу: это наследник; пойдем, убьем его и завладеем наследством его (Мф. 21, 38). Но и не этим только ограничивалось нечестие их: к святым пророкам они присоединили других, разумею святых Апостолов; не щадили крови и сих последних. Такой смысл имеет рассматриваемое нами пророчество. Ибо, кажется, божественный Иаков припомнил опять сделанное в Сикимах. Таков поистине смысл речи праведника; потому что каким образом кто мог бы принять уже совершившееся, как имеющее совершиться по времени? Итак, от совершившегося в Сикимах он возводит на одинаковую степень греха и совершенное относительно Христа, как несомненно и в отношении к первенцу Рувиму. Но что же Симеон и Левий сделали в Сикимах? Дина, сестра Симеона и Левия, вышла из шатра отца своего, чтобы посмотреть дщерей мест окрестных. Сихем же, сын Емморов, совершил над нею насилие, лишил ее девства. Тогда они, негодуя на это и замышляя убийство против них посредством обмана, убедили сикимлян принять унаследованное ими самими от отцов обрезание, добавляя, что они тотчас же вступят с ними в родство, как скоро они захотят сделать это. И когда те сделали это, то Симеон и Левин неожиданно избили их, думая, что в защиту свою они имеют достаточным оправданием то, что говорили: а разве можно поступать с сестрою нашею, как с блудницею! (Быт. 34, 31).

2. Теперь мы должны приступить к тому, что сему приличествует и как возможно лучше обработать умозрение наше, отовсюду собирая служащее к разъяснению дела. Распространяя речь об Иакове, мы сообщили о том, как и каким образом он проводил жизнь, каких имел жен и скольких чад был отцом. Мы говорили, что он имел первою женою старейшую из дщерей Лавановых Лию, второю же после нее не намного лет младшую Рахиль. Мы утверждали также, что Лия может быть для нас образом синагоги иудейской, а Рахиль — Церкви из язычников. Ибо Лия значит «трудящаяся», обладала зрением слабым и очами некрасивыми. Весьма трудилась и синагога иудейская, обремененная законом Моисеевым и слабым зрением видевшая таинство Спасителя. Рахиль же была прекрасна на вид и весьма красива. Так весьма красива и Церковь из язычников. У Лии была последнею дщерию Дина. И эта последняя могла бы быть образом общества обрезанных, которое было в последние времена, когда вочеловечился Единородный. Итак, когда последнее общество обрезанных, лишь немного выступив за пределы шатра отеческого, то есть законных обычаев, пристало или примесилось по учению к местным жителям, разумею святых Апостолов, уже не живших по–иудейски, но считавшихся как бы за иноплеменников: тогда и только тогда мысленно лишилось девства, приняв от них семена жительства во Христе и евангельского. Но негодовали на это некоторые из сынов Иакова, именно Симеон и Левий, то есть бывшие в числе послушных закону, и с ними священный и избранный род. Ибо Симеон значит «послушание», а Левий — «принятый» или «избранный». А что на святых Апостолов сильно нападали получившие славу священства по закону, причем с ними согласовался и народ, в этом как можно сомневаться? Они скрежетали зубами своими, именуя обращение, ими совершаемое, растлением и возводя на них самые неуместные обвинения. Ибо се, говорили они, вы наполнили Иерусалим учением вашим (Деян. 5, 28). Когда же порицали их, как не живших уже по–иудейски, то узнали, что обрезание чтится ими; вместе с тем узнали бы, что они ничем вообще не отличаются от них, если бы только захотели должным образом понимать учение Моисеево. Ибо не тот, сказано, Иудей, кто [таков] по наружности, и не то обрезание, которое наружно, на плоти; но [тот] Иудей, кто внутренно [таков], и [то] обрезание, [которое] в сердце, по духу, [а] не по букве (Рим. 2, 28–29). Видишь ли, как те, о которых мнение было как об иноплеменниках, сообразовались с иудеями, нося в себе обрезание в духе и иудея [которое] в сердце. Но и при всем том те еще прежде, взяв пророков, убили их и даже самого Еммануила. Таким образом Симеон и Левий братья, орудия жестокости мечи их (Быт. 49, 5); потому что согласились и сошлись друг с другом, для нанесения обиды святым Симеон и Левий, то есть народ и священники. Выражение же: от воли своей поставлено вместо слов: по рассуждению и изволению. Ибо не просто и случайно произошли эти бедствия, и не без предварительного совещания приступили братья к таким дерзновенным действиям и обнаружили столь неуместную смелость; но вследствие взаимного соглашения приступили к совершению злодеяния, превышающего всякое злодеяние. Поэтому божественный Иаков отказывается от согласия на их заговор, отвергает правильность их совещания и предположения. В совет их, говорит он, да не внидет душа моя, и к собранию их да не приобщится слава моя (Быт. 49, 6). Это подобно тому, как если бы он сказал: ни очами ума моего я никогда бы не внимал таким советам, ни в сердце мое я никогда бы вообще не принял столь злых замыслов нечестивцев. Так и пророк Исайя оплакивал народ Иудейский, говоря: горе душе их! ибо сами на себя навлекают зло. Скажите праведнику, что благо ему (Ис. 3, 9–10). Поет также и Давид: Блажен муж, который не ходит на совет нечестивых и не стоит на пути грешных и не сидит в собрании развратителей (Пс. 1, 1). И еще: возненавидел я сборище злонамеренных, и с нечестивыми не сяду (Пс. 25, 5). Посему божественный Иаков удаляется от иудейских советов; присоединяет также и причины сего и говорит: ибо они во гневе своем убили мужа и по прихоти своей перерезали жилы тельца (Быт. 49, 6). Ибо иудеи убили святых, как я сказал, руководимые нечестивою яростью к жестокости и бесчеловечию, приняв же всецело в свою душу суетную и безрассудную похоть, они несчастные перерезали жилы тельца, то есть Христа. Какая это похоть, о том мы уже наперед сказали; а именно, узнав, что Он есть наследник, они воспламенились похотью обладать наследством Его.

3. И обрати внимание на точность речи. Избили они человеков, а перерезали жилы юнца. Ибо предали святых смерти и пребыли мертвыми, ожидая времени воскресения. Но подобно тельцу, которому орел растерзывает жилы, пал, так сказать, на землю Христос, добровольно потерпев смерть плоти, впрочем не был держим смертью; но если и был мертв, как человек, однако пребыл живым по естеству Божества. Христос представляется под образом юнца (вола); потому что это животное есть очень сильное, чистое и священнейшее. Сын же есть Господь сил, Он не сделал никакого греха (1 Пет. 2, 22); напротив предал Себя за нас в приношение и жертву Богу, в благоухание приятное и Отцу (Еф.5,2). Итак, пусть услышат пререзавшие жилы столь священного юнца: проклят гнев их, ибо жесток, и ярость их, ибо свирепа (Быт. 49, 7). Что же они потерпели? Они изгнаны из земли своей, оставили землю отечественную, рассеяны и повсюду являются как странники, пришельцы и нуждающиеся. Истинно то, что какова птица, когда вылетит из гнезда своего, таков и человек, когда изгнан из мест своих. Но думаю, прилично присоединить и то, что между тем как для пререзавших жилы юнца это дело послужит к проклятию, для скорбящих и удаляющих от себя столь страшное преступление, оно будет искуплением, очищением и отпущением грехов. Мы найдем и это изображаемым сению законною. Ибо во Второзаконии читается так: Если в земле, которую Господь Бог твой, дает тебе во владение, найден будет убитый, лежащий на поле, и неизвестно, кто убил его, то пусть выйдут старейшины твои и судьи твои и измерят [расстояние] до городов, которые вокруг убитого; и старейшины города того, который будет ближайшим к убитому, пусть возьмут телицу, на которой не работали, [и] которая не носила ярма, и пусть старейшины того города отведут сию телицу в дикую долину, которая не разработана и не засеяна, и заколют там телицу в долине; и придут священники, сыны Левиины; и все старейшины города того, ближайшие к убитому, пусть омоют руки свои над [головою] телицы, зарезанной в долине, и объявят и скажут: руки наши не пролили крови сей, и глаза наши не видели; очисти народ Твой, Израиля, который Ты, Господи, освободил, и не вмени народу Твоему, Израилю, невинной крови. И они очистятся от крови. [Так] должен ты смывать у себя кровь невинного (Втор. 21, 1–9). Но хотя об этом в свое время сказано будет подробно, однако скажем и теперь следующее: ты понимаешь, как некоторые сами себя избавляют от обвинений в пролитии крови, причем юница предызображает собою для нас Еммануила. Я думаю, должно избавляющим себя от этого говорить следующие слова: руки наши не пролили крови сей. Но иудейский народ не найден будет когда–либо восклицающим это. Напротив, пререзывая жилы юнца, иудеи дерзнули сказать: «Руки наши пролили эту кровь». Ибо, думаю, не иное что, как это неразумно говорили они относительно Христа: кровь Его на нас и на детях наших (Мф. 27, 25).

О Иуде

1. Иуда! тебя восхвалят братья твои. Рука твоя на хребте врагов твоих; поклонятся тебе сыны отца твоего. Молодой лев Иуда, с добычи, сын мой, поднимается. Преклонился он, лег, как лев и как львица: кто поднимет его? Не отойдет скипетр от Иуды и законодатель от чресл его, доколе не приидет Примиритель, и Ему покорность народов. Он привязывает к виноградной лозе осленка своего и к лозе лучшего винограда сына ослицы своей; моет в вине одежду свою и в крови гроздов одеяние свое; блестящи очи [его] от вина, и белы зубы от молока (Быт. 49, 8—12). Весьма ясным представляется нам в сем способ благословения, вводящий в уши слушателей предсказание о домостроительстве Спасителя нашего. Но в самом начале благословения как бы предпосылает последнему знаменование имени и преимущество колена Иудина в славе пред другими коленами. Ибо если кто захотел бы объяснить слово или имя: «Иуда», то получил бы значение «похвалы», или «прославления», или «прославляемого». Но речь эта имеет отношение и к происшедшему от колена Иудина по плоти Христу. Произошла от Иуды, Иессея и Давида послужившая к рождению Его по плоти Дева. Так пророк (патриарх Иаков), провидя происхождение Его от колена Иудина, как бы говорит: истинно имя Тебе, как и самая сила вещей может показать; потому что ты будешь прославлен и получишь славу, приличествующую Богу. Ибо быть славословимым приличествовать может не кому иному, как только единому, истинно сущему и знаемому Богу; потому что если Ты и явился человеком, и истощил Себя, однако будешь познан, как святый и славный. Братия же по человечеству будут привержены к Тебе не как к человеку, но как в числе братий поставленного Владыку прославят Тебя, воспоют, как Зиждителя, хотя и находящегося с ними в числе тварей, познают Царя и Господа всяческих, хотя и осененного зраком раба. А что Еммануил легко превозможет над всеми противовостающими и победит врагов, об этом он провозвещал, говоря: Рука твоя на хребте врагов твоих (Быт 49, 8). Это же провозвестил устами Давида и Сам Христос. Он сказал: Я преследую врагов моих и настигаю их, и не возвращаюсь, доколе не истреблю их; поражаю их, и они не могут встать, падают под ноги мои (Пс. 17, 38–39). Итак, на хребте врагов будут рука, сказано в том смысле, что Он более преследует, нежели бежит, скорее не терпит удары, а сам ударяет. Ибо истинно воспеваемое в книге Псалмов: Враг не превозможет его, и сын беззакония не притеснит его (Пс. 88, 23). Если и сам Он дает нам се, даю вам власть наступать на змей и скорпионов и на всю силу вражью (Лк. 10, 19), то не необходимо ли признать, что Он прежде нас сам будет иметь лежащими под руками Его тех, которые хотят выступать против Него и нечестиво востают против Него? Итак, что Он не ведает бегства, а напротив преследует и овладевает кем бы ни захотел, притом без труда, так как Он победил мир (Ин. 16, 33), это предуказал божественный Иаков, говоря: Рука твоя на хребте врагов твоих; поклонятся тебе сыны отца твоего (Быт. 49, 8). Какое может быть мыслимо различие между братиями, восхваляющими, и сынами отца, которые сопричисляются к поклоняющимся? Разве не необходимо об этом сказать? Блаженный Иосиф (обрученный Марии Приснодеве) поставлен был в положение отца Христу, хотя по истине и не был отцом Его. Но у него были сыны и дщери от первого брака. Поелику же они были и сотрапезниками Христу, видя Его творящим знамения, однако не очень усердно следовавшим велениям закона по причине безразличия в пище и небольшого уважения к покою субботнего дня, так как Он говорит: не то, что входит в уста, оскверняет человека (Мф. 15, 11) и: Сын Человеческий есть господин и субботы (Мф. 12, 8): то Разделялись во мнении и не хотели всецело чтить Его, так как им казалось, что Он погрешает против закона, и не считали возможным допустить, чтобы человек, столь славный, не искал славы. Поэтому они в одно время приступили к Нему ясно говоря: Если Ты творишь такие дела, то яви Себя миру, ибо никто не делает чего–либо втайне, и ищет сам быть известным (Ин. 7, 4 и 3) А к сему Евангелист прибавил: Ибо и братья Его не веровали в Него (ст. 5). Но говорившие это в начале, по прошествии времени уверовали, потому что убедились, что хотя Он был и во плоти, и явился человеком, однако был вместе и Бог по естеству. Это и блаженный пророк Иеремия, наперед ведавший о том в духе, говорит самому Еммануилу: Ибо и братья твои и дом отца твоего, и они вероломно поступают с тобою, и они кричат вслед тебя громким голосом. Не верь им, когда они говорят тебе и доброе (Иер. 12, 6). Ибо те, кто прежде вместе с другими вопияли против Него, теперь собрались в вере и говорили о Нем доброе. Так блаженный Иаков пишет в Послании к двенадцати коленам, говоря: Иаков, раб Бога и Господа Иисуса Христа, двенадцати коленам (Иак. 1,1). Итак, восхвалят Его как Бога и те, которые чрез веру и освящение, даруемое чрез веру, призваны к братству; не менее того поклонятся и сыны отца. Но очевидно, что и поклоняющиеся восхвалят, и воссылающие хвалу не менее того будут поклонниками. И скимен львов есть также происшедший от Иуды Христос, Сын Бога Всемогущего, Которому свойственно без борьбы побеждать и быть в силах одним словом поражать противников, как говорит пророк: лев возревет, и кто не убоится? (Амос. 3, 8.) Итак, Христос есть скимен львов, как бы от леторасли и от благородного корня возросший, от Святой Девы. Он же есть и жезл силы, который послал нам Бог от Сиона (Пс. 109, 2), утешающая всех и поддерживающая палица (Пс. 22, 4), жезл правости и царствия (Пс. 44, 7), право и кротко пасущий стада святых, но сокрушающий яко сосуды скуделничи (Пс. 2, 9), тех, которые не терпят того, чтобы быть пасомыми от Него. Он же сам есть и жезл Ааронов, имевший местом своим Божественную скинию и внесенный во Святая Святых, произросший орехи (Чис. 17, 8), что служит знамением воскресения. Ибо ореховое дерево отгоняет сон. А тайна воскресения почтена в церквах Божиих. Посему и блаженный Иаков, назвав «леторасль», тотчас упоминает и об имеющем совершиться в конце домостроительства, и говорит: возлег уснул еси яко лев, то есть Ты не невольной подвергся смерти, но, хотя как лев мог схватить и устрашить, и избавиться от руки уловляющих, однако добровольно возлег и не держим был смертию, как думали решившиеся распять Его, но смерть Его была как бы сон, и Он лишь на краткое время смежил очи свои. Итак, кто поднимет его? сказано (Быт. 49, 9). Это подобно тому, как если бы кто сказал: Он лег добровольно, но только не будет нуждаться в содействии другого кого–либо для восстания. Ибо Он сам всесилен, как сила Отчая; и не имеет недостатка в возможности оживотворить, и весьма легко, храм свой. Об этом Он и говорит, обращаясь с речью к иудеям: разрушьте храм сей, и Я в три дня воздвигну его (Ин. 2, 19) Таким образом, что никто не был для сего споспешником Ему, но достаточно было одного Его Самого, как силы Родителя, на это ясно может указывать самое слово Писания. Но и то, какое будет время пришествия Его, уясняет, говоря: Не отойдет скипетр от Иуды и законодатель от чресл его, доколе не приидет Примиритель, и Ему покорность народов (Быт. 49, 10). Правили страною иудеи, и вожди у них были из племени Израиля, доколе Ирод, сын Антипатра, палестинянин, не наименован был четверовластником и не получил власть в свои руки. При нем–то и родился Сам Христос, чаяние языков. Что множество язычников спасено, когда Он родился, для доказательства этого не нужно много слов, когда об этом вопиет самое дело. Впрочем тому, что прежде допущен будет чрез веру недавно родившийся от язычников и новый народ, но что после него будет призван и Израиль, Он научил, говоря тотчас же: привязывает к виноградной лозе осленка своего (Быт. 49, 11). Ибо привязала как бы к себе чрез веру лоза истинная, то есть Христос, народ из язычников, который он уподобляет осленка. А что привязал Он к виноградной лозе, то есть к любви своей жребца осляте своего, разумею народ уверовавший, происшедший от древнейшей матери иудеев, или синагоги, в этом как мог бы кто–либо усомниться, когда всё, так сказать, богодухновенное Писание говорит нам о сем таинстве? Затем, что Он имел своею собственною кровию окрасить плоть, пригвождаемый к древу и копием прободаемый, это ясно из слов: моет в вине одежду свою и в крови гроздов одеяние свое (ст. 11). Так и божественный Исаия повествуя о восхождении Христа на небеса, сказал, что святые ангелы или вышние силы изрекли: Кто это идет от Едома, в червленых ризах от Восора? (Ис. 63, 1.) И еще: Отчего же одеяние Твое красно, и ризы у Тебя, как у топтавшего в точиле? (ст. 2). А что хотя Он и был в мертвых, хотя и потерпел дерзости от иудеев, заушения и укоризны, однако не много заботился о сем, претерпев это ради нас и спасши поднебесную, что, напротив, все это было для Него всегда весьма приятно и не изменяло обычного благодушия Его, на это могут указывать слова: блестящи очи [его] от вина (Быт. 49, 12). Под этим, как я думаю, может разуметься, так сказать, приятность, как бы всегдашнее благодушие и веселость Божества Его. Ибо у испивших вина душа как бы всегда весела и наиболее удаляется от всего огорчающего. Когда же сквозь зубы как бы проходит слово, то и они сами сказано, являются белы, как испускающие от языка чистое и убеленное слово. Ибо отнюдь не погрешителен в слове Христос, напротив, истинен и откровенен. И все, что бы Он ни произнес, есть святолепно, дивно и величайшую светлость вносит в душу и ум слушателей.

О Завулоне

Завулон при береге морском будет жить и у пристани корабельной, и предел его до Сидона (Быт. 49, 13). Мы уже прежде сказали, что исследуя слово предлежащего нам пророчества и стараясь рассмотреть, каково оно и как хорошо исполнилось, мы утверждаем, что одно произошло в нем по подобию тому, что уже раньше сделано было, а другое, полагаю, всякий, имеющий ум, сочтет едва не наглядно изображенным в самом значении имен и проявляющим образ будущего. Это же опять лучше всего можно видеть и на Завулоне, и на прочих. Имя Завулон у людей, весьма хорошо привыкших изъяснять таковые, толкуется как «благоуспешность» и «благословение». Так мы найдем уже некоторых из израильтян благословенными и обогатившимися благоуспешностию во всем угодном Богу. Но только оправданные чрез веру во Христа и просветленные благодатью Святого Духа поистине благословенны и благоуспешны, так что уже без всякой лжи могут восклицать: Благословенны вы Господом, сотворившим небо и землю (Пс. 113, 23). К ним же, думаю, применимо и сказанное блаженным пророком Исайей: Путь праведника прям; Ты уравниваешь стезю праведника. И на пути судов Твоих (Ис.26, 7–8). Этих столь светлых и благословенных Бог всяческих повелел призвать в священный и Божественный двор, так говоря: Отворите ворота; да войдет народ праведный, хранящий истину. Твердого духом Ты хранишь в совершенном мире (ст. 2–3). Но дабы, претыкаясь о встречающиеся на пути соблазны, они не получили замедления на пути к добру, Бог как бы повелел, чтобы был хороший путь, и чтобы очищен был вход, так говоря святым священнодействователям: Проходите, проходите в ворота, приготовляйте путь народу! (Ис. 62, 10). Итак, могут быть благословенны и благоуспешны те из израильтян, которые чтут веру во Христа. Ясно утверждено и то, что они, или Завулон вселятся в приморской стране. Этим как бы говорится то, что Израиль, наконец, смешается с язычниками, так как два народа соединены будут в одну паству и будут под руководством одного, по естеству доброго архипастыря, то есть Христа. А что это гадательное указание истинно, в том легко убедит слово богодухновенного Писания, язычникам отделяя приморскую страну. Ибо сказано так: Прежнее время умалило землю Завулонову и землю Неффалимову; но последующее возвеличит приморский путь. Народ, ходящий во тьме, увидит свет велики (Ис. 9, 1–2; Мф. 4, 15–16). Понимаешь ли, как страну Завулонову называло Писание страною язычников, которые увидели и свет велий, очевидно чрез Христа. Так просвещен был вместе с населяющими приморскую страну и живший с ними вместе Израиль. Но эта благоуспешность, полагаю, может быть только от Бога. Ибо, что за освещением во всяком случае и всюду должна следовать и благоуспешность, об этом мы опять можем знать из слов Спасителя к народу Иудейскому: еще на малое время свет есть с вами; ходите, пока есть свет, чтобы не объяла вас тьма (Ин. 12, 35). Итак, древний народ, обитавший в отдельности от других и отказывавшийся от применения к язычникам, будет жить вместе с ними, так как уже ничто не будет разделять их между собою: посреди преграду разорено Христом, закон заповедей учением упразднен и два народа наконец составили из себя одного нового человека во Христе чрез Духа (Еф. 2, 14–15). Будет же, сказано, и у пристани корабельной(Быт. 49, 13), то есть как бы в пристани безопасной и свободной от волнения, и на Христе утверждая якорь надежды своей. Ибо как бы избежав великой бури, он, наконец, успокоится на благодати Его, как несомненно и суда в пристанях на якоре. А изречение: и предел его до Сидона(Быт. 49, 13), кажется, указывает на то, что стремление двух народов к духовному единению между собою будет так велико, что происшедшие от племени Израилева наполнят и самые те города, которые были весьма повинны и отвержены пред Богом, как обольстившие некогда и похитившие некоторым образом почитателей Его. Ибо Он сказал в одном месте устами пророков: и И что вы Мне, Тир и Сидон и все округи Филистимские? Хотите ли воздать Мне возмездие? хотите ли воздать Мне? Легко и скоро Я обращу возмездие ваше на головы ваши, потому что вы взяли серебро Мое и золото Мое, и наилучшие драгоценности Мои внесли в капища ваши, и сынов Иуды и сынов Иерусалима продавали сынам Еллинов, чтобы удалить их от пределов их (Иоил. 3, 4–6). Так смотри же, как древле сильные и весьма воинственные города, бывшие для израильтян виною погибели, теперь будут принимать в себя уверовавших из них, свободных от всякого страха, так как Спаситель наш Христос связует два народа в мире и единодушии, разрушает вражду и поселяет Израиль в одном месте с язычниками посредством любви. Думаю, что таким, а не иным образом должно понимать то, что Завулон поселится в стране приморской.

О Иссахаре

Иссахар осел крепкий, лежащий между протоками вод; и увидел он, что покой хорош, и что земля приятна: и преклонил плечи свои для ношения бремени и стал работать в уплату дани (Быт. 49, 14–15). Иссахар значит «награда» (ср.: Быт. 30, 16–17). Судя по этому значению, он может быть некоторым предызображением и ясным образом тех, которые находятся в положении как бы отделенных Богом и Отцом Христу за вознаграждение. Ибо проси у Меня, говорит Давид, и дам ти языки достояние твое, и одержание твое концы земли(Пс. 2, 8). Он же поет и в другом месте, едва не указывая, думаю, на отданных Еммануилу: Вот наследие от Господа: дети; награда от Него — плод чрева (Пс. 126, 3). Даны, как бы так говорит он, Еммануилу, в виде некоего награждения уверовавшие из племени Израиля и из иного множества, разумею язычников. Наименовав же Иисуса Господом он сказал, что сей Иисус соделался и плодом чрева, по причине уподобления нам. Ибо Он рожден от жены и явился плодом девической утробы. Итак, Христос приобрел верующих. И о них–то Он говорит Небесному Отцу и Богу: которых Ты дал Мне от мира; они были Твои, и Ты дал их Мне (Ин. 17, 6) Они–то и возжелали доброе, то есть все, что может быть называемо и поистине есть избранное и наиболее любезное Богу. Это они считают за важное и стараются совершать, чтобы от чистого сердца, возглашая, говорить: Суды Господни истина, все праведны; они вожделеннее золота и даже множества золота чистого(Пс. 18, 10–11). К тому же доброе дело желать быть в подчинении у Самого Христа, о чем говорит и невеста в Песни Песней: В тени ее люблю я сидеть (2, 3). Достигший такого расположения народ с точностью усматривает назначенные от Бога пределы (жребии) наследия, то есть обетованные благочестивым блага, составляющие предмет надежды их. Об этом и божественный Давид сказал: В Твоей руке дни мои(Пс. 30, 16). Он как бы успокоится на них, и во всяком случае и непременно почиет, потому что достигнет предмета ожидания своего. Таким образом, восхвалив свой совет и суд и не малого удивления удостоив успокоение на сем, то есть вечную честь, жизнь в совершенном освящении, нескончаемую славу, непрестающее царство и то, что превыше ума и языка, он будет, наконец, терпелив. Ибо увидев, что земля тучна, он подложит рамы, как сказано (Быт. 49, 15), и возлюбит труд. Пример взят от привыкших обрабатывать землю, которые весьма любят труд и привязаны к заступу, и усердно трудятся над сохою, если только получили тучную землю, представляя себе, как я думаю, обильные плоды и то, что будет от нее. К этому побуждает нас некоторым образом и премудрый Осия, говоря: Сейте себе в правду, и пожнете милость; распахивайте у себя новину, ибо время взыскать Господа, чтобы Он, когда придет, дождем пролил на вас правду (Ос. 10, 12). И блаженный Павел молился о нас, говоря: Дающий же семя сеющему и хлеб в пищу подаст обилие посеянному вами и умножит плоды правды вашей, всегда и во всем имея всякое довольство, были богаты на всякое доброе дело(2 Кор. 9, 10 и 8).

О Дане

Дан будет судить народ свой, как одно из колен Израиля; Дан будет змеем на дороге, аспидом на пути, уязвляющим ногу коня, так что всадник его упадет назад. На помощь твою надеюсь, Господи! (Быт. 49, 16–18). Опять прежде всего следует речь о словопроизводстве имени. Дан значит «судия», или «суд». Может показывать в себе и он образ славного и дивного лика святых Апостолов, которые положены были в основание уверовавших и получили право судить, право же это дал им Христос. Так и божественный Павел говорит: Разве не знаете, что мы будем судить ангелов, не тем ли более [дела] житейские? (1 Кор. 6, 3.) Таким образом Един Законодатель и Судия, по Писаниям (Иак. 4, 12), Христос. Если же за Христа исполняют дело Его Апостолы, и им доверено слово примирения(2 Кор. 5, 19), то ничего нет странного, если и они будут представляемы как судии по подобию Христа. Восклицал в одном месте и великий Исайя, поставляя в ясность боголепное Царство Христово и проповедь самих святых Апостолов: Вот, Царь будет царствовать по правде, и князья будут править по закону (Ис. 32, 1). Ибо издревле царствовали над Иерусалимом происходившие из колена Иудова цари; а для суда назначаемы были заведовавшие святою скиниею и получившие жребий священства. Ибо уста священника должны хранить ведение, и закона ищут от уст его (Мал. 2, 7). Когда же сень законная как бы сократилась, и чрез Христа введено служение в духе и истинное, тогда мир стал нуждаться уже в более славных судиях, и к этому призваны были Божественные ученики, которые и приняли жребий, принадлежавший законным учителям. Поэтому матери иудеев, то есть Иерусалиму, и говорено было от Бога устами Псалмопевца: Вместо отцов Твоих, будут сыновья Твои (Пс. 44,17), то есть произносящие тебе суд сыны получили место отцов. Господу же нашему Иисусу Христу: Ты поставишь их князьями по всей земле (там же). Это всякий может видеть и приведенным в исполнение. Ибо мы считаем князьями и имеем судиями вселенскими святых учеников, в учении которых высказывается и самое таинство Христово, поскольку они сами суть и раздаятели спасительного слова, и виновники совершаемых действий. Они отделяют, как негодное, то, что бесполезно для воспитываемых ими, и напротив советуют делать то, что полезно. Итак, Дан, сказано, то есть те, которые вообще по времени могли бы быть израны для суда над языками и народами, будут управлять так могущественно и со столь великою славою, как, без сомнения, могло бы только одно из колен Израилевых. При этом разумеется, думаю, во всяком случае царствующее колено Иудино, а не какое–либо другое. Что почтены и достигли вершины славы со стороны поклонников Спасителя избранные Им в руководителей и учителей всей подсолнечной, в этом как возможно сомневаться? Однако, что начальствование для них не будет совершенно без скорбей, что, напротив, они имели испытывать многие и бесчисленные бедствия, что будут испытывать препятствия и течение апостольства своего найдут не совсем свободным от опасностей, на это Иаков указал как бы в прообразе, говоря: да будет Дан(Быт. 49, 17), вместо того, чтобы сказать: будет Дан народ преследующих, как змеем на дороге, аспидом на пути, уязвляющим ногу коня (там же), то есть, предлагая трудные и неизъяснимые учения. Посему укушения ехидн (змей) некоторым образом неизбежно влекут за собою опасность, хотя бы направлены были и на пяту. Ибо сказано оно будет поражать тебя в голову, а ты будешь жалить его в пяту(Быт. 3, 15). Так и на святых Апостолов некоторые делали наветы, доводя их и до самой телесной смерти. И в этом случае они, говорим, подвергаются тому же, чему иногда подвергается и всадник, когда споткнется у него и упадет на задние ноги конь. Ибо при этом всадник также наклоняется назад и, падши на землю, ожидает того, кто бы спас его. И Божественные ученики ожидают времени славы своей и спасения, в каковое время они призваны будут в Царство непоколебимое и вечное, когда воззовет к ним Христос: приидите, благословенные Отца Моего, наследуйте Царство, уготованное вам от создания мира (Мф. 25, 34). Ибо они течение скончали, соблюли и веру. Поэтому и получат неувядаемый славы венец (Сн.: 2 Тим. 4, 7–8; 1 Пет. 5, 4). Если же кто захотел бы, чтоб не против Дана некоторые были как бы в засаде на пути подобно змиям, но чтобы сам Дан делал на других наветы: то мы скажем, что имевшие судить и научать народ книжники и фарисеи наподобие злейших ехидн (змей) нападали на Христа и как бы некоего всадника едущего по голой и узкой тропинке, укусив, нечестиво схватили. Но если и пал всадник, добровольно потерпев телесную смерть, однако Он и воскреснет, имея споспешником и помощником своим Отца. Ибо будучи силою Бога и Отца, Сын сам оживотворил свой храм. Поэтому и говорится, что Он спасен Отцем, когда подвергался опасности как человек, хотя, будучи по естеству Богом, Он сам содержит всю видимую и невидимую тварь в ее благосостоянии. Так разумея, и божественный Павел говорит о Нем: Ибо, хотя Он и распят в немощи, но жив силою Божиею(2 Кор. 13, 4).

О Гаде

Гад, искушение искусит его: он же искусит того при ногах (Быт. 49, 19). Опять Иаков изъяснил, что значит имя Гад: оно значит «искушение» или «пытка». Думаю, что и под ним прилично разуметь богоненавистное и высокомерное скопище книжников и фарисеев, которые, отвергая Божественную и евангельскую проповедь и не почитая ничего из необходимого на пользу, скрежетали зубами своими на Христа, учившего о том, что было выше сени и закона, стяжавшего Себе великую славу и удивление за дела, изумлявшего живших по всей Иудее славою чудес своих и научением всему тому, что угодно Богу, вносившего нечто странное для слуха их. Так и когда, по гласу пророка, оставив Вифанию, Он входил в Иерусалим, кроткий, сидящий на ослице и на молодом осле(Зах. 9, 9), дети, идя впереди и восхваляя Его, говорили: осанна Сыну Давидову! благословен Грядущий во имя Господне! (Мф.21, 9). А из тех, которые бежали вместе, некоторые постилали одежды на пути и делали дивным самый вход Его. Оные же разрывались от негодования и поражаемые острейшими стрелами зависти, разговаривали друг с другом и едва не обвиняли тех, которые еще медлили совершать убиение Его. Ибо они говорили: видите ли, что не успеваете ничего? весь мир идет за Ним (Ин. 12, 19). Когда же убоялись множества уже уверовавших, то стали удерживать руки свои и остерегаться открытого нападения на Христа. А дабы Он нанес оскорбление военачальникам Римским, они присылают к Нему некоторых из учеников своих с так называемыми иродианами, говоривших Ему: Учитель! мы знаем, что Ты справедлив: итак скажи нам: как Тебе кажется? позволительно ли давать подать кесарю, или нет? (Мф.22, 16–17.) Но они тотчас и изобличены были, так как Христос, после того как показан был Ему динарий, сказал им: отдавайте кесарево кесарю, а Божие Богу(ст. 21). И между тем как им должно было бы устыдиться от сего и воздержаться впредь от того, чтобы искушать Его, они сделали и еще иной опыт искушения Его (ст. 23 и дал.), Иисус, сделав как бы бич из вервия, изгнал из храма всех продававших овец и волов, говоря: возьмите это отсюда и дома Отца Моего не делайте домом торговли (Ин.2,14–16; сн.: Мф.21,13 и парал.). Они же, негодуя, приступили к Нему с вопросом: какой властью Ты это делаешь? и кто Тебе дал такую власть? (Мф. 21, 23.) Что же на это Христос? спрошу, сказал Он, и Я вас об одном, и скажите Мне: крещение Иоанново откуда было: с небес, или от человеков? Они же рассуждали между собою: если скажем: с небес, то Он скажет нам: почему же вы не поверили ему? а если сказать: от человеков, — боимся народа, ибо все почитают Иоанна за пророка. И сказали в ответ Иисусу: не знаем. Что же на это Христос? И Я вам не скажу, какою властью это делаю (ст. 24–27). Итак, Гад значит искушение, то есть всегда искушающие фарисеи. Но только и они, в свою очередь, искушаются при ногах, то есть тотчас. Ибо Христос, по слову пророка, уловляет мудрецов их же лукавством искусно пременяющий в искание противоположного (Иов 5, 13; ср.: Ис. 29, 14; 1 Кор. 1, 20).

О Асире

Для Асира — слишком тучен хлеб его, и он будет доставлять царские яства (Быт. 49, 20). Асир опять значит «богатство». Таково знаменование имени. Но думаю, что под ним разумеется тот, в Котором сокрыты все сокровища премудрости и ведения (Кол. 2, 3), то есть Христос, сокровище, скрытому на поле(Мф. 13, 44), многоценный бисер (ст. 46), и под образом премудрости весьма ясно говорящий: богатство и слава у меня, сокровище непогибающее и правда (Притч. 8, 18). Он же есть и посещающий землю, как говорит Давид: обильно обогащаешь ее(Пс. 64 10). Пишет нам также в одном месте и премудрый Павел о Нем: Непрестанно благодарю Бога моего за вас, ради благодати Божией, дарованной вам во Христе Иисусе, потому что в Нем вы обогатились всем, всяким словом и всяким познанием (1 Кор. 1, 4–5). Ибо Он обнищал с нами, хотя Он, будучи богат, обнищал ради вас, дабы вы обогатились Его нищетою (2 Кор. 8, 9). Здесь же, конечно, заключается и тучен хлеб, то есть весьма жирный и питательный; потому что питает нас Господь наш Иисус Христос, не манну чувственную ниспосылающий, как древле израильтянам, но Себя Самого водворяющий в душах верующих чрез Святого Духа. Посему и говорил Он народу Иудейскому: истинно говорю вам: не Моисей дал вам хлеб с неба, а Отец Мой дает вам истинный хлеб с небес. Ибо хлеб Божий есть тот, который сходит с небес и дает жизнь миру (Ин. 6, 32–33). И еще: Я есмь хлеб жизни (ст. 35). Может быть, понимаем, Он, как хлеб животворящий, и в некотором более таинственном смысле. Дает же пищу князем. Ибо я мог бы сказать, что Престолы и Власти, Начала и Силы, Ангелы и Архангелы, и вся тварь святая и разумная делает Христа своею пищею. Но это должно быть понимаемо как следует. Впрочем и руководителям находящихся на земле паств раздает Он пищу, очевидно духовную, откровение тайн Божественных, ведение всякой добродетели, дабы и они могли питать врученные их руководству народы приводящими к жизни учениями. Посему Он и говорит им: даром получили, даром давайте (Мф. 10, 8). Равно также и в другом месте: Кто же верный и благоразумный раб, которого господин его поставил над слугами своими, чтобы давать им пищу во время? Блажен тот раб, которого господин его, придя, найдет поступающим так; истинно говорю вам, что над всем имением своим поставит его (Мф–24, 45–47; Лк. 12, 42–44). Так поступающими мы найдем учителей церковных и прежде их — святых Апостолов. Так блаженный Павел пишет в Послании к некоторым: ибо я весьма желаю увидеть вас, чтобы преподать вам некое дарование духовное к утверждению вашему(Рим. 1, 11). Но и они говорят, что получают утешение от Бога, как исполняющего их благами свыше и утучняющего обильно дарованиями чрез Духа подаваемыми. Итак, Асир представляет собою Христа или тех, которые обогатились Христом, для которых Он разумеется также и как тучен хлеб.

О Неффалиме

Неффалим — теревинф рослый, распускающий прекрасные ветви (Быт. 49, 21). Не без основания, думаю, всякий может применить и это к Самому Еммануилу и, если хочет, также к оправданным верою и освященным в духе. Ибо говорено было матери иудеев, разумею Иерусалим, устами Иеремии: Зеленеющею маслиною, красующеюся приятными плодами, именовал тебя Господь. А ныне, при шуме сильного смятения, Он воспламенил огонь вокруг нее, и сокрушились ветви ее. Господь Саваоф, Который насадил тебя, изрек на тебя злое (Иер. 11,16–17). Когда должно было бы приложить к ней надлежащее о ней попечение (потому что это, думаю, а не иное что означает обрезание), тогда и говорит, что она непотребна и сожжена, поскольку не хотел признавать настоящего земледельца, который как бы неким острейшим серпом, действием Духа, отрезает от нас непотребное, то есть земное и плотское, дабы в нас зародились желание и готовность ко всему досточудному. Итак, о сем можно слышать ясные слова Спасителя всех нас Христа: Я есмь истинная виноградная лоза, а Отец Мой — виноградарь. Всякую у Меня ветвь, не приносящую плода, Он отсекает; и всякую, приносящую плод, очищает, чтобы более принесла плода (Ин. 15, 1–2). Ибо как бы корнем неким и стеблем лозы виноградной, изобилующей таковым множеством виноградных ягод, приводящих к обновлению жизни, является Господь наш Иисус Христос. А наподобие розог являемся мы, которые как бы сращены с Ним по единству в Духе в привешены к Нему мысленно, связуемые любовью к Нему, изобилуя получаемою от Него тучностию, и питаемые Божественною благодатью к плодоношению в добродетели. Имеет попечение о том, что касается до нас, вместе с Сыном, и Сам Отец. Но очевидно, что если Христос представляется виноградною лозою, а Отец — делателем, то во Христе Он, конечно, отсекает непотребное и удостоивает Своего попечения то, что может быть наилучшим и плодоносить будет в Нем. Итак, когда матери иудеев следовало бы казаться лучшею, Зеленеющею маслиною, красующеюся приятными плодами, как говорит пророк (Иер. 11, 16), тогда–то она и погибла и воспламенил огонь вокруг нее (там же). Посему и премудрый Иоанн говорит: Уже и секира при корне дерев лежит: всякое дерево, не приносящее доброго плода, срубают и бросают в огонь (Мф. 3, 10). А что славный град сей имел подвергнуться крайним бедствиям, об этом предсказал пророк Захария, говоря: и будет В тот день поднимется большой плач в Иерусалиме, как плач Гададриммона в долине Мегиддонской (Зах. 12, 11). И еще как бы ей же говорит: Отворяй, Ливан, ворота твои, и да пожрет огонь кедры твои. Рыдай, кипарис, ибо упал кедр, ибо и величавые опустошены; рыдайте, дубы Васанские, ибо повалился непроходимый лес (Зах. 11, 1–2). Ливан есть гора, усеянная кедрами. А это дерево благовонное и принадлежит к числу удивительнейших по красоте. Таким образом Ливану пророк уподобляет Иерусалим, имевший удивительное множество иереев, разумею то, что касается до почестей по закону. Они поставлены были вождями и уподоблялись крепким и весьма высоким деревьям дубравным, превосходя всех других мерою важности своей и стоя гораздо выше находившегося под их руководством народа. Но Ливан, то есть Иерусалим, сожжен был. Славные же и знаменитейшие в нем, и находившиеся на высоте славы восплакали между собою, падая и погибая, и подвергаясь действию как бы неких сильнейших дровосеков, полководцев римских. Но Господь наш Иисус Христос соделался стеблию распущающеюся для тех, которые будучи злыми зле погибли (ср.: Мф. 21, 41). Ибо Он всегда услаждается непрестающими возношениями на высоту и распространяется, так сказать, по всей поднебесной. И это самое Бог ясно предвозвещал устами Иезекииля, так говоря: и возьму Я с вершины высокого кедра, и посажу; с верхних побегов его оторву нежную отрасль и посажу на высокой и величественной горе. На высокой горе Израилевой посажу его, и пустит ветви, и принесет плод, и сделается величественным кедром, и будут обитать под ним всякие птицы, всякие пернатые будут обитать в тени ветвей его. И узнают все дерева полевые, что Я, Господь, высокое дерево понижаю, низкое дерево повышаю, зеленеющее дерево иссушаю, а сухое дерево делаю цветущим: Я, Господь, сказал, и сделаю (Иез. 17, 22–24). Понимаешь ли, что взяв избранное кедра, Бог и Отец насадил нам древо жизни, то есть Христа? Под избранным же кедра разумеет колено Иудино, всегда властвовавшее и славнейшее по сравнению с другими, из коего произошел и Иессей, и Давид, и Святая Дева, которая родила Иисуса. А что и на древе повешено было ради нас взятое от избранного кедра, и есть растение прекрасное и весьма цветущее, в этом как можно сомневаться? Возросли же по воле Отца и мы, древле сухие и не имевшие плода деревья, так как сухи были и увяли некоторым образом бывшие во влаге и жизни закона, то есть израильтяне. И они были высоки, мы же смиренны и отвержены. Но мы вознесены во Христе чрез веру. Они же лишились древней славы и стали смиренными. Итак, Бог есть всяческих Господь, своими мановениями смиряющий высокое и высоко возносящий смиренное, иссушающий древо земное и проращающий древо сухое. Ибо, что принадлежавшие к древней синагоге, не производя ничего, кроме терния в волчцев, едва не изгнаны были и из святой земли, а вместо их как бы произросло множество верующих, и уподобляется благоуханнейшим из деревьев, об этом ты можешь узнать из слов Бога: и пустыню сделаю озером и сухую землю–источниками воды; посажу в пустыне кедр, ситтим и мирту и маслину; насажу в степи кипарис, явор и бук вместе (Ис. 41, 18–19). И затем еще: и Вместо терновника вырастет кипарис; вместо крапивы возрастет мирт (55, 13). Ибо под кедром ты будешь разуметь надежду уверовавших на нетление, так как кедр есть не гниющее дерево. Под буком (смерчие) прилично было бы разуметь то, что христиане не отличаются ни легкостью ума, ни непостоянством настроения. Они все разумны, так как имеют умом своим Христа. Буковое дерево толсто и имеет в себе великую плотность. Под миртовым деревом (мирсина) разумеется благоухание в освящении и всегдашнее сохранение зелени в благодати. Под кипарисом разумеется высота и благовоние. Высоту же разумею в добродетели и славу в учениях. Под тополем же разумеется как бы светлость и белизна в справедливости. Ибо светлы христиане, облистаемые благодатью, от Христа исходящею. Итак, «стебль» распушающаяся — Неффалим, или Сам Христос, или знаемые Его. Когда же говорит: распускающий прекрасные ветви (Быт.49,21), то это, думаю, может означать следующее: в начале не веровали тому, что Христос, видимый в подобном нашему образе, есть Бог по естеству, хотя и соделался плотию, иудеи хотели дерзостно побить Его камнями, возводя на Него ту вину: что Ты, будучи человек, делаешь Себя Богом (Ин. 10, 33; ср. ст. 31–32). Мы найдем, что даже и сами святые Апостолы удивлялись Ему, как чудотворцу, но еще не разумели ясно таинства о Нем. Поэтому, когда, по повелению Христа, море укротилось, и движение сильных ветров престало, они, сказано рассуждали в себе, говоря: кто это, что и ветры и море повинуются Ему? (Мф. 8, 27; Мк. 4, 40.) Видишь ли каким образом в том, чем Он был по естеству, то есть Богом, хотя и соделался плотию, Он еще не узнаваем был теми, которые были в мире, и в славе был еще не полной. Когда же в нас познание о Нем увеличилось, тогда усилилась и вера в то, что Он есть Бог по естеству, и Ему всяко колено поклонится (Флп. 2, 10), так как вся поднебесная поклоняется Ему. Итак, когда познание наше о Нем достигнет совершенства, тогда, и только тогда, Он, будучи красен добротою паче сынов человеческих (Пс. 44, 3), познан будет. Но если бы и о нас разумелось изречение: распускающий прекрасные ветви (Быт. 49, 21), то и при этом ясен был бы смысл. Ибо, преуспевая всегда в добродетели и устремляясь к лучшему, или простираясь вперед, по слову блаженного Павла (Флп. 3, 13), мы восходим к красоте (доброте) все более и более славной. Красоту же разумею духовную, чтобы и нам сказано было наконец: возжелал Царь красоты твоей(Пс. 44, 12).

О Иосифе

Иосиф–отрасль плодоносного [дерева], отрасль плодоносного [дерева] над источником; ветви его простираются над стеною; огорчали его, и стреляли и враждовали на него стрельцы, но тверд остался лук его, и крепки мышцы рук его, от рук мощного [Бога] Иаковлева. Оттуда Пастырь и твердыня Израилева, от Бога отца твоего, [Который] и да поможет тебе, и от Всемогущего, Который и да благословит тебя благословениями небесными свыше, благословениями бездны, лежащей долу, благословениями сосцов и утробы, благословениями отца твоего, которые превышают благословения гор древних и приятности холмов вечных; да будут они на голове Иосифа и на темени избранного между братьями своими (Быт. 49, 22–26). Слова пророчества сего опять относятся к самому Еммануилу. И значение его, думаю, может быть не иное, как только то, которое я недавно изложил, при объяснении изречения: распускающий прекрасные ветви (ст. 21); потому что быть возращенным, как сказано о Иосифе, если понимать правильно это выражение, во всяком случае значит прибавляться в том, в чем он был сначала, увеличивать естественно принадлежавшую ему славу. Поелику единородное Слово Божие будучи Бог и от Бога, истощило Себя, по Писаниям (Флп. 2 7) добровольно снисшедши до такого состояния, в каком не было прежде, облеклось в эту бесславнейшую плоть и явилось в зраке раба, соделавшись послушливым Богу и Отцу даже до смерти (ст. 8): то теперь и говорится, что Оно превознесено и получило (чего не имело по человечеству), как бы по причастию благодати, имя выше всякого имени, по слову блаженного Павла (ст. 9). Впрочем поистине это не было дарованием того, что в начале не принадлежало бы Ему по естеству. Далеко нет. Скорее это может быть представляемо, как возвращение и восхождение к тому, что было вначале и что существенно и непрестанно принадлежало Ему. Посему Он и говорил, смотрительно приняв на Себя уничиженное состояние человечества: прославь Меня Ты, Отче, у Тебя Самого славою, которую Я имел у Тебя прежде бытия мира (Ин. 17, 5). Ибо Он всегда был в боголепной славе, существуя вместе с Родителем своим прежде всякого века и времени и прежде сложения мира. Таким образом возращение о Христе должно разуметь в смысле прибавления славы, которую как бы всегда имеет Бог в более широком объеме и в более явном для всех виде; потому что таковым Он умопредставляется по естеству со стороны живущих в мире, умопредставляется и как Господь всяческих, спрославляемый и споклоняемый Богу и Отцу. Впрочем, будучи сам творцом веков, Он по справедливости мыслится и как соделавшийся юнейшим. Ибо Он явился в последние времена века после славного и досточудного лика святых пророков и, просто сказать, после всех, которые за добродетель сопричислены были к ряду сынов. А что Еммануил соделался и достойным соревнования или «ревностным», в том как возможно сомневаться? Он возбуждает соревнование и в святых, которые, стараясь идти по следам Его, сообразуясь с Божественною добротою Его и Делая Его образцом своих действий, приобретают славу, превосходящую славу всех других. «Ревностным» же Он может быть представляем и в другом отношении, в отношении и к не любившим Его, разумею вождей иудейских, или книжников и фарисеев, которые многоразлично изобличаемы были, как питавшие в себе к Нему горькую ревность и как делавшие предметом зависти своей несравнимую славу Его. Ибо Христос воскрешал мертвых уже смердящих и предавшихся тлению и являлся высшим самой смерти. Они же, тогда как должно было бы удивляться сему и чрез то приходить к вере в Него, не допуская никакого сомнения, не делали этого, но были объемлемы завистью и принимали в душу свою горькую скорбь об этом. Он исцелил слепорожденного, а они назвали Его грешником (Ин. 9, 1 и дал. 24). Изгоняемы были Им легионы нечистых демонов, а они лживо говорили, что споспешником Ему в этом является веельзевул (Мф. 12, 22 и дал.). Камни бросали в Него, весьма нечестиво говоря: не за доброе дело хотим побить Тебя камнями, но за богохульство и за то, что Ты, будучи человек, делаешь Себя Богом (Ин. 10, 33). Скрежетали зубами, говоря: это наследник; пойдем, убьем его (Мф. 21, 38). Ревностным Он был и для тех, которые ненавидели Его, но не совсем могли пленить Его. Ибо, хотя Он и претерпел Крест, однако как Бог ожил, поправ смерть, причем едва не взывал и говорил Ему Бог и Отец; ко Мне обратися (Быт. 49, 22). Он восшел на небеса, дабы там и услышать говорящего: седи одесную Мене, дондеже положу враги Твоя подножие ног Твоих (Пс. 109, 1). Что они постыждены были, хотя и величайшее обнаруживали против Него безумие, этому Он научил, сказав: огорчали его, и стреляли и враждовали на него стрельцы (Быт. 49, 23). Ибо собирая советы, замышляли жестокое стрельцы, то есть вожди народов, которые, как бы разжигая против Него тех, которые могли Его ранить, да и сами едва не наподобие острия копья вонзаясь в Него, чтобы совершить то, чего бы не следовало дерзать делать, и чтобы нападать на Него наподобие диких зверей. Но только но тверд остался лук его, и крепки мышцы рук его, от рук мощного [Бога] Иаковлева (ст. 24), то есть Бога и Отца, который есть Господь сил, и который предуготовил все, чтобы Сын благословен был на небе и на земле. Ибо пишет божественный Павел: Также, когда вводит Первородного во вселенную, говорит: и да поклонятся Ему все Ангелы Божии (Евр. 1, 6). Говорит в одном месте также и великий Давид: вся земля да поклонится Тебе и поет Тебе Пс. 65, 4). Это, говорим, и есть благословение свыше, и благословение, содержащее в себе все то, что на земле низу, то есть такое, в котором по причине Христа, заключается всякая добродетель и весьма многоразличные плоды благочестия в отношении к Богу. Ибо сказано в одном месте Сыну: Ты посещаешь землю и утоляешь жажду ее, обильно обогащаешь ее (Пс. 64, 10). Далее, что Ему дано благословение свыше, а также и от земли, это ясно утверждено словами: благословениями сосцов и утробы, благословениями отца твоего (Быт. 49, 25–26). Чрез это ясно и наглядно означается рождение Единородного как от Бога и Отца, так и чрез Святую Деву, насколько Он мыслится и явился как человек. Ибо будучи естественно и истинно Сыном Бога и Отца, ради нас Он потерпел и рождение от жены и ложесн и сосцами питался. Он не призрачно, как некоторые думали (различные еретики), соделался человеком, но явился таковым поистине, так же как и мы следуя законам естества, и принимал пищу, хотя сам дает жизнь миру. Посему и блаженный Исайя делал как бы некоторое указание на то, что Господь поистине вочеловечился и нуждался в пище подобно обыкновенным младенцам, говоря: питаться молоком и медом (Ис. 7, 15). Итак, Он благословен ради сосцов и утробы. Ибо, как я сказал прежде, поскольку Он соделался человеком и послушлив был Отцу, то и унаследовал имя выше всякого имени, и Ему преклонилось всякое колено небесных, земных и преисподних, исповедующих, что Господь Иисус Христос в славу Бога Отца (Флп. 2, 9–11). Но только, хотя Он и явился как подобный нам, однако превосходит всякого святого и боголепно превышает даже прежде Его бывших и наименованных отцами. Ибо Псалмопевец говорит, Ибо кто на небесах сравнится с Господом? или кто кто между сынами Божиими уподобится Господу? (Пс. 88, 7). Этому же учит и блаженный Иаков, говоря: ты преодолел паче благословения гор пребывающих и холмов вечных (Быт. 49, 26). Горами вечными и всегда пребывающими, а также и холмами вечными он называет святых, за то, что они подъяты от земли и ни о чем низменном не помышляют, но ищут вышнего и весьма усердно стремятся на высоту добродетелей. Итак, ниже Христа по славе даже знаменитейшие из отцов и достигшие вершины Добродетели. Ибо они были слуги, хотя наконец и поставлены в Ряду сынов; Господь же, как Сын, сам есть податель им того, чрез что они соделались славными. Посему и говорят они: И от полноты Его все мы приняли и благодать на благодать (Ин. 1, 16). Итак, венец славы возложен будет естественно на главу Спасителя нашего; но тем не менее он перейдет, и тогда будет как бы неким даром, на самих святых, подчиненных Ему, которые получат неувядаемый славы венец (1 Пет. 5 4); и будучи общниками страданий Его, сопричастятся и славе Его. Ибо несомненно, что спострадавшие Ему, будут Ему и соцарствовать (Рим. 8, 17; 2 Тим. 2, 12).

О Вениамине

Вениамин, хищный волк, утром будет есть ловитву и вечером будет делить добычу (Быт. 49, 27). Рахиль первым родила божественного Иосифа, а за ним Вениамина; но Иосиф наименован был от отца юнейшим. Таковым признать дело мы согласны. Но скажем, что в таком случае Вениамин был юнее юнейшего. Вениамин был самый юный, и по справедливости может быть изображением и прообразом юнейшего народа, который и чрез святых учеников призван был, после того как Христос воскрес из мертвых и возвратился к Небесному Отцу и Богу. Волку же хищнику уподобляется по причине, думаю, горячности в стремлениях к научению и ко всегдашним набегам, к тому же весьма быстрым, как бы на некую добычу, на все то, что служит к благосостоянию, очевидно духовному. Ибо таковые весьма зорки к тому, чтобы видеть служащее на пользу и восхищать полезное, и быстры к избежанию того, что представляет собою несправедливое. Они же весьма мало доступны страху, хотя бы их, как собак на охоте, и окружали решившиеся отклонять их от добрых дел и слов; напротив они стойко выдерживают их нападение. Ибо они научены и весьма смело говорят: кто ны разлучит от любве Христовой? скорбь, или теснота, или гонение, или голод, или нагота, или опасность, или меч? (Рим. 8, 35.) Их совершенно не совратят с возлюбленной ими стези лжепастыри, ввергающие их в ров, без пощады, как написано (Зах. 11, 5). Весьма многое претерпевая, таковые считают страдание жизнью, и так восклицают: Ибо для меня жизнь — Христос, и смерть–приобретение (Флп. 1, 21). Итак, хотя они уподобляются и волкам хищникам, в том отношении, какое нами показано недавно, однако это, как кажется, нисколько не может служить для них оскорблением, поскольку и сам Спаситель именует Себя львом, тигром и пантерою, говоря: Ибо Я как лев для Ефрема и как скимен для дома Иудина; Я, Я растерзаю, и уйду; унесу, и никто не спасет (Ос. 5, 14). Зверьми же полевыми называет Он и самих верующих в Него, так говоря устами Исайи: Полевые звери прославят Меня, шакалы и страусы, потому что Я в пустынях дам воду, реки в сухой степи, чтобы поить избранный народ Мой. Этот народ Я образовал для Себя; он будет возвещать славу Мою (Ис. 43, 20–21). Понимаешь ли как род избранный наименовал Он зверьми полевыми и сиренами, то есть самыми певчими из птиц? И зверьми, потому что они не поддаются сатане, который старается соблазнять их и подчинить своей власти, напротив даже нападают на него и едва не приносят вред тем, которые желают склонить их к тому, чего не следует делать; сиренами же, потому что они прекрасно воспевают дела Христа своими речами и хвалебными песнями в честь Его. Итак, волк Вениамин есть новый и верующий народ, которого и великую готовность к тому, чтобы понимать служащее на пользу, а также и быть в силах другим приносить пользу, показывает, говоря: рано яст еще, и на вечер дает пищу (Быт. 49, 27). Учащийся всегда уподобляется питающемуся, так как учение входит в ум, как несомненно и съестное в чрево. И учащий ничем не отличается от питающего. Так и божественный Павел уподобляет образ учения пище, потому что он сказал, что твердая же пища свойственна совершенным (Евр. 5, 14), то есть тех, которые чрез навык соделали свои чувства уже опытными в различении добра и зла. Итак, Вениамин волк хищник, рано яст еще, и на вечер дает пищу (Быт. 49, 27). Это подобно тому, как если бы он сказал: продолжающий учиться и еще не достигший совершенства может приносить пользу другим, и совсем не много времени нужно для недавно уверовавших, чтобы они были способны учить других. Ибо о израильтянах, по причине, думаю, невежества их и грубости душевной, говорено было: народ глупый и неразумный, у которого есть глаза, а не видит, у которого есть уши, а не слышит (Иер. 5, 21). И еще: принятые [Мною] от чрева, носимые Мною от утробы [матерней]: и до старости вашей (Ис. 46, 3). Пишет в Послании к Тем, которые в вере и во Христе, и премудрый Иоанн, говоря: и вы не имеете нужды, чтобы кто учил вас; но как самое сие помазание учит вас всему (1 Ин. 2, 27). Ибо они имеют ум Христа Всеведущего и не имеют недостатка в том, чтобы учить и утешать друг друга. Если же прилично сказать, что предсказание о Вениамине исполнилось и на самом блаженном Павле, то и это будет хорошо и истинно; потому что, гоня Церковь и наподобие волка нападая на любящих Христа, в весьма короткое время он пременился в совершенно противоположное. Он начал благовествовать веру, которую дотоле преследовал, и воссылал благодарение Богу за то, что был поставлен на апостольство, хотя прежде был хулитель и гонитель и обидчик (1 Тим. 1, 13). Ибо так он сам говорит о себе. Происходил он и из колена Вениаминова (Флп. 3, 5). Я утверждаю, что и сам божественный Давид ясно упоминает историю его, говоря в шестьдесят седьмом псалме: Там Вениамин младший–князь их; князья Иудины — владыки их, князья Завулоновы, князья Неффалимовы (Пс. 67, 28). Ибо, будучи иудеями и происходя от племени Израилева, блаженные ученики соделались вождями оправданных во Христе чрез веру; в числе которых был и сам происходивший от колена Вениаминова, писавший в Послании и говоривший: Если мы выходим из себя, то для Бога; если же скромны, то для вас (2 Кор. 5, 13). Он благовествовал язычникам и иудеям Господа нашего Иисуса Христа, чрез Которого и с Которым Богу и Отцу слава со Святым Духом во веки веков. Аминь.

Глафиры, или искусные объяснения избранных мест из Книги Второзакония

О телице, жилы которой перерезаны в долине

1. Бог, многократно и многообразно говоривший издревле отцам в пророках, в последние дни сии говорил нам в Сыне, Которого поставил наследником всего, чрез Которого и веки сотворил (Евр. 1, 1–2). Но одни, которые правильно поняли, что Сын, будучи Богом по естеству, уничижил Себя, что Он плоть бысть и вселися в нас (Ин. 1, 14), получили Божественную и драгоценную благодать: А тем, которые приняли Его, верующим во имя Его, дал власть быть чадами Божиими, говорит Писание (Ин. 1, 12); другие же, отвергши Божественное и истинно спасительное учение, лишились надежды злые зле погибли, потому что нечестиво подвергли позору Спасителя и Искупителя всех. Такими были несчастные иудеи, которых оплакивает сам пророк Иеремия, говоря: О, кто даст голове моей воду и глазам моим — источник слез! я плакал бы о народе день и ночь (9, 1). Ибо для них было возможно сделаться славными и достойными подражания; но они, лишившись настоящего счастья, не сделались ли вполне достойными того, чтоб напоследок причислить их к умершим? Их по справедливости оплакивал (пророк) и из любви и сочувствия проливал слезы. Итак, в них не осталось никакого Добра, и необузданный Израиль низринут был как бы с самых своих оснований; ибо Христос переселился к язычникам, а упорные иудеи с трудом спасаются в самом малом числе; об этом, я думаю, и возвещается пророчески устами Исайи: Если бы Господь Саваоф не оставил нам небольшого остатка, то мы были бы то же, что Содом, уподобились бы Гоморре (Ис. 1,9). Но теперь, кажется, и из самих слов Моисеевых мы можем уразуметь силу таинства. Ибо в книге Второзакония написано так: Если в земле, которую Господь Бог твой, дает тебе во владение, найден будет убитый, лежащий на поле, и неизвестно, кто убил его, то пусть выйдут старейшины твои и судьи твои и измерят [расстояние] до городов, которые вокруг убитого; и старейшины города того, который будет ближайшим к убитому, пусть возьмут телицу, на которой не работали, [и] которая не носила ярма, и пусть старейшины того города отведут сию телицу в дикую долину, которая не разработана и не засеяна, и заколют там телицу в долине; и придут священники, сыны Левиины; и все старейшины города того, ближайшие к убитому, пусть омоют руки свои над [головою] телицы, зарезанной в долине, и объявят и скажут: руки наши не пролили крови сей, и глаза наши не видели; очисти народ Твой, Израиля, который Ты, Господи, освободил, и не вмени народу Твоему, Израилю, невинной крови. И они очистятся от крови. [Так] должен ты смывать у себя кровь невинного, если хочешь делать [доброе и] справедливое пред очами Господа (Втор. 21, 1–9).

2. Ради же нас язвен был Еммануил; ибо он мучен был за грехи наши, по Писанию; а это Он претерпел в земле Иудейской и вне врат Иерусалима. Но они не знали убившего, не знали, как и каким образом это совершилось. Почему же закон говорит так? А мы говорим, что совершенное против Христа есть дело нечестия иудеев. Ибо они привели Его к Пилату; они сами себя обличили, крича: возьми, возьми, распни Его (Ин. 19, 6) и опять: если отпустишь Его, ты не друг кесарю (ст. 12). И богодухновенные ученики Его ясно свидетельствовали пред Богом и Отцем Небесным о жестокости их, говоря так: Ибо поистине собрались в городе сем на Святаго Сына Твоего Иисуса, помазанного Тобою, Ирод и Понтий Пилат с язычниками и народом Израильским (Деян. 4, 27), блаженный же Петр весьма ясно и пред всеми укоряет народ Иудейский, в одном месте говоря, что Начальника жизни убили, в другом месте, что вы вы от Святого и Праведного отреклись, и просили даровать вам человека убийцу (Деян. 3, 14–15). Почему же закон говорит, что они не знали убившего? Слова эти таинственны и не для всех доступны, но понятны только тем, которые правильно понимают таинство Христа: ибо вожди иудеев и те, которые участвовали в их нечестивом решении, думали, что они победили Христа вопреки Его воле и приписывая это дело своему упорству, радовались как победители и не знали, что Он пострадал добровольно, и повинуясь воле Отца, Сам предал Себя за нас. Поэтому Он ясно говорит Пилату: ты не имел бы надо Мною никакой власти, если бы не было дано тебе свыше (Ин. 19, 11). Итак, Отец предал Сына и, так сказать, Сам убил Еммануила. Поэтому в книге Псалмов Христос изображается говорящим Небесному Отцу и Богу о нечестии иудеев: кого Ты поразил, они [еще] преследуют, и страдания уязвленных Тобою умножают (Пс. 68, 27). Пусть же не думает много о себе убийца Господа. Не своею силою победили как бы не имеющего силы Христа, но пусть лучше научатся истине у Моисея; они не знали убившего. Итак, посмотри на израненного в земле Иудейской Еммануила. Эта тайна совершилась у них, но никак не ими, скорее же она священнодействуется в стране и земле язычников. Если, говорит закон, найден будет убитый, пусть возьмут телицу, на которой не работали, [и] которая не носила ярма, (и) отведут сию телицу в дикую долину, да пресекут жилы ее чрез тех, которые поставлены для священнодействия, возложивши же руки на нее, пусть скажут, что руки наши не проливали крови сей (Втор. 21, 1–7). Эта юница служит образом Христа, как мы уже сказали; юница же служит образом Христа, потому что она не знает ярма. Ибо хотя Он, как человек, был под ярмом, но как Бог по естеству Он свободен от ярма. Божество свободно и ничему сотворенному не подчинено, напротив над всеми владычествует и держит в своей власти всякую тварь. Но хотя Сын как Бог по естеству свободен, — как человек, Он вместе с нами находился под ярмом. Посему вместе с нами Он называл Бога Отцом. Ибо мы подчинены власти Божественной. Итак, юницей Он называется, поскольку Он преклонился под ярмо природы человеческой; но Он не под ярмом по причине славы Божества, которое совершенно свободно. Но смотри, юница отводится в сухую и невозделанную долину. Ибо после достопоклоняемого креста, когда Христос оказался изъязвленным, Он оставил землю иудеев и переселился в страну язычников, которая была не возделана и не засеяна. Прежде чем Христос воссиял самим язычникам, они постоянно были в мире как бы некоторою сухою и невозделанного землею и пустынею, не приносящею Богу плодов. Об этой самой пустыне пророк Исайя говорит: радуйся пустыня жаждущая и селения ее, и возрадуется страна необитаемая и расцветет как нарцисс (Ис. 35, 1). Посему страна или народ язычников очень хорошо сравнивается с сухою и невозделанного, и совершенно бесплодною землею. Там, говорит закон, должны быть Перерезаны жилы юницы Богом поставленными священниками (Втор. 21. 4). Ибо, как я сказал, таинство Христа совершается у нас, обратившихся из язычников, и исповедующие Его страдание и воскресение из мертвых становились участниками в таинственных благословениях. Я думаю, перерезывание жил у юницы на это и указывает; потому что, как я сказал, проповедуя смерть Его, а также Его Воскресение, мы совершаем Священное таинство. Но те, которые отдалятся от нечестия иудеев оставивши далеко город, в котором Он был изъязвлен и пострадал, удалившись в сухую и невозделанную пустыню, там омоют руки над Самим Христом, ибо будут омыты, крестившись в смерть Его. По моему мнению на это и указывает то, что у них омывались руки. Исповедуя, что они сделались участниками в нечестии иудеев, они получат прощение. Ибо иудеи, надругавшиеся над Христом, сами произносят смертный приговор над собою за безбожие, говоря: кровь Его на нас и на детях наших (Мф. 27, 25); но те, которые стараются удостоиться от Него благодати и ищут очищения чрез Духа Святаго, чрез что воздают почтение Ему, как бы восклицают, говоря: руки наши не пролили крови сей (Втор. 21, 7). Итак, во Христе очищение, если только кто из иудеев решился право мудрствовать. Это и сделали прежде других боговдохновенные ученики (Христовы) и те, которые уверовали чрез них; они по справедливости могут представлять собою лицо старейшин. Они сделались достоуважаемыми и избранными, отвергшись нечестия Израиля чрез веру во Христа. Чрез Него и с Ним Богу и Отцу слава со Святым Духом во веки веков. Аминь.

О пленной женщине, у которой обстрижены волосы и обрезаны ногти

1. Бог всяческих исхитил потомков Израиля из дома рабства и как бы из железной печи, не только ведя войну с египтянами рукою крепкою и мышцею высокою (Пс.135, 12), как написано, но и ухищрениям угнетателей противопоставляя чудеса. Ибо Он сотворил знамения и дивные дела, провел посреди моря как по суше, и, как говорит божественный Давид, питал их в пустыне, и хлеб небесный дал им. Хлеб ангельский ел человек; и полились ручьи (Пс.77, 24–25 и 20). И не совершил ли Он еще много необычайно чудесного! Посему божественный Моисей пишет: как орел вызывает гнездо свое, берет их и носит их на перьях своих (Втор. 32, 11). Но они дошли до такого безрассудства и нечестия мыслей и до таких необузданных дел, что оказались непослушными обитавшему с ними во плоти Искупителю. И зачем говорю я об этом, умалчивая о самом худшем? Они дошли до высшей степени нечестия и умертвили Его с яростно и жестокою дерзостью. Посему Иерусалим, убивший Господа, по справедливости был отвергнут и, лишившись общения с Богом, дошел до всякого зла, принимая как бы им самим накликанное на свою голову праведное наказание. К нему и сам Еммануил взывал так: Иерусалим, Иерусалим, избивающий пророков и камнями побивающий посланных к тебе! сколько раз хотел Я собрать детей твоих, как птица собирает птенцов своих под крылья, и вы не захотели! Се, оставляется вам дом ваш пуст (Мф. 23, 37–38). А что иудейская синагога должна была подвергнуться страшному и нестерпимому наказанию за Христа, на это прикровенно указывал нам и самый закон; ибо здесь говорится так: Когда выйдешь на войну против врагов твоих, и Господь Бог твой предаст их в руки твои, и возьмешь их в плен, и увидишь между пленными женщину, красивую видом, и полюбишь ее, и захочешь взять ее себе в жену, то приведи ее в дом свой, и пусть она острижет голову свою и обрежет ногти свои, и снимет с себя пленническую одежду свою, и живет в доме твоем, и оплакивает отца своего и матерь свою в продолжение месяца; и после того ты можешь войти к ней и сделаться ее мужем, и она будет твоею женою; если же она [после] не понравится тебе, то отпусти ее, [куда] она захочет, но не продавай ее за серебро и не обращай ее в рабство, потому что ты смирил ее (Втор. 21, 10–14). Бесполезно, думаю, трудиться слишком над этим повествованием и ухищряться в разъяснении того, что содержится в тенях; ибо здесь нет ничего непостижимого. Смысл предписываемого очень ясен и без усилия понятен. Поэтому приступим к исследованию духовного знаменования этого установления.

2. Итак, какая и против кого война разумеется здесь? и кто эта красивая обличием и весьма приятная по наружности жена? и почему повелевается обрить у ней волосы на голове, обрезать у ней ногти и снять с нее одежды плена? Синагога иудейская, как я уже сказал прежде, как пленница, служила египтянам. Ибо некогда предки израильтян вследствие голода переселились в Египет. Когда же по прошествии долгого времени, они сделались сильными, весьма смелыми и многочисленными, — египтяне стали опасаться, чтобы израильтяне, ободренные своею многочисленностью, не восстали против них самих, и не покорили себе тех, которые некогда господствовали над ними. Поэтому израильтяне обременяемы были изнурительным трудом над выделыванием кирпичей. Но Бог умилосердился над ними. Ибо, как я сказал, Он объявил войну египтянам, победил их и избавил израильтян от невыносимого гнета египетского. Он видел в этом угнетении плененный Иерусалим или народ Иудейский, блиставший красотою наследственного благородства; ибо он прекрасен и достоин удивления ради отцов. Когда же Бог воззрел на него и возжелал его, то есть нашел его достойным любви; то, желая не только жить вместе с ним, но и сделать его виновником (совершителем) благих дел, Он ввел его в Свой дом. Что это значит? В пустыне Он поставил святую скинию, дабы воспитываемый посредством жертвоприношений, совершаемых по закону, и посредством преобразовательного Богослужения постепенно научился уразумевать таинство Христа. Ибо закон есть пестун во Христа, как говорит блаженный Павел. Введши в дом свой, обрил голову и обрезал ногти и снял одежды плена. Под «головою» Священное Писание обыкновенно учит разуметь «ум», а с «волосами» на ней сравнивает «помыслы ума». Итак, обриванием волос прекрасно знаменуется отложение помыслов, которое избавленному древнему Израилю заповедано было Богом, ясно говорящим чрез премудрого Моисея: да не будет у тебя других богов пред лицем Моим (Исх. 20, 3). И опять: не сотвори так Господу Богу твоему. Ибо мерзости, которые возненавидел Господь, они сотворили своим богам. Пребывая в Египте, они имели иные мысли, думали, что богов много, и оказывали почтение твари вместо Творца и воздавали божескую славу деревьям и камням. Когда же они чрез Моисея призваны были к познанию Бога истинного и единого, как можно сомневаться в том, что время произведет в них иные мысли, совершенно новые. То же и нам делать старательно повелевал богодухновенный Павел, говоря: не сообразуйтесь с веком сим, но преобразуйтесь обновлением ума вашего, чтобы вам познавать, что есть воля Божия, благая, угодная и совершенная (Рим. 12, 2). На это именно вообще и указывало повеление обрить голову; а обрезывание длинных ногтей намекает на отношение нечистоты и порочности. Ибо у тех, которые отпускают ногти длиннее, чем нужно, они не могут никак быть чистыми. А что Израиль, удостоенный близкого общения с Богом, должен был удаляться от нечистоты, в этом никто не усомнится, слыша ясные повеления закона: Не убивай. Не прелюбодействуй. Не кради. Не произноси ложного свидетельства на ближнего твоего (Исх. 20, 13–16) и иные сим подобные. Одежды же плена я назвал бы внешним знаком рабства; они служат образами порочного поведения. Ибо подчиненная воле диавола и склонявшая выю под его владычество как бы изорванную одежду носила на себе плотские пожелания. Когда же она искуплена была законом и научена была мудрствовать и делать лучшее, она сняла с себя обвинения в прежней порочности и явилась, наконец, облеченною в научение чрез закон как бы в некоторую светлую одежду. Это же самое, я думаю, делать убеждает и нас богодухновенный Павел, говоря так: совлекшись ветхого человека с делами его и облекшись в нового, который обновляется в познании по образу Создавшего его (Кол. 3,9–10). Ибо мы облекаемся в новую одежду в святом Крещении, сбрасывая с себя одежды плена сатане; облекшись же, наконец, в самого Еммануила, мы приносим благодарения Богу и Отцу, говоря: Радостью буду радоваться о Господе, возвеселится душа моя о Боге моем; ибо Он облек меня в ризы спасения, одеждою правды одел меня (Ис. 61, 10). И Павел, вполне сведущий в законе, в другом месте говорит: облекитесь в Господа нашего Иисуса Христа, и попечения о плоти не превращайте в похоти (Рим. 13, 14). Видишь, как мы, совлекшись плоти, как бы одежды плена, облекаемся в светлый и Божественный покров — Христа; ибо Он есть одежда веселия и риза спасения. После того, как обриты будут у ней волосы, говорит закон, обрезаны будут грязные и длинные ногти и сняты будут одежды пленения, — только тогда она будет жить в доме твоем и водворится здесь, как законная жена. Но она будет плакать об отце и матери в продолжение месяца, то есть будет вспоминать о домашних своих. И после того ты войдешь к ней и будет тебе женою. Ибо я думаю, что тем, которые призваны к близкому общению с Богом, надлежит удалять свой ум от безрассудных понятий и суетных помыслов, Могущих ввести в заблуждение, и от всякой нечистоты, и, как пишет богодухновенный Павел, отложить прежний образ жизни ветхого человека, истлевающего в обольстительных похотях (Еф. 4, 22) и прилепляться всею Душою к Богу, который заботился о нас, и принял нас в отеческое общение. Ибо на то, что надобно всецело прилепляться к Богу, думаю, и указывают слова: и сядет в дому твоем. Посему и блаженный Давид, зная это прекрасное и поистине полезное дело, говорит: Одного просил я у Господа, того только ищу, чтобы пребывать мне в доме Господнем во все дни жизни моей, созерцать красоту Господню и посещать храм Его (Пс. 26, 4). Очень ясным знаком того, что он имел твердую и исполненную любовью к Богу душу, служит, надобно думать, то, что он во все дни пребывает во дворех Господних. Но Творец знал меру ума человека. Ибо как и почему он не знал бы этого, если истинен тот, кто говорит: Он знает состав наш (Пс. 102, 14). Но те, которые переселяются из жизни в мире и удаляют ум свой от плотских страстей, не вполне безукоризненно научились делать это. Ибо мы от начала слабы и ум наш увлекается нечистыми удовольствиями; он легко подчиняется воспоминанию о развлечениях, и почти всегда сильно привязывается к ним, хотя Закон запрещает это и Бог как бы влечет нас назад, располагая к превосходной и несравненно лучшей жизни. Ибо если путь к добродетели тяжел, то путь, увлекающий нас к пороку, весьма удобен; для приобретения первой мы должны употреблять усилия, к последнему мы идем весьма легко. Что же говорит закон? Да плачется отца своего и матере своея месяц дней, то есть не тотчас ей будет приятно жить в твоем доме, но некоторое время она будет вспоминать о своих домашних. Бывает, что хотя попавшим в плен оказываются почести и дается возможность жить в совершенной роскоши; но они все–таки стремятся увидеть свой дом, родителей и свой город; и не могут они не вспоминать о своих, и иногда проливают слезы, потому что и тоска и скорбь наполняют их душу при мысли, что они лишились родной страны. То же самое пришлось испытать толпам иудеев. Ибо освобожденные из Египта и избавленные от горького рабства, они были призваны Богом к высшей и прежней свободе, и однако же они воспоминали о том, что было в Египте, говоря: О дабы умерли быхом, пораженные Господом; в земли Египетстей. И роптаху на Моисея, глаголюще: что яко извел ecи ны в пустыню сию? (Чис. 14, 3 и 2; 16, 13.) А что те, которые удаляются от позорного плотоугодия и жизни в мире, сначала с трудом расстаются с этим, и иногда стремятся к тому, что находится в мире, на это отчасти намекает нам закодатель, говоря: Да плачется отца своего и матери своея месяц дней. Впрочем мы не говорим, что он повелевает им плакать, но скорее снисходит к этому и позволяет это слабым, говорит, что надобно быть снисходительным к страждущим этого рода недостатками, потому что они еще не приобрели терпения в страданиях. Поэтому он оказывал снисхождение к страстям синагоги иудейской в пустыне и не совсем погубил тех, которые согрешили, хотя и гневался на это, имея в виду их пользу. А что он не всегда снисходит к нашим слабостям и к прежнему нашему пристрастию, то есть в привязанности к миру, это он ясно показал, назначивши непродолжительное время для плача — месяц дней, то есть некоторый незначительный и сокращенный срок времени. Ту же самую мысль внушает нам и божественный Псалмопевец, говоря к церкви язычников: Слыши, дщерь, и смотри, и приклони ухо твое, и забудь народ твой и дом отца твоего. И возжелает Царь красоты твоей (Пс. 44, 11–12). Да оплакивает, — говорит, — отца своего и матерь свою в продолжение месяца; и она будет твоею женою (Втор. 21, 13). Ибо освободившись, как я сказал, от мирской жизни, мы постепенно прилепляемся к Богу, именно посредством духовного единения; потому что соединяющийся с Господом есть один дух с Господом (1 Кор. 6, 17). Но если же она [после] не понравится тебе, то отпусти ее, [куда] она захочет, но не продавай ее за серебро (Втор. 21, 14). Когда же синагога иудейская поступила нечестиво и, наложивши руки на Самого Христа, истязала Своего Господа, тогда она сделалась ненавистной и нежеланной и изгнана была из Божественного и святого дома. Впрочем, она не продана была в рабство и не совсем предана была сатане и не всецело подчинена была его воле. Ибо Израиль не служил идолам, хотя и лишился близкого общения со Христом, но продолжает исповедывать Единого Истинного Бога и поклоняться Ему и сохранил любовь к Моисею и закону. Бог не отверг его совсем ради того, что он некогда удостоен был близости к Нему. Этому учит нас закон, говоря: Да не отринеши ея, понеже смирил еси ю. Ибо здесь «смирением» разумеется лишение девства или образ Духовного союза, именно союза во Христе. Чрез Него и с Ним Богу и Отцу слава со Святым Духом во веки веков. Аминь.

О том, кто ведет войну против врагов

Уготовите оружия и щиты, говорил некогда пророк Исайя (21, 5). И премудрый Павел говорит также: Облекитесь во всеоружие Божие (Еф. 6, 11). Ибо друзья Божий и рачители добродетели и приобвыкшие к прекрасным делам весьма мужественно ведут борьбу против всякого нечистого и плотского наслаждения. Ибо упорству диавола противопоставляют крепость веры, непобедимую решимость, терпение в бедах, ревность к трудолюбию, конечно, достойному похвалы. Но я не думаю, чтоб кто–нибудь мог достигнуть когда–нибудь этой меры духовного мужества, чтоб таким образом получить и достойную удивления славу, если бы не имел Христа, помогающего ему. Ибо Он всячески готов помогать и содействовать тем, которые стремятся мудрствовать то же, что и Он сам мудрствовал и которые получили чрез Него очищение и считают за честь поношение за Него. Посему боговдохновенный Псалмопевец говорит: Живущий под кровом Всевышнего под сенью Всемогущего покоится, говорит Господу: `прибежище мое и защита моя, Бог мой, на Которого я уповаю!' Он избавит тебя от сети ловца, от гибельной язвы (Пс. 90, 1–3). А что мы явимся победителями над врагами, при помощи Бога, в этом уверяет тот, кто говорит: За то, что он возлюбил Меня, избавлю его; Воззовет ко Мне, и услышу его; с ним Я в скорби; избавлю его и прославлю его (14–15). Но смотри, о том же написано самим премудрым Моисеем, ибо он говорит: Когда пойдешь в поход против врагов твоих, берегись всего худого. Если у тебя будет кто нечист от случившегося [ему] ночью, то он должен выйти вон из стана и не входить в стан, а при наступлении вечера должен омыть [тело свое] водою, и по захождении солнца может войти в стан. Место должно быть у тебя вне стана, куда бы тебе выходить; кроме оружия твоего должна быть у тебя лопатка; и когда будешь садиться вне [стана], выкопай ею [яму] и опять зарой [ею] испражнение твое; ибо Господь Бог твой ходит среди стана твоего, чтобы избавлять тебя и предавать врагов твоих [в руки твои], а [посему] стан твой должен быть свят, чтобы Он не увидел у тебя чего срамного и не отступил от тебя (Втор–23, 9–14). Слышишь, что те, которые хотят побеждать врагов и получить славу, должны удаляться от всякой скверны: потому что наша брань не против крови и плоти, но против начальств, против властей, против мироправителей тьмы века сего, против духов злобы поднебесной (Еф.6,12); они тщательно наблюдают за человеческою жизнью и следят за поступками каждого. Поэтому нам необходимо вести образ жизни безупречный и безукоризненный, чтоб не подвергнуться обвинениям с их стороны. Ибо отец греха есть наш враг и преследователь. Те, которые в сем мире по закону войны и сражения вступают в бой с врагами, или сами получают раны телесные, или наносят их другим. У нас же бывает не так: Оружия воинствования нашего не плотские (2 Кор. 10, 4), по слову Писания. Оттого мы получаем раны не на теле, но принимаем в душу и сердце похоти и впадаем в страсти плотоугодия; по сему нам нужно облечься во всеоружие духовное, оградить себя небесною благодатию и, сколько возможно, держать свою душу вдали от всякой духовной стрелы. Таким образом мы одержим победу над нашими противниками и, победивши всякую страсть, сохраним для Бога красоту души не обезображенною. Посему закон говорит: Когда пойдешь в поход против врагов твоих, берегись всего худого , то есть поставь себя как можно дальше от всякого преступления и да не будет против тебя никакого справедливого обвинения в постыдном и ненавистном деле и избегай обвинения в чем бы то ни было, и пусть не возможно будет никакое злое слово против тебя. А что мы должны избегать пороков телесной нечистоты, на это прикровенно указал закон тем, что осквернившемуся излиянием семени повелевает выйти из стана и вечером омыться водою и тогда уже возвратиться в дом и, если захочет, в самый стан. Теперь постараюсь раскрыть, что это значит и какой смысл заключается в этом. Если человеческое осквернение произошло вследствие того, что душа сделалась склонною к распущенности и доступною нечистым желаниям, то Господь присуждает отлучить от общества святых того, кто впал в это, и не допускает, чтоб чистый находился в общении с нечистыми; ибо Он никогда не оставляет в нас гибельного греха ненаказанным. Но мы можем обрести очищение во Христе, омываемые водою, сообразно с сказанным: Омойтесь, очиститесь (Ис. 1, 16). Делающие это делают вечером, то есть в последние времена века; полное же очищение узрят некоторые в обществе святых. Ибо оскверненные противоестественными страстями, пребывавшие некогда вне общества и стана святых, бывшие далеко от стада святых, получивши очищение чрез святое Крещение сделались из далеких близкими, общниками святых, согражданами и соучастниками надежды, во время пришествия Христа, бывшего как бы вечером, пред самым концом настоящего века. Итак, закон говорит, что те, которые стремятся к очищению во Христе, должны отвергнуть любовь к плотским порокам. Но говорит закон: Место должно быть у тебя вне стана, куда бы тебе выходить; кроме оружия твоего должна быть у тебя лопатка; и когда будешь садиться вне [стана], выкопай ею [яму] и опять зарой [ею] испражнение твое; ибо Господь Бог твой ходит среди стана твоего, чтобы избавлять тебя и предавать врагов твоих [в руки твои], а [посему] стан твой должен быть свят, чтобы Он не увидел у тебя чего срамного и не отступил от тебя. Ибо желающим одержать победу над духовными врагами, как я сказал, надобно всевозможно удаляться от всякого вида нечистоты; потому что все мы погрешаем во многом и природа человека болит склонностью к злу, но, по слову Псалмопевца, Кто усмотрит погрешности свои? (18, 13.) Если же случится кому быть побежденным какою–нибудь естественною нечистотою и быть увлеченным тем, что противно закону и святой жизни (ибо закон греха живет в членах плоти), то хотя погрешности, проистекающие из слабости, совершаются сначала не явно, но прикровенно и не на виду многих, но сокровенно, как бы вне и вдали стана; потому должны быть скрываемы при помощи исправления их: ибо мудрые будут скрывать постыдныя дела свои, как написано. Когда мы перестаем грешить и при помощи наклонности к лучшему как бы приводим душу к избранию того, что полезно, тогда мы удаляем от себя безобразие преждесовершенных грехопадений и, уничтоживши зловоние греха благовонием последующих добрых дел, мы опять войдем в стан святых, то есть Церковь первородных. И это совершается во Христе. Каким образом? — Если мы, по слову Его, возьмем крест свой с бодростью и готовностью. На это прикровенно указывается нам тем, что мы должны иметь под поясом лопату или дерево. Закон духовен и обыкновенно употребляет видимые предметы для изображения предметов духовных. Ибо мы не нечисты в очах создавшего нас Бога, когда ходим в отхожие места и освобождаем себя от излишеств чрева. Но как я сказал недавно, то что подлежит внешним чувствам, бывает прообразами и знамениями предметов духовных. Поэтому мы должны засыпать землею нечистоты, потому, что Господь Бог твой ходит в стане твоем. И в нас живет и пребывает Христос. И когда видит в нас что–нибудь постыдное и безобразное, отвращается от нас тотчас же: святый Дух премудрости, как сказано, удалится от лукавства и уклонится от неразумных умствований (Прем. 1,5). Если же находит нас чистыми и убранными, и свободными от страстей и скверн, — с готовностью поселится в нас и от руки врагов избавит нас. Посему и говорит: святы будьте, ибо свят Я Господь, Бог ваш (Лев. 19, 2). И опять: изыдите отсюду, и нечистоте неприкасайтеся и Аз прийму вы, глаголет Господь (Ис. 52, 11). Ибо тех, которые таким образом очистились, с радостью примет Господь наш Иисус Христос. Чрез Него и с Ним Богу и Отцу слава со Святым Духом во веки веков. Аминь.

О камнях, помазанных известью

1. Богодухновенный Павел весьма мудро сказал, что древние чрез писания Моисея были руководимы к познанию таинства Христова. Так и в действительности было и это слово истинно; ибо если мы обратим в истину заповеданное Моисеем, то найдем прекраснейший заключающийся в нем духовный смысл. Строго придерживаясь буквы и не оставляя того, что заключается в образах, послушаем, что говорит пророк: углубитесь в основание. Ибо ничего поистине совершенного и полезного мы не найдем в тенях, а заповедь сделаем совершенно бесполезною. Посему и богодухновенный Моисей полагал покрывало на лицо свое, указывая тем, думаю, людям рассудительнейшим, что закон имеет двоякий смысл, и что во внутреннейшем его содержании заключается истина; тень налагается на лицо наподобие маски и внешнее есть как бы излишний покров на то, что сокрыто. Итак, Моисей во Второзаконии учит нас, что учители Нового во Христе Завета будут изрекать но временам учение чрез Него, будут руководить к истине и будут предлагать более ясное толкование буквы Писания, изъясняя его более духовным образом. Ибо так написано: И заповедал Моисей и старейшины [сынов] Израилевых народу, говоря: исполняйте все заповеди, которые заповедую вам ныне. И когда перейдете за Иордан, в землю, которую Господь Бог твой дает тебе, тогда поставь себе большие камни и обмажь их известью; и напиши на [камнях] сих все слова закона сего, когда перейдешь [Иордан], чтобы вступить в землю, которую Господь Бог твой дает тебе, в землю, где течет молоко и мед, как говорил тебе Господь Бог отцов твоих. Когда перейдете Иордан, поставьте камни те, как я повелеваю вам сегодня, на горе Гевал, и обмажьте их известью; и устрой там жертвенник Господу Богу твоему, жертвенник из камней, не поднимая на них железа; из камней цельных устрой жертвенник Господа Бога твоего, и возноси на нем всесожжения Господу Богу твоему, и приноси жертвы мирные, и ешь там, и веселись пред Господом Богом твоим; и напиши на камнях все слова закона сего очень явственно (Втор. 27, 1–8). Обрати внимание на то, что он повелел не относиться пренебрежительно к словам, сказанным им, но употреблять возможно большую заботливость о них. А таковы были слова, сказанные святыми Апостолами. Но теперь я постараюсь сколько возможно лучше уяснить каждое изречение отдельно.

2. Когда вы, говорит, перейдете Иордан, войдете в вожделенную землю обетования, тогда поставивши большие камни на высоте, обмажьте их известью и напишите на них весь закон сей весьма явственно. Итак, великие и положенные на возвышенном месте камни указывают нам на лик святых Апостолов, которые поистине велики, возвышенны и дивны. Что касается добродетели и славной жизни во Христе, то ничто не может сравниться с ними. Ибо мы находим, что они по достоинствам выше и несравненно превосходнее нас. Скажи мне, кто, имея ум, будет стремиться к равенству с сими святыми и славными мужами, которых Христос назвал своими друзьями: Я уже не называю, — говорит, — вас рабами; Вы друзья Мои (Ин. 15, 15–14); называет их светом мира и солью земли (Мф. 5, 13–14); поставил их благодетелями, назначил врачами вселенной, говоря: больных исцеляйте, прокаженных очищайте, мертвых воскрешайте, бесов изгоняйте; даром получили, даром давайте (Мф. 10, 8). Итак, это — камни великие и как бы лежащие на горе. Ибо блеск славы и великая известность их делает их весьма высокими и как бы поставленными на горе. Но кто суть те, которые поставили эти камни? Те, которые перешли Иордан, — уверовали во Святого Христа и получили благодать святого Крещения; учеников нашего Спасителя — сии поистине святые и избранные камни — они поставляют себе учителями и наставниками; о них–то говорит нам пророческое слово: подобно камням в венце, они воссияют на земле Его (Зах. 9, 16). Ибо Божественные ученики, обходя вселенную, как бы разбросаны были по всей земле и повсюду показывали красоту свойственного им благочестия и проповедовали об истинной жемчужине, едином и многоценном камне, то есть Христе. Помазанные известью камни имеют на себе весьма ясное начертание закона. Ибо мы можем найти истины, содержащиеся в законе, ясно и наглядно открытыми у святых Апостолов, уже не сокрытыми буквою закона и не имеющими темного покрывала тени, но ясными и чистыми. Ибо учение святых духовно: они ясно раскрывают закон; на это, по моему мнению, и указывает то, что камни, помазанные известью, имели ясное начертание закона, как написано. После того как посвящены камни, на которых был закон, повелевает построить жертвенник из других цельных камней, то есть нетесаных и не подвергшихся ударам железа. Какой же может быть смысл этого? Христос есть камень краеугольный, избранный (1 Пет. 2, 6); положен же Он в основание Сиона; ибо на Нем мы утвердились и имеем в нем как бы некоторое безопасное и непоколебимое основание; и мы, как живые камни, дом духовный, созидаемся в святой храм, в жилище Бога в духе. А с тем вместе мы — как бы и некоторый жертвенник; соединены вместе единством духовным и благоухаем верою во Христа и приносим чрез Него Богу и Отцу благоухание добродетелей, как самый благовонный фимиам. Поэтому богодухновенный Павел заповедует нам: представьте тела ваши в жертву живую, святую, благоугодную Богу, [для] разумного служения вашего (Рим. 12, 1). Итак, камни — мы сами, но цельные и неповрежденные; ибо, как я сказал, те, которые издают благоухание Самого Христа, всецело посвящают Ему свою душу; они не увлекаются привязанностью к мирскому, и не носят уже на себе язв, причиняемых нечистым и отвратительным грехом. Но как Христос не разделяем, так и они единомудренны и истинны. Они преданы единому Богу, остерегаются, как бы не принять участия в плотском и мирском. Так, посвятивши себя Богу, святой Павел пишет: для меня жизнь — Христос, и смерть — приобретение (Флп. 1, 21). Необходимо помнить, как Бог изрек нам тот же закон в другом месте, так говоря: если же будешь делать Мне жертвенник из камней, то не сооружай его из тесаных, ибо, как скоро наложишь на них тесло твое, то осквернишь их (Исх. 20, 25). Итак, как я уже сказал, камни должны быть цельные и нетесанные. Но, говорится, ешь там, и веселись пред Господом Богом твоим (Втор. 27, 7). Ибо те, которые достигли такой славы, что в состоянии благоухать Христом, вполне справедливо насыщаются святою Божественною пищею и духовно радуются в очах Бога. Но это дано будет тем, которые получили духовные благословения и в церквах уверовали в Господа нашего Иисуса Христа. Чрез Него и с Ним Богу и Отцу слава со Святым Духом ныне и присно и во веки веков. Аминь.

Об избрании Иисуса

1. Весьма правильно уразумевши и таинство Христа и меру служения Моисеева, премудрый Иоанн провозгласил: закон дан чрез Моисея; благодать же и истина произошли чрез Иисуса Христа (Ин. 1, 17). Но закон готов был на гнев и на преступающих его тотчас и без сожаления налагал тяжелые наказания; он всегда обвинял во зле и производил вменение греха: ибо, сказано, грех не вменяшеся, не сущу закону (Рим. 5, 13). И опять: грех не вменяется, когда нет закона. Христос же освобождает нас от грехов; ибо Он оправдывает благодатию и освящает тех, которые уверовали и приводит в исполнение то, что древле обетовано было отцам. А что то и другое истинно, это объясняет опять Павел, написавший так: буква убивает, а дух животворит (2 Кор. 3, 6). Буквой же называет он тень закона, а духом — служение в духе и истине, то есть евангельское, которое Христос распространил по всей вселенной; ибо если первое служение не было безукоризненным, то необходимо нужно было дать место второму; и сам Бог объявлял его ветхим, обещавши новое. Итак, как бы устранивши Моисея и удаливши от среды, некоторым образом произошел и прославился и вождь наш Христос. Чрез Него и в Нем введенные в Небесное Царство мы получим продолжающееся нескончаемые веки счастье, проводя жизнь чистую, святую и свободную от всякого порока. К тем же мыслям и чувствам руководят нас данные древним чрез Моисея установления. Ибо написано так: И призвал Моисей Иисуса и пред очами всех Израильтян сказал ему: будь тверд и мужествен, ибо ты войдешь с народом сим в землю, которую Господь клялся отцам его дать ему, и ты разделишь ее на уделы ему; Господь Сам пойдет пред тобою, Сам будет с тобою, не отступит от тебя и не оставит тебя, не бойся и не ужасайся (Втор. 31, 7–8). Когда доблестный Моисей был близок к удалению от дел и переселению в вышние обители, тогда некоторым образом противопоставляется ему и принимает начальство боговдохновенный Иисус. Ибо когда прекратилась ветхая и древняя буква и служение по закону, как я уже сказал, было в упадке, тогда сошел к нам с небес Единородный и явился в образе нашем. Будучи владычествующим над вселенной Богом и обладая самым старейшим и несомненным достоинством в этом отношении, Он чрез уподобление нам так смиряется, что как будто впервые призывается к Царской власти. Поэтому Он и сказал: Аз поставлен есмь Царь от Него (очевидно от Бога и Отца) над Сионом, горою святою Его, возвещали повеление Господне (Пс. 2, 6). Итак, да не выводит никто на средину Моисея, уступающего в славе Христу: да не владычествуют образы и да не превозносится кем–либо тень: прежнее прошло, се, творю все новое (Апок. 21, 4–5). А если бы кто решился делать это; тот стал бы бесчестить Божественное домостроительство и явился бы противящимся Богу и разрушителем святого и великого таинства. Ибо привязанный к образам после явления Иисуса будет весьма далек от собрания святых и явится совершенно лишенным наследия и участия в дарованиях, подаваемых чрез Христа. Страдавших этим некоторых жителей Галатии божественный Павел ясно обличает, говоря: О, несмысленные Галаты! кто прельстил вас не покоряться истине, [вас], у которых перед глазами предначертан был Иисус Христос, [как] [бы] у вас распятый? Сие только хочу знать от вас: через дела ли закона вы получили Духа, или через наставление в вере? Так ли вы несмысленны, что, начав духом, теперь оканчиваете плотью? (Гал. 3, 1–3.) Потом к сему присоединяет: Вы, оправдывающие себя законом, остались без Христа, отпали от благодати, а мы духом ожидаем и надеемся праведности от веры (5, 4–5). Ибо великий Моисей был поистине верным и превосходнейшим из людей; но он был рабом и его достоинство состояло в том, что он был посредником и служителем закона, изрекающего суд. Но пришел Господь его и принес нам оправдывающую благодать. Итак, да удалится закон, обвинитель во грехе, служитель осуждения, чрез который Бог все заключил под грех, дабы всех помиловать, по Писанию.

2. Но что говорит великий Моисей Иисусу: мужайся и крепися: ты бо внидеши пред лицем людей сих в землю, юже клятся Господь отцем нашим, дати им, и ты в наследие разделиши ю им. Обрати внимание на предсказание закона. Моисею не неведома была слава Спасителя, несравнимое превосходство святого паче всего, лучше же, всякой разумной твари, он знал непобедимую десницу, эту всемогущую и непреоборимую власть; он почти не удивился, видя падение врагов, бессилие смерти, бегство сатаны; древле непобедимого и непреоборимого дракона видя робким и побежденным, пасть греха — загражденною, прокаженных — очищенными, демонов — трепещущими от ужаса, бурное море — усмиряемым одним словом. Ему не неведомо было, что закон сам по себе не оправдал никого, ибо кровь быков и козлов не могла уничтожить грех. Но Господь наш Иисус Христос освободил вселенную от древних преступлений; если же Он Сам есть истина и по естеству свят; то Он освящает собственною кровию тех, которые уверовали в Него, делает их победителями смерти и тления; вводит их в самое Небесное Царство, поистине вожделенную и святую землю вышней обители, прекрасный город на небесах, в Церковь первородных, которой художник и устроитель — Бог. А что Бог Отец будет во всем помогать и содействовать сделавшемуся подобным нам Сыну, — это ясно утверждает Моисей, прибавляя: и Господь идый с тобою не отступит от тебе, ниже оставит тя. Итак, Сын — всемогущ и имеет непобедимую власть; ибо Он — Бог по естеству; если же говорится, что Отец помогает Ему, то это говорится об Его человечестве; в подобном же смысле говорится о явлении Его в зраке раба и о самом образе воплощения Его. Итак, чтоб возбудить в нас веру, Сын сделался подобным нам человеком, принял свойственную человеку немощь, говоря Небесному Отцу и Богу: ибо Ты не оставишь души моей в аде и не дашь святому Твоему увидеть тление (Пс. 15, 10). А что учение закона, понимаемое духовно, почти никому не было известно прежде пришествия Господа и наконец возбудило удивление после того, как воссиял Христос, и положено было как бы пред глазами малых и больших после того, как сошел на нас Дух Святый, чрез Которого мы уразумеваем и глубины Божий, — это ясно опять из дальнейших слов; ибо так сказано: И написал Моисей закон сей, и отдал его священникам, сынам Левииным, носящим ковчег завета Господня, и всем старейшинам [сынов] Израилевых. И завещал им Моисей и сказал: по прошествии семи лет, в год отпущения, в праздник кущей, когда весь Израиль придет явиться пред лице Господа Бога твоего на место, которое изберет [Господь], читай сей закон пред всем Израилем вслух его; собери народ, мужей и жен, и детей, и пришельцев твоих, которые будут в жилищах твоих, чтоб они слушали и учились, и чтобы боялись Господа Бога вашего, и старались исполнять все слова закона сего (Втор. 31, 9–12). Ты слышишь, чего требовал закон. Он заповедует избранным жрецам, а также старейшинам, по прошествии седьмого года, в год отпущения, в праздник кущей, собирать всех юношей и старцев, женщин и отроков и собранным таким образом читать его. А что должны были пройти многие и не малочисленные годы прежде, чем воссиял Христос, и открылось время вочеловечения Его, это можно видеть из того, что чтение закона должно было совершаться чрез семь лет. Ибо число семь в Божественном Писании означает множество; поэтому я думаю и сказано: лежит в изнеможении родившая семерых (Иер. 15, 9). И еще: не верь ему, потому что семь мерзостей в сердце его (Притч. 26, 25). И тот же Приточник сказал еще: семь раз упадет праведник, и встанет (Притч. 24, 16). Обрати внимание на то, что в продолжение семи лет до наступления времени отпущения, то есть в продолжение времен до пришествия Христа, закон не был читаем. Ибо ничего не понимать в нем, хотя бы кто случайно и читал его, — это все равно, что совсем не читать его. Но потом, как я сказал, он сделался понятным малым и большим, когда наступило время отпущения. Ибо закон заповедовал древним, говоря: В седьмой год делай прощение. Прощение же состоит в том, чтобы всякий заимодавец, который дал взаймы ближнему своему (Втор. 15, 1–2). И опять: Если продастся тебе брат твой, Еврей, или Евреянка, то шесть лет должен он быть рабом тебе, а в седьмой год отпусти его от себя на свободу (ст. 12). Господь же наш Иисус Христос в конце веков, как бы после семи лет, отпустил долги, и умилосердился над согрешившими, и должникам, по евангельской притче, даровал прощение, и нас рабов греха и порабощенных сатане сделал славными и блистающими духом свободы. Наступило же время отпущения в праздник кущей, который знаменует тайну Воскресения, когда храмина или тело каждого из умирающих полагается в земле. Ибо когда Христос воскрес из мертвых, поправши смерть и лишивши ад добычи и сказать узникам: `выходите', и тем, которые во тьме: `покажитесь' (Ис. 49, 9), тогда, украшая природу человека Духом Святым, как в начале рода, и природу тех, которые восстановлены во освящение, Он дунул святым Апостолам, говоря: приимите Дух Свят (Ин. 20, 22). Тогда открылись очи ума нашего; тогда мы просветились и уразумели закон, сокровенный древле и почти никому из древних непонятный. Тогда мы собраны с концов земли в место, которое Он Сам избрал, то есть Церковь, где нам, бывшим среди теней и образов, объясняют закон избранные и святые наставники и учители. Поэтому и божественный Павел, очень хорошо прелагая образы в духовное созерцание, так пишет: Ибо если кровь тельцов и козлов и пепел телицы, через окропление, освящает оскверненных, дабы чисто было тело, то кольми паче Кровь Христа (Евр. 9, 13–14). Тогда как израильтяне закалали агнца и привязаны были к теням, он, образ таинства относя ко Христу, опять говорит: Пасха наша, Христос, заклан за нас (1 Кор. 5, 7). И в другом месте пишет: Скажите мне вы, желающие быть под законом: разве вы не слушаете закона? Ибо написано: Авраам имел двух сынов, одного от рабы, а другого от свободной. Но который от рабы, тот рожден по плоти; а который от свободной, тот по обетованию. В этом есть иносказание. Это два завета: один от горы Синайской, рождающий в рабство, который есть Агарь, ибо Агарь означает гору Синай в Аравии и соответствует нынешнему Иерусалиму, потому что он с детьми своими в рабстве; а вышний Иерусалим свободен: он — матерь всем нам (Гал. 4, 21–26). Итак, наставляемые духовно мы воспринимаем в себя закон — Божественный страх. А что в определенное время должна была упраздниться сила служения в прообразах и сени, на это опять прикровенно указал Моисей. Ибо написано: что когда Моисей вписал слова закона сего в книгу до конца, вручил ее левитам, носящим кивот завета Господня, говоря: вземше книгу сию, возложите ю на краю кивота завета Господа Бога нашего. Уразумей, почему Моисей повелел положить закон на одной части кивота, а не на самой средине его, хотя еще не даны были новые заповеди, данные Христом, которым древнейшая заповедь должна была уступить и как бы дать место или удалиться со средины, дабы уяснилось случившееся. Ибо закон не удаляется совсем с святого кивота, потому что закон Моисея принимается в церквах; однако ж и не полагается на первом месте, но как бы оттеснен и остался на краю, уступая место, как я сказал, тому, что несравненно превосходнее его, то есть Божественным и евангельским заповедям, чрез которые Христос наставил, привел нас к Богопознанию и всякому знанию добродетели. Чрез Него и с Ним Богу и Отцу слава со Святым Духом во веки веков. Аминь.

Глафиры, или искусные объяснения избранных мест из Книги Исход

Книга первая

О рождении Моисея

1. Только что окончив, с весьма великою, по возможности, тщательностью исполненное объяснение на книгу Бытия и восходя от силы в силу, как воспевается в псалмах (Пс. 83, 8), мы не считаем нужным покидать немного отдохнувшую, так сказать, трость, уже привыкшую к доброхвальным трудам. Мы приступаем с помощью Бога на сие изволяющего и нас умудряющего, к объяснению тех глав в книге Исход, которые, кажется, опущены были нами при составлении нравственного увещания, то есть тогда, когда мы, желая показать, как надлежит нам понимать образ поклонения в духе и истине, старались избегать продолжительности беседы. Ибо, отделив некоторые из содержащихся в пяти книгах Моисея глав и весьма тщательно рассмотрев заключающийся в них духовный смысл, мы в свое время изложили то, что в них было необходимо и наиболее полезно для нравственного наставления, и в таком порядке, какой наиболее соответствовал той или другой главе. А то, в чем таинство Христово естественно могло проявляться как бы еще в сени законной, мы сохранили для последующего затем сочинения. И я знаю, что нам, решившимся теперь потрудиться над этим сочинением, ты, возлюбленный Палладий, будешь споспешествовать молитвою. Это дело весьма мало доступно людям, но оно может быть доступно отчасти, когда Христос открывает к сему путь; потому что Он есть путь (Ин. 14, 6), Он есть дверь (10, 9) в Котором сокрыты все сокровища премудрости и ведения (Кол. 2, 3). Составляя же книгу сию, мы не будем изъяснять в каждой главе все непрерывно и по порядку (так как весьма многое, как я сказал недавно, по крайней мере, избранные места, можно найти изъясненными в прежнем сочинении); но что может казаться полезным для предлежащей нам цели, к тому мы, идя прямым путем истины, приступим, по возможности тщательно и подробно исследуя это. Поелику же цель сей книги сводится к искуплению, совершенному чрез Христа, то вполне необходимо прежде всего показать, что род человеческий подвергся величайшей опасности и доведен был до высшей степени несчастия. Ибо так, а не иначе применимо было бы в приличествующем порядке слово о помощи: ибо сила Моя совершается в немощи (2 Кор. 12, 9). Думаю, что и сведущим, и известнейшим из врачей, если бы они намерены были в чем–либо заслужить удивление за свою мудрость, нужно иметь пред собою больного, над которым бы они могли показать свое искусство.

2. Мы уже говорили, что мучимые и удручаемые невыносимым голодом израильтяне перешли из земли Ханаанской в Египет в числе душ седмидесяти пяти, как написано (Исх. 1,5). С течением же времени их род распространился до бесчисленного множества. Ибо написано: а сыны Израилевы расплодились и размножились, и возросли и усилились чрезвычайно, и наполнилась ими земля та (ст. 7). Когда же получивший жребий управления страною Египетскою стал считать подозрительным такое увеличение числа евреев, то замыслил против них нечто худое, и поставили над ним начальников работ, чтобы изнуряли его тяжкими работами (ст. 11). А способ озлобления состоял в труде землекопания, в продолжительном и безвозмездном делании кирпичей и в устроении фараону укрепленных городов, то есть окруженных стенами с башнями или столь крепких и великих, чтобы по сравнению с другими они казались совершенно непобедимыми, конечно, по причине множества обитателей. Эти города были: Пифо, Рамесси и другие (ст. 11). Но случилось то, чего не ожидал мучитель в своем намерении. Поелику смиряху, сказано (ст. 12), наказываемых чрез меру толико больше представлялось для него опасности, и они множайшии бываху, так как Бог и чрез самое озлобление хотел принести пользу несправедливо оскорбляемым. Уразумев сие, мучитель сверх прежних трудов измыслил и другие козни. Он повелел иудейским повивальным бабкам, чтобы они, когда повивают у жен, находящихся в муках рождения, зорко смотрели на пол рождающихся и мужеский пол удушали бы, а венскому полу давали жизнь (ст. 15–16). Ибо он ни во что ставил этот последний, как бессильный и невойнолюбивый, удобопреклонный к боязливости и по самому закону природы слабый. Но повивальные бабки не делали такого нечестия и чрез это угождали Богу. Тогда что же беззаконник? Он воспламеняется гневом и побуждает народ свой к употреблению бесстыднейших способов несправедливости. Тогда фараон всему народу своему повелел, говоря: всякого новорожденного [у Евреев] сына бросайте в реку, а всякую дочь оставляйте в живых (ст. 22).

3. Но в этом заключается исторический смысл повествования. Теперь же, обращая ум к сокровенному смыслу, мы скажем, что так как помышление сердца человеческого — зло от юности его (Быт. 8, 21), по причине недостатка в высших благах, то весь, так сказать, род живущих на земле был поврежден, и как бы некий глад небесных учений поядал нас, как то мы ясно можем видеть и на описываемом в притче о блудном сыне, который прожил отцовское имущество в чужой земле, и рад был наполнить чрево свое рожками, которые ели свиньи (Лк. 15, 16). Поэтому мы прибегаем к земному, оставив лучшее и желание полезнейшего, чрез которое мы естественно не удалялись бы от милости свыше и были бы близки к Богу. Так отпадши от всего могущего удерживать нас в добре и в союзе с Богом, мы уже не имеем распорядителем наших благ Того, Кто по естеству и истинно есть Владыка. Напротив, удалившись как бы от земли святой, от боголюбезной жизни, и перешедши в постыднейшую и нелепейшую, едва не находящуюся под властью диавола, мы уподобляемся перешедшим из Ханаана в Египет и находившимся под властью фараона и египтян, которые, неразумно предаваясь служению демонскому и имея всякий вид порочности, могли бы представлять в Себе образ самого сатаны и подчиненных его, которых и богами именовали, удалившись от наилучших помыслов и недугуя тьмою и мраком невежества. Когда же мы подчинились ужасному и беззаконному владыке, то есть сатане, то были изнуряемы работами над глиною и кирпичами, то есть земными и на земле производимыми гнуснейшими занятиями, не без труда совершаемыми. Ибо несвободны от трудов, хотя и суетны, конечно, развлечения сей жизни. Приставниками же как бы дел наиболее ему любезных, над терпевшими от него обиду, сатана поставил нечистых демонов, или подчиненные ему силы, которые многообразною силою страстей обременяют ум каждого из живущих на земле, боясь, думаю, того, как бы они, обратив к Богу праздный взор ума, не освободили выю свою от рабства ему; потому что естество человеческое очень свободолюбиво. А сколько нечистые демоны и сам сатана вменяют в славу и богатство суетные наши развлечения, заботы плотские и попечения о земных благах, на что образно указывает построение фараону городов израильтянами, когда их изнуряли обработкою глины и выделкою кирпича; столько сатане ненавистны мужественные, то есть склонные к мужеству добродетелей именно. Едва не удушает он способное к борьбе, повергая в тину удовольствий, принимает же бессильное и, как бесполезное, без борьбы подчиняет своему игу. На это ясно указывается, когда говорится, что мужеский пол должен быть ввергаем в воду, а женский пол сохраняем к жизни. Ибо то, что представляется взорам и как бы совершается в действии, есть образ невидимого. Итак, когда недугуя полученным от прародителей греховным состоянием и угнетаемые лишением благ, мы, несчастные, быть может и невольно, стали под иго виновника зла сатаны и в подчинение приставникам порочности, то есть нечистым демонам, и таким образом существо наше было уже на краю гибели, и ничего нельзя было прибавить, чтобы сделать его самым жалким и несчастным, — тогда Бог сжалился над нами, избавил и спас нас. А каким образом это совершилось, о том мы узнаем из последующего и тесно связанного с предшествующим. Ибо то, что написано о божественном Моисее, мы представим как образ и предызображение спасения, совершенного чрез Христа.

4. Некто из племени Левиина пошел и взял себе жену из того же племени. Жена зачала и родила сына и, видя, что он очень красив, скрывала его три месяца; но не могши долее скрывать его, взяла корзинку из тростника и осмолила ее асфальтом и смолою и, положив в нее младенца, поставила в тростнике у берега реки, а сестра его стала вдали наблюдать, что с ним будет. И вышла дочь фараонова на реку мыться, а прислужницы ее ходили по берегу реки. Она увидела корзинку среди тростника и послала рабыню свою взять ее. Открыла и увидела младенца; и вот, дитя плачет; и сжалилась над ним и сказала: это из Еврейских детей. И сказала сестра его дочери фараоновой: не сходить ли мне и не позвать ли к тебе кормилицу из Евреянок, чтоб она вскормила тебе младенца? Дочь фараонова сказала ей: сходи. Девица пошла и призвала мать младенца. Дочь фараонова сказала ей: возьми младенца сего и вскорми его мне; я дам тебе плату. Женщина взяла младенца и кормила его. И вырос младенец, и она привела его к дочери фараоновой, и он был у нее вместо сына, и нарекла имя ему: Моисей, потому что, говорила она, я из воды вынула его (Исх. 2, 1–10). Когда Бог и Отец умилостивился наконец над поднебесного, которая служила нечестивому мучителю и жесточайшему хищнику, Сына Своего не пощадил, по написанному (Рим. 8, 32), но предал Его за всех нас. Ибо во образе сый и в равенстве с Ним, рожденный от Него и в Нем сущий по естеству Сын, доведши Себя до истощания, соделался подобен нам (Флп. 2, 6–7) и, как говорит премудрый Евангелист Иоанн, пришел к своим (Ин. 1, 11), потому что Он послан был, как сам говорит в одном месте, к погибшим овцам дома Израилева (Мф. 15, 24); но свои Его не приняли (Ин. 1, 11). Посему Он и сильно обвинял их устами Исайи, говоря: Слушайте, небеса, и внимай, земля, потому что Господь говорит: Я воспитал и возвысил сыновей, а они возмутились против Меня. Вол знает владетеля своего, и осел –ясли господина своего; а Израиль не знает [Меня], народ Мой не разумеет (Ис. 1, 2–3). Так, когда происшедшие от племени Израилева оскорбили и не познали Того, Который был по естеству и истинно Владыкою, тогда призваны были чрез веру идолопоклонники, и нечистое и гнуснейшее общество безбожников познало Искупителя. И об этом–то предвозвещено было израильтянам устами пророков: И поставил Я стражей над вами, [сказав]: `слушайте звука трубы'. Но они сказали: `не будем слушать'. Итак слушайте, народы, и знай, собрание, что с ними будет. Слушай, земля: вот, Я приведу на народ сей пагубу, плод помыслов их; ибо они слов Моих не слушали и закон Мой отвергли (Иер. 6, 17–19). Итак, усматривай, ясно усматривай таинство Христово и в том, что относится до Моисея, как я уже сказал. Божественный Моисей происходил из колена и племени Левиина. И сам Еммануил наименован Архиереем преподобным, незлобивым, таким, Который весь свят (Евр. 7, 26), хотя и представляется происшедшим от колена Иудина, чтобы веровали в Него и как славного и Царя, и чтобы священство Ему принадлежало не по плоти, как оно принадлежало учителям иудейским, но как Богу и Царю всяческих в освящении и славе. Итак, образ является в плотском, дабы превысшее плоти истинное, то есть Христос, уразумеваем был как новорожденное дитя по причине незлобия Божества, или потому, что соделался новая тварь (2 Кор. 5, 17). Ибо мы совлекшись обветшания в тлении, в Нем преведены к обновлению жизни. Младенец же есть как бы новая тварь. А что новорожденное дитя есть знамение незлобия — это без труда может видеть всякий, кто хочет, и из самих слов Спасителя. Именно жены некогда приступали к Нему и приводили младенцы, да руце возложит на них, как написано (Лк. 18, 15; Мф. 19, 13). Ученики же, считая это за тягость для Него, отстраняли их. А Он им на это: пустите детей и не препятствуйте им приходить ко Мне, ибо таковых есть Царство Небесное (Мф. 19, 14: сн.: Лк. 18, 16). Равно также, когда в одно время зашел между ними спор о том, кто больше в Царстве Небесном (так говорит нам премудрый Евангелист), тогда Иисус, взяв, сказано, поставил его посреди них и сказал: истинно говорю вам, если не обратитесь и не будете как дети, не войдете в Царство Небесное (Мф. 18, 1–3). А что значит, чтобы мы обратились и уподоблялись детям, это разъяснял блаженный Павел, который пишет: Братия! не будьте дети умом: на злое будьте младенцы, а по уму будьте совершеннолетни (1 Кор. 14, 20). Итак, несомненно, что Христос, по причине незлобия Божества, как бы знаменуется в младенце. Далее, в Священных Писаниях с намерением умолчано об отце Моисея. Следовало бы сказать: такой–то поя от дщерей Левииных; а там сказано: бяше некто (Исх. 1, 1), поелику чрез это косвенно указывается на то, что Христос по плоти не имел отца, и Иосиф, сыном которого Он считался, был только вместо отца. Но дитя было лепо, сказано (ст. 2). И Христос наименован и есть красен добротою паче сынов человеческих (Пс. 44, 3). Взывает к Нему также и в ином месте божественный Давид: препояши меч Твой по бедре Твоей, сильне, красотою Твоею и добротою Твоею (ст. 4–5). Но никто не может сомневаться в том, что под красотою должно разуметь красоту в славе, говорю, и в естестве превышающего все Божества; потому что не плотские же красы приписывать станет кто–либо Самому Христу и вменять их Ему в славу; да не будет. Ибо все таинство домостроительства воплощения состоит в Его истощании и уничижении. Пишет же в одном месте и пророк Исайя о Нем: и видехом Его, и не имяше вида, ни доброты: но вид Его безчестен, умален паче сынов человеческих (Ис. 53, 2–3). И мы отнюдь не говорим, что слово пророческое изображает красоты Божества, но что, напротив, оно убеждает нас думать, что красы плоти, сравниваемые с славою Божества, не стоят никакого внимания, никакой цены. Ибо Сын явился в виде весьма не зрачном. Будучи Бог по естеству, Он соделался подобен нам. А человеческое безмерно отстоит от Бога и без всякого сравнения ниже Божества.

5. Смотри же, как жена, родившая Моисея, когда фараон повелел привести в исполнение козни против всего мужеского пола, скрывает младенца; потом, вложив его в тростниковую корзинку и закрыв, опускает в ковчежец и бросает его в реку; но его тотчас же берет оказавшаяся при той же реке дочь гонителя, открывает ковчежец и, нашедши плачущего младенца, очевидно угадывает, что это еврейский младенец, и отдает его на воспитание родившей его, обещая и вознаграждение за воспитание. Какой смысл придадим мы этим словам? Или какое таинство необходимо в них видеть? Прежде пришествия Спасителя нашего мужеский пол на земле подвергался козням. А под мужеским полом мы разумеем тех, которые одарены духовным мужеством, приносящим плоды, угодные Богу. Итак, в опасности находится мужеский пол, так как сатана готов потопить его в мирских похотях, как бы в некоем болоте и иле, и готов удушить тех, которые мужественно отказываются от приятностей жизни и от того, что свойственно женскому полу, разумею в нравах и образе жизни. Поэтому–то и говорили духоносные писатели, пораженные, как я думаю, всеобщим совращением на путь неправый: все совратились с пути, до одного негодны; нет делающего добро, нет ни одного (Рим. 3, 12; Пс. 13, 3; 52, 4). Ибо люди того времени совершенно неспособны были к деланию добра: виновник греха не позволял им право действовать. Когда же явился среди нас и сопричислился к подвергавшимся козням Еммануил, этот по естеству и истинно младенец мужеского пола, не ведавший неги, так как Он чужд был слабости греха, то Он в самом начале сокрылся от князя века сего; ибо сокрыт был отрок, то есть Моисей. А когда Он пришел в возраст, то родившая Его синагога, вражескими хитростями диавола побуждаемая к скверноубийству, — так как Христос по плоти явился из среды иудеев, — заключила Его во гроб. И этого наглядным образом является Моисей, как бы руками собственной матери полагаемый в названном ковчежце и потом из него вынимаемый. Ибо синагога иудейская удалила от себя Еммануила. Но дщерь фараонова, то есть Церковь из язычников, хотя и имевшая никогда отцом своим сатану, обретает Его при водах, являющих образ святого Крещения, чрез которое и в котором Христос обретается, и открывает ковчежец. Что Он не остался между мертвыми, но, поправ смерть, восстал из гроба, в это истинно веруют обретшие верою Того, Который за нас подвергся смерти, чтобы ради нас восстать к жизни. Обретает же дитя плачущее. И Христа обретаем мы повествующим о нечестии иудеев и о том, что сделали они с Ним и как бы плачущим. Ибо с тяжелою грустью говорит Он: пронзили руки мои и ноги мои. Можно было бы перечесть все кости мои; а они смотрят и делают из меня зрелище; делят ризы мои между собою и об одежде моей бросают жребий (Пс. 21, 17–19). Равно также и в другом месте: И дали мне в пищу желчь, и в жажде моей напоили меня уксусом (Пс. 68, 22). А что из среды иудеев явился Христос, это знала и этому верила Церковь из язычников. Рече, сказано, дочь фараонова: это из Еврейских детей (Исх. 2,5–6). Впрочем на то, что синагога иудейская по времени примет Христа от Церкви из язычников, Им самим тайноводствуемая, легко может указывать принятие дитяти от дщери фараоновой матерью его. Ибо как бы отринувшая Иисуса и отвергшая Его своим неверием синагога иудейская в последние времена примет Его, тайноводствуемая гласом Церкви. Предуказывается даже и то, что такое принятие будет для нее не безвыгодно, но подаст великую надежду. Ибо смотри, как дщерь фараонова обещала вознаграждение матери Моисеевой, пожелавшей воспитывать рожденное от нее дитя. Итак, рождение Моисея и случившееся с ним для здравомыслящих весьма ясно указывает на таинство Христа, чрез Которого и с Которым Богу и Отцу слава со Святым Духом ныне и присно, и в бесконечные веки. Аминь.

Еще о Моисее

6. Исследуя, по силе возможности, сказание о рождении Моисея, мы показали в нем таинство Христа, поелику духовное разумение не без основания изображало Его в новорожденном младенце, по причине незлобия Божества, совершенной чистоты и невинности, или потому именно, что в Нем явилась новая тварь. Теперь же мы будем рассматривать и в другом отношении изображаемым в нем Еммануила. Конец закона — Христос, к праведности всякого верующего (Рим. 10, 4; сн.: Мф. 5, 17). Спустя много времени, когда Моисей вырос, случилось, что он вышел к братьям своим [сынам Израилевым] и увидел тяжкие работы их; и увидел, что Египтянин бьет одного Еврея из братьев его. Посмотрев туда и сюда и видя, что нет никого, он убил Египтянина и скрыл его в песке. И вышел он на другой день, и вот, два Еврея ссорятся; и сказал он обижающему: зачем ты бьешь ближнего твоего? А тот сказал: кто поставил тебя начальником и судьею над нами? не думаешь ли убить меня, как убил Египтянина? Моисей испугался и сказал: верно, узнали об этом деле. И услышал фараон об этом деле и хотел убить Моисея; но Моисей убежал от фараона и остановился в земле Мадиамской, и сел у колодезя. У священника Мадиамского [было] семь дочерей. Они пришли, начерпали [воды] и наполнили корыта, чтобы напоить овец отца своего. И пришли пастухи и отогнали их. Тогда встал Моисей и защитил их, и напоил овец их. И пришли они к Рагуилу, отцу своему, и он сказал: что вы так скоро пришли сегодня? Они сказали: какой–то Египтянин защитил нас от пастухов, и даже начерпал нам воды и напоил овец. Он сказал дочерям своим: где же он? зачем вы его оставили? позовите его, и пусть он ест хлеб. Моисею понравилось жить у сего человека; и он выдал за Моисея дочь свою Сепфору. Она родила сына, и [Моисей] нарек ему имя: Гирсам, потому что, говорил он, я стал пришельцем в чужой земле (Исх. 2, 11–22). Так повествуется о Моисее. Но мы опять обращаем теперь речь нашу к сокровенному созерцанию, оставляя истории то, что ей наиболее приличествует, а то, что видимо может служить в пользу духовного истолкования, прилагая к домостроительству Во Христе.

7. Ты слышал, что, достигши возраста, Моисей вышел к братиям своим. И истинен божественный Павел, который пишет: но когда пришла полнота времени, Бог послал Сына Своего (Единородного), Который родился от жены, подчинился закону (Гал.4,4). Необходимо рассмотреть, какой благопристойно разуметь образ посольства, открываемого здесь Апостолом, или, что то же, сбывшегося. Не согласимся ли с тем, что рождшееся от Бога Отца Слово стало подобно нам, то есть соделалось человеком, некоторым образом вышло из Себя, стало вне боголепной славы, если истинно то, что Христос будучи богат, обнищал (2 Кор. 8, 9) и уничижил Себя (Флп. 2, 7)? Потому–то и по совершении домостроительства спасения, когда Он имел уже возвратиться к Отцу, чтобы воссесть одесную Его и воссесть превыше всякого трона, то и тогда говорил: прославь Меня Ты, Отче, у Тебя Самого славою, которую Я имел у Тебя прежде бытия мира (Ин. 17, 5). Что же Господь неба и земли, как Бог, по естеству имеющий власть над всем, не мог разве выйти из Себя, явившись в зраке раба? Тот, о ибо мы Им живем и движемся и существуем (Деян. 17, 28), если и виден был среди нас нагим и во гробе, и если снова ожил, как жизнь (Ин. 14, 6), разве не мог хотя на краткое время расстаться с тем, что всего более приличествует Ему? Как мог бы кто в этом усомниться? Итак, Он вышел к братиям своим, то есть к сынам Израилевым. Ибо их обетования, их отцы, которым даны обетования (Рим. 9, 4–5). Посему Он и говорил: Я послан только к погибшим овцам дома Израилева (Мф. 15, 24). Но когда Он увидел их терпевшими ужасное и поистине несносное насилие (так как сатана как бы нападал на них, сокрушая их), то вознамерился освободить их и избавить от всякой болезни. Убив же некоторым образом восхотевшего обижать их, Он скрыл его в землю, то есть поместил в преисподних частях ее, заключив во ад. Это, полагаю, означает сокрытие умершего египтянина в песке. А что богоненавистные и нечистые скопища демонов неизреченною силою Спасителя нашего прогнаны во ад, и что Он осудил их на пребывание в бездне, об этом всякий может узнать, и весьма легко, из евангельских чтений. Ибо просили, сказано, Его бесы чтобы не повелел им идти в бездну (Лк. 8, 31). Как будто бы уже великое множество их прежде было послано туда, оставшиеся же, приступив к Нему, просили Его, чтобы Он доколе помедлил осуждать их вместе с другими. А что они получали наказание за свою к нам жестокость, это всякий, кто хочет, может видеть, и без труда, слыша их восклицавших: Оставь! что Тебе до нас, Иисус Назарянин? пришел Ты сюда прежде времени мучить нас (Мк.1, 24; Мф.8, 29) Итак, когда Христос увидел, что египтянин невыносимо нападает на живущих на земле, то заключил его во ад. То же самое, как бы в тенях и прообразах, совершил и Иисус (Навин), переведший сынов Израилевых чрез Иордан и бывший вождем после Моисея. Он связал пять царей Аморрейских в пещере (Нав. 10, 18 и 23), чей прообраз косвенно предуказует нам то, что объявленный Царем над нами после жития подзаконного Еммануил запечатает князей демонских, как бы в глубокой пещере, в преисподних земли. Когда же таким образом убит был нападавший и мучивший, во второй день, сказано, когда два евреанина били друг друга, Моисей явился среди них, как посредник и как примиритель, недружелюбно относившихся друг к другу. Он явился между ними при споре их, говоря желавшему употребить силу против брата своего: зачем ты бьешь ближнего твоего? А тот сказал: кто поставил тебя начальником и судьею над нами? не думаешь ли убить меня, как убил Египтянина? (Исх. 2, 13–14.) Ибо как бы заключив наперед сатану во ад, Еммануил явился решителем дел правосудия между израильтянами и учителем взаимной любви, повелевая питать любовь к братиям и не считать ничего лучшим мира и единодушия. Посему и говорил: мир Мой даю вам (Ин. 14, 27). Они же, между тем как должны были бы одобрить это наставление и выказать удивление к примирителю, подателю мира, виновнику любви, вождю наилучших для них учений, совершили против Него великое нечестие. Они не признали Его руководителем своим. И несмотря на то, что Он ясно говорил устами Псалмопевца: Я помазал Царя Моего над Сионом, святою горою Моею (Пс. 2, 6), они все–таки с бесстыдством, какое только возможно себе представить, жестокосердо и небоголюбиво возражали Ему, говоря в одном случае: кто Тебе дал такую власть? (Мф. 21, 23), в другом случае: Мы знаем, что с Моисеем говорил Бог; Сего же не знаем, откуда Он (Ин. 9, 29). И таким образом то, чем спасаемы были, они же обратили в обвинение против Него способ вспомоществования безумнейшим образом отвергли. Ибо и божественный Моисей обвиняем был как убивший египтянина, хотя этот последний мучил и нападал, и невыносимыми притеснениями обременял еврейские общины. Христос же как бы вверг злых демонов в бездну и против воли удерживал их от насилия, нам причиняемого, то есть высылал их из одержимых ими; тогда как за это должно было бы удивляться Ему Он не избег осуждения от привыкших к порицанию. Именно они, обращая в обвинения обильные чудотворения Его, дерзали говорить: Он изгоняет бесов не иначе, как [силою] веельзевула, князя бесовского (Мф. 12, 24). Но заметь также, что Моисей, посмотрев туда и сюда и никого не видя, скрыл убитого египтянина в песке (Исх. 2, 12). Затем мимоходом советует братиям своим по крови примириться. Ибо Господь ведет брань против Амалика, но только рукою высокою, как написано (Пс. 135,. 12), и никто из живущих на земле не видел, какие неизглаголанные дела совершал Он чрез Христа. Равным образом, кто из живущих на земле мог видеть, как или когда осуждаемы были скопища демонские и получили повеление жить в бездне? Таким образом, прогнав сатану во ад и освободив живущих на земле от насилия его, Он наконец призывал их к ведению добродетели. Об этом и Сам Христос ясно говорит: как может кто войти в дом сильного и расхитить вещи его, если прежде не свяжет сильного? и тогда расхитит дом его (Мф. 12, 29.) Ибо как бы связав наперед крепкого, то есть сатану, Он переносит чрез веру в Себя сосуды его, то есть действовавших некогда под его властью и вменившихся в непотребные сосуды. Но так как за то, за что по справедливости надлежало бы удивляться Ему, Он был нечестиво осмеян ими, то Он по необходимости переселился в другую землю, оставив Иудею, в которой и рожден был по плоти, хотя по истине Он не был Иудеем, как Слово, но был свыше, с небеси и от Отца, точно так же как и божественный Моисей рожден был в Египте, но был евреин от евреев, имея благородный и святой корень отеческий. Поэтому, когда единокровные братия порицали его и взвели крайнюю клевету на сделанное им в пользу их самих, тогда он уже переселился в землю Мадиамскую и переправился в страну иноплеменников. Затем, сев при кладезе, он оказал защиту дщерям Иофора. Эти дщери числом семь, пасшие стада отца своего, пригнали жаждавших овец к корытам. Но когда они уже начерпали воды, и с великим трудом, то некоторые из пастухов силою отогнали их. Моисей же вступился за них и своими руками начерпав воды, и напоил овец, как написано (Исх. 2, 17). Итак, Иофора мы примем в значении мира, потому что он был священник мадианитян, не Тому, Кто есть истинно и по естеству Бог, совершая служение, но созданиям помимо Создателя и Творца, или идолам, сделанным из камней и с помощью плотничьего ремесла. Заблуждался же и мир, поклоняясь демонам, а не Богу. Самое имя Иофора толкуется как излишество или «излишний». Таков и мир, который есть весь — излишество, так как решившиеся помышлять о мирском не делают ничего из необходимого, но как бы упиваются суетными развлечениями и некоторым образом набрасываются на непотребные удовольствия. Несомненно, что хотящих жить, право, излишества плотские и помышление о мирском удаляют от достижения полезного и необходимого, если истинно то, что плотские помышления суть вражда против Бога (Рим. 8, 7), и помышляющий о мирском становится врагом Бог (Иак. 4, 4). Итак, желание помышлять о мирском, да и сам мир есть поистине излишество. Ибо Христос сказал в одном месте: какая польза человеку, если он приобретет весь мир, а душе своей повредит? или какой выкуп даст человек за душу свою? (Мф. 16, 26.)

8. Переправился из земли Египетской в Мадиамскую Моисей; равным образом и Христос перешел из Иудеи в Галилею. Заметь же, что одна дщерь Левия родила священного Моисея. Но больше, то есть семь дщерей числом было у Иофора мадианитянина. Одно также и общество иудейское, из которого родился по плоти Христос, прообразом которого был Моисей. Дщерей же, так сказать, мира, то есть обществ населяющих его язычников очень много. Так Христос, оставив синагогу, из которой произошел по плоти, удалился ко многим обществам язычников, которым оказывали насилие злые пастыри, то есть миродержители мира сего. А Он спас их. Но теперь скажем о способе оного насилия, присоединив указание и способа помощи. Божественному Писанию обычно уподоблять кладезю врожденное нам познание о Боге, которым мы руководимся в каждом деле; потому что в нас струится как бы от источника ума и ведение всякого блага, и познание славы Божией как бы в зерцале и гадании (1 Кор. 13, 12). Посему и пренебрегших любовью к Богу и нечестиво уклонившихся к тому, чтобы воздавать почитание демонам, Он обвинял, говоря устами Иеремии: Подивитесь сему, небеса, и содрогнитесь, и ужаснитесь, говорит Господь. Ибо два зла сделал народ Мой: Меня, источник воды живой, оставили, и высекли себе водоемы разбитые, которые не могут держать воды (Иер. 2, 12–13). Ибо лжеименное служение есть как бы некий кладенец сокрушенный, так как из него никто не может почерпнуть сильного к оживотворению слова; неповрежденное же познание о Боге есть поистине источник жизни. И, таким образом, кладезь может служить для нас образом врожденного познания. Но доколе мы пользуемся правым и не принужденным умом к ведению о Боге, дотоле будем идти прямым путем истины. Если же кто насильственно увлечен будет обольщениями демонскими к деланию того, что ему угодно, то свои старания будет тратить на демонов. Это, я думаю, гадательно обозначает черпание воды дщерями Иофора, между тем как эту воду силою взяли у них те, которые были крепче их. В такой же немощности, полагаю, находятся и заблуждающиеся, так как врожденное познание у них совратилось к нелепости, то есть к заблуждению и к полезному для демонов. Но Христос оказал защиту. Он отогнал беззаконных лжепастырей и напоил водою живою, то есть Божественною Своею и небесною проповедью. Посему и говорил: кто жаждет, иди ко Мне и пей (Ин. 7, 37). Итак, Иофора мы примем в значении мира, исполненного излишества и суетности. А под семью дщерями его мы разумеем повсюду находящиеся общества язычников, так как бы каждая из дщерей Иофора означала собою общество. Под пастырями злыми и с великим насилием действующими по справедливости разуметь можно скопища демонов. Защищающий же есть Христос, Который напаяет нас и Божественными струями. Далее, когда отроковицы избегли насилия со стороны нечестивых пастырей, то возвратились к Рагуилу, отцу своему, разумею Иофора. И когда он спросил их о причине необыкновенной скорости возвращения, то они тотчас возвещают о помощи Моисея. Тогда он сейчас же вводит этого человека в дом свой и отдает ему в супружество Сепфору, старшую и красивейшую из дщерей своих. Она родила Гирсама. Ибо когда Христос оказал помощь обществам языческим, находящимся в мире, то спасенные Им, тайноводствуемые от Него, познали, что Он в состоянии и оказать защиту и легко изъять от руки решившихся нанести обиду. Так, наконец, и мир охотно приемлет Его, как и Рагуил священнейшего Моисея. Приводит также как бы в родство с Ним, как будто некую невесту прекраснейшую представляя Ему, Церковь из язычников, которая разумеется под Сепфорою. Сепфора значит «посещение», или «прекрасная», а также и «приятность дыхания». Ибо которым посетил нас Восток свыше (Лк. 1, 78) поистине благолепную и прекрасную, разумею Церковь, и даровал ей дар небесный, дарование дыхания Своего, то есть причастие Святого Духа. Она же родила Ему Гирсама, то есть народ воистину пришельствующий; потому что запечатленные Божественным Духом и удостаиваемые посещения свыше и преобразуемые в красоту как бы по образу Сына суть поистине пришельцы в сем мире. И им более всего прилично было бы восклицать и говорить: ибо не имеем здесь постоянного града, но ищем будущего, которого художник и строитель Бог (Евр. 13, 14; 11, 10). Ибо, странствуя по земле, они жительствуют на небе и отнюдь не домогаются мирских предметов, но усиленно стремятся к тому, что относится к веку будущему. Они познали путь следования посредством истинно чистой и превосходной жизни Христу, который ради нас соделался подобен нам и пришельствовал в сем мире. Он не помышлял о мирском; нет; напротив, Он явил нам в Себе образец премирной и вполне законной жизни. Обрати внимание также и на то, как премудро Священное Писание наименовало отца семи отроковиц сперва, прежде нежели Моисей оказал им помощь Иофором, а затем, после сего, Рагуилом. Иофор значит «излишество» или излишний, как я уже сказал раньше; Рагуил же — паства Божия. Употреблю это значение на пользу. Представляя в его лице мир, мы говорили, что поистине излишне и суетно развлечение мирское. Но так было прежде, нежели лик отроковиц получил помощь от Христа. Когда же они избавлены были от насилия и изъяты от руки нечестивых пастырей, тогда имя отца их уже переменилось в имя Рагуила, что значит «стадо Божие» или «паства», согласно силе толкования имени. Ибо тогда мир перешел под руководство начальника всех пастырей то есть Христа, чрез Которого и с Которым Богу и Отцу слава со Святым Духом во веки веков. Аминь.

О видении Моисея в купине

Блаженные пророки, немало заботившиеся об относящемся до нас, как духоносцы, и производившие точное рассмотрение дел, молились о том, чтобы Слово Божие явилось споспешником и защитником для живущих на земле, Ему только одному, как Богу, приписывая возможность спасти достигших крайней степени бедствий. Они были учителями наилучшего, показывая путь спасения, как мудрые и прозорливые. И что из достохвального не имели они? За это по справедливости и заслуживали удивление. Но они не были в состоянии удалить от нас жестокое господство сатаны и прогнать скверные скопища демонов, которые многообразно расхищали нас несчастных, едва не в положении военнопленных имея нас, и, отягощая игом рабства, нечестиво вынуждали думать и делать угодное им. Как жестокие и неумолимые сборщики податей, они повелевали приносить служение им и как должного требовали осквернения земными занятиями, ничего больше не желая и ни о чем не заботясь, как об одном лишь плотском. Поэтому славным делом неизреченного естества было то, чтобы поколебать гордую и мерзкую власть диавола, избавить живущих на земле от рабства столь вредного и гнусного и, наконец, явить их делателями добродетели. А что это столь великое и многожеланное благо имело быть по времени для живущих на земле, когда Единородный довел Себя до истощания и вочеловечения (Флп. 2, 7–8), это мы не менее можем узнать из Священного Писания. А читается так: Спустя долгое время, умер царь Египетский. И стенали сыны Израилевы от работы и вопияли, и вопль их от работы восшел к Богу. И услышал Бог стенание их, и вспомнил Бог завет Свой с Авраамом, Исааком и Иаковом. И увидел Бог сынов Израилевых, и призрел их Бог (Исх. 2, 23–25). Египтяне производили насилие над израильтянами, возлагая на них иго необходимого рабства и приставив к ним жестоких и немилосердых надзирателей за работами, которые делали жизнь их горькою от тяжкой работы, как написано (Исх. 1, 14). Они же, притесняемые столь великим насилием, плача и рыдая, несчастные, наконец стали молиться о том, чтобы быть достойными милости свыше. Но посетил Бог и сказано увидел Бог сынов Израилевых, и призрел их Бог (Исх. 2, 25). Итак, когда мы находимся в неведении Бога, тогда подпадаем под власть оскорбителей и валяемся в тине греховной, имея жестоких и суровых приставников к сему, нечистых демонов. За познанием же Бога последует несомненно благодать свободы. Но то совершилось преобразовательно; а описано в наставление нам, как написано (1 Кор. 10, 11). И прообраз заключается в одном народе, именно Израильском; но он очень хорошо и ясно может научить нас тому, что у нечистых духов и у диавола цель та, чтобы побуждать живущих на земле трудиться над суетными занятыми и исполнять дела плоти, дабы, имея ум свободный от них и воспаряющий к вышнему, они не стали познавать Бога всяческих, и, таким образом, наконец не обратились к исполнению угодного Ему и не свергли с себя иго рабства самому диаволу. Поелику же человеческому естеству врождена любовь к свободе, то мы иногда не похваляем страстей; напротив, часто даже гнушаемся ими, приходя в себя на короткое время, отказываемся от безобразия плотских удовольствий, жаждем помощи свыше и от Бога и немало оплакиваем свое невольное рабство. Это, думаю, и значит сказанное, что и стенали сыны Израилевы к Богу (Исх. 2, 23). А поелику Он есть благ, то послал с неба, как нашего Спасителя и Искупителя, Сына Своего, Который соделался подобен нам, то есть явился человеком. И это опять гадательно предвозвещало нам Священное Писание. В нем сказано так: Моисей пас овец у Иофора, тестя своего, священника Мадиамского. Однажды провел он стадо далеко в пустыню и пришел к горе Божией, Хориву. И явился ему Ангел Господень в пламени огня из среды тернового куста. И увидел он, что терновый куст горит огнем, но куст не сгорает. Моисей сказал: пойду и посмотрю на сие великое явление, отчего куст не сгорает. Господь увидел, что он идет смотреть, и воззвал к нему Бог из среды куста, и сказал: Моисей! Моисей! Он сказал: вот я! И сказал Бог: не подходи сюда; сними обувь твою с ног твоих, ибо место, на котором ты стоишь, есть земля святая. И сказал: Я Бог отца твоего, Бог Авраама, Бог Исаака и Бог Иакова. Моисей закрыл лице свое, потому что боялся воззреть на Бога (Исх. 3, 1–6). Закон Бог дал в помощь, по слову пророка (так как он, по Божию смотрению, провозгласил Моисея «пестуном», Гал. 3, 24) и, так сказать, установил сень в знамение совершеннейшего, до того, конечно, времени, когда имела воссиять истина. И целью пестунства было таинство Христово, которое очень ясно указано было в видении. Ибо купина есть кустарниковое растение, бесплодное и мало отличающееся от терновника. Великий же пламень объял ее. В образе огня явился святый Ангел. И пламень весьма высоко поднимался, но нисколько не вредил купине, в которой явился. Дело было поистине необыкновенно и выше всякого разума. Огонь объемлет терние и только согревает его тихим прикосновением своим, как бы забывая свою естественную силу и совершенно спокойно облегая то, что мог бы истребить. Посему–то божественный Моисей и поражен был видением. Какой же смысл этого видения? Огню Священное Писание уподобляет Божественное естество по той причине, что оно всесильно и легко может все побороть; древам же и траве полевой уподобляет человека, из земли происшедшего. Поэтому и говорит в одном случае: Бог наш есть огнь поядающий (Евр. 12, 29; сн.: Втор. 4, 24); а в другом случае: дни человека — как трава; как цвет полевой, так он цветет (Пс. 102, 15). Но как огонь нестерпим для терния, так и Божество для человечества. Впрочем, во Христе оно стало стерпимо: ибо в Нем обитает вся полнота Божества телесно, как и премудрый Павел засвидетельствовал (Кол. 2, 9). И Который обитает в неприступном свете (1 Тим. 6, 16), то есть Бог вселился в храме Девы, снисшедши до кротости досточудной и как бы смягчая непобедимое могущество естества своего, чтобы доступным быть для нас, как стал доступен и огонь тернию. Но то, что по естеству своему доступно повреждению, то есть плоть, Он явил высшею тления, истребления; на это преобразовательно указывает огонь в купине, совершенно неповрежденным сохранивший древо. А что от Бога происшедшее Слово свой собственный храм оживотворило и соделало нетленным и высшим смерти, будучи по естеству Жизнь (Ин. 14, 6), в этом как мог бы кто усомниться? Итак, огонь щадил терние, и пламень был стерпим для малого и весьма слабого древа; потому что доступно стало человечеству Божество. И это было таинство во Христе. И в нас вселилось Слово Божие, не наказания требуя и не суд наводя, но озаряя нас благостными и весьма тихими приражениями. Так Оно и Само говорит: не послал Бог Сына Своего в мир, чтобы судить мир, но чтобы мир спасен был чрез Него (Ин. 3, 17). Итак, купина не сгорала, хотя и объята была пламенем; потому что и на нас не налагается наказание за согрешения, как я только что сказал; напротив, нас также осиявает Христос чрез Святого Духа и пребывает в нас чрез Него, и в Нем мы можем вопиять: Авве Отче (Рим. 8, 15). Изумленный же видением, блаженный Моисей прибавлял еще следующее, говоря: пойду и посмотрю на сие великое явление, отчего куст не сгорает (Исх. 3, 3). Но ему тотчас же препятствует в сем блаженный Ангел, говоря как бы от лица Бога: не подходи сюда; сними обувь твою с ног твоих, ибо место, на котором ты стоишь, есть земля святая (ст. 5). Пустыню безводную, произращающую только терние, среди которой была и купина, называет землею святою. Но и всякое место, на котором находится Христос, свято. Премудро и то, что это является в пустыне, представляющей собою образ Церкви из язычников, к которой относится и слово Священного Писания: Возвеселится пустыня и сухая земля, и возрадуется страна необитаемая и расцветет как нарцисс (Ис. 35, 1). Обещает Бог также и в другом месте сотворить пустыню сделаю озером и сухую землю — источниками воды (Ис. 41, 18). Ибо обильно излилась на нас, призванных из язычников, благодать Спасителева, и как бы некая река, изливающая вышние струи, напаяет обильно. О сем говорит нам и божественный Давид: Он превращает реки в пустыню и источники вод — в сушу, землю плодородную — в солончатую, за нечестие живущих на ней (Пс. 106, 33–34). Итак, купина — в пустыне, и земля, на которой она была, есть святая и посвященная Богу. И Моисей, приступая к ней, встречает препятствие и получает повеление снять обувь с ног. Это есть знамение мертвости и тления, так как всякая обувь есть остаток умершего и предавшегося тлению животного. Итак, Христос недоступен для тех, которые под законом и под детоводительным служением. Необходимо прежде омыть скверну и стереть нечистоту греховную. Но невозможно, чтобы кровь тельцов и козлов уничтожала грехи (Евр. 10, 4); ибо законом никто не оправдывается (Гал. 3, 11). А коль скоро грех еще не упразднен, то необходимо, чтобы тление имело силу, и смерть еще властвовала над оскверненными. Таким образом, желающие видеть таинство Христово должны наперед отложить служение в прообразах и тенях, не побуждающее ни тления, ни греха. Ибо тогда они уразумеют и вступят в святую землю, то есть в Церковь. А что не отказавшиеся от служения по закону подлежат власти тления, это уяснит Сам Христос, говорящий: истинно, истинно говорю вам: если не будете есть Плоти Сына Человеческого и пить Крови Его, то не будете иметь в себе жизни (Ин. 6, 53). Это и было таинство, не у живших по закону, но у приявших веру, оправданных во Христе и получивших наставление, высшее законного, разумею евангельское. Итак, под властью тления и как бы в законе находятся те, которые еще не свергли с себя чрез веру бремя матери смерти, то есть греха: и таковые еще далеки от Христа. Когда же снимут обувь, то есть тление, не имеющее силы к оправданию, и приимут истинно животворящую благодать, тогда приблизятся к оправдывающему нечестивого то есть ко Христу, чрез Которого и с Которым Богу и Отцу слава со Святым Духом во веки веков. Аминь.

Книга вторая

О жертве агнца

1. Что во Христе и только в Нем одном мы освобождаемся от владычества смерти и, как написал нам премудрый ученик Его, нет другого имени под небом, данного человекам, которым надлежало бы нам спастись (Деян. 4, 12), это всякий может, если хочет, узнать и многими иными способами. Ибо бесчисленны в богодухновенном Писании светлые и ясные образы, в которых просвечивает и отражается сила этого таинства. Поэтому теперь мы, собирая полезное для сего, покажем оное и в последующем. Вышли, повествуется здесь, Моисей и Аарон на средину и, отправившись к фараону, ясно говорили: так говорит Господь, Бог Израилев: отпусти народ Мой, чтоб он совершил Мне праздник в пустыне. Но фараон сказал: кто такой Господь, чтоб я послушался голоса Его [и] отпустил Израиля? я не знаю Господа и Израиля не отпущу. Они сказали: Бог Евреев призвал нас; отпусти нас в пустыню на три дня пути принести жертву Господу, Богу нашему, чтобы Он не поразил нас язвою, или мечом. И сказал им царь Египетский: для чего вы, Моисей и Аарон, отвлекаете народ от дел его? ступайте на свою работу (Исх. 5, 1–4). Исполненный диавольского безумия, исступленный фараон говорит, что не ведает, кто есть Бог Еврейский. Когда же поражаем был частыми и невыносимыми казнями, и когда почти вся страна Египетская погибла, так как то воды у египтян превращались в кровь, то саранча и град наводимы были на землю их, то скнипы и жабы поднимались на них, а то трехдневный мрак разливался по земле той, тогда–то лишь, да и то неохотно, обещал он освободить евреев. Но и после того пребыл жестокосердым, упорным и совершенно непреклонным к тому, чтобы, говорю, решиться освободить израильтян от столь продолжительного рабства. Тогда Бог вознамерился послать губителя на первенцев египетских. Поелику же нужно было опасаться, как бы вместе с нечестивыми поколениями не погибли и избранные и возлюбленные ради отцев, то Бог и установил закон о Пасхе и прежде исполнения своего гнева весьма справедливо повелел совершить таинство Христово. Чрез это опять легко можешь уразуметь, как трудно было, чтобы чрез Моисея или закон упразднена была смерть. Но Честная Кровь Христа удаляет от нас губителя и избавляет освященных от тления. Ибо Он есть жизнь от жизни и Бог всяческих, как Бог от Бога. Посему так говорит Священное Писание: и И сказал Господь Моисею и Аарону в земле Египетской, говоря: месяц сей [да будет] у вас началом месяцев, первым [да] [будет] он у вас между месяцами года. Скажите всему обществу Израилевых: в десятый [день] сего месяца пусть возьмут себе каждый одного агнца по семействам, по агнцу на семейство; а если семейство так мало, что не [съест] агнца, то пусть возьмет с соседом своим, ближайшим к дому своему (Исх. 12, 1–4). Затем, определив, что должно взять агнца, к тому еще дает повеление о том, какова должна быть жертва, когда и каким образом должна быть совершаема она. Сказано Агнец у вас должен быть без порока, мужеского пола, однолетний; возьмите его от овец, или от коз, и пусть он хранится у вас до четырнадцатого дня сего месяца: тогда пусть заколет его все собрание общества Израильского вечером, и пусть возьмут от крови [его] и помажут на обоих косяках и на перекладине дверей в домах, где будут есть его; пусть съедят мясо его в сию самую ночь, испеченное на огне; с пресным хлебом и с горькими [травами] пусть съедят его; не ешьте от него недопеченного, или сваренного в воде, но ешьте испеченное на огне, голову с ногами и внутренностями; не оставляйте от него до утра; но оставшееся от него до утра сожгите на огне (ст. 5–10). К сему законодатель присоединяет потом, научая, какой должен быть наружный вид у вкушающих агнца и каким образом приготовленными следует им прикасаться к священнейшей жертве. Ешьте же его так, сказано: пусть будут чресла ваши препоясаны, обувь ваша на ногах ваших и посохи ваши в руках ваших, и ешьте его с поспешностью: это — Пасха Господня (ст. 11). А желая утешить их, он ясно показывает и то, почему должно быть совершено заклание агнца. И пройду, говорит Он, по земле Египетской и поражу всякого первенца в земле Египетской, от человека до скота, и над всеми богами Египетскими произведу суд. Я Господь. И будет у вас кровь знамением на домах, где вы находитесь, и увижу кровь и пройду мимо вас, и не будет между вами язвы губительной, когда буду поражать землю Египетскую (ст. 12–13). Затем еще немного спустя: Семь дней ешьте пресный хлеб; с самого первого дня уничтожьте квасное в домах ваших (ст. 15). И определив наказание за преступление сего повеления, прибавляет еще и в первый день да будет у вас священное собрание, и в седьмой день священное собрание: никакой работы не должно делать в них; только что есть каждому, одно то можно делать вам (ст. 16). Изречения Божественного Писания таковы; но опять разбирая их по частям, мы попытаемся приложить к каждому приличествующий ему смысл, силу знаменуемого многообразно применяя к Самому Христу.

2. Время совершения жертвы определяется в начале года, в первом месяце. Ибо начало всего есть Христос (ср.: Кол.1, 18), так как Он не есть во времени явившийся по причине рождения от Бога Отца прежде веков. Освящает же Он Сам во всякое время от начала до конца, но как бы особенное торжество бывает в месяце новых плодов. Древнее прошло, по слову блаженного Павла (2 Кор. 5, 17): се быша вся нова (там же; ср.: Ис. 43, 19; Апок. 21, 5). И естество человеческое снова расцвело в изначальное состояние во Христе. И сынам Израилевым, когда они были еще рабами и жили под властью мучителей (так как еще пребывали в земле Египетской), вышесказанное было повелеваемо, чтобы чрез это предписание в свою очередь образно указать на то, что душа человеческая не иначе может востечь к свободе от греха, избежать насильства диавольского и преселиться в вышний град от пребывания в мире, как только чрез причастие Христу и по Его человеколюбию, согласно сказанному от Него Самого нечестивым иудеям: истинно, истинно говорю вам: всякий, делающий грех, есть раб греха. Но раб не пребывает в доме вечно; сын пребывает вечно. Итак, если Сын освободит вас, то истинно свободны будете (Ин. 8, 34–36). И еще: истинно, истинно говорю вам: если не будете есть Плоти Сына Человеческого и пить Крови Его, то не будете иметь в себе жизни (Ин. 6, 53). Образом этой жизни (живота) прекрасно может служить земля обетования, переселиться в которую из Египта они стремились. Далее, берется агнец в десятый день месяца и соблюдается до четырнадцатого, чтобы быть закланным к вечеру. Чего ради это? спросит кто–либо. Основание сего поистине глубоко. Что препятствовало бы, скажи мне, быть ему взятым в первый день месяца? Или что побудило Бога узаконить, чтобы жертва, по соблюдении ее в течение пяти дней, только к вечеру была заклана? Ибо мы найдем пять дней числом, начиная от десятого и доводя по порядку до четырнадцатого. Итак, то самое, что агнец берется не в первый, а в десятый день месяца, кажется, знаменует, что много времен прошло и много веков было прежде нас, в которые всегда был и есть, и будет Бог. Потом наступает непосредственно за ними следующий этот наш век, который, как пятидневный только что пройденный нами путь, делится на пять времен. Исследуемое нами весьма хорошо уяснит притча Спасителя, имеющая такое иносказание: Ибо Царство Небесное подобно хозяину дома, который вышел рано поутру нанять работников в виноградник свой и, договорившись с работниками по динарию на день, послал их в виноградник свой; выйдя около третьего часа, он увидел других, стоящих на торжище праздно, и им сказал: идите и вы в виноградник мой, и что следовать будет, дам вам. Они пошли. Опять выйдя около шестого и девятого часа, сделал то же. Наконец, выйдя около одиннадцатого часа, он нашел других, стоящих праздно, и говорит им: что вы стоите здесь целый день праздно? Они говорят ему: никто нас не нанял. Он говорит им: идите и вы в виноградник мой (Мф. 20, 1–7). Не видишь ли в сем наш век весьма наглядно и ясно разделенным на целые пять времен? И первым временем мы считаем то, в которое праотец Адам еще имел пребывание в раю. Второе после оного, означаемое как час третий, есть то, в которое жил Ной и его современники. Третие, как бы в шестый час бывшее, есть то, в которое сущий над всеми Бог призывал Авраама к познанию истины. Четвертое, бывшее как бы в час девятый, есть время Моисея и пророков. Около одиннадцатого часа час, то есть в пятое время, когда день уже сокращался, и когда настоящий век как бы уже приходил к концу, Христос нанял язычников, никем другим не призванных к познанию Бога в прежние и прошедшие времена. Посему–то последние из всех и говорят: никто нас не нанял. Итак, агнец берется из пяти дней в первый день, то есть в десятый, представляющий собою образ начала века, и будучи соблюден до последнего времени, то есть до четырнадцатого, закалается к вечеру, дабы ты опять уразумел, что таинство Христово не есть ни новее, ни недавнее, но соблюдаемо было в предведении Отца с самого сложения мира (ср.: Еф. 3, 9). Умер же за нас Xристос в последние времена века, когда еще не сиял свет мысленный и Божественный, когда земля еще погружена была во мрак неведения, и когда миродержители тьмы века сего оскверняли сердца всех заблуждениями. Поэтому–то пришедший на землю Спаситель и говорил: Я свет миру (Ин. 8, 12, сн.: 9, 5). Светила в мире, содержащими слово жизни, именуются святые (Флп.2, 15), которые посему справедливо слышат слова: Вы — свет мира (Мф. 5, 14), так как они могут освящать находящихся во тьме. Но ты опять удивишься, находя еще и другое в сем таинственное домостроительство. Агнец закал ается в четырнадцатый день месяца, когда круг луны имеет полный свой блеск и как бы ложным светом озаряет вселенную, впрочем так, что уже начинает мало–помалу прекращать этот свет и как бы по необходимости уже сокращает присущую ему честь и благодать. Отсюда ты можешь уразуметь, как бы от образа и сени предлагаемого вниманию дела руководимый к восприятию истиннейшего, что по всей вселенной славился князь ночи, то есть диавол, означаемый луною как бы в образе (так как луна положена в начало нощи, Быт. 1, 16), и как бы ложный некий свет, премудрость мира сего, проливающий в сердца заблуждающихся, чем приобретал себе полнейшую славу. Умер же ради нас и за нас Христос, истинный Агнец Божий, Который берет [на Себя] грех мира (Ин. 1, 29), и разрушил славу диавола. Ибо она необходимо должна была прекращаться и уничтожаться мало–помалу, по мере того как множество язычников стало поспешать восходить к миру и любви к Богу чрез обращение к Нему и веру в Него. И это именно древле воспеваемо было в псалмах о Христе: во дни его процветет праведник, и будет обилие мира, доколе не престанет луна (Пс. 71, 7). Действительно, воссияла во дни Христа правда чрез веру, множество же мира чрез обращение к Богу. И, кроме того, еще отъят и князь нощи, то есть диавол. Заметь же, что луна, говорится, не просто изъята, но более того, отъята взамен чего–то, так как убивший исперва человека диавол, в возмездие за то и сам убиваем бывает. Пусть возьмет, сказано, каждый одного агнца по семействам (Исх. 12, 3). Ибо совершенный в каждом вселяется Христос чрез причастие Святого Духа, и не разделися, как говорит Павел (1 Кор. 1, 13). Впрочем, сказано а если семейство так мало, что не [съест] агнца, то пусть возьмет с соседом своим, ближайшим к дому своему (Исх. 12, 4); то есть не имеющие в среде своей таких, которые бы могли одни сами по себе разуметь совершенное таинство Христово, или даже и неспособные к разумению его по причине немощи своего разума, могут причаститься Его, приняв в сотрудники и споспешники себе единоверных. Ибо чрез взаимное наставление мы иногда можем восходить и к высшим нас умозрениям. Так, несомненно, и мудрый оный евнух, слушая пророчества о Христе, спрашивал Филиппа: прошу тебя [сказать]: о ком пророк говорит это? о себе ли, или о ком другом? (Деян. 8, 34). Видишь, как взяв с собою соседа (так как мы все близки друг к другу в отношении к одному и тому же основанию веры), он уже оказывался причастником мысленного Агнца чрез исследование свое; потому что сейчас же удостоен был и крещения, да и крещен был. Агнец у вас должен быть без порока (Исх. 12, 5), потому что во Христе соединены все признаки боголепного достоинства. Но да будет и мужеск пол, присовокупил законодатель, ибо Он был и есть тот, Который во всех нас посевает семена богопознания и вводит как бы в некую вожделенную землю, как и пророческое слово говорит, принося в жертву Богу и Отцу человечество чрез евангельскую проповедь. Кроме того, и однолетний да будет, или по времени, дабы не было несовершенное, если бы ему еще не исполнился год от рождения, или же потому, что боголепнейший праздник страдания Христова каждый год имели совершать те, которые получают блага от сего страдания. Возьмите его от овец, или от коз, сказано. Агнец по закону почитается как чистая и непорочная жертва, а козлы всегда приносятся на жертвенник за грехи. Это же ты найдешь и во Христе; потому что Он был Сам и как непорочная жертва, принесши Себе в воню благоухания Богу и Отцу (Еф.5, 2), и, как козел, за грехи наши закалаемый. После же заклания агнца повелевает помазать кровию его косяки (подвои) дверей жилищ и порог, не иное что желая обозначить этим, как мне кажется, как только то, что славною и честною кровию мы утверждаем земной дом свой, то есть тело, изгоняя из него происшедшую от преступления мертвость чрез причастие жизни. Ибо причастие Христа доставляет нам жизнь и освящение. И устрашая губителя, чрез помазание как можно далее отстраняя строящего козни демона, мы умерщвляем страсти, происходящие от плотских движений. Под «дверями» же упомянутого нами дома можно разуметь чувства наши, чрез которые в сердца всех воспринимаются качества вещей и вливается безмерное множество похотений. Двери эти и пророк Иоиль именует, говоря: некие входят в окна (наши), как вор (Иоил. 2,9), потому что они не были помазаны Кровию Христа. А вкушать мяса повелевает в ту же самую ночь, то есть в век настоящий. Так называл его и Павел, говоря: Ночь прошла, а день приблизился (Рим. 13, 12), днем в сих словах ясно обозначив век будущий, который освещает Сам Христос. Итак, съедят мясо, сказано, в век сей (Исх. 12, 8). Ибо доколе мы остаемся в сем мире, мы будем причащаться Христа посредством Святой Плоти и Честной Крови Его чувственным образом. Когда же предстанем в день силы Его, как написано (Пс. 109, 3), и вступим в светлость святых (там же), тогда будем освящаться иным неким способом и так, как ведает Распорядитель и Податель будущих благ. С другой стороны, причастие Святаго Тела, равно как и питие спасительной Крови Его заключает в себе и исповедание страдания и по Божию Промышлению ради нас подъятой смерти Христа. Так Он и Сам говорит в одном месте, когда полагал для Своих знаемых законы о сем таинстве: Ибо всякий раз, когда вы едите хлеб сей и пьете чашу сию, смерть Мою возвещаете (1 Кор. 11, 26; сн.: Лк. 22, 20). Итак, в настоящем веке чрез причастие сейчас поименованного, мы поистине будем возвещать смерть Его; когда же наконец Он явится во славе Отца, то уже не благовременно было бы, если б мы приносили Ему исповедание страдания Его, но мы познаем Его открыто, как Бога, лицем к лицу, как говорит Павел (1 Кор. 13, 12). Ибо мы прославим Его, как Владыку. Однажды умерши, Он уже не умирает: смерть уже не имеет над Ним власти, по слову Павла (Рим. 6, 9). Посему и говорил он: отныне мы никого не знаем по плоти; если же и знали Христа по плоти, то ныне уже не знаем (2 Кор. 5, 16). Тогда мы яснее познаем уже не чрез то, что Он стал человеком, но из того, что Он есть Бог истинный, так как тогда исполнится уже домостроительство, по которому и стал Он плотию. Упразднятся, вероятно, речи о воплощении, но наступит большее знание и воссияет в нас некое Божественное разумение спасения, совершенного Им в боголепной славе. Печена же огнем повелевает вкушать мяса агнца потому, что приступающие к общению со Христом должны быть горячи духом. Гореть духом повелевает им и Павел (Рим. 12, 11). Но и хлебы пресные с горьким зелием, говорит, снедят, образно указывая сим на то, что соделавшиеся причастниками Христа должны питать душу свою как бы не заквашенными и чистейшими пожеланиями, приучая себя к чуждой коварства и свободной от порочности жизни; и не должны поэтому отказываться от горечи искушений, согласно сказанному кем–то: Сын мой! если ты приступаешь служить Господу Богу, то приготовь душу твою к искушению: управь сердце твое и будь тверд (Сир. 2, 1–2). Но и не снесте, говорит, от него сурово (Исх. 12, 9). Что это значит? Кто ест сырое, тот делает неудобное для пищеварения; да и зубам совершенно не уступает такая пища. А это по справедливости делают те, которые не утончают слова о Христе чрез исследование, не пережигают его на огне и не испытывают его, согласно воспеваемому Давидом: и в поучении моем разгорится огнь (Пс. 38, 4). Потом еще воспрещает есть сваренное в воде, указывая этим на то, что водянистое, так сказать, и легкомысленное мнение о Нем не будет служить здоровою пищею для умов верующих. Водянистое же мнение о Нем есть то, когда не представляют Его Богом по естеству, но низводят в разряд тварей, что невежественно делать и не боятся некоторые, по своему произволению извращающие сказанное о Нем по намерению Божию ради вочеловечения и делающие из сего как бы некоторую пищу для присущего им нечестия. Итак, не снесте, говорит, варено в воде, но только печеное огнем (Исх. 12, 9), по причине, уже объявленной выше, а также и потому, что словеса Господня огнем разжжена (Ис. 11, 7). Все слова о Божестве Его горячи и не имеют ничего водянистого или охлажденного, опять согласно сказанному в книге Псалмов: Слово Твое весьма чисто, и раб Твой возлюбил его (Пс. 118, 140). Главу же с ногами и со утробою съесть повелевает, желая, чтобы совершенно целое познание таинства Его обитало в умах верующих. Ибо прежде всего должно знать, что в начале Слово, будучи Богом, было во Отце и со Отцем: это означает глава, служащая началом всего таинства. А что, далее, и будучи Богом, Он опять придет, как Судия, имеющий положить конец домостроительству о нас, на это указывают нам ноги, составляющие конец всего тела. Под внутренностями же ты должен разуметь сокровенное и как бы в средине заключенное слово о вочеловечении. Итак, этим объемлется вся вера; и чрез таковое познание обитает в нас весь и совершенный Христос. По этой–то причине, думаю, Иоанн сказал: есть и был и грядет (Апок. 1,8). Затем опять законодатель повелевает, говоря: не оставите от него до утрия (Исх. 12, 10). Этим иносказательно, как кажется, воспрещает Он неодобрительное откладывание желания совершенного разумения. Пусть не откладывается, как бы так говорит Он, на долгое время совершенное и истинное познание о Нем, и пусть не остерегаются некоторые неблаговременности благодати совершенного причащения Его, причастившись однажды и прикоснувшись к Нему. Это именно делают те, которые, чрез оглашение вкусив учения о Христе, остерегаются однако же просвещения чрез Духа и благодати Крещения, откладывая сие на долгое и неопределенное время, то есть до старости. Отсюда случается великий и неожиданный вред, особенно же если кто руководится лишь своими советами и не имеет твердой надежды. Когда же достигнет конца цели своей, тогда и освящается, но только имеет одно отпущение прегрешений и приносит своему Владыке талант бесплодный, ничего приобрести на этот талант для Него не позаботившись. Но и кости не сокрушите от него, сказано (Исх. 12, 10 и 46). Кости всегда не удобоядомы для наших зубов. Таковым же в некотором смысле для человеческого ума является и белое, так сказать, и сокровенное в Божестве своем Слово. Ибо что Сын есть Бог по самому естеству своему и что Он рожден от Бога и Отца, в это мы веруем, весьма право разумея, но не исследуем, по слову святого мужа. Ибо кто сумеет сказать о способе рождения Его? И разве не истинен пророк, вопиющий: род Его кто изъяснит? ибо Он отторгнут от земли живых? (Ис. 53, 8.) Итак, в сем месте костями называет Он твердость превышающих ум догматов. Нам законодатель не позволяет сокрушать их; сокрушают же их в себе всецело совращающиеся с правого пути еретики. Они исследуют способ Божественного и неизреченного рождения, недугуя несравнимым неким неразумием и не принимая во внимание написанного: кто измери небо пядию? (Ис. 40, 12.) Поэтому справедливо отказываемся мы сокрушать кости агнца, благоразумно останавливаясь пред сим и скорее верою приемля то, что выше нас. Но должно помнить, что написанное и в историческом смысле может быть принимаемо о Спасителе нашем, так как воины Пилатовы не сокрушили Ему голений как написано (Ин. 19, 33). Оставшееся от агнца до утра должно быть сожжено, говорит (Исх. 12, 10). Утром опять именует просвещение, имеющее быть в будущем веке, когда мы увидим Царя своего и Бога лицем к лицу, а не как ныне, в гадании и зерцале, в сени от части, как говорит Павел (1 Кор. 13, 12) Итак, что созерцание Его в гадании в то время некоторым образом имеет уничтожиться чрез яснейшее познание, на это как бы в прообразе указывает Он словами о том, чтобы оставшееся от него (агнца) до утра было сожжено огнем. Вид же вкушающим Он повелевает иметь такой: чресла ваша препоясана да будут, сказано, обувь ваша на ногах ваших и посохи ваши в руках ваших, и ешьте его с поспешностью: это — Пасха Господня (Исх. 12, 11). Препоясание чресл может быть знамением бодрости и юношеского духа, согласно сказанному от Бога праведному Иову: Препояшь ныне чресла твои, как муж (Иов 38, 3). И еще у одного из пророков: И будет препоясанием чресл Его правда (Ис. 11,5), вместо: бодрый и мужественный для правды. Обувь же означают готовность воли к тому, чтобы без замедления шествовать туда, куда хочет Бог. Так и Павел в этом смысле пишет: и обув ноги в готовность благовествовать мир (Еф. 6, 15). И к сему также пророк Иеремия: Итак, Израиль, чего требует от тебя Господь, Бог твой? Того только, чтобы ты боялся Господа, Бога твоего, ходил всеми путями Его (Втор. 10, 12; ср.: Мих. 6, 8.) А жезл в руках указует на утверждающую нас и поддерживающую в терпении надежду, согласно сказанному у пророков: надейтеся на Господа, и утвердитеся о Бозе (Ис. 50, 10). Далее со тщанием повелевает вкушать агнца, весьма ясно показывая этим, что не леностным и не нерадивым в добрых делах должен являться удостоившийся причастия Христу, но иметь прилежание и горячую готовность к тому, что может приносить ему пользу. И обрати опять внимание на то, что пишет в Послании блаженный Павел: Не знаете ли, что бегущие на ристалище бегут все, но один получает награду? Так бегите, чтобы получить (1 Кор. 9, 24). Предполагая же, что мы должны отовсюду извлекать полезное, я перейду к другому соображению. Не изнеженным каким–либо и нерадивым желает видеть освященного чрез Христа закон, но облекает его в одежду, приличествующую путникам, вероятно, указывая на то или на другое: или на то, что совершавшееся в прообразе и сени некогда прейдет и пременено будет в истину, или на то, что однажды причастившийся Христа должен, употребляя в дело, как бы бодрые и весьма быстрые ноги, готовность к доброму, стремиться ко всякой добродетели, проходя мимо и избегая гнусных мирских удовольствий. Тотчас же приводит и причину того, почему только что поименованный нами христианин должен представляться таковым, именно говоря: Пасха есть Господня (Исх. 12, 11), то есть прехождение. Ибо мы преходим от жизни мирской к боголюбезному житию. Затем опять, тотчас же, поставляя им в ясность, какую и сколь великую пользу приобретают они из сего, обещает поразить всякого первенца в земле Египетской, а для них самих, ядущих агнца, кровь, говорит, будет служить знамением того, что они находиться будут под Его покровом для того, чтобы не быть истребленными, когда Он будет совершать поражение в земле Египетской. Ибо наказывает Бог непокорного и непослушного и непричастного святости, от Христа подаваемой. Познает же Он и удостоивает благостного попечения одних только тех, которые являются помазанными кровию Агнца истинного, и не допускает того, чтобы освященный погиб вместе с нечестивыми, но оказывает им особенное человеколюбие. Затем в течение целых семи дней хлебами незаквашенными питаться повелевает тем, которые вкусили священного агнца, чрез это, как мне кажется, убеждая освященных чрез Христа питать душу свою пожеланиями чистейшими и удаленными от всякой порочности. И первый и седмый день свят наречется, сказано (Исх. 12, 16). Ибо свято время, бывшее в начале бытия, когда праотец наш Адам еще не изгнан был из рая за преступление, но жил в нем и еще хранил данную ему заповедь. Свято опять и последнее время ради Христа, оправдывающего приходящих к Нему в вере и снова возводящего в то состояние, в котором мы были в начале. Итак, в сем предызображаемо было нам Целое таинство Спасителя нашего. Поэтому Он весьма хорошо и Сам говорил иудеям: Ибо если бы вы верили Моисею, то поверили бы и Мне, потому что он писал о Мне (Ин. 5, 46).

О посвящении первенцев

1. Мы искуплены от оного начального, преданной вам от отцов согласно написанному, не тленным серебром или золотом искуплены вы от суетной жизни, но драгоценною Кровию Христа, как непорочного и чистого Агнца, предназначенного еще прежде создания мира, но явившегося в последние времена для вас (1 Пет. 1, 18–20). Ибо, будучи Бог по естеству и в образе, и равенстве с Богом и Отцем (Флп. 2,7), Он на земли явися, и с человеки поживе (Вар. 3, 38); будучи Единородный, Он наименован и первородным (Рим. 8, 29; сн.: Кол. 1, 18). Так Он и Сам сказал о нас Небесному Отцу и Богу в одном месте книги Псалмов: Буду возвещать имя Твое братьям моим, посреди собрания восхвалять Тебя (Пс. 21, 23; сн.: Евр. 2, 12). Восприяв на Себя человечество и по устроению Божию низведши Себя в то состояние, в каком находимся мы, Он не стыдится называть их братиями нас (Евр. 2, 11), так как и мы чрез Него призваны во усыновление (Еф. 1, 5). И истинно, и самыми делами засвидетельствовано то, что Отец Сына Своего дал как выкуп за спасение всех нас. Так Павел говорит: мы куплены ценою и не свои (1 Кор. 6, 20 и 19). Но один умер за всех, дабы все мы уже не для себя жили, но для умершего за нас и воскресшего (2 Кор. 5, 14–15). Что таким образом каждый из спасенных Христом и как бы весьма обогатившихся сообразностью с Ним чрез освящение в Духе, Богу обязан своею жизнью, это может быть ясно из того, что премудрый Моисей говорит древним: И когда введет тебя Господь в землю Ханаанскую, как Он клялся тебе и отцам твоим, и даст ее тебе, — отделяй Господу все, разверзающее ложесна; и все первородное из скота, какой у тебя будет, мужеского пола, — Господу, а всякого из ослов, разверзающего, заменяй агнцем; а если не заменишь, выкупи его; и каждого первенца человеческого из сынов твоих выкупай (Исх. 13, 11–13). Когда же церковь Израильская по времени собрана была на Хориве, то он обращался к ней с такими же словами и опять узаконял, говоря так: отдавай Мне первенца из сынов твоих; то же делай с волом твоим и с овцою твоею. Семь дней пусть они будут при матери своей, а в восьмой день отдавай их Мне. И будете у Меня людьми святыми (Исх. 22, 29–31).

2. Весьма благовременно Бог всяческих требует Себе посвящения всего и подтверждает, что мы должны посвящать Ему мужеский пол. Когда погибли первенцы египетские, спасен же был во всем своем составе и избежал губителя возлюбленный Израиль, помазанный кровию агнца, что было прообразом Христа, Который ради нас был в мертвых, дабы упразднить смерть, тогда спасенное уже по справедливости не было свое; оно приобретено было подвергшимся за него опасности в его собственность. Подобно тому как силою освобождающие тех, которые были в подчинении у варваров, и посредством сражения с последними избавляющие их от неожиданно возложенного на них ига рабства, почти место владыки их занимают, собственною кровию приобретая взятых от варваров: таким же, думаю, образом и Господь наш Иисус Христос, связав скопище нечистых демонов и пролив за нас кровь Свою, и таким образом удалив смерть и разрушив тление, соделывает нас после того Своими, как живущих уже не своею, а Его жизнью. Ибо если бы Он не умер за нас, то мы и не были бы спасены, и если бы Он не был в мертвых, то не была бы поколеблена тягостная держава смерти. Так и божественный Павел тайноводствовал спасенных чрез Христа: Я сораспялся Христу, и уже не я живу, но живет во мне Христос. А что ныне живу во плоти, то живу верою в Сына Божия, возлюбившего меня и предавшего Себя за меня (Гал. 2, 19–20). Посему как израильтяне как бы жили жизнию закланного агнца, так и мы уже не своею жизнию живем, но жизнию умершего ради нас Христа, хотя Он и ожил снова: потому что Он был жизнь по естеству, как Бог. Итак, наша жизнь должна быть святая, потому что такова жизнь Христа. А решившись жить свято, мы приобретем досточудный образ Его, соделавшись сообразными Тому, Который ради нас соделался подобен нам, Единородному как Богу, первородному же по человечеству, и вместе с тем будем священным и поистине достоприятным приношением Богу и Отцу. Таким образом освящается первородное и мужеский пол, потому что то и другое разумеется в образе Христа. Ибо как в то время, когда матери приносили младенцев, и Господь наш Иисус Христос весьма охотно принимал их и взывал к святым ученикам: пустите детей и не препятствуйте им приходить ко Мне, ибо таковых есть Царство Небесное (Мф. 19, 14): так можешь разуметь и здесь: Бог и Отец любит первородное, как выражающееся в образе Христа. Далее, из первородного избирается только мужеский пол, потому что по истине Христу должна быть сохранена красота, более всего Ему приличная, и в том, что образовано по образу Его как бы в виде первородных. Ибо Он есть первородный и вместе мужеский пол, так как не ведал изнеженности греховной, образом которой служит женский пол. Так носящим на себе образ Христа должно удаляться помыслов, свойственных женскому полу, и далеко отгонять от себя, как нечто поистине богомерзкое и ненавистное, изнеженность, распущенность и слабость, и, напротив, воспринять приличествующую мужескому полу готовность к упражнению в добродетели. Всякое разверзающее утробу ослю переменяется на овцу. Какое основание сего? Осел по закону есть нечистое и скверное животное, а овца — чистое, поэтому и приносится вместо осла. Чрез это опять закон образно указует нам на то, что и скверное чрез Христа делается святым, и нечистое — чистым и неприятное — приятным. Поелику мы были грешны и нечисты, то Он сам соделался за нас Святою Жертвою и приношением в воню благоухания; потому что Он умер за грешников, праведник за неправедных, чистый за нечистых, подобно тому как овца заменялась ослом. Первенцы же из человеков выкупаются, по достоинству, дарами или приношением цены. По какой причине? — По той причине, что посвященное вообще и освященное Богу должно бы быть непременно принесено в жертву; а от человекоубийства удаляется создавший все в не–истление Бог. Он смерти не сотвори, ни веселится о погибели живых, как написано (Прем. 1, 13). И не радуется о погибающих людях, так же как о нечистых демонах; напротив повелевает даже за человека давать выкуп и как бы громко исповедовать, что мы Ему обязаны своею жизнию. На это указывает и, упоминаемая в Евангелии, дидрахма, которую Он повелел уплатить (Мф. 17, 24–27). Под истинным же и за всех данным выкупом разумеется Сам Христос, чрез Которого и в Котором мы победили тление; потому что Он предал Себя Самого за нас. Далее, семь дней, сказано, агнец должен быть при матери своей, а в восьмой день должен быть приносим (Исх. 22, 30). Ибо не тогда закалаемо было первородное, когда оно только что родилось; но когда оно немного возмужало, питаясь матерним молоком, и несколько укрепилось, тогда–то, и только тогда Бог объявлял его годным в воню благоухания. И это также может быть образом таинственного и необходимого, что и до сего дня соблюдаем мы, посвящая обыкновенно словесных первенцев властвующему над всем Богу. Ибо мы не приводим к Божественной и бескровной жертве тех, которые только что призваны к вере, приступили к начаткам веры и еще не введены в тайны веры; но напротив, приводим их после предварительного оглашения, после нахождения у матери, то есть Церкви, и после отдоения их как бы неким млеком, приличествующим младенцам и нежным, словом. Так и божественный Павел пишет в Послании к тем, которые еще не вступили в состояние совершенства, говоря: питал вас молоком, а не [твердою] пищею, ибо вы были еще не в силах, да и теперь не в силах (1 Кор. 3, 2). И еще в ином Послании: Всякий, питаемый молоком, несведущ в слове правды, потому что он младенец; твердая же пища свойственна совершенным, у которых чувства навыком приучены к различению добра и зла (Евр. 5, 13–14). Так возмужавших и достаточно воспитанных словами огласительными мы приводим в восьмой день, то есть по прошествие времени, в которое они были в младенчестве, и уже по наступлении времени иного, когда Христово таинство могло бы быть вверено им благовременно и приличествующим образом. Ибо восьмой день знаменует у нас время Воскресения, когда претерпев за нас смерть, ожил Христос, Которому мы сообразуемся духовно, умирая чрез святое Крещение, дабы и Воскресение улучить. В сем уверяет и Павел, который пишет: мы погреблись с Ним крещением в смерть, дабы, как Христос воскрес из мертвых славою Отца, так и нам ходить в обновленной жизни (Рим. 6, 4). Итак, когда мы возрождаемся чрез веру в познание истины и уже изобилуем подобием с Господом нашим Иисусом Христом, Который ради нас и среди нас соделался первенцем; затем когда пием словесное и нелестное млеко, достигая в меру возраста исполнения Его, как написано (Еф. 4, 13): тогда, и только тогда становимся мы священными и посвященными Богу, мысленно умирая для мира, живя же свято для Бога. Ибо это, думаю, значит закалание первородных из скота при самом жертвеннике. Пишет же и божественный Павел тем, которые так освящены: Ибо вы умерли, и жизнь ваша сокрыта со Христом в Боге (Кол. 3, 3). Так священна смерть святых, и на таковую, кажется, смерть взирал блаженный Давид, когда говорил: честна пред Господем смерть преподобных Его (Пс. 115, 6). И смысл только что сказанного нами может быть применим, как я думаю, не только к тем, которые из язычников обращаются к познанию истины, но всего более к тем, которые призваны от служения подзаконного к оправданию во Христе и освящению в Духе. Агнец или телец в течение семи дней питался от матери, а на восьмой день приносим был к Богу, через что Бог образно (ибо закон был сению) указывал на то, что имеющие быть священными и возносимыми Богу в воню благоухания необходимо должны были наперед быть детоводимы посредством прообразов и как бы учениями не столько мужам, сколько младенцам приличными. Благоприятное же время, наиболее приличествующее таковому совершенству, есть таинство Христово, означаемое восьмым днем. Итак, Бог не доступен чрез служение по закону, доступен же может быть лишь чрез одного Христа. Сказано: Через Него и те и другие имеем доступ (Еф. 2, 18), как бы после восьмого дня, то есть в то время, когда субботствование по закону уже прешло, или прекратилось в общем и главном служение по закону. Сказано: Закон ничего не довел до совершенства (Евр. 7, 19): возводит же к сему Христос, потому что способны к добродетели уверовавшие и получившие совершенство в познании чрез Христа, так как мы имеем ум Его, чрез Которого и с Которым Богу и Отцу со Святым Духом слава во веки веков. Аминь.

О Мерре, и о древе, показанном блаженному Моисею

1. Израильтяне, поднявшись с земли Египетской, как только свергли с себя неудобоносимое иго рабства, пошли посреди моря, как по суху, и это совершили без труда. Ибо воды, повинуясь велениям Божественным, отвердели, как стена. Затем, увидев фараона со всем воинством его, подвергшимся опасности и потопленным в водах, и так несчастно погибшими тех, которые некогда немилосердно и жестоко поступали с ними, они воспели Богу песни и, возсылая Ему благодарственные песнопения, говорили: Пою Господу, ибо Он высоко превознесся; коня и всадника его ввергнул в море. Господь крепость моя и слава моя, Он был мне спасением (Исх. 15, 1–2). С пользою Бог всяческих совершил это чудо. Ибо, хотя и весьма многие и досточудные знамения показал Он им в Египте, однако любочестно присоединил еще и то, что перевел подчинившихся Его водительству чрез самое море, дабы они имели крепко утвержденный в себе ум и веровали, что Он не таков, каковы лжеименные боги, то есть измышления человеческого художества и всякие кумиры, сделанные из дерева и камня; но что Он, будучи Господом всяческих, повелевает твари, как находящейся под его властию, и что бы ни захотел исполнить, все совершает легко. А чтобы они и еще более удивляясь получили пользу, Он повелел им выступить с большим запасом и стремиться в обетованную отцам землю под военачальством и руководством премудрого Моисея. Что же совершилось после сего, это уяснит опять Священное Писание. Ибо повел, сказано, Моисей Израильтян от Чермного моря, и они вступили в пустыню Сур; и шли они три дня по пустыне и не находили воды. Пришли в Мерру–и не могли пить воды в Мерре, ибо она была горька, почему и наречено тому [месту] имя: Мерра. И возроптал народ на Моисея, говоря: что нам пить? [Моисей] возопил к Господу, и Господь показал ему дерево, и он бросил его в воду, и вода сделалась сладкою. Там [Бог] дал [народу] устав и закон и там испытывал его. И сказал: если ты будешь слушаться гласа Господа, Бога твоего, и делать угодное пред очами Его, и внимать заповедям Его, и соблюдать все уставы Его, то не наведу на тебя ни одной из болезней, которые навел Я на Египет, ибо Я Господь, целитель твой. И пришли в Елим; там [было] двенадцать источников воды и семьдесят финиковых дерев, и расположились там станом при водах (Исх. 15, 22–27). Смотри, как предусмотрительно не дозволяет Он, чтобы они, не без труда освобожденные, услаждаясь обилием радости, переходили к праздности, дабы, весьма скоро забыв о том, кто мог избавить их, не возвратились легко к заблуждению египетскому. Ибо труды и скорби приводят к Богу. Так и пророк говорит: Господи! в бедствии он искал Тебя; изливал тихие моления, когда наказание Твое постигало его (Ис. 26, 16). Подобно сему и они, проходя чрез пространную и безводную землю, терпели недостаток в необходимом для жизни. Они не находили воды (Исх. 15, 22); и после того как их жажда уже третий день продолжалась, с трудом наконец находится для них желаемое. Но и это было совершенно бесполезно: вода Мерры была горька и не давала жаждущим надежды, что они могли, как говорится, избежать смерти. Они с трудом переносили это и обвиняли ходатая: Моисей же скорбел. Затем, когда всеведущий Бог показал ему древо, он вложил оное в воду, и струи ее неожиданно пременились в сладкие и удобные для пития. Испив воды и получив пользу, они удивились Божественному знамению и поставили потом свой стан при двенадцати источниках вод, где было и семьдесят стеблей финиковых. Там они пребывали в удовольствии. Итак что в вере и не в ином чем можно было найти путь спасения в этом Бог убеждал чрез сень и прообразы. Посему–то Он и повелел закалать агнца в Египте и хотел уверить в том, что помазанные кровию отклонят от себя смерть, насланную на первенцев. Ибо разве не скажет кто–либо, и весьма справедливо, что это было предуготовлением к вере? потому что, скажи мне, каким образом смерть могла бы убояться заклания овцы? Но это дело было прообразом таинства. Христос Своею Кровию избавляет освященных в вере и являет победителями тления смерти. А что значит, в свою очередь, событие при Мерре, об этом мы скажем теперь, по возможности.

2. Воде богодухновенное Писание уподобляет Божественное слово. Ибо как чувственная вода животворна для тел, так и Божественное слово, если коснется ума, то принесет ему не малую пользу. По сему–то и Христос, беседуя с толпами иудеев, взывал к ним, говоря: кто жаждет, иди ко Мне и пей (Ин. 7, 37). И жене самарянке: всякий, пьющий воду сию, возжаждет опять, а кто будет пить воду, которую Я дам ему, тот не будет жаждать вовек (Ин. 4, 13–14). Итак, израильтяне, оставив богоненавистное служение египтянам, вознамерились привести к концу то, чего хотел Бог. Но еще не будучи детоводимы свыше данными законами, еще не вкусив мысленных вод, они имели в себе как бы сухой и жаждавший ум. Затем достигли они и Мерры; но не могли пить воды: ибо она была горька (Исх. 15, 23). А после того как Моисей вложил в нее древо, вода изменила свою естественную горечь. Итак что же значит Мерра? Это, мог бы я сказать, — буква закона; потому что горек закон, если он есть каратель. Так и божественный Павел говорил: [Если] отвергшийся закона Моисеева, при двух или трех свидетелях, без милосердия [наказывается] смертью (Евр. 10, 28). Видишь ли, что он был горек и неудобоносим даже и для самих желавших исполнять его? Посему и Божественные ученики ясно говорили тем, которые убеждали некоторых, уже после принятия веры, снова возвращаться к служению по закону: Что же вы ныне искушаете Бога, [желая] возложить на выи учеников иго, которого не могли понести ни отцы наши, ни мы? (Деян. 15 10.) Потому и блаженный Павел называет данную чрез премудрого Моисея заповедь служением осуждения. Именно он так сказал: Ибо если служение осуждения славно, то тем паче изобилует славою служение оправдания (2 Кор. 3, 9). Он же сказал и в другом месте: буква убивает, а дух животворит (ст. 6), писменем (буквою) ясно, как я думаю, называя закон, духом же — служение в духе, то есть евангельское; потому что закон горек. И Мерра значит горькая. А что наставление чрез закон само по себе, насколько он состоит в прообразах, не в состоянии оживотворять, об этом распространяться излишне. Ибо законом никто не оправдывается пред Богом, как написано (Гал. 3, 11). Но что и сам закон в том только случае будет животворен и освободит от горечи по букве, если будет принимаем в смысле прообраза таинства Христова: конец закона — Христос во спасение всякого верующего (Рим. 10, 4); то есть если будет понимаем духовно: и этого ясным образом также может служить случившееся при Мерре. Ибо древо означает крест Спасителя, или таинство Его; и если оно принято будет последователями закона, то они и горькое найдут сладким. Для верующих во Христа закон не служит обвинителем и карателем, но уже оживотворителем, коль скоро история правильно прелагается нами в созерцание духовное и путеводит ко Христу, Который есть жизнь и животворящий. Тогда–то, и только тогда закон будет определять нам оправдания и суды, так как приведет к тому, что угодно Богу, покажет стезю, ведущую ко всему наилучшему и поставит вне страха наказания. Ибо всяку язву, сказано, юже наведох египтяном, не наведу на тя (Исх. 15, 26). Итак, для тех из подзаконных, которые приняли сие таинство, остается благая надежда избежать наказания. И это–то, думаю, сказал сам Спаситель народу Иудейскому во время своего пришествия: Истинно, истинно говорю вам: слушающий слово Мое и верующий в Пославшего Меня имеет жизнь вечную, и на суд не приходит, но перешел от смерти в жизнь (Ин. 5, 24). И еще: веруяй в Сына не будет осужден (Ин. 3, 18). Итак, когда мы примем оправдания Христовы, тогда, и только тогда прийдем и в Елим, что значит «восхождение». Ибо мы восходим от древнего нашего младенчества в ум совершенный и, достигнув меры возраста исполнения Христова (Еф. 4, 13), будем услаждаться источниками мысленных вод. А оные двенадцать источников изображают нам лик святых Апостолов. Апостолов же изображают и семьдесят финиковых стеблей; ибо написано, что после святых Апостолов избрал Господь и других семьдесят (Лк. 10, 1). А что Божественные ученики суть поистине источники, источающие нам Божественное, спасительное и необходимое для жизни слово, на это весьма ясно указывает оправданным в законе Бог всяческих, так говоря: И в радости будете почерпать воду из источников спасения (Ис. 12, 3). О всяком же святом божественный Псалмопевец говорит: праведник яко финике процветет (Пс. 91, 13). И не удивляйся сему; поелику и Сам Христос таким же названием именуется в богодухновенном Писании. Ибо сказала в одном месте мысленная невеста, то есть Церковь, о сходящем свыше и с неба Женихе, разумею Христа: рекох: взыду на финик, удержу высоту его (Песн. 7,8). Это дерево всегда цветет, имеет сладкий вкус, крепкий корень и беловатую сердцевину. Таков мысленно и Христос, чрез Которого и с Которым Богу и Отцу слава со Святым Духом во веки веков. Аминь.

О манне и крастелях (перепелах)

1. Еще творит чудеса всяческих Бог и восходит от силы в силу, как написано (Пс. 83, 8): неискусным Он находит пути, повсюду имея в виду славу Свою и многообразно показывая, что Ему только одному возможно без труда совершать и то, что выше разума и что по справедливости заслуживает нашего удивления, дабы во всем Он видим был как Бог, не как кто–либо из людей искусных или нечестивых изобретателей, но как по естеству и истинно Бог. Ибо из славно совершаемого Им всякий может уразуметь, и без малейшего труда, чистое естество Его, которому свойственно, как собственное благо, всемогущество и непреоборимость в совершении того, что Он восхощет. Кроме того Ему свойственно и непамятозлобие. То, что я сказал, можешь видеть, и притом весьма ясно, и в только что нами предложенном. Ибо написано, что в пятнадцатый день второго месяца по выходе их из земли Египетской. И возроптало все общество сынов Израилевых на Моисея и Аарона в пустыне, и сказали им сыны Израилевы: о, если бы мы умерли от руки Господней в земле Египетской, когда мы сидели у котлов с мясом, когда мы ели хлеб досыта! ибо вывели вы нас в эту пустыню, чтобы всё собрание это уморить голодом. И сказал Господь Моисею: вот, Я одождю вам хлеб с неба, и пусть народ выходит и собирает ежедневно, сколько нужно на день, чтобы Мне испытать его, будет ли он поступать по закону Моему, или нет; а в шестой день пусть заготовляют, что принесут, и будет вдвое против того, по скольку собирают в прочие дни (Исх. 16, 1–5). Первенцы египетские, как мы уже прежде сказали, погибли, и израильтяне были выведены из страны, даже не успев, так сказать, заготовить хлебного запаса. Тесто свое они вынесли прежде, нежели закваска его вскисла, положив его в одежды свои. Вообще же, собрав в путь лишь то, что попадалось на глаза, они выходили с поспешностью, и страх напал одинаково и на преследовавших египтян и на преследуемых евреев. Ибо тем казалось, что и они скоро присоединятся к прежде погибшим, если, не уступая Божественным велениям, не отпустят Израиль из страны своей; а израильтяне думали, что если они будут медлить и откладывать свое удаление, то враги вступят с ними в сражение из–за погибших и без милосердия подвергнут опасности самую жизнь их. Поэтому выходили они, совершенно не заботясь о том, что нужно было для отправления в путь, лишь захватив то, что было под руками, да и из находившегося в доме взяв по необходимости только самое удобное к тому, чтобы оное нести. Потребив взятое и недоумевая, откуда могли бы получить себе необходимое для жизни в пустыне, они возжелали египетских яств, забыли, что избавились от величайших бедствий и рабства египетского и как бы роптали на оказанную им помощь, негодовали на то, что были освобождены, и превожделенной и многожеланной для всех людей свободе предпочитали насыщение нечистого чрева. Это сильно возмущало ходатая их, то есть Моисея. Но Бог тотчас же обещает им дать пищу в изобилии и к оскорбившим Его немало относится еще милостиво. Ибо желание иметь от Него необходимое для жизни, конечно, еще не составляет какого–либо греха; более же всего огорчал Его ропот. Так и сам Спаситель научил нас говорить в молитвах: хлеб наш насущный даждь нам днесь (Мф. 6, 11). Если мы будем говорить сие, то отнюдь не обвиним Владыку; напротив, мы испросим от Него необходимое для жизни; Иудейский же народ, тогда как ему следовало бы просить пищи, негодует на то, что был освобожден и безумнейшим образом винит столь драгоценную и вожделенную благодать, как удалившую его от самого приятного, то есть хлеба и мяса. Посему и ропщет и нечестиво вопиет против Бога. Но Бог не памятозлобив; Он обещает ему неожиданное изобилие всего этого. И ниспосылает, неизреченною силою Своею, вечером крастелей1, а утром манну. Так и божественный Давид говорил: хлеб небесный даде им: хлеб ангельский яде человек (Пс. 77, 24–25). Этим испытанием и такими делами Он убедил их в том, что Бог может дать хлеб и уготовать трапезу в пустыне, совершенно так как и Господь наш Иисус Христос, чудотворя таким же образом, преломив пять хлебов, насытил многих в пустыне, причем сверх того собрано было остатков двенадцать кошниц (Мф. 14, 13–20 и парал.). Совершенно неизъясним способ чудотворения; а потому только верою должно быть принимаемо то, что выше ума, и да слышит Бог от всех, удивляющихся Ему за сие: знаю, что Ты все можешь, и что намерение Твое не может быть остановлено (Иов 42, 2).

2. Но доселе у нас была речь как бы о чувственном. Какой же может быть смысл духовного умозрения, или в чем состоит прообразовательное значение закона, это мы должны рассмотреть теперь, так как мы решились тщательно изыскивать истину. Итак, чрез это мы также можем узнать, что житие подзаконное несомненно ниже евангельского (жития), не свободно от обвинений в плотоугодии и не чуждо земных пожеланий; а Божественное и евангельское житие есть духовное и непорочное и обладает несравнимою красотою. Доказательство на то и другое и уверение в том мы получим, точно исследуя смысл того и другого, из богодухновенного Писания. Ибо сказано: Вечером налетели перепелы и покрыли стан, а поутру лежала роса около стана; роса поднялась, и вот, на поверхности пустыни [нечто] мелкое, круповидное, мелкое, как иней на земле. И увидели сыны Израилевы и говорили друг другу: что это? Ибо не знали, что это. И Моисей сказал им: это хлеб, который Господь дал вам в пищу; вот что повелел Господь: собирайте его каждый по стольку, сколько ему съесть; по гомору на человека, по числу душ, сколько у кого в шатре, собирайте. И сделали так сыны Израилевы и собрали, кто много, кто мало; и меряли гомором, и у того, кто собрал много, не было лишнего, и у того, кто мало, не было недостатка: каждый собрал, сколько ему съесть. И сказал им Моисей: никто не оставляй сего до утра. Но не послушали они Моисея, и оставили от сего некоторые до утра, — и завелись черви, и оно воссмердело. И разгневался на них Моисей (Исх. 16, 13–20). И немного спустя еще: И [он] сказал им: вот что сказал Господь: завтра покой, святая суббота Господня; что надобно печь, пеките, и что надобно варить, варите [сегодня], а что останется, отложите и сберегите до утра. И отложили то до утра, как повелел Моисей, и оно не воссмердело, и червей не было в нем (ст. 23–24). Итак, повелевал каждому собирать лишь столько, сколько ему потребно было. Но этим отнюдь не запрещал и на отсутствующих собирать, если бы кто захотел и подвигнут был к тому законом любви. Совершенно же воспрещает сохранять до утра, и делать это повелел только пред одною субботою, дабы чрез то, не лишаем был чести и закон неделания. В субботу и совсем нельзя было найти манны, так как Бог не ниспосылал ее, чрез что как бы вынуждал их освобождать себя от дел в субботу. Но некоторые мало обращали внимания на Божественные слова и сохраняли раньше субботы и, как говорит Священное Писание, и завелись черви, и оно воссмердело (ст. 20). И огорчился Моисей; поелику же некоторые выходили и в субботу, чтобы собирать манну, то вознегодовал и сам Бог. Ибо написано так: [Но некоторые] из народа вышли в седьмой день собирать — и не нашли. И сказал Господь Моисею: долго ли будете вы уклоняться от соблюдения заповедей Моих и законов Моих? смотрите, Господь дал вам субботу, посему Он и дает в шестой день хлеба на два дня: оставайтесь каждый у себя, никто не выходи от места своего в седьмой день (ст. 27–29). Какой же может быть нами придан сказанному приличествующий и наиболее применимый смысл? Что это значит, что вечером пришли крастели (перепела), а при свете и утром дана была манна? Думаю, что это должно исследовать; и прежде всего то, что значат иносказательно и как бы в прообразе крастели, и что — манна?

3. Что жизнь иудеев не свободна от плотских похотей, это легко поймет всякий; и ясно изобличит их в том может искание такой пищи, как египетские мяса, подчинение и как бы стеснение ума столь низкими побуждениями. Но сего нельзя видеть в нашем обществе, потому что мы освящены во Христе и стоим выше плотской нечистоты. Засвидетельствует же об этом божественный Павел, который пишет: те, которые Христовы, распяли плоть со страстями и похотями (Гал. 5, 24). Что значит распяли, как не то, что они предали себя смерти, очевидно мысленной, так как не живут по плоти и решились не помышлять о привременном, а напротив умерщвляют земные члены ваши: блуд, нечистоту, страсть, злую похоть (Кол. 3, 5) и хотя ходят на земле, но ревностно прилежат вышнему жительству? Ибо памятует Священное Писание, вопиющее: поступайте по духу, и вы не будете исполнять вожделений плоти (Гал. 5, 16). Итак, немощен ум иудеев и весьма удобопобеждаем стремлениями страстей; потому что он еще любит плотское и побеждается земным. Такое для нас имеют значение, как я сказал, крастели. И Бог подает желающим (потребное), не увлекая их к похотям, но и не сообщая им силы бороться с страстями; потому что не для подзаконных соблюдается слава жизни и всецелое освящение, но скорее для тех, которые в духе, то есть во Христе (живут). Посему Бог и обетовал чрез пророка Новый Завет, не по завету первому, как не имевшему непорочности, но иной и духовный, который силен по совести совершити верующих (Евр. 8, 7–9; 9, 9). Смотри же, как вечером прилетели к сонмищу иудейскому крастели. Ибо сказано: Вечером налетели перепелы (Исх. 16, 13). Это обстоятельство косвенно указует нам на то, что любитель земного находится не во свете мысленном, но как бы в нощи и тьме. И дело поистине таково; потому что ум иудеев не свободен от невежества и ослепления или мысленного мрака. Посему и Христос взывал, говоря: Я свет миру (Ин. 8, 12). Таким образом, во мраке и как бы во тьме находятся те, которые еще не уверовали; ибо они еще не пришли к свету. Сказал Христос также и в другом месте о фарисеях и находившемся под их руководством народе: оставьте их: они — слепые вожди слепых (Мф. 15 14). Итак, слеп ум иудеев. Поэтому они и недугуют плотскими страстями, и находятся в зависимости от земного. Манну же мы будем считать сению и образом наставлений и дарований Христовых, которые суть свыше и с неба и не имеют в себе земного, непричастны они и плотской мерзости и составляют поистине не только человеческую, но и ангельскую пищу. Ибо Сын явил нам в Себе Отца, и чрез Него мы уверились в истине учения о Святой и Единосущной Троице и весьма правильно наведены на всякую стезю добродетели. Пищею же духов служит правое и неложное познание о сем. А преподавание наставлений чрез Христа может быть совершаемо как бы во свете и во дни. Посему–то манна подаваема была древнейшим в то время, когда воссиявал день и распространялся свет. Ибо озарил нас верующих день, как написано (2 Пет. 1, 19) и денница воссияла в сердцах всех (там же; ср.: 2 Кор. 4, 6) и взошло Солнце Правды, то есть Христос, податель мысленной манны. Ибо, что как бы в некоем образе является чувственным, то стало самою истиною (во Христе). В этом убедит Он Сам, говоря иудеям: Отцы ваши ели манну в пустыне и умерли; хлеб же, сходящий с небес, таков, что ядущий его не умрет. Я хлеб живый, сшедший с небес; ядущий хлеб сей будет жить вовек; хлеб же, который Я дам, есть Плоть Моя, которую Я отдам за жизнь мира (Ин. 6, 49–51). Господь наш Иисус Христос воспитывает нас для жизни бесконечной и наставлениями в благочестии, и таинственным благословением. Итак, сам Он и чрез Себя есть манна Божественная и истинно животворная. И сию–то манну ядущий становится выше тления и избегает смерти, а не те, которые ели чувственную манну; потому что прообраз не был спасителен, но только представлял в себе изображение истины. Собирать же повелел Бог манну, ниспосылая ее с неба наподобие дождя, лишь столько, сколько было потребно каждому, впрочем собирать, если бы кто захотел, и на других, живущих в том же жилище. Каждый, сказано, с домашними своими соберите, и не оставляйте, добавляется, на утрие от него (Исх. 16, 16 и 19). Ибо нам должно наполняться Божественными и евангельскими учениями. В равной мере нам и малым и великим разделяет Христос благодать свою и одинаково всех воспитывает для жизни, желает, чтобы в одно с другими соединялись и слабейшие, так чтобы мы подвизались за братии, полагали за них труды свои и делали их общниками дарований свыше. И это, думаю, значит сказанное самим святым Апостолам–даром получили, даром давайте (Мф. 10, 8). И подлинно, как бы собирая себе с избытком манну, они старались делиться ею с живущими в одной и той же с ними скинии, то есть в Церкви Божественные ученики совершали это, вразумляя, изъясняя приводя ко всему достохвальному и независтно предлагая всем для причащения приобретенную ими от Христа благодать. Так и блаженный Павел пишет в Послании к некоторым: я весьма желаю увидеть вас, чтобы преподать вам некое дарование духовное к утверждению вашему (Рим. 1, 11). Если же изречение: кийждо вас с домашними своими соберите (Исх. 16, 16) понимать и иным образом, то есть чтобы не все без разбора и сплошною толпою, но отдельно по родам или по шатрам собирали, то ты можешь понимать это следующим образом: мы должны насыщать Божественным словом единоверных нам и им искать манны мысленной, а не сноситься неразумно с ино–мыслящими, даже иноплеменниками. Это мы и делаем, когда удаляем от Церкви иномыслящих и развращенных и в изобилии делим небесную трапезу с домашними по вере. Сказано же, чтобы ничего не оставлять на утрие (Исх. 16, 19). Этим опять закон указует, что пользование образами мимошедшего времени, когда они были полезны и необходимы, во всяком случае и всячески ведет к осуждению и наказанию: потому что сохраненное до утра завелись черви (ст. 20). Это может быть ясным знамением наказания и нетления. Ибо нетлению и наказанию подвергнутся все, соблюдающие сень после явления истины. Таковое нечто случилось, говорим, с теми, которым пишет блаженный Павел: Вы, оправдывающие себя законом, остались без Христа, отпали от благодати (Гал. 5, 4). И еще: Так ли вы несмысленны, что, начав духом, теперь оканчиваете плотью? (3, 3). Итак, воспрещает сохранять до утра, чтобы под утром ты разумел время послезаконное, в которое явилось пришествие Христово и воссиял нам Божественный свет. Но имея в виду праздновать субботу, израильтяне сохраняли до утра, и это повелевал Бог. Так что же значит, что собранное заранее на субботу сохраняемо было; и притом не портилось и не возбуждало Моисея на гнев против сохранявших? Пришедши чрез веру к мыслимому во Христе субботствованию, то есть к неделанию и прекращению грехов, мы не отказываемся, как от чего–то бесполезного от наперед собранного в нас и как бы отложенного в запас наставления в законе, руководящего нас ко Христу, так как закон есть детоводителем (Гал. 3, 24); напротив, обладая им вместе с евангельскими наставлениями, мы не далеки будем от того, чтобы заслуживать похвалу за сие, и Бог не гневается на поступающих так. Так и Спаситель, научая сему, сам говорит нам, что всякий книжник, наученный Царству Небесному, подобен хозяину, который выносит из сокровищницы своей новое и старое (Мф. 13, 52). Итак, манна, наперед собранная в нас от закона, не подлежит обвинению, если соблюдается для мысленного субботствования. Ибо субботствуя во Христе, мы обращаемся к преднаписанным Моисеем образам, чтобы искать в них истину. Проклятию же и суду подлежит собирание в субботу; более того, Бог даже и не посылал манны в этот день; ибо субботствуя во Христе, мы уже не станем собирать заключающегося в прообразах: мы не станем подвергаться плотскому обрезанию, не станем закалать в жертву волов или овец; напротив, мы отвергнем грубость прообразов, имея самую истину, то есть Христа.

4. Достаточно, как я думаю, и ясно сказано нами о вышеизложенном. Поелику же в книге, известной под именем Чисел, мы находим одну главу, содержащую в себе и иные дополнения к сим повествованиям, то я необходимо полагал бы не оставлять этого неисследованным, как умолчанного в книге Исход. Ибо таким образом читатели могут приобрести более обширное понимание дела. Итак, написано, Пришельцы между ними стали обнаруживать прихоти; а с ними и сыны Израилевы сидели и плакали и говорили: кто накормит нас мясом? Мы помним рыбу, которую в Египте мы ели даром, огурцы и дыни, и лук, и репчатый лук и чеснок; а ныне душа наша изнывает; ничего нет, только манна в глазах наших (Чис. 11, 4–6). Затем к сему добавляет: Моисей слышал, что народ плачет в семействах своих, каждый у дверей шатра своего; и сильно воспламенился гнев Господень, и прискорбно было для Моисея (ст. 10). Смотри, как легкомыслен и переменчив был Израиль и как не способен другим приносить пользу; напротив он недугует немощью и вращается только в том, что до него самого касается. Ибо смешанный (общий) народ вознедуговал неразумнейшею и гнуснейшею похотию; а те, которым естественнее всего было бы укорить его за это и убедить в том, чтобы он помышлял о более приличном, недуговали еще худшим того. И божественный Моисей не мало сетовал и открыто говорил Богу всяческих, что не может один нести столь тяжкого и неудобоносимого бремени. В доказательство же этого он приводил великую трудность и неудобоисполнимость желания иметь мясо в пустыне, говоря: откуда мне [взять] мяса, чтобы дать всему народу сему? (ст. 13). Когда же он дошел до такого малодушия, что даже хотел умереть, говоря: когда Ты так поступаешь со мною, то [лучше] умертви меня, если я нашел милость пред очами Твоими, чтобы мне не видеть бедствия моего (ст. 15): тогда Бог удерживает его и повелевает избрать себе споспешниками и соучастниками попечения из всего сонма мужей числом семьдесят. Ибо и сказал Господь Моисею: собери Мне семьдесят мужей из старейшин Израилевых, которых ты знаешь, что они старейшины и надзиратели его, и возьми их к скинии собрания, чтобы они стали там с тобою; Я сойду, и буду говорить там с тобою, и возьму от Духа, Который на тебе, и возложу на них, чтобы они несли с тобою бремя народа, а не один ты носил (ст. 16–17). Когда это исполнено было (потому что он тотчас представил мужей, отличавшихся от всех других), то Бог всяческих исполнил их Святого Духа. После же сего, снисходя к похотениям плакавших, Он послал им крастелей. А они, собираясь толпами вокруг стана, весьма радостно собирали находившихся на земле крастелей. Пожирали же их, как звери, не заботясь о сытости и удовлетворении голода. Но когда собрано было ими и поймано безмерное множество птиц, и ядение мяса продлилось на целый месяц, то, наконец, напала на них смертоносная болезнь и, как говорит пророк, за то преисподняя расширилась и без меры раскрыла пасть свою (Ис. 5, 14). Ибо мясо, сказано, еще было в зубах их и не было еще съедено, как гнев Господень возгорелся на народ, и поразил Господь народ весьма великою язвою. И нарекли имя месту сему: Киброт–Гаттаава, ибо там похоронили прихотливый народ (Чис. 11, 33–34). Между тем, как ни в каком из благ не имели они недостатка и, между тем, как им вполне достаточно было бы пользоваться подаваемою с неба манною, они вожделевают мяса и луку, именуют еще огурцы и дыни, червленый лук и чеснок. Оттого–то, поевши всего этого, они и погибли в непродолжительное время. Бог хотя дает крастелей, но не одобряя похотения, а скорее убеждая этими чудесами, что для Него ничего нет невозможного. Посему, вскоре же после того карает увлеченных столь постыдными похотениями. Нечто подобное потерпели и несчастные иудеи во время пришествия Спасителя нашего; потому что первое было сению этого последнего и древле совершившееся являлось предызображением последующего. Снизошедшую к нам свыше и с неба манну, то есть Христа, и способного напитать и обещающего бесконечную жизнь неразумно предпочетши мирскому поистине и вполне безвкусному пользованию земным, они необходимо оскорбили, при том не одного только Бога всяческих, но и самого божественного Моисея. Ибо написано: гнев Господень возгорелся на народ, и прискорбно было для Моисея (Чис. 11, 33 и 10). Ум святых всегда следует воле Божией. А что народ Иудейский всегда предпочитал привременное и плотское благам небесным, это всякий может узнать из евангельской притчи. Рабы, посланные звать на вечерю, хотели созвать их на брачный пир, сказано, но они, пренебрегши то, пошли, кто на поле свое, а кто на торговлю свою (Мф. 22, 4–5). И поводом к отказу было у одного: я купил землю, у другого: я женился и потому не могу придти (Лк. 14, 18 и 20). Далее, что и сам Моисей вопиял против неверия иудеев, в этом уверит Господь наш Иисус Христос, говорящий: Не думайте, что Я буду обвинять вас пред Отцем: есть на вас обвинитель Моисей, на которого вы уповаете. Ибо если бы вы верили Моисею, то поверили бы и Мне, потому что он писал о Мне (Ин. 5, 45–46). И слишком тяжким Моисей считал то, чтобы быть в силах долее выносить Израиля. Тогда Бог освятил иных мужей числом семьдесят, как мы уже сказали выше. Ибо один закон, образом которого по справедливости может быть представляем Моисей, не в состоянии руководить нас. Поэтому–то и поставляются иные семьдесят, имевшие восполнить недостающее в нем, и являются как бы в совершенном числе. Это может означать число семьдесят. Кто же эти семьдесят? Это после Моисея Христом поставленные для руководствования, начатком и отцами которых служат Божественные ученики. Говорится также, что Бог отъял от Духа, бывшего на Моисее и послал в избранных, и это не ради чего–либо иного, как только ради того, чтобы мы веровали, что одним и тем же Святым Духом освящает Бог и прежде нас бывших святых и нас самих. Ибо как един есть Отец, един подобно тому и Сын, так равно един и Дух Святый един в пророках и в нас. Будучи же един, Он естественно не может быть умопредставляем чрез разделение во многих, но остается неразделен и во многом разделении дарований и пребывает всецело во всех. Должно также заметить, что Бог всяческих повелевал собрать избранных числом семьдесят. Но число это не вполне было собрано; потому что недоставало двух, Модада и Елдада. И этих оставшихся Бог исполнил Духа: потому что они пророчествовали в стане. И некоторые из окружавших Моисея ревновали и даже говорили, что должно запретить им. Он же, прозревая таинство Христово, говорит им: о, если бы все в народе Господнем были пророками, когда бы Господь послал Духа Своего на них! (Чис. 11, 29.) Мы можем разуметь и чрез это, что закон уловлял в сети и приводил к Богу, многих детоводя к таинству Христову. Впрочем не всех он был в состоянии привести: оставшихся освятил Христос. Ибо происшедшие из язычников призваны к познанию истины не чрез Моисея или чрез закон, но скорее силою Бога и Отца, открывающего незнающим Свой собственный образ, то есть Сына: призванными же и святыми соделал чрез помазание Духом. И ревнуют подзаконные тем, которые во Христе, оправданным в вере и освященным в Духе. Только Моисей возрадовался, предузнав таинство. Не так себя чувствуют о том, что свойственно было Моисею, неразумно ревнующие святым во Христе, народы из иудеев. Итак, как бы возвращая слово наше к его началу, мы скажем следующее: в первой главе народ Иудейский ясно показан был как еще плотский. Иным же и святолепным и поистине лучшим представляется народ, происшедший от живших в вере и во Христе, и чувственная манна служила для него сенью и образом дарований Христовых. Кроме того мы научаемся, что если мы будем соблюдать сень и после времени, ей приличествующего, то оскорбим Бога и будем ненавистны даже самим святым. Ибо Моисей гневался на тех, которые сохраняли манну до утра. В последующих же главах то можно заметить, что иудеи, не воздававшие чести духовной манне и отвращавшиеся от ниспосылаемого свыше и чрез Христа, склонявшиеся, напротив, к земному и неумеренно привязывавшиеся к грубым удовольствиям, знаменательно погибли. Ибо должно было бы во всяком случае считать даруемое от Бога за лучшее и венчать верою Спасителя всех нас и Искупителя, разумею Христа, чрез Которого и с Которым Богу и Отцу слава со Святым Духом во веки веков. Аминь.

О трех знамениях, бывших чрез Моисея

1. Увидеть Божественное естество, каково оно есть, никто не может. Ибо оно совершенно невидимо и превыше всякого ума и слова превозносится силою: оно одно познается само лишь собою. И узнать сие можно из того, что вопиет Христос: не знает никто, говорит Он, кто есть Сын, кроме Отца, и кто есть Отец, [не знает] [никто], кроме Сына, и кому Сын хочет открыть (Лк. 10, 22; Мф. 11, 27). Итак, показал нам изрядную красоту Бога и Отца Единородный, представляя Собою как бы светлый образ. Посему и говорит: Видевший Меня видел Отца (Ин. 14, 9). Видим же Сына и очами сердца, и очами плотскими, когда Он, низведши Себя до истощания (Флп. 2,7), снизошел до нашего состояния, хотя и во образе и равенстве с Богом и Отцем будучи Бог и от Него по естеству рожденный. И Варух говорил, указуя на самое, думаю, Слово: сей Бог наш, не вменится ин к Нему. Изобрете всяк путь хитрости, и даде ю Иакову отроку своему, и Израилю возлюбленному от Него. Посем на земли явися, и с человеки поживе (Вар. 3, 36–38). Предвозвещал нам ясно и божественный Давид: Бог Богов, Господь возглаголал и призывает землю, от восхода солнца до запада. С Сиона, который есть верх красоты, является Бог, грядет Бог наш, и не в безмолвии (Пс. 49, 1–3). Ибо Он сошел в виде огня на гору Синай. Но что оное было образом и ничем иным, в этом убеждает Христос. Народ Иудейский думал, что он истинно видел неизреченное естество, когда Моисей был посредником между им и Богом, предстоял с ним на Хориве и собирал его на собрание под горою Синайскою. После же того как шумный звук труб, восходивший на высоту, устрашил слушавших, они думали сами в себе, что и глас Божественный слышали. Но что так думали они по–детски, в этом ясно убедил Бог, так говоря: глас Его вы слышасте, и образа Его не видесте (Втор. 4, 12). Я и не имеете слова Его пребывающего в вас, потому что вы не веруете Тому, Которого Он послал (Ин. 5, 38). Итак, мы, уверовавшие видели в Сыне Отца и потому приняли слово Его. Им мы и искуплены; потому что спас нас ни ходатай, ни Ангел, ни закон, данный чрез Моисея, но сам Господь, как написано (Тит. 3, 5). А что истинно то, что я говорю, то мы можем узнать и из написанного в слове Божием Написано же так: и сказал, сказано: Я Бог отца твоего, Бог Авраама, Бог Исаака и Бог Иакова. Моисей закрыл лице свое, потому что боялся воззреть на Бога (Исх 3,6). Усматривай слабость закона: Бог всяческих являет Себя; но когда Он стал виден, Моисей отвращает лице. И это может быть для нас ясным признаком того, что даже и сами сыны не видят боголепной славы Сына, если только сам Он не являет Себя и, так сказать, не приводит к познанию Себя. Посему Он и говорил устами Исайи: Я открылся не вопрошавшим обо Мне; Меня нашли не искавшие Меня. `Вот Я! вот Я!' говорил Я народу не знали Меня. Всякий день простирал Я руки Мои к народу непокорному, ходившему путем недобрым, по своим помышлениям (Ис. 65, 1–2). Итак, не видят славы Христа отвращающие очи ума своего. И это, думаю, значит сказанное о них устами пророка: ибо они оборотили ко Мне спину, а не лице (Иер. 2, 27). Пишет также и божественный Павел: то же самое покрывало доныне остается неснятым при чтении Ветхого Завета, потому что оно снимается Христом. Доныне, когда они читают Моисея, покрывало лежит на сердце их (2 Кор. 3, 14–17). Мы же уверовавшие не боимся взирать прямо в лице Господа, но как опять тот же божественный Павел сказал: Мы же все открытым лицем … на славу Господню взираем (ст. 18). Итак, отврати, сказано, Моисей лице (Исх. 3, 6). Затем, когда Бог говорил, что ему, вместе с старейшинами сынов Израилевых, надлежит идти к исступленному фараону и объяснить последнему, что Бог призывает израильтян к принесению Ему жертвы в пустыне, и к тому добавил, что должно будет взять добычу от египтян, причем женщина пусть возьмет каждая женщина выпросит у соседки своей и у живущей в доме ее вещей серебряных и вещей золотых, и одежд (ст. 22): тогда отвечал, сказано, Моисей и сказал: а если они не поверят мне и не послушают голоса моего и скажут: не явился тебе Господь? И сказал ему Господь: что это в руке у тебя? Он отвечал: жезл. [Господь] сказал: брось его на землю. Он бросил его на землю, и жезл превратился в змея, и Моисей побежал от него. И сказал Господь Моисею: простри руку твою и возьми его за хвост. Он простер руку свою, и взял его; и он стал жезлом в руке его. Это для того, чтобы поверили, что явился тебе Господь, Бог отцов их, Бог Авраама, Бог Исаака и Бог Иакова (Исх. 4, 1–5). Моисей боялся, как бы не показаться пред сынами Израилевыми лжецом и пустословом, если он скажет, что ему явился Бог всяческих и повелел взять добычу от египтян и силою выйти из Египта. Посему повелевал и чудотворить и совершать дела, превышающие естество человеческое, причем Бог превращает жезл в змия, дабы уверовали чрез это, что Моисей не был изменник, но истинный носитель повелений, полученных свыше и от Бога. Ибо истинное знамение, которому мы все веруем, есть снисшествие Слова на землю в подобном нашему виде, которое знаменуется чрез падение жезла на землю. А как это и каким образом, я опять попытаюсь сказать, на сколько могу.

2. Жезлу богодухновенное Писание уподобляет рожденное от Бога Слово, по той причине, что все Им утверждается: Словом Господним, сказано, небеса утвердишася (Пс. 32, 6). И: утверждает праведныя Господь (Пс. 36, 17). И мы приведены в подчинение Отцу чрез Сына: на это Он сам, сый Истина, указует, говоря: и проведу их под жезлом моим (Иез. 20, 37). В ином смысле жезл есть и знамение царства: царствует же чрез Сына Бог всяческих и Отец. Его может означать жезл Ааронов, прозябший во Святом Святых. Его же означает жезл из корене Иессеова (Ис. 11, 1) и жезл, всех нас утешающий духовно и, кроме утверждения, поддерживающий право верующих согласно тому, что в псалмах воспевается в отношении к Богу всяческих и Отцу: жезл Твой и палица, та мя утешиста (Пс. 22, 4). Итак, под жезлом разумеется Сын. Но доколе Он находился как бы в руке Отца и на высоте Божества, еще не соделавшись подобен нам, мы несчастные проводили жизнь в мире как безбожные: мы находились в заблуждении, служа твари и будучи подчинены, насилию нечистых духов. Когда же Он, — будем говорить более плотским языком для пользы умозрения, — как бы оставив высоту славы своей и, так сказать, Руку Отца, спустился с неба на землю, тогда соделался подобен нам и сообразен живущим на земле, которые исполнены лукавства. Ибо лукавыми назвал их Сын, так говоря: Итак если вы, будучи злы, умеете даяния благие давать детям вашим, тем более Отец ваш Небесный даст блага просящим у Него (Мф. 7, 11). Мы даже утверждаем, что Он как бы превратился в змия, по той причине, что соделался подобен нам и явился в одинаковом с нами виде. Человек лукав, если сравнивать с благостностью Божиею. Итак, жезл перешел в змия потому что Единородный соделался человеком и со беззаконными вменися (Ис. 53, 12) и вместе с нами наименован был лукавым, хотя по естеству и есть благий, даже более того, — есть самоблагость. Но что соделавшегося подобным нам Единородного мы приняли, а иудеи не возлюбили (они как бы убежали от Него), это может быть ясно из Священных Писаний. Ибо побежал, сказано, Моисей от него (Исх. 4, 3). Подумав, что Он лукавый, они побоялись веровать в Него, более того, даже убили Его и распяли вместе с злыми людьми. Впрочем, что по времени они уловлены будут от Христа и познают, что Он отнюдь не лукав, а напротив, есть утверждение и духовная крепость верующих, о том мы можем узнать из бывшего с Моисеем. Отбегающего Моисея Бог возвращает. Когда же он ухватился за змия, то последний стал опять жезлом в руке его. Таким образом для не ведущих Его (Христа) Он кажется лукавым, по причине уподобления нам; а если кто ухватится за Него верою, то находит Его жезлом и утверждением. Так достопримечательно Божественное знамение над жезлом и способно убеждать израильтян, или же и всех живущих на земле в том, что Бог призирает на них. Поелику же для тех, которые очень недуговали непослушанием и утратили надежду на то, чтобы можно было избавиться от тяжкого зла, им угрожавшего, нужно было как можно больше чудес, то таковые с трудом призываемы были к послушанию.

3. Опять сказал Бог священному Моисею: положи руку твою к себе в пазуху. И он положил руку свою к себе в пазуху, вынул ее, и вот, рука его побелела от проказы, как снег. [Еще] сказал: положи опять руку твою к себе в пазуху. И он положил руку свою к себе в пазуху; и вынул ее из пазухи своей, и вот, она опять стала такою же, как тело его (Исх. 4, 6–7). Более всего приличествует Богу возможность избавить от проказы. Страдания, достигшие такой жестокости, что не уступают и самым опытам врачебного искусства, нуждаются уже в иной помощи, в помощи одной власти свыше, которой противостоять ничто не может, но все доступно и удобоисполнимо. А проказа принадлежит к числу неизлечимых болезней. Но что безнадежно по мнению людей и невозможно у них, то возможно у Него. И что в отношении к Богу всяческих ничего вообще нельзя представить, чего Он не мог бы совершить, это Он показал в исцелении прокаженной руки Моисея, дабы отсюда ведали званные, то есть израильтяне, что хотя они и терпели неизбежное зло, находясь под игом злобных египтян и как бы страдая самою тяжкою болезнью, рабством у них, однако у них есть весьма искусный врач, умеющий и легко могущий отгнать самые безнадежные из страданий, и сделать это легко и скоро. Ибо как только вложил Моисей руку в недро (за пазуху), он избавился от болезни. Ни на что иное, как я думаю, не указует прикровенно дело это: потому что многие из израильтян, долгое время живя в Египте, удалялись от преданной им свыше и от отцов умеренности, сживаясь, напротив, с местными нравами и все глубже и глубже падая, и, по слову пророка, и служили твари вместо Творца (Рим. 1, 25; ср.: Пс. 105, 20). Они впали во всякий вид нечистоты и наконец как бы умерший и бездыханный имели ум. Ибо проказа есть знамение нечистоты и мертвосте. Но чрез это чудо они тайноводствуемы были к тому, что если Бог снова воззовет их и утвердит в разуме, то они признают удобоотвратимою нечистоту свою и весьма легко отринут скверну, приразившуюся от мысленной мертвости. И вот об этом именно и сказано нами. А что и таинство Христово сеннописуемо было в свою очередь также в поражении проказою и вторичном очищении руки Моисея, об этом я теперь попытаюсь сказать. Что вся быша чрез Сына, без Него ничто не начало быть, об этом весьма ясно свидетельствует нам божественный Евангелист Иоанн (Ин. 1,3). Поелику же Отец все, что бы ни делал, делает чрез Него, то посему и богодухновенное Писание именует нам Сына рукою, мышцею и десницею Отца. Так, например, божественный Исайя говорит: Кто поверил слышанному от нас, и кому открылась мышца Господня? (Ис. 53, 1.) Ибо жестокосердыми и необузданными и весьма недугующими непокоривостию пребыли несчастные иудеи. И Словом Господним самые небеса утвердишася, говорит Давид (Пс. 32, 6). Устами же пророков Бог и Отец утверждал, говоря: рука моя утверди небо (Ис. 48, 13). Взывал Он к тому еще и в иных местах: Я с тобою; не смущайся, ибо Я Бог твой; Я укреплю тебя, и помогу тебе, и поддержу тебя десницею правды Моей (Ис. 41, 10). Таким образом, рукою богодухновенное Писание обыкновенно называет Сына. Теперь смотри же, как рука Моисея то сокрывается в недре его, то затем износится наружу и видится в проказе, потом опять влагается в недро его и тотчас является избавленною от недуга. Созерцая мысленно таинство и образ вочеловечения и стараясь усмотреть, в чем он состоит и как совершился, мы найдем совершившимся следующее. Сын был в недрах Бога и Отца, и чрез Него Отец все сотворил; потому что Он есть мышца высокая, всесильная рука и досточудная десница. Когда же Он некоторым образом вышел из своего места, соделавшись человеком, и принял на себя немощи наши, по слову пророка (Ис. 53, 4), то подвергся подозрению и нечистоте. Ибо нечисто пред Богом естество человеческое, если истинно то, что говорит пророк Исайя: Все мы сделались — как нечистый, и вся праведность наша (Ис. 64, 6). Итак, снисшедши до человеческого естества, подвергся подозрению в нечистоте Всечистый и живущий во свете непреступном. И подлинно так заблуждались несчастные иудеи, что именовали Его и винопийцею (Мф. 11, 19) и самарянином (Ин. 8, 48) и рожденным от блуда (ст. 41), а кроме того и грешником, потому что они говорили исцеленному слепому от рождения: воздай славу Богу; мы знаем, что Человек Тот грешник (Ин. 9, 24). Но никогда они, я думаю, не дошли бы до такого безумия, чтобы говорить таковое и раскрывать необузданные уста на Него, если бы ведали, что Он есть Бог по естеству. Когда же Он, бывший в подозрении нечистоты как человек, доведши до конца премудрое домостроительство спасения нашего, восшел ко Отцу и возвратился в недра Его: тогда, и только тогда, устранил подозрение в том, что был одинаково с нами в мертвости и нечистоте. Славословится же как Бог, славословится от всех как Господь, как Святый святых, как просвещающий тварь и духам человеческим и живущим на земле Сам подавая силу, чтобы побороть могущего все осквернять. А что Сын воспринял человечество по домостроительству ради нас, что Он был под законом и со беззаконными вменен был, но потом опять восшел в свойственную и присущую Ему от начала честь и славу, в этом Он убедит сам, говоря Небесному Отцу: прославь Меня Ты, Отче, у Тебя Самого славою, которую Я имел у Тебя прежде бытия мира (Ин. 17, 5). Видишь ли, что Он освобождается от привзошедшего временно и что не против воли совершил домостроительство с плотию, но при том как бы спешил возвратиться к славе Божества и все превосходящему достоинству? Посему и блаженный Павел говорит: если же и знали Христа по плоти, то ныне уже не знаем (2 Кор. 5, 16), потому что Он воскрес из мертвых и восшел ко Отцу с плотию. Но если же, сказано, не знаем по плоти, то есть как подверженного плотским побуждениям, побуждениям, говорю, естественным и неповинным. Ибо прежде Честного Креста Он и алкал, как о Нем говорится (Мф. 4, 2), и утомлялся от пути (Ин. 4, 6) и огорчался (Мф. 26, 38), наконец претерпел ради нас и самую смерть на древе. Но ныне Его уже не знаем находящимся в таких состояниях. Однажды умерши, Он уже не умирает (Рим. 6, 9). Ибо нетленен Христос: Он есть жизнь по естеству и жизни податель, так как и произошел от жизни Отца.

4. После же неожиданно совершившегося над прокаженною рукою Бог и третьим знамением утверждает их. Ибо сказал опять: если же не поверят и двум сим знамениям и не послушают голоса твоего, то возьми воды [из] реки и вылей на сушу; и вода, взятая из реки, сделается кровью на суше (Исх. 4, 9). Смотри опять, как предуведено неверие иудеев. Всегда они выжидают и медлительны к разумению и нелегко восприимчивы к истине. Они не поверили вочеловечению и чудесам, совершенным во время земной жизни Христа. Поздно и с трудом поверили они только последнему знамению, да и то не все, а лишь по избранию благодати, сохранился остаток, как пишет блаженный Павел (Рим. 11, 5). Какое же это последнее знамение? — Смерть на древе и связанное со смертью и вскоре следовавшее за нею Воскресение Христа. А что в знамение сынам Израилевым дана Спасителева смерть и самое великое и досточудное таинство воскресения из мертвых, это может быть ясно из самих слов Спасителя. Ибо приступили некогда фарисеи, после совершения Им бесчисленных знамений, и с скрытою насмешкою говорили: Учитель! хотелось бы нам видеть от Тебя знамение. Но Он сказал им в ответ: род лукавый и прелюбодейный ищет знамения; и знамение не дастся ему, кроме знамения Ионы пророка; ибо как Иона был во чреве кита три дня и три ночи, так и Сын Человеческий будет в сердце земли три дня и три ночи (Мф. 12, 38–40). Но Не трудно видеть и то, что смерть Еммануила приобрела многих не только из иудеев, но и из язычников. Ибо Он говорил опять, в одном случае: И когда Я вознесен буду от земли, всех привлеку к Себе (Ин. 12, 32); в другом же случае: Истинно, истинно говорю вам: если пшеничное зерно, пав в землю, не умрет, то останется одно; а если умрет, то принесет много плода (ст. 24). Видишь ли, как ясным примером Он показал нам плод от смерти? Итак, эти слова Спасителя были последним для нас знамением, которому дали веру не только одни израильтяне, но и сами представители, как я сказал, другого общества, разумею общество из язычников. Каким же образом это было знаменуемо? То возьми, сказано, воды [из] реки и вылей на сушу; и вода, взятая из реки, сделается кровью на суше (Исх. 4, 9). Вода есть образ или знамение жизни; она подлинно необходима для сего и весьма употребительна у живущих на земле. Итак, как бы от реки какой, от животворящего все Отца произошел Сын, Который сам есть поистине жизнь: потому что как свет происходит от света, так и жизнь от жизни. А что Он существует не вне, но есть от самого Бога и Отца по естеству, этому научаем был Моисей, но нисколько не менее и мы сами: ибо возьми, сказано, воды [из] реки. Затем ее повелевалось излить на землю. А это и есть, иносказательно, таинство вочеловечения; потому что Единородный, будучи жизнь, и рожденный как бы чрез излияние от жизни Бога и Отца, некоторым образом смесился с происшедшим от земли человечеством, как несомненно и вода с землею. Ибо во Христе в Нем обитает вся полнота Божества телесно (Кол. 2, 9), даже как бы приобщилось человеческому естеству. И кто мог бы объять это разумом или выразить словом? Но кроме того вода превратилась в кровь: потому что жизнь по естеству, то есть происшедшее от Бога Отца Слово, по богоопределенному соединению, с плотию, говорю, или с всецелым человечеством и естеством нашим, казалось, претерпела и самую смерть. Разумеем то, что Христос и умер за нас, не в собственном своем естестве потерпев сие (потому что сам Он не умер бы никоим образом, будучи жизнь), но как бы усвоив Себе смерть собственной плоти. Заметь также, что если бы Моисей не излил воду на землю, то она не превратилась бы в кровь, что служит ясным знамением смерти. Ибо созерцаемое духовно вне плоти Слово есть жизнь и животворящее. Когда же Оно стало обитать во плоти, тогда, и именно тогда, стали говорить о Нем по человеческому рассуждению, что Оно умерло. Наконец, это есть чрезвычайное и явное знамение, чрез которое и уловлен в сети веры останок Израиля, и к ней же вместе с ним призван и народ языческий. Ибо кто не перейдет к вере, видя, что древле страшная и тягостная для живущих на земле смерть ослабела, тление упразднено и естество человеческое возведено к надежде нескончаемой жизни? Как вместе с Адамом мы умерли, так вместе и со Христом мы воздвигнуты из мертвых. Об этом засвидетельствует нам божественный Павел, который пишет: Как в Адаме все умираем, так во Христе все оживем (1 Кор. 15, 22); потому что Он искупил нас Своею Кровию и отдал в замену жизни всех Свою жизнь.

5. Но хотя столь много совершено было чрезвычайных и дивных чудесных дел, однако Моисей все еще недоумевал, боязнию объят был и не дерзал принимать на себя посольство. Когда Бог повелевал ему идти к фараону и прямо возвестить ему, чтобы он отпустил Израиля, имевшего принести Ему жертву в пустыне, то Моисей не мало страшился этого дела и прибавлял, открыто говоря, что он, как известно, не многоречив и имеет неправильный язык. Человек я не речистый, говорил он, [и] [таков был] и вчера и третьего дня, и когда Ты начал говорить с рабом Твоим: я тяжело говорю и косноязычен (Исх. 4, 10). И что он не способен для искупления находящихся под игом рабства, это он также ясно утверждал и говорил: Господи! пошли другого, кого можешь послать (ст. 13). Но и когда Бог обещал даровать ему язык и раскрывать уста и говорил, что Он сам может быть подателем мудрости и слова говорящему, Моисей все настойчивее отказывался, говоря, что должно поставить на место его другого, более способного. Этим он оскорблял Бога. И возгорелся гнев Господень на Моисея, и Он сказал: разве нет у тебя Аарона брата, Левитянина? Я знаю, что он может говорить (ст. 14). И к тому еще добавляет, он будет твоими устами, а ты будешь ему вместо Бога (ст. 16). Видишь ли косноязычие слова, уже древле сеннописуемое как бы в божественном Моисее? Ибо закон не способен был к возвещению откровений и не столь искусен в слове или доброречив, чтобы преподать точное разумение служащего на пользу, как несомненно Христос, Который есть поистине Левит и образом Которого был Аарон. Закон, данный чрез Моисея, едва лишь приводит к начаткам словес Божиих и есть начальное учение для младенцев, наставник неразумных, посредством раза и сени едва доставляющий нам лишь весьма неясное ведение о том, что должно делать. А истинно способнейший и великий священник наш, могущий исполнять посольство, то есть Христос, явил истину уже свободную от теней, потому что он не косен или медлен языком и не краткоречив, как Моисей но напротив, весьма доброречив, и особенно потому, что есть Слово премудрости Бога и Отца. Смотри же, как закон не способен был бы к тому, чтобы изъять от рабства находящихся в подчинении у мысленного фараона, то есть у сатаны, и не принес бы никакой пользы на земле божественный Моисей, хотя и приобретший величайшую славу в добродетелях, если бы не был с ним и не помогал бы ему Христос. А что это так и неложно сказано нами, о том ты можешь узнать из присоединения Аарона к Моисею. И Моисей говорил, Аарон же изъяснял его речь: потому что если бы закон не был понимаем духовно, причем сокровенное в нем открывает нам Христос, то для слушателей оставалось бы темным и неясным означаемое Им. Так и иудеи, не имея того, кто изъяснял бы им Моисеевы писания, то есть Христа, пребыли в незнании их. Посему и говорил божественный Павел: то же самое покрывало доныне остается неснятым при чтении Ветхого Завета, потому что оно снимается Христом. Доныне, когда они читают Моисея, покрывало лежит на сердце их; но когда обращаются к Господу, тогда это покрывало снимается. Господь есть Дух; а где Дух Господень, там свобода (2 Кор. 3, 14–17). Итак, справедливо говорил Бог всяческих священнотаиннику Моисею о Аароне, и будет говорить он вместо тебя к народу; итак он будет твоими устами, а ты будешь ему вместо Бога (Исх. 4, 14 и 16). И не говорим мы того, чтобы Богу был достойнее внимания и ближе Моисей, нежели Еммануил: потому что сей есть Сын и произошел от Бога Отца по естеству, а тот вместе с нами находится в числе слуг, хотя и может быть назван более близким и истинным слугою. Кажется, он был для него даже и вместо Бога: потому что Христос, как человек, был под законом и соблюдал заповеди Моисеевы. Он обрезан был в восьмой день по рождении и сделал взнос дидрахмы, вместе с другими, хотя и был свободен по естеству, как Сын. Он вкушал также и пасху, хотя опять Сам был истинным Агнцем, вземлющим грехи мира (Ин. 1, 29). В этом смысле и говорится, что Моисей был для него в вместо Бога . А что Израиль имел не веровать и самим чрез Христа совершаемым Божественным знамениям, на это мог предуказывать пример Моисея который не веровал описанным чудесам. Посему образ Моисея мы переносим и на израильтян, поелику они призваны чрез него и детоводимы были данными чрез него законами. Итак, что закон не достаточен был для искупления, но что для сего необходима нам Честная Кровь Христа (потому что только чрез Него одного побеждена смерть), это может быть весьма ясно и из последующего.

6. Поднялся божественный Моисей с земли Мадиамской, взяв с собою жену свою и детей, и отправился, наконец, в Египет, точно исполняя повеленное от Бога. Когда же он остановился недалеко от земли Египетской, тогда Бог всяческих сказал ему: когда пойдешь и возвратишься в Египет, смотри, все чудеса, которые Я поручил тебе, сделай пред лицем фараона (Исх. 4, 21). И немного спустя: И скажи фараону: так говорит Господь: Израиль [есть] сын Мой, первенец Мой; Я говорю тебе: отпусти сына Моего, чтобы он совершил Мне служение; а если не отпустишь его, то вот, Я убью сына твоего, первенца твоего. Дорогою на ночлеге случилось, что встретил его Господь и хотел умертвить его. Тогда Сепфора, взяв каменный нож, обрезала крайнюю плоть сына своего и, бросив к ногам его, сказала: ты жених крови у меня. И отошел от него [Господь]. Тогда сказала она: жених крови — по обрезанию (ст. 22–26). Ангел в виде человеческом напал на него и покушался его убить и едва умилостивлен был тем, что Сепфора обрезала сына своего, разумею Гирсама, который был и первородный и имя которого толкуется «пришелец». Кого покушался умертвить губитель, этого Священное Писание ясно не указало; но может быть Моисея, за необрезание сына; и с трудом удален был Ангел. Этот образ ясно показывает, что в Крови Христа побеждена смерть. Спасен же и святой сонм Отцев, даже более того, весь старейший и прежде Его бывший род; потому что Он умер за всех и смерть всех разрешилась в Нем. Ибо не в крови пророков, но в крови самого младшего Христа и с Ним мы избегаем губителя. Ибо Христос для того и умер, и воскрес, и ожил, чтобы владычествовать и над мертвыми и над живыми (Рим. 14, 9). Но если сказать, что губитель нападал на Гирсама, а не на блаженного Моисея, то и тогда ты можешь усмотреть то же самое. Ибо не чрез обрезание по закону, то есть по плоти и чувственное отогнана смерть, но чрез обрезание во Христе Духом, которое совершила над первородным и новым народом, пришельцем на земле, приписанным же к вышнему и небесному граду, мысленная Сепфора, то есть Церковь, состоящая из мадианитян и язычников. Обрезала она своим камнем. Этот камень также может быть образом Духа, по причине крепости и несокрушимости, а также и потому, что он от скалы. Ибо Дух есть Христов; камень же есть Христос, как и премудрый Павел пишет (1 Кор. 10, 4). Должно также знать, что и после Моисея древле бывший вождем Иисус (Навин) ножами каменными обрезал сынов Израилевых (Нав. 5, 2–3), чрез таковое обрезание гадательно указуя нам на обрезание нерукотворенное, которым и побеждается смерть, и которое есть духовное обрезание злобы и отложение порочности и удовольствий. О плотском обрезании божественный Павел пишет нам: обрезание ничтожно (Гал. 5, 6; 6, 15). Премудрое же и священное слово взывает к нам: В Нем вы и обрезаны обрезанием… Христовым (Кол. 2, 11), чрез Которого и с Которым Богу и Отцу слава со Святым Духом во веки веков. Аминь.

Книга третья

Об ударенном камне

1. Входите тесными вратами, взывал к друзьям Своим Христос (Мф. 7, 13), узкими вратами, думаю, и тесным путем (ст. 14) именуя перенесение скорбей и достойное всякой похвалы терпение, чрез которое решившиеся помышлять о высшем могли бы и стяжать себе весьма богатую славу и (достигнуть того, чтобы) находить радость в упражнениях, направленных к приобретению мужества и добродетели. Ибо как первенствование в сражениях свидетельствует о храбрости сражающегося, так, говорю, и крепкого и бодрого к тому, чтобы подвизаться в угодной Богу добродетели являет славным, достоудивляемым и исполненным всякой похвалы способность весьма легко переносить труды, происходящие от искушения. Так и ученик Спасителя удостоверяет нас в том, что таковый всегда и непременно будет предметом удивления, говоря: блажен человек, который переносит искушение, потому что, быв испытан, он получит венец жизни (Иак. 1, 12). Достигшие же, наконец, такой крепости и приобретшие столь великую славу говорят: Ты испытал нас, Боже, переплавил нас, как переплавляют серебро. Ты ввел нас в сеть, положил оковы на чресла наши, посадил человека на главу нашу. Мы вошли в огонь и в воду, и Ты вывел нас на свободу (Пс. 65, 10–12). Ибо труд оканчивается услаждением, и скорби расширяют прямой путь к нему для тех, которые мужественно борются с ними. Знающий сокровенное, то есть Бог, ведает все прежде сбытая чего–либо, потому что но все обнажено и открыто перед очами Его (Евр. 4, 13). Но Он ожидает исхода дел и мужества искушаемых по временам, дабы они не только являлись пред Ним достойными награды по предведению, но чтобы также Ангелы и люди прославляли их, как победителей и засвидетельствованных в добродетели самыми делами. Посему и лаженный Павел о себе и о других святых, как весьма успешно боровшихся и победивших, говорит, что они позорищем были для мира, для Ангелов и человеков (1 Кор. 4, 9). Итак, многообразно испытывается Израиль, дабы, хотя и являлся он как еще недуговавший немощью, был прославляем Бог, терпевший грешников, за Его великую милость. А главным образом в каждом из случившихся событий сеннописуется нам таинство (Христово). Недавно, излагая слово о крастелях и о манне, мы показали Израиль, как немало болевший малодушием и преданностью удовольствиям. Но вот снова и спустя непродолжительное время он оказывается прогневляющим Бога. Ибо опять написано так: И двинулось всё общество сынов Израилевых из пустыни Син в путь свой, по повелению Господню, и расположилось станом в Рефидиме, и не было воды пить народу. И укорял народ Моисея, и говорили: дайте нам воды пить. И сказал им Моисей: что вы укоряете меня? что искушаете Господа? И жаждал там народ воды, и роптал народ на Моисея, говоря: зачем ты вывел нас из Египта, уморить жаждою нас и детей наших и стада наши? Моисей возопил к Господу и сказал: что мне делать с народом сим? еще немного, и побьют меня камнями. И сказал Господь Моисею: пройди перед народом, и возьми с собою [некоторых] из старейшин Израильских, и жезл твой, которым ты ударил по воде, возьми в руку твою, и пойди; вот, Я стану пред тобою там на скале в Хориве, и ты ударишь в скалу, и пойдет из нее вода, и будет пить народ. И сделал так Моисей в глазах старейшин Израильских. И нарек месту тому имя: Масса и Мерива, по причине укорения сынов Израилевых и потому, что они искушали Господа, говоря: есть ли Господь среди нас, или нет? (Исх. 17, 1–7.) Вот что изрекло нам откровение Божественное в книге Исход; а в книге Чисел предлагает подробнейшее повествование, которое и считаю необходимым привести, дабы, правильно и тщательно исследуя каждую частность, мы имели достаточное ведение о совершившемся древле прообразовательно и кроме того постигали красоту духовного созерцания. Итак, написано: И пришли сыны Израилевы, все общество, в пустыню Син в первый месяц, и остановился народ в Кадесе, и умерла там Мариам и погребена там. И не было воды для общества, и собрались они против Моисея и Аарона; и возроптал народ на Моисея и сказал: о, если бы умерли тогда и мы, когда умерли братья наши пред Господом! зачем вы привели общество Господне в эту пустыню, чтобы умереть здесь нам и скоту нашему? и для чего вывели вы нас из Египта, чтобы привести нас на это негодное место, где нельзя сеять, нет ни смоковниц, ни винограда, ни гранатовых яблок, ни даже воды для питья? И пошел Моисей и Аарон от народа ко входу скинии собрания, и пали на лица свои, и явилась им слава Господня. И сказал Господь Моисею, говоря: Возьми жезл и собери общество, ты и Аарон, брат твой, и скажите в глазах их скале, и она даст из себя воду: и так ты изведешь им воду из скалы, и напоишь общество и скот его. И взял Моисей жезл от лица Господа, как Он повелел ему. И собрали Моисей и Аарон народ к скале, и сказал он им: послушайте, непокорные, разве нам из этой скалы извести для вас воду? И поднял Моисей руку свою и ударил в скалу жезлом своим дважды, и потекло много воды, и пило общество и скот его. И сказал Господь Моисею и Аарону: за то, что вы не поверили Мне, чтоб явить святость Мою пред очами сынов Израилевых, не введете вы народа сего в землю, которую Я даю ему. Это вода Меривы, у которой вошли в распрю сыны Израилевы с Господом, и Он явил им святость Свою (Чис. 20, 1–13). Они шли землей (пустыней) безводной и, когда проходили местами крайне безводными и замедляли вследствие трудов путешествия, то, если что и не много из обычного случалось огорчающего, поднимали несносный вопль против Моисея и Аарона. Хотя они и были созерцателями множайших и досточудных знамений Божиих и хотя самым опытом познали величие Божественной силы, однако еще боялись, как бы не устал Бог доставлять потребное для жизни, отовсюду приносить им пищу и заботиться о снабжении (их) водою. Но они побеждаются малодушием, имея ум детский и слабый; и если случалось им испытывать огорчение и от малого чего–нибудь естественного, тотчас нападают на детоводителя и нечестиво обвиняют его и за то, что он был вообще посредником для них и что они призваны были им к свободе. Они ублажают погибших от предшествующего малодушия, именно — что быв объяты похотением мяс египетских, а потом насытившись губительными крастелями, были осуждены на смерть. Посему и говорят: о, если бы умерли тогда и мы, когда умерли братья наши пред Господом! зачем вы привели общество Господне в эту пустыню, чтобы умереть здесь нам и скоту нашему? (ст. 3–4.) О малодушие! Как нетерпелив помысл, и как сильно удобопреклонен к беззаботности ум! Малую почувствовав жажду, они уже предпочитают египетские ужасы дарам Божиим; и прежде горькое иго рабства уже становится для них сладким; уже не оказывается несносным, хотя и жестокий, фараон; не становится ненавистною глина и жестокость надзирателей над работами, но, напротив, все делается уже приятным. До такой степени безумия доводит их слабость разума. Послушай же однако и то, какие взводят они обвинения на посредничество Моисея. И для чего, говорят они, вывели вы нас из Египта, чтобы привести нас на это негодное место, где нельзя сеять, нет ни смоковниц, ни винограда, ни гранатовых яблок, ни даже воды для питья? (ст. 5). Смотри, как впадает в трусость, как неудержимо преклоняется к привременным удовольствиям и весьма занят мирскими наслаждениями, как заботится о насыщении чрева, надежду же, напротив, отвергает и к обетованной отцам земле не стремится, не разумея того, что всегда и непременно труды посредствуют в получении избранных даров. Ибо без подвига никто не может получить превосходнейшие из наград. Итак, не умел Израиль мужественно действовать и доблестно противостоять нападениям страстей, поелику это не для подзаконных соблюдено, но, напротив, предуготовано для тех, которые во Христе. И хотя справедливо было бы, чтобы разгневанный Бог не удостоил их подаяния воды, однако дабы дошедшие до такого неразумия и иными чудесами побуждаемы были к вере, повелевает Моисею ударить жезлом о камень. Но Бог не неведал и того, что даже сам Моисей, показывавший некоторое малодушие при возмущениях народа, колеблется в вере. Посему в книге Исход говорит: возьми с собою [некоторых] из старейшин Израильских, и жезл твой, которым ты ударил по воде, возьми в руку твою, и пойди; вот, Я стану пред тобою там на скале в Хориве, и ты ударишь в скалу, и пойдет из нее вода, и будет пить народ Мои (Исх. 17, 5–6). В книге же Чисел: Возьми жезл и собери общество, ты и Аарон, брат твой, и скажите в глазах их скале, и она даст из себя воду: и так ты изведешь им воду из скалы, и напоишь общество и скот его (Чис. 20, 8). Заметь, что, утверждая в вере, Он приводит к воспоминанию чуда, совершенного в Египте, говоря: жезл твой, которым ты ударил по воде, возьми в руку твою, и пойди (Исх. 17, 5). Он как бы так говорит: жезл, пременивший в кровь великую реку, неизреченною силою совершившего таковое Бога весьма легко изведет и из камня воду. Затем и иным способом утверждает его, присовокупив: Я стану пред тобою там (ст. 6). Не один ты будешь, говорит Он, и опять не ты будешь совершителем чуда; но Я покажу камень матерью вод многих, предуготовлю чудо и буду присутствовать при совершении его тобою. Ты скажи камню, а Я буду силою слов твоих. Но хотя от таких слов Моисею надлежало бы быть дерзновенным, однако он обнаружил слабость духа, ибо сказал: послушайте, непокорные, разве нам из этой скалы извести для вас воду? (Чис. 20, 10.) Затем ударяет жезлом в камень дважды, как будто бы ничего из ожидаемого не могло быть, если бы даже и разбит был камень. Он ударил дважды, хотя в Египте претворил воду в кровь посредством единократного удара жезлом. Тем не менее Бог, хотя и не мало разгневан был этим, дал воду, дабы подозрительность неразумных не составила (в противном случае) мнения об Его немощи. Но за то и Моисею делается укор: вы не поверили Мне сами, сказано, чтоб явить святость Мою пред очами сынов Израилевых, не введете вы народа сего в землю, которую Я даю ему (ст. 12). Теперь опять, пременяя повествуемое историей в таинство Христово, скажем что нужно, следуя Божественным Писаниям и стараясь направлять силу мыслей к тому, что кажется наиболее согласным с Священными Писаниями.

2. Итак, в первый месяц, когда умерла Мариам, возжаждал народ. Затем, по повелению Божию, богоглаголивый Моисей ударяет жезлом в камень, в присутствии старейших из народа, а также и Аарона. И они сами обращали речь к камню, а камень в изобилии источал воду и напоил общество и скот его, как написано (Чис. 20, 11). Итак, теперь что же, скажем, знаменуется смертью Мариам, или что вообще разумеется под нею, и что служит к необходимому объяснению того, что она умерла, как сказано, в месяц первый? Примем Моисея как знаменующего закон, а Аарона — священство, Мариам же примем за олицетворение подзаконного служения, поелику и Бог сказал устами святого мужа необузданному Иерусалиму: послал перед тобою Моисея, Аарона и Мариам (Мих. 6, 4). Видишь ли, как она поставлена вместе с Моисеем и Аароном в предводительствовании Израилем? Ибо при посредстве премудрого Моисея и предстоятельстве Аарона, то есть достоинства священства, чрез служение в образах, приобрел тогда себе служение Богу Израиль по плоти. А что к лицу Моисея и Аарона необходимо привносится и лице Мариам, это легко можно уразумевать из следующего: когда Моисей, после того как фараон вместе с копьеносцами (телохранителями) своими погиб в Чермном море и потоплен был со всем воинством своим, воспел благодарственные песнопения и сложил песнь Богу, то вышли тогда и ликовствующие жены, и взяла Мариам … тимпан свой, как написано (Исх. 15, 20), присоединив сильный и громкий голос свой к их пению. Но в прообразах заключалось тонкое гадание истинного созерцания. Ибо, что и самый закон, то есть Моисей, а с ним вместе и Мариам, то есть служение в тенях и образах, провозвещают превеликую и досточудную силу властвующего над всем Бога, на это может указывать образ песнопения и глас тимпанов. Таким образом, по справедливости можно предполагать олицетворение служения подзаконного в Мариам, так же как несомненно и олицетворение самого закона — в Моисее и священства — в Аароне. Итак, когда умерла Мариам в месяце первом, то есть в начале года, когда по еврейским законам совершается и самое таинство святой Пасхи, народ возжаждал. Ибо в первый месяц года, который наименован и месяцем новых (плодов), почти окончилось служение в тенях и образах, сократилось некоторым образом и устранено. Как, или каким образом? — Потому что воссияло нам единородное Слово Божие в нашем образе, как бы в месяце новых. Посему Он и сам сказал, говоря: Я присутствую, как весна на горах и как бы в месяце плодов новых (Исх. 13, 4; 34, 18; Втор. 16, 1). Так призывал Он Церковь из язычников, говоря: встань, возлюбленная моя, прекрасная моя, выйди! Вот, зима уже прошла; дождь миновал, перестал; цветы показались на земле; время пения настало (Песн. 2, 10–12). Ибо во Христе мы расцвели для обновления жизни, и время пришествия Его явилось нам как бы мысленною весною, делая естество человеческое цветущим и плодоносным. Тогда–то, тогда–то, по сокращении служения в тенях и как бы по смерти Мариам, народ возжаждал и почувствовал недостаток в мысленных водах. Но в изобилии проистекли воды Христовы, разумею данные чрез Него откровения и таинственное детоводительство в духе и истине. И это разумея, пишет божественный Павел: Не хочу оставить вас, братия, в неведении, что отцы наши все были под облаком, и все прошли сквозь море; и все крестились в Моисея в облаке и в море; и все ели одну и ту же духовную пищу; и все пили одно и то же духовное питие: ибо пили из духовного последующего камня; камень же был Христос (1 Кор. 10, 1–4). Он уподобляется камню по причине несокрушимости и непоколебимости своего естества, потому что естество Божественное и высочайшее утверждено в собственных совершенствах. Итак, необходимо видеть, каким образом подана была вода. Когда собрались старейшины народа и предстоял Аарон, то были обращены речи к камню, а Моисей ударил в него, и притом дважды. Ибо когда сошлись старейшины народа и священники, тогда детоводимые по закону, то есть израильтяне, как бы в лице Моисея, начали говорить против Христа, обвиняя Его пред Пилатом, и нечестиво вопияли: возьми, возьми, распни Его! (Ин. 19, 15). А потом и двумя ударами оскорбили Его: потому что, во–первых, убили Начальника жизни; второй же как бы к первому удару присоединяя, они хотели убедить в том, что Он и остался в мертвых. Но Христос ожил, поправ смерть. Когда же, говоря это, пришли воины, которые были поставлены от них стражами гроба, тогда они дерзостно увещавали их говорить и то, что Его тайно похитили ученики и таким образом клеветали на само чтимое таинство Воскресения. Итак, двойной удар нанесен был Ему. Однако Камень в изобилии источил воду, хотя Израиль и безумствовал против Него. Он напоил весь сонм и вселенную наполнил своими священными и Божественными струями. Ибо так даровать Себя обетовал Он чрез пророка, говоря: вот, Я направляю к нему мир как реку, и богатство народов (Ис. 66, 12). Поет также в одном месте и Давид: Речные потоки веселят град Божий (Пс. 45, 5). Равно также и к самому Отцу Небесному и Богу: Как драгоценна милость Твоя, Боже! Сыны человеческие в тени крыл Твоих покойны: насыщаются от тука дома Твоего, и из потока сладостей Твоих Ты напояешь их, ибо у Тебя источник жизни (Пс. 35, 8–10). Обрати внимание и на то, что Моисей ударяет жезлом о камень, когда наперед обнаружилось их неверие. Ибо, не уверовав во Христа, безумствовал против Него Израиль. Укоряем был Моисей, а вместе с ним и Аарон: не введете вы, говорит, сынов Израилевых в землю, которую Я даю ему (Чис. 20, 12). И нас вводит в наследие святых и в истиннейшую землю обетования не закон, вращающийся в прообразах, и не сеновная немощь учрежденного по сему закону священства, так как не кровию мы благоугодим Богу и не земным надменней славны будем пред Ним; но напротив мы вступим в вышний град и взойдем в наследие Отцев, имея вождем Христа, чрез Которого и с Которым Богу и Отцу слава со Святым Духом во веки веков. Аминь.

О схождении Бога на гору Синай и о предстоянии Израиля

1. Господь наш Иисус Христос к толпам иудеев, не принимавшим искупления чрез веру, напротив весьма пренебрежительно относившимся к пользе откровений, чрез Него данных, и думавшим, что для них достаточно будет данного чрез Моисея закона, и его только одного, к тому, чтобы быть близкими к Богу, взывал, говоря: никто не приходит к Отцу, как только через Меня (Ин. 14, 6). И еще: Я есмь путь (там же); и: Я есмь дверь (Ин. 10, 9). И говоря это, Он отнюдь не солжет, поелику Он есть истина (Ин. 14, 6). Бог и Отец не иначе доступен, как только чрез одного Сына по естеству. Ибо познавший Его, конечно, познает и Отца, от Которого Он родился. Посему Он и говорил тем, которые не хотели веровать в Него и говорили, что ведают Бога всяческих: Если бы вы знали Меня, то знали бы и Отца Моего (ст.7). Ибо Моисей для древних был детоводителем, посредником и вождем, объявителем данных от Бога законов и превосходнейшим в числе святых, потому что он слышал Бога, ясно говорившего: и ты приобрел благоволение в очах Моих (Исх. 33, 12). Но только закон не силен и не в состоянии приобрести нам совершенную близость к Богу. Чрез посредство же Христа мы приобретаем и сие. Ибо Он есть мир наш, по Писаниям (Еф. 2, 14). В Нем, и только в Нем одном, заключается совершенство познания и всякое даяние доброе (Иак. 1, 17), и Он только чрез Себя одного привел нас к Отцу. Посему и говорил: хочу, да будут все едино, как Ты, Отче, во Мне, и Я в Тебе, [так] и они да будут в Нас едино (Ин. 17, 24 и 21–22). Итак, Моисей есть посредник, но только в прообразе и тенях. Истинный же посредник есть Христос, к Которому мы крепко прилепились, если несомненно истинно то, что Он нисшел к нам (на землю) и соделался человеком, дабы и мы соделались причастниками Божественного естества Его, связуемые с Богом посредством причастия и благодати Святого Духа. И это опять узнаем, вперяя взор ума своего в Священные Писания. Ибо сказал, сказано, пойди к народу, и освяти его сегодня и завтра; пусть вымоют одежды свои, чтоб быть готовыми к третьему дню: ибо в третий день сойдет Господь пред глазами всего народа на гору Синай; и проведи для народа черту со всех сторон и скажи: берегитесь восходить на гору и прикасаться к подошве ее; всякий, кто прикоснется к горе, предан будет смерти; рука да не прикоснется к нему, а пусть побьют его камнями, или застрелят стрелою; скот ли то, или человек, да не останется в живых; во время протяжного трубного звука могут они взойти на гору (Исх. 19, 10–13). Ибо, поелику работавшие в Египте и впадшие в ложное служение египтян потомки Израиля поклонялись человеческим изобретениям и приносили служение сделанному из камня или из иного вещества, недугуя жалким заблуждениям и, как пишет пророк, говоря дереву: `ты мой отец', и камню: `ты родил меня' (Иер. 2, 27): то посему необходимо, чтобы, как скоро Зиждитель восхотел возвести их от древнего оного и скверного лжеслужения к познанию истины, они не казались служащими Богу не сущему, будучи обмануты словами Моисея. Поэтому же целесообразно Он удостоивает их и Боговидения в прообразах; потому что обыкновенно тверже верится тому, что бывает видимо. Так Бог обещает явно сойти на гору, и не в продолжительное время. Но должно было знать, что призванным к такой чести, какова быть слушателями и зрителями Бога или Божественной Его и неизреченной славы, непременно надлежало иметь и любезнейшую Ему чистоту и быть свободными от плотской нечистоты, а кроме того, и быть хорошо одетыми, чтобы право и по надлежащему представлять собою празднующих праздник, ибо поистине праздником, и притом досточудным было то, что Он удостоивал их столь славного видения. Посему Он повелевает им очиститься, удаляться от сообщения с женами и такое воздержание простирать до третьего дня. Повелел Он также омыть и самые одежды. Когда все это приведено было в исполнение, были, сказано, на третий день, при наступлении утра, … громы и молнии, и густое облако над горою, и трубный звук весьма сильный; и вострепетал весь народ, бывший в стане. И вывел Моисей народ из стана в сретение Богу, и стали у подошвы горы. Гора же Синай вся дымилась оттого, что Господь сошел на нее в огне; и восходил от нее дым, как дым из печи, и вся гора сильно колебалась; и звук трубный становился сильнее и сильнее. Моисей говорил, и Бог отвечал ему голосом (Исх. 19, 16–19). Ибо даже и умом едва созерцается высочайшее и в превыспренних обитающее естество, превысшее всего сотворенного. Но поелику ради пользы Боговидение выражалось и в более видимых явлениях, то способ домостроительства уже необходимо сопровождался многими страхами: были гласы и молнии ниспадающие; собиралось также и мрачное облако, дабы и тварь являлась служащею и подклоняющею рабски выю свою Богу всяческих. Итак, устрашенного Израиля Моисей вывел (из полка) и поставил его под горою. Впрочем, он предварительно изъяснил им, что они не потерпят никакого вреда, но предстанут кроткому и благому Владыке. Когда же гора воспламенилась, тотчас показался дым, восходящий кверху, и сильный звук трубный, который сначала был слабым, а потом, мало–помалу усиливаясь, достиг весьма великой силы. Затем сошел в виде огня Бог всяческих на гору Синай и призвал Господь Моисея на вершину горы, и взошел Моисей. И сказал Господь Моисею: сойди и подтверди народу, чтобы он не порывался к Господу видеть [Его], и чтобы не пали многие из него; священники же, приближающиеся к Господу, должны освятить себя, чтобы не поразил их Господь. И сказал Моисей Господу: не может народ взойти на гору Синай, потому что Ты предостерег нас, сказав: проведи черту вокруг горы и освяти ее. И Господь сказал ему: пойди, сойди, потом взойди ты и с тобою Аарон; а священники и народ да не порываются восходить к Господу, чтобы не поразил их (ст. 20–24). На гору же восходить повелевает одному только посреднику, разумею Моисея; из других же никого не допускает и являет гору недоступною для них. Угрожает даже смертью тому, кто захотел бы пренебречь Его повелением. Однако чрез это Он не старается представляться жестоким, неумолимым и неприступным, — думать так было бы совершенно неразумно: но хочет показать и дать уразуметь, что только особенно избранным и удостоившимся высших преимуществ, чести и славы возможно быть близкими к Богу. Было бы также и в ином отношении весьма неразумно, чтобы они, воспитанные в обычаях египетских и зная, что капища нечистых демонов доступны не всем желающим, но только избранным, очищенным для входа во внутреннейшие отделения их по их собственным законам, потом стали считать за ничто приближаться к Богу всяческих и, таким образом, пренебрегать столь чтимые и священные места, в которых явилась Божественная и неизреченная Его слава. Другое еще (так как, я думаю, мы должны многими способами изыскивать служащее на пользу): не должны быть удостаиваемы от Бога одинаковой чести народ и вождь народный, имевший быть детоводителем и состоявшие под детоводительством, служитель закона и тот, для кого назначены законы. Напротив, чтобы первый получал отменную славу, это было и лучше и премудрее и для подчиненных ему полезнее. А что истинно то, что я говорю, это ты можешь уразуметь и из иного. Ибо Владыка всяческих сказал священнотаиннику Моисею: вот, Я приду к тебе в густом облаке, дабы слышал народ, как Я буду говорить с тобою, и поверил тебе навсегда (ст. 9). Итак, все совершаемо было в благочинии и с предусмотрительностью.

2. Но в начале было, как я сказал, некое как бы сеннописание пришествия Спасителя нашего, имевшего воссиять сущим на земле как бы в день третий, в последнее время, в которое и Слово стало плотию, и обитало с нами нам, по Писаниям (Ин. 1,14; Вар.3,38), дабы провозвестить имевшее по времени быть предложенным от Него и чрез Него для верующих очищение. Ибо засвидетельствуй, сказано, народу чтоб быть готовыми к третьему дню: ибо в третий день сойдет Господь пред глазами всего народа на гору Синай (Исх. 19, 10–11). А какой должен быть образ готовности сей, это разъясняет Моисей, так говоря: три дня, сказано, не прикасайтесь к женам (ст. 15). Ясно утверждал он также, что должно было омыть и самые одежды. Но когда говорится, что должно удаляться от супружеского ложа и сообщения с женами, то чрез это весьма ясно знаменуется умерщвление плотских удовольствий; а когда говорится, что должно очищать и самые одежды, то в сем написуется нам как бы очищение водою, а очевидно также и Духом, избавляющим от скверн. Ибо так пишет блаженный Павел: восхотевшие мудрствовать угодное Христу и ходящие Духом распяли плоть со страстями и похотями (Гал. 5, 24; сн.: Рим. 8, 1; Кол. 3, 2), и умерщвляют земные члены ваши: блуд, нечистоту, страсть, злую похоть (Кол. 3,5). А светлою одеждою для себя они делают ниспосылаемую свыше благодать, или даже и самого Еммануила; потому что облекитесь, говорит Апостол, в Господа нашего Иисуса Христа, и попечения о плоти не превращайте в похоти (Рим. 13, 14). Но это повелел делать тогдашним людям Моисей. Послушаем же мы также и самого закона, гадательно проповедующего угодное Христу, очищение водою и умерщвление плотских похотей. Ибо закон повелел оскверненным очищаться водою, для чистоты плоти, а также предписал высылать изливающего семя, как нечистого, из стана (Чис. 5, 2), порицая, как я думаю, порок невоздержания и объявляя скверным удовольствие плоти. Посему и мы, оправданные во Христе и освященные Духом, получили повеление ненавидеть даже и одежду плоти оскверненную. Итак, закон есть предуготовитель, и красоту дарований Христовых предобъявляет нам как бы еще в грубых образах. Но рассмотрим однако и самый образ явления. Сказано, на третий день, при наступлении утра, были громы и молнии, и густое облако над горою, и трубный звук весьма сильный (Исх. 19, 16); потому что пришел, как я сказал, и сошел с небес Единородный; не в первое время и не в начале века сего, а также и не во второе или среднее время; но как бы в третие и последнее и как бы утром и в начале дня, то есть уже по отгнании мысленной тьмы, присущей нам и как бы по прошествии ночи и исчезновении мрака. Ибо из обольщения и властолюбия уразумеваемый бог века сего мысленно омрачил всю землю, увлекая ее в заблуждение многобожия и во всякий вид нечистоты. А Бог и Господь всяческих, то есть Христос, явился нам и показал поистине превожделенный день, о котором и божественный Давид упоминал, говоря: Сей день сотворил Господь: возрадуемся и возвеселимся в оный! (Пс. 117, 24). Написал также в одном месте и премудрый Павел, что ночь прошла, а день приблизился (Рим. 13, 12) и что все вы — сыны света и сыны дня: мы — не [сыны] ночи, ни тьмы (1 Сол. 5, 5). Итак, утром и как бы в третий день сошел Единородный. Затем на Синайской горе были молнии и мрачное облако. Молния служит образом Божественного света и мысленного блеска, то есть того, который в духе, и который чрез Христа осиявает все и пробегает чрез поднебесную. Ибо так в одном месте взывал и пророк, говоря Богу всяческих и Спасителю Христу: Молнии Его освещают вселенную (Пс. 96, 4). И не говорим, что он делает упоминание о молнии, рождающейся от дождя; но, как я сказал сейчас, именем молнии он хотел обозначить воссияние мысленного света. А что таинство Христово поистине неудобозримо, на это может указывать мрак. Так и сам блаженный Давид, разумея это также, как я думаю, взывал, говоря: И мрак сделал покровом Своим, сению вокруг Себя мрак вод, облаков воздушных. От блистания пред Ним бежали облака Его (Пс. 17, 12–13). Ибо таинство Христово так сокровенно, что нуждается в тайноводстве свыше и в откровении от Бога. Так Петр весьма ясно слышал, уразумев в говорящем явившегося во плоти Бога Слово и истинно Сына: блажен ты, Симон, сын Ионин, потому что не плоть и кровь открыли тебе это, но Отец Мой, Сущий на небесах (Мф. 16, 17). Утверждал также и Павел, что ему известна была тайна по откровению Божию. Итак, мрак (облака) означает неясность познания. Но возглашала и труба, указующая благогласие евангельских откровений. Так и Бог в одном месте устами пророков сказал народу Иудейскому: И поставил Я стражей над вами, [сказав]: `слушайте звука трубы'. Но они сказали: `не будем слушать' Итак слушайте, народы, и знай, собрание, что с ними будет. Слушай, земля: вот, Я приведу на народ сей пагубу, плод помыслов их; ибо они слов Моих не слушали и закон Мой отвергли (Иер. 6, 17–19). Ибо возгласила пред ними труба чрез посланных от Бога стражей, то есть святых Апостолов, так как они поставлены стражами над нами. Но они сказали: `не будем слушать'. Итак слушайте, народы (ст. 17–18). И самих святых учеников мы найдем явно говорившими народу Иудейскому: вам первым надлежало быть проповедану слову Божию, но как вы отвергаете его и сами себя делаете недостойными вечной жизни, то вот, мы обращаемся к язычникам. Ибо так заповедал нам Господь (Деян. 13, 46–47). Трубе уподобляет благогласие проповеди Христовой и блаженный Исайя, говоря о времени Его пришествия следующее: и будет в тот день: вострубит великая труба (Ис. 27, 13). Трубою был и закон, но он был худогласен и косноязычен. Поэтому и Моисей был таков же (косноязычен), так как едва возгласил и в одной Иудее, в которой (одной) и был известен Бог. Великая же труба есть Христос, или проповедь Его, огласившая всю поднебесную. Ибо Он сказал, что проповедано будет сие Евангелие Царствия по всей вселенной, во свидетельство всем народам (Мф. 24, 14). А что слово это истинно о том засвидетельствовал и самый исход дел; потому что никто не остался не слышавшим о славе Спасителя нашего. И вывел, сказано, Моисей народ из стана в сретение Богу, и стали у подошвы горы Синайской (Исх. 19, 17). Замечай детоводительство Моисея: он приводит их к Богу, потому что детоводит ко Христу; и ставит вверенных его детоводительству под горою, но не возводит на самую гору. Под горою же в сем месте ты должен разуметь превыспреннее и возвышенное знание таинства Христова. Ибо оно очень высоко и отнюдь не доступно подзаконным, а, напротив, приличествует нам освященным в Духе. Так и сам Спаситель сказал: вам дано знать тайны Царствия Небесного, а им не дано (Мф. 13, 11), то есть иудеям. Равно также и произнося слова как бы в виде молитвы за нас к Отцу и Богу, Он говорит: славлю Тебя, Отче, Господи неба и земли, что Ты утаил сие от мудрых и разумных и открыл младенцам. Ей, Отче! Ибо таково было Твое благоволение (Лк. 10, 21). Итак, Моисей ставит народ под горою, а не возводит на нее; потому что, как я сейчас сказал, совершенство и возвышенность в мудрости и познании мы приобретаем не чрез Моисея, а напротив через Христа. Тот был слуга (раб) и детоводитель, а Сей, как Господь всяческих, явился для нас подателем совершенного Познания, поелику в Котором сокрыты все сокровища премудрости и ведения, как написано (Кол. 2, 3). Когда же Бог сошел в виде огня, то явился дым, как бы вылетавший из пещи и кверху сильно крутившийся, и, как я думаю, распространявшийся по всему народу. Ибо снизошло к нам ради нас с неба Слово Божие, яко огнь горнила, по слову пророка (Мал. 3, 2). И сам Он крестил вас Духом Святым и огнем (Мф. 3,11; сн.: Деян. 1,5). Огнем же мысленным, который потребляет находящийся в нас (душевный) кал, очищает греховную нечистоту и не допускает ум прохлаждаться нечистыми удовольствиями; и напротив, воспламеняет нас, так что мы являемся духом пламенейте (Рим. 12, 11). И это самое произвел в нас Христос. Посему Он и говорил: Огонь пришел Я низвести на землю, и как желал бы, чтобы он уже возгорелся! (Лк. 12, 49.) Итак, по премудрому смотрению являлся Он древним в виде огня. Но, впрочем, не без дыма. И чрез это опять мы должны уразуметь, что плакать и рыдать необходимо тем, которые впадают в легкомыслие и дерзают презирать Его Божественную славу; потому что во время дыма невольно текут слезы. А что богоненавистные и беззаконники сойдут во тьму внешнюю, в этом как может кто–либо усомниться? ибо там будет, сказано, плач и скрежет зубов (Мф. 22, 13). Таким образом, что горькие слезы будут проливать за свою леность те, о которых у нас речь, на это указует дым. Но прибавлено также, что и и звук трубный становился сильнее и сильнее (Исх. 19, 19), так что сначала едва слышали их немногие, напоследок же многие, и даже более того, весь сонм. Труба, притом благогласнейшая и испускающая весьма громкий звук, есть евангельская проповедь, как мы уже сказали прежде. Но в начале, сказано, она слышалась в одной только Иудее; по прошествии же времени и во всю уже поднебесную прошли Божественные ученики, проповедуя повсюду сущим, так что от Иерусалима достигли до Иллирика, более того, даже и до пределов земли. И от востока до запада раздавался звук этой священной трубы. Это, думаю, значит, что звуки трубы становились все сильнее и сильнее (крепцы зело). Затем Бог повелевает блаженному Моисею засвидетельствовать сойди и подтверди народу, чтобы он не порывался к Господу видеть [Его], и чтобы не пали многие из него; священники же, приближающиеся к Господу, должны освятить себя, чтобы не поразил их Господь (Исх. 19, 21–22). Итак, усматривай, внимательно усматривай опять и из сего, что чрез детоводительство Моисея невозможно приближаться к Богу. Он не допускает к Себе тех, которые величаются еще прообразами и тенями, каково все Моисеево законодательство, но, напротив, ищет в нас красоты истины. Истина же есть Христос (Ин. 14, 6), чрез Которого мы имеем доступ (Еф. 2, 18) и стали близ Отца (ст. 13), как бы на гору восшедши, (достигши) познания о Нем. Ибо, познав Сына, мы чрез Него и в Нем познали Отца. Так чрез Него имеем доступ, а не чрез Моисея, то есть не чрез закон. А повелевая, чтобы освящались и сами священники, тем самым ясно показывает, что священство по закону есть еще не совершенно святое, как еще нуждающееся в освящении; иначе не повелел бы и освящаться. Христос же у нас есть Архиерей непорочный, Святый святых и посему лучшего завета поручителем, как говорит Павел (Евр. 7, 22) Поэтому и престал первый завет, а имело место также отложение самого священства, несвободного от порока и не вполне святого, так как оно никого не привело к совершенству по совести, но, наоборот, ввело учение об омовениях и наставления об окроплениях для плотской чистоты. Ибо сим почти ограничивалась сила законного священства. Посему, как не имеющее совершенной святости, долженствующее же по времени освятиться во Христе, после пременения прообразов в истину, оно (священство) и получает повеление освящаться. Присовокупив же слова: чтобы не поразил их Господь (Исх. 19, 22), Он дал разуметь, что определено наказание смертью для чтущих подзаконное священство, после того как в мире явилось уже священство, установленное чрез Христа, чрез Которого и народы и самый издревле чтимый и священный род (т. е. священников) освящается. Скверным же вполне и нечистым остается то, что не освящено от Него. Поэтому и говорил Он народу Иудейскому: истинно, истинно говорю вам, ибо если не уверуете, что это Я, то умрете во грехах ваших (Ин. 8, 34 и 24). А что израильтяне, будучи необузданными, имели по времени быть отвергнуты, и не иначе возвратиться к Богу, как только чрез Христа, в этом легко убедишься из слов Бога, домостроительно обращенных к доблестнейшему Моисею: пойди, сойди, потом взойди ты и с тобою Аарон (Исх. 19, 24). Видишь, как отсылаем был Моисей, но потом не один возвращается, а присоединяется к нему и сопровождает его Аарон, который был прообразом Христа, великого Священника? Ибо чрез Него, как я сказал, доступен Отец. И соделавшиеся отверженными в известное время подзаконные, то есть израильтяне, в последние времена познают преподобного и незлобивого Архиерея, то есть Христа (ср.: Евр. 7, 26). Чрез Него они приидут к Богу и Отцу, как бы на гору восходя к честной и великой тайне домостроительства, которою нас всех спас Христос, чрез Которого и с Которым Богу и Отцу слава со Святым Духом во веки веков. Аминь.

О восхождении на гору Моисея и Аарона, также Надава и Авиуда и семидесяти старейшин народа

1. Призваны были чрез закон к Богу потомки Израиля, при посредничестве и служении Моисея. Но, как пишет божественный Павел, никого не совершил закон (Евр. 7, 19). Совершением же его и пророков мыслится Христос; потому что все искупление чрез Него: ибо нет другого имени под небом, данного человекам, которым надлежало бы нам спастись (Деян. 4, 12). И в Нем всякое совершенство чрез освящение в Духе. Чрез Него мы призваны ко Отцу, и взойдем с Ним в вышний град. Так и Он говорил ясно: В доме Отца Моего обителей много. А если бы не так, Я сказал бы вам: Я иду приготовить место вам. И когда пойду и приготовлю вам место, приду опять и возьму вас к Себе, чтобы и вы были, где Я (Ин. 14, 2–3). Ибо Он, как бы первое приношение и некий начаток человечества, взошел на небо. А что Он возведет туда и нас самих, в этом никто не может усомниться; потому что утверждает нас в сем Тот, Который не может лгать и Который подает надежду достойным получить сие. Мы будем по времени гражданами неба, имея своим (туда) предшественником, как я сказал, Христа. А что это истинно, в том уверит премудрый Павел, так пишущий: Ибо Христос вошел не в рукотворенное святилище, по образу истинного [устроенное], но в самое небо, чтобы предстать ныне за нас пред лице Божие (Евр. 9, 24). Ибо Он был, и есть, и будет Богом по естеству, вместе с своим Отцем и пред лицем Родившего. За нас является, потому что со дел алея человеком, дабы и мы, удаленные от очей Отца, ради преступления Адамова и ради господствовавшего над нами греха, опять явились к очам Его чрез Христа и возвратились в первоначальное состояние, а превзошедшее после обратится в ничто. Итак, мы призваны во Христе и в вышний град и удостоены от Бога и Отца лицезрения, и чрез Него и в Нем научены поклоняться приведшему все в бытие Богу Отцу. И сие также предвозвещал нам гадательно закон. Ибо сошел в виде огня Бог всяческих на гору Синайскую, законоположив Для израильтян то, чрез что им можно было бы стремиться к начаткам праведности; потому что закон есть как бы предварение совершеннейшего, первая основа и предвозвещение учения, принесенного Христом. И Моисею, сказано, сказал Он: взойди к Господу ты и Аарон, Надав и Авиуд и семьдесят из старейшин Израилевых, и поклонитесь издали; Моисей один пусть приблизится к Господу, а они пусть не приближаются, и народ пусть не восходит с ним. Когда же премудрый Моисей возвестил это тогда весь народ отвечал гласом великим, говоря: все, что сказал Господь, сделаем. Но что же после сего? И написал, сказано, Моисей все слова Господни и, встав рано поутру, поставил под горою жертвенник и двенадцать камней, по [числу] двенадцати колен Израилевых; и послал юношей из сынов Израилевых, и принесли они всесожжения, и заклали тельцов в мирную жертву Господу. Моисей, взяв половину крови, влил в чаши, а [другою] половиною окропил жертвенник; и взял книгу завета и прочитал вслух народу, и сказали они: всё, что сказал Господь, сделаем и будем послушны. И взял Моисей крови и окропил народ, говоря: вот кровь завета, который Господь заключил с вами о всех словах сих (Исх. 24, 1–8). По совершении же жертвы и по окроплении всего народа кровию завета, взошел, сказано, Моисей и Аарон, Надав и Авиуд и семьдесят из старейшин Израилевых, и видели Бога Израилева; и под ногами Его нечто подобное работе из чистого сапфира и, как самое небо, ясное. И Он не простер руки Своей на избранных из сынов Израилевых: они видели Бога, и ели и пили (ст. 9–11). Итак, вот теперь–то мы скажем, что следует, на каждую часть из прочитанного, и именно, начав рассмотрение прямо с предложенного в начале, скажем то, что совершено Христом относительно нас. Как бы написанное на деке (картине), мы видим в богодухновенном Писании, что оно называет холмом и горой и Церковь вышнюю, небесную, или небо, и по подобию вышней и самую земную, ради возвышенности и восхождения в добродетели живущих в них. Ибо ум святых не есть низменный и поверженный долу; но мыслями своими возвышается над земным и над плотскими похотями. И более того, он возносится ввыспрь. И истинно сказанное устами Давида: щиты земли — Божии; Он превознесен [над ними] (Пс. 46, 10). А что решившимся так ясить и достигшим верха добродетели естественно приличествует и вселиться в вышние обители, в этом уверит опять Псалмопевец, так говорящий: Кто взойдет на гору Господню, или кто станет на святом месте Его? Тот, у которого руки неповинны и сердце чисто, кто не клялся душею своею напрасно и не божился ложно. Кто серебра своего не отдает в рост и не принимает даров против невинного. [Тот] получит благословение от Господа и милость от Бога, Спасителя своего. Таков род ищущих Его, ищущих лица Твоего, Боже Иакова! (Пс. 23, 3–4; 14, 5; 23, 5–6).

2. Итак, небо или Церковь первородных есть гора удобовосходимая для святых, для скверных же и нечестивых — гора недоступная. Поэтому Бог всяческих повелел взойти на гору Моисею и Аарону, Надаву и Авиуду и семидесяти из старейшин израилевых. Впрочем, сказал также: и поклонитесь (Господу) издали; Моисей один пусть приблизится к Господу, а они пусть не приближаются, и народ пусть не восходит с ним (Исх. 24, 1–2). Итак, сыны Аарона означают для нас священный род; старейшины же — людей избранных. С другой стороны Аарон изображает нам собою Самого Христа, преподобного и незлобивого Архиерея, чрез Которого мы имеем и возрождение Духом и водою, и стяжали наименования: род избранный, царственное священство, народ святой (1 Пет. 2, 9). Таким образом, по времени мы, избранные и священные, взойдем в вышний град, в соприсутствии вождя (нашего) Христа, великого Архиерея, ради нас соделавшегося подобным нам и поклоняющегося вместе с нами Отцу, сущему по естеству Богу. И там приближается Моисей; с нами же, находившимися далеко, — Сын. Ибо что касается до тайны домостроительства воплощения, то Моисей стоит ближе к Богу, как посредник и законодатель. Но поелику с нами был Сын, Который есть по естеству Бог и Господь всяческих, то посему (Он) не бесчестит нашей меры, но домостроительно допускает, чтобы (Он) мыслим был ниже и самого Моисеева, ибо Он был с нами под тем же законом, хотя, как Бог, есть законоположник. А что Он был под законом, это без труда можно видеть из того, что Он был обрезан в восьмой день, уплатил и дидрахму, хотя по естеству и свободен был, как Сын. Удостоверяет в этом и само Священное Писание, говоря, что Еммануил был под законом. А что по человечеству своему и по тому, что, как и мы, Он был под законом, Он может быть полагаем ниже и Моисея, это ты можешь уразуметь и из других свидетельств. Ибо повелевал Бог всяческих доблестнейшему Моисею освободить от невыносимого рабства фараону Израиля, говорившего: Господь, Бог Евреев, призвал нас (Исх. 3, 18). Таким образом закон признается в своем бессилии к искуплению. Затем отрекавшемуся и медлившему Моисею Бог придает на помощь божественного Аарона в прообраз всесильного Христа, чрез Которого совершается и все искупление. Ибо так сказал Моисею: Я поставил тебя Богом фараону, а Аарон, брат твой, будет твоим пророком: ты будешь говорить все, что Я повелю тебе, а Аарон, брат твой, будет говорить фараону (Исх. 7, 1–2). Видишь ли, как опять Аарон является посредником Моисея, представляющего лице законоположника? Поэтому–то и блаженный Павел приписывает ему самый даже закон, хотя и данный от Бога. Именно он пишет так: [Если] отвергшийся закона Моисеева, при двух или трех свидетелях, без милосердия [наказывается] смертью (Евр. 10, 28). Итак, мы, священные и избранные, восходим как бы на гору, в вышние обители, между тем как все прочие остаются внизу; потому что сказано: и народ пусть не восходит с ним (Исх. 24, 2), так как, по слову Спасителя, много званых, а мало избранных (Мф. 20, 16). Но мы восходим не без Христа, потому что и Аарон тогда соприсутствовал поклонявшимся и сопричислен был к тем, которые были еще далеко. Так и Христос далеко был с нами ради нас, для того, чтобы и мы с Ним и чрез Него стали близ Отца. Ибо все домостроительство Он ясно совершал ради нас и за нас. Как в мертвых Он был с нами, дабы мы воззваны были к жизни вместе с Ним и чрез Него, потому что Он ожил, поправ державу смерти: так и далеко был с нами, хотя и сущий близ (Отца), дабы опять мы с Ним и чрез Него приблизились к Отцу. Это и совершилось; потому что мы, соделавшись причастниками Его чрез Духа, соединились с Богом и Отцем чрез Него, если несомненно истинно то, что мы — причастниками Божеского естества, по Писаниям (2 Пет. 1, 4). Но Бог всяческих повелел Моисею и Аарону, священным и избранным, восходить на высоту и подниматься на гору. Таким же образом и стремящимся к таковой конечной славе и предполагающим поистине взойти на высоту, чтобы быть близ Бога, должно пред очищаться Кровию Христа, Который душу свою сделал выкупом за жизнь всех и принес воспринятую плоть свою в воню благоухания. Он принес Себя за нас Богу в жертву непорочную и в мысленное всесожжение, как то опять предызображал нам в себе божественный Моисей, при световодительстве Духа предходя к познанию Грядущего. Ибо это, я думаю, сознавая, он, прежде шествия своего и званных на высоту, и написал Моисей все слова Господни (Исх. 24, 4). А что опять сим было предустроено (предызображено), об этом мы скажем сейчас. Стремящимся к шествию на высоту и выспрь должно, я думаю, иметь закон Божий начертанным в уме и сердце и возглашать к Богу вместе с Псалмопевцем: В сердце моем сокрыл я слово Твое, чтобы не грешить пред Тобою (Пс. 118, 11). Ибо, как не неполезно для жизни и есть дело спасительное всегда памятовать слова Божий, таким же точно, думаю, образом может причинить погибель наклонность забывать их. Посему пишет блаженный Моисей все слова Господни, о которых и сам он взывал к детоводимым чрез него, а более того и к нам самим: и говори о них, сидя в доме твоем и идя дорогою, и ложась и вставая (Втор. 6, 7). И, встав рано поутру, Моисей устроил жертвенник, положил на него двенадцать камней в соответствие двенадцати коленам Израилевым и послал юношей из сынов Израилевых, которые и принесли они, сказано, всесожжения, и заклали тельцов в мирную жертву Господу (Исх. 24, 4–5). Жертвенник может быть образом, и весьма ясным, Церкви Христовой, лежащей, так сказать, на горе; потому что высоко, как бы на горе стоит, говорим, тот иной главный город первородных, которого художник и строитель Бог (Евр. 11, 10). Таким образом жертвенник изображает нам собою Церковь. А на жертвенник Моисей весьма домостроительно кладет двенадцать камней в соответствие двенадцати коленам Израилевым, почти что (с ясностью) предуказуя израильтянам чрез это, что для них наиболее приличествующим местом служит Церковь Христова, и что надлежало бы быть воскликнуто: буду … обходить жертвенник Твой, Господи, чтобы возвещать гласом хвалы (Пс. 25, 6–7). Ибо, что к ним преимущественно и прежде других народов послал Отец Сына и Спасителя и Искупителя, это уяснит Сам Христос, говорящий: Я послан только к погибшим овцам дома Израилева (Мф. 15, 24). Поелику же, впадши в величайшее безумие, они неистовствовали против Него, то Христос по необходимости перешел к язычникам Итак, что наиболее приличествующим для них местом был как я сказал сейчас, жертвенник Христов, это предуказал Моисей, поставив для сего двенадцать камней по числу двенадцати колен Израилевых. А что дивные по мужеству, очевидно духовному и по Бозе, имеющие крепкий и сильный ум долженствовали по времени священнодействовать таинство Христово, это всякий может узнать из совершившегося. Ибо посланы были юноши и принесли всесожжения. Сделавшими это мы находим святых Апостолов, которые всю так сказать, землю обходили, священнодействуя Ему и принося всесожжения, то есть украшающихся непорочною верою и достигших совершенства в подвигах добродетели. Ибо ясно тайноводствовать никак не может разум бессильный и ум, недугующий немощью и привыкший склоняться к мирским похотям, но так уготованный и мужественно настроенный, чтобы даже был в состоянии сказать: Ибо для меня жизнь — Христос, и смерть–приобретение (Флп. 1, 21). Таковой есть поистине юноша, и притом из весьма сильных. Ему именно приличествует посвящать Богу всесожжения и жертвы духовные и касаться мысленного священнодействия, и совершать жертву спасения, которая весьма хорошо предызображаема была посредством принесенных тельцов. Ибо иногда по причине весьма великой силы и потому, что телец есть высшее из чистых животных, Христос уподобляется тельцу совершенному, иногда же — малому тельцу, и это по той причине, как видишь опять, что Единородный соделался человеком и был под игом рабства, если несомненно истинно то, что Он явился в образе раба (Флп. 2, 7). Но если, и поскольку можно сказать, пришел Он в таинство плоти, стал вместе с нами под иго рабства, однако рабства не испытал, потому что имел естество свыше и свободное. Посему и уподобляется тельцу, как находящийся и под игом и вне ига, так как малый телец не испытывает ига (ярма), хотя этот род (животных) и рожден для ига (ярма). Иначе сказать: хотя Он и был под законом, как под игом, однако был свободен, потому что был выше закона, как законоположник и Бог. И в–третьих еще, если угодно, Он носил земную плоть, недугующую в себе законом греховным, по слову Павла (Рим. 7, 23–25), так как, поскольку Он пришел в естество плоти, Он кажется поставленным под иго греха: однако Он был свободен от него; ибо осудил грех во плоти, чтобы оправдание закона исполнилось в нас, живущих не по плоти, но по духу (Рим. 8, 3–4). Итак, Христос наименован малым тельцом в смысле домостроительства и потому, что был новая тварь (2 Кор. 5, 17; Гал. 6, 15); поелику Он есть начаток призванных к сему. А что ищущим спасения и желающим приближаться к Богу необходимо было освящаться кровию, на это указал Моисей, окропляя кровию весь народ и самую книгу. Чрез это мы также можем узнать, что один он был недействителен к освящению; ибо смотри, как кроплением крови и сам освящается; потому что закон отнюдь не омывает греха, совершает же сие даруемая таинствами Христовыми благодать. Весьма хорошо было и то, что священнотаинник Моисей, рано поутру (Исх. 24, 4), совершал самое Божественное таинство, поставил для создания алтаря, как мы уже сказали прежде, двенадцать камней и заклал в жертву тельцов. Ибо, когда уже наступило как бы раннее утро и когда почти воссияла денница и настал для нас мысленный день, а ночь уже прешла и демонская тьма упразднилась, тогда явилась честная красота Церкви, имеющей алтарь, на котором совершается таинство Христово. Предстали пред сим алтарем и колена земные, как бы в соответствие камням. Так и божественный Павел, пременяя прообраз в истину, пишет в Послании к освященным во Христе: в Нем и вы Приступая к Нему, камню живому, человеками отверженному, но Богом избранному, драгоценному (1 Пет. 2, 5; сн.: Еф. 2, 22). Тогда юноши принесли всесожжения и стали духовными священнодействователями. Тогда–то, тогда именно мы явились и пред лицем Отца и представили Ему крепость разума и готовность ко всему доброму, изображая чин пред стояния (израильтян при Синае). Это ясно предвозвещал нам и сам божественный Давид, от лица уверовавших так говоря к Богу всяческих: рано услышь голос мой, — рано предстану пред Тобою, и буду ожидать, ибо Ты Бог, не любящий беззакония (Пс. 5, 4–5). Так освященные и как бы еще в прообразе очищенные кровию восходили на гору Моисей и Аарон, Надав и Авиуд и семьдесят из старейшин Израилевых, и видели Бога Израилева; и под ногами Его нечто подобное работе из чистого сапфира и, как самое небо, ясное. И Он не простер руки Своей на избранных из сынов Израилевых: они видели Бога, и ели и пили (Исх. 24, 9–11). Слышишь ли, как видели они так называемое место Божие, как бы в образе тверди небесной? потому что небо блестяще, и высочайший, эфирный цвет его подобен сапфиру. Небо же есть место, наиболее приличное для обитания Того, Кто почивает среди Ангелов. Ибо Святый в святых обитает и, так сказать, совозлежит с теми которые живут в вышнем граде, по причине совершенства их природы и великой рачительности о совершенстве жизни, так как мы веруем, что вышнее воинство духов свято. Итак, для восшедших на гору место, бывшее под ногами Его, явилось как бы в виде как самое небо, ясное, как сказано (ст. 10). Ибо должно, поистине должно было, чтобы недуговавшие некогда заблуждением многобожия и служившие твари, а потом призванные к познанию Бога, к (своей) пользе и необходимо увидели, что Он и самое небо имеет под ногами своими и что Он, как приведший все в бытие, есть Владыка всех, освободивший их от древнего обольщения. А что обильное причастие Божественных дарований и наслаждение духовными благами, даруемыми от Христа, уподобляется еще и имеющему быть по времени восхождению в вышний град, на это указывает то, что восшедшие на гору, будучи на месте Божием, ели и пили. Но, как было сказано мною недавно, одному только Моисею повелевалось приблизиться к Богу; другим же, в числе которых был и Аарон, повелевалось поклоняться издали. И мы говорили, что с нами был по естеству далеко, сущий близ Бога и Отца Сын, незлобивый наш и свободный от скверны Архиерей, дабы чрез Него и с Ним опять оказались и мы близ Бога. Посему Он и назван Еммануилом, что значит: с нами Бог (Мф. 1, 23). Впрочем, хотя Он и был с нами как человек, однако можно видеть, что и самому блаженному Моисею не был доступен Отец без Его посредничества. Ибо Он есть путь; Он — дверь, как мы уже говорили прежде. И это опять мы можем узнать и из сказанного далее, потому и сказал, сказано, Господь Моисею: взойди ко Мне на гору и будь там; и дам тебе скрижали каменные, и закон и заповеди, которые Я написал для научения их. И встал Моисей с Иисусом, служителем своим, и пошел Моисей на гору Божию (Исх. 24, 12–13). Видишь, что зван был Моисей для того, чтобы принять написанный еще в сени и письмени закон; но вместе с ним восходит не званный Иисус, в прообраз Христа, Который не призывается от Отца наравне с другими, так как Он есть всегда с Ним. Но Он делает проходимым путь для званных, посредствуя и соприсутствуя им. Ибо невозможно, как я говорил, быть нам в Боге и Отце иначе, как только чрез одно Его посредство. Поэтому Ему подобает слава и держава, вместе со Всесвятым Отцем и со Святым Духом во веки веков. Аминь.

О сотворении тельца израильтянами

Не имеющие закона в помощь себе слепыми и нерассудительными стремлениями воли увлекаются, и весьма легко, ко всему худшему, и впадают в великую вину пред Богом и людьми; и хотя часто представляются недугующими сим безвинно, однако, напротив, имеют обыкновение удивляться и высказывать похвалу наихудшему и не умеют различать того, что поистине достоприятно и что, наоборот, постыдно и подозрительно. Ибо подобно тому как суда, переплывающие великое и пространное море, если имеют способного и искусного кормчего, то совершают плавание счастливо, если же таковым бывает кто–либо из людей, не очень искусных, то перебрасываются туда и сюда и едва не преклоняются пред ударами волн, которые гонят их куда хотят: так точно и человеческая душа, не имеющая закона своим кормчим, легко уклоняется ко всему тому, что ей угодно, и опьяняется волнами собственных плотских удовольствий. Испытавшим это мы найдем Израиль. Имея ум, еще не расположившийся к благочестию, и сердце, еще не утвердившееся в Боге, он снова изобличаем был, как возвращающийся назад и как возлюбивший преступление проклятого и мерзостного идолослужения. Посему о них и сам Спаситель говорил: Когда нечистый дух выйдет из человека, то ходит по безводным местам, ища покоя, и не находит; тогда говорит: возвращусь в дом мой, откуда я вышел. И, придя, находит [его] незанятым, выметенным и убранным; тогда идет и берет с собою семь других духов, злейших себя, и, войдя, живут там; и бывает для человека того последнее хуже первого. Так будет и с этим злым родом (Мф. 12, 43–45; 5, 18; сн.: Лк. 11, 24–26). Ибо в начале они изгнали злого духа, когда принесли в жертву агнца во образ Христа, помазаны были кровию и избежали губителя. Но вот опять впали в то же, и гораздо худшее, нежели прежде, состояние, если несомненно истинен тот, который говорит о возлюбивших такую болезнь: Лучше бы им не познать пути правды, нежели, познав, возвратиться назад от преданной им святой заповеди. Но с ними случается по верной пословице: пес возвращается на свою блевотину, и: вымытая свинья [идет] валяться в грязи (2 Пет. 2, 21–22). Уже из того, на что они дерзнули, всякий может усмотреть, что они снова возвращались на свою блевотину и вследствие возвращения к блевотине валялись в прежней тине. Ибо написано, что Когда народ увидел, что Моисей долго не сходит с горы, то собрался к Аарону и сказал ему: встань и сделай нам бога, который бы шел перед нами, ибо с этим человеком, с Моисеем, который вывел нас из земли Египетской, не знаем, что сделалось. И сказал им Аарон: выньте золотые серьги, которые в ушах ваших жен, ваших сыновей и ваших дочерей, и принесите ко мне. И весь народ вынул золотые серьги из ушей своих и принесли к Аарону. Он взял их из рук их, и сделал из них литого тельца, и обделал его резцом. И сказали они: вот бог твой, Израиль, который вывел тебя из земли Египетской! Увидев [сие], Аарон поставил пред ним жертвенник, и провозгласил Аарон, говоря: завтра праздник Господу. На другой день они встали рано и принесли всесожжения и привели жертвы мирные: и сел народ есть и пить, а после встал играть (Исх. 32, 1–6). Божественный Моисей, весьма хорошо тайноводствовавший их в законах, медлил своим пребыванием на горе Синайской. Народ же, в неразумии своем не обратив внимания на замедление его, дошел до такой степени умоповреждения, что как будто совершенно не знал уже, что находился во власти всемогущего Бога, хотя и созерцал Бога, снисшедшего на гору Синайскую в виде огня, и сам слышал голос Его, и Моисея умолял быть посредником между ним и Богом. Не скажет им кто–либо: о, полные крайнего безумия! подлинно Моисей долго не сходит; но какое же отношение это имеет к Богу, Который всегда соприсутствует живущим на земле, хотя бы и не видим был? Да возопиет поэтому божественный Давид: роду упорному и мятежному (Пс. 77, 8). К тому же и Моисей: родившего тебя, ты забыл (Втор. 32, 18). В каких еще богах нуждался тот, кто столь чудесно был освобожден? — тот, ради которого град и трехдневный мрак одержал землю Египетскую? — ради которого у всех в одну ночь погибли первенцы? — которому свирепое и неукротимое море (расступившись) дало возможность избежать жестокости гонителей? Но если бы кто захотел о каждом из сего говорить в подробности, то должен был бы потратить много времени на все. Итак, когда медлил на горе премудрый Моисей, израильтяне приступили к Аарону, который, видя, как неотразим для него приступ сей, так как они вопили: сделай нам бога, который бы шел перед нами (Исх. 32, 1), повелел приносить серьги жен и дщерей. Они же тотчас принесли. Что они впали в заблуждение египетское и подпали прежнему безрассудству, это показал Аарон самым делом, устроив для них поклоняемый идол в виде тельца. Ибо телец был в Египте предметом почитания не только для самих египтян, но и для других, которые недуговали их прелестию. Видишь, как возвращаются они к прежнему. Снова вошел в них нечистый дух. И были для них, по слову Спасителя, последнее хуже первого (Мф. 12, 45). Впрочем, я думаю, что божественный Аарон весьма премудро потребовал усерязи (серьги), едва ли не означая чрез сие то, что они лишили слух свой подобающего ему украшения, так как уже не имели благопокорливости, но напротив увлеклись к богоненавистной и преступной непокорности. Ибо, после того как Бог заповедал: да не будет у тебя других богов пред лицем Моим (Исх. 20, 3), и они выразили одобрение сим словам и почтили их достохвальнейшим согласием, сказав: всё, что сказал Господь, сделаем и будем послушны (24, 3 и 7), теперь они искали богов изваянных. Видишь ли, как они отвергли благопослушливость? И это, думаю, значит ушное украшение. Смотри же, как осмеивает Аарон их попытку. Показав им идола, сделанного в виде тельца, он взывал к ним: вот бог твой, Израиль, который вывел тебя из земли Египетской! (Исх. 32, 4). Но известно, что не тельцом они освобождены были от рабства (потому что как или откуда это могло бы случиться?) но рукою крепкою и мышцею простертою (Пс. 135, 12) и посредством знамений и чудес. Таким образом, как бы в напоминание о совершенном от Господа он посмевается, говоря: вот бог твой, Израиль. Между тем они принесли и жертвы, потом ели и пили как бы в праздник, и после встал играть (Исх. 32, 6). Ибо за отступлением от Бога последует и то, что отступившие связуются узами плотского нечистоту считают наслаждением и прекрасною и приятною усладою считают то, о чем им надлежало бы плакать. Посему и блаженный Павел нечистое идолослужение полагал в числе плотских грехов. Они суть, говорит он, дела плоти известны … блуд, нечистота, непотребство, идолослужение (Гал. 5, 19–20). Ибо это заблуждение влечет за собою еще худшие, и удаление от Бога заставляет недуговать постыднейшими из всех зол. И подлинно, они составляли хоры, воспевая, как я думаю, застольные песни, делая и говоря то, что свойственно пьяным. Не знавшего о сих дерзостных поступках божественного Моисея поставляет в известность о них Бог, так говоря: поспеши сойти; ибо развратился народ твой, который ты вывел из земли Египетской; скоро уклонились они от пути, который Я заповедал им: сделали себе литого тельца и поклонились ему, и принесли ему жертвы и сказали: вот бог твой, Израиль, который вывел тебя из земли Египетской! И сказал Господь Моисею: Я вижу народ сей, и вот, народ он — жестоковыйный; итак оставь Меня, да воспламенится гнев Мой на них, и истреблю их, и произведу многочисленный народ от тебя. Но Моисей стал умолять Господа своим (Исх. 32, 7–11). Слышишь ли, как Израиля, легкомысленного и увлекающегося и весьма удобопреклонного к отступлению не удостоивает именовать и народом своим? но хотя и сам даровал ему закон, однако приписывает дело это Моисею. Ибо уклонились, говорит, они от пути, который Я заповедал им (ст. 8). Поэтому и Христос говорил, что думающим то же самое, представляющим нечестие под видом благочестия и не заботящимся об истинном делании добра Судия на Божественном судилище скажет: Удалитесь от меня все, делающие беззаконие: никогда не знал вас (Пс. 6, 9; Мф. 7, 23). Итак, знаемыми Богу и поистине народом Его могут быть только те, которые имеют к Нему крепкую любовь, сохраняют чистоту в вере, утверждены в делании добра и отстраняют от себя обвинение в легкомыслии. Впрочем, Моисей умолял Бога и просил Его пресечь гнев свой на всех. Ибо должно, поистине должно было, чтобы тогдашний ходатай подражал истинному ходатаю Христу, который избавил нас от гнева свыше, бывшего на нас за великие грехи, как Сын даруя согрешившим оправдание в вере. Так божественный Моисей и в том, что своими молитвами отклонил ярость гнева Божия, был прообразом ходатайства Христова. Затем он сходит с горы. Когда же он увидел плясавших и услышал голоса пьяных, то сокрушил скрижали, на коих были начертаны законы для них, уже не удостоивая их детоводства, как непослушных и неразумных или малоразумных и имеющих ум, крайне легко увлекающийся к тому, чем не следовало бы увлекаться, и, таким образом, учинивших скорое отступничество. Потом, когда пришел в их сонмище, то стер тельца в порошок и, опустив его в воду, дал ее пить, сказано, сынам Израилевым (Исх. 32, 20), едва ли не означая сим, что и внутренностей и утробы их коснулось нечестие. Думаю также, что чрез сие он указывал им и на то, что они имеют сердце, исполненное скверного и мерзостного идол ос–лужения. Призвав же избранных, он повелел умертвить наиболее виновных перед другими; не щадя ни брата, ни соседа ни знакомых. И таким образом пало двадцать три тысячи человек'. Когда же он совершил соразмерное вине наказание над людьми, столь бесстыдно нечествовавшими, то возвратился к Богу и принес мольбы за остальных. И едва лишь тогда Бог склонился на его мольбы, говоря, что более отнюдь не Сам будет с ними, но уже пошлет к ним Ангела для того, чтобы он был приставником и вождем их на пути. Сверх того и народ оплакивал этот свой грех. Тогда Бог повелел снять одежды (дорогие) и все украшение, и таким образом идти в смирении. Когда же это приведено было в исполнение, тогда взем, сказано, Моисей же взял и поставил себе шатер вне стана (Исх. 33, 7). Таков вкратце буквальный смысл истории. Но мы найдем, что то же самое дерзнули сделать происшедшие от Израиля и тогда, когда Единородный соделался подобно нам человеком. Ибо Он призывал их в Царствие Небесное, как древле чрез Моисея призывал их в землю обетованную, и обещал соделать свободными верующих в Него; потому что освобождал и происходивших из племени Израиля, принимавших в вере спасение кровию, от властолюбия египетского. Они заклали прообразовательного агнца и тогда еще, когда Христос совершал уже таинство. Но имевшие закон, прекрасно детоводивший ко Христу чрез тени и прообразы, всячески хвалившиеся словами Моисея, не уважали самого Моисея: они обратились к учениям и заповедям человеческим и свергли с себя иго служения Богу Они отнюдь не пришли к Тому, чрез Которого Бог управляет вселенною, то есть ко Христу. И какой был предлог к сему? Они уклонились к мирской прелести и, прилагая наибольшую заботливость о наслаждениях сей жизни, по справедливости были отвергнуты. Ибо, призываемые на брак, они не хотели придти, под предлогом приобретения жен (брачного) и полей (сн.: Лк. 14, 18 и 20). И уже было время, чтобы Израиль, ниспадший до такой степени нечестия, вполне подвергся гневу. Но молитвы святых спасли останок. Однако многих постигло наказание; потому что пали от мечей и истребляемые жестокою войною, и все–таки не познали, что зло постигло их за преступление безумия против Христа. Свергши же с себя, как бы одеяние древней оной славы, и все духовное украшение, великою недугуют неблагодарностью и проводят жизнь, лишенные всякой славы. А что и Сам Христос отдалился от них, на это указал Моисей, далеко от стана поставивший свою переносную палатку (скинию). Ибо Христос оставил толпы иудеев или полки и все множество их и, отступив от них весьма далеко, явил неподвижную скинию, Церковь из язычников, которую и Своею объявляет; об этом Он в одном месте устами Псалмопевца говорит: здесь вселюсь, ибо Я возжелал его (Пс. 131, 14). Итак, надлежало чтобы являлись наконец совлеченными и лишенными украшения и славы не имеющие Еммануила, Господа славы, Который облек любящих Его украшением от веры и добродетелей, так чтобы они весьма радостно говорили: Радостью буду радоваться о Господе, возвеселится душа моя о Боге моем; ибо Он облек меня в ризы спасения, одеждою правды одел меня, как на жениха возложил венец и, как невесту, украсил убранством (Ис. 61, 10). Ибо необыкновенна красота, очевидно мысленная, которая во Христе, чрез Которого и с Которым Богу и Отцу слава со Святым Духом ныне и присно и во веки веков. Аминь.

О покрывале на лице Моисея

Разумеешь ли, что читаешь? (Деян. 8, 30) по справедливости прилично было бы сказать народу Иудейскому, который оказался дошедшим до такой степени безумия, что в Священном Писании именуется даже не имеющим сердца. Ибо вот, сказано, народ глупый и неразумный, у которого есть глаза, а не видит, у которого есть уши, а не слышит (Иер. 5, 21; Иез. 12, 2). А что для них сделался совершенно бесполезным и самый закон, данный чрез Моисея, по причине великости присущего им неразумия, на это указал нам и Сам Христос, говоря: Исследуйте Писания, ибо вы думаете чрез них иметь жизнь вечную; а они свидетельствуют о Мне. Но вы не хотите придти ко Мне, чтобы иметь жизнь (Ин. 5, 39–40); ибо ожесточение произошло в Израиле отчасти (Рим. 11, 25), и не имея просвещения чрез Духа, они были медленны в отношении к вере и совершенно не удобопреклонны к тому, чтобы избрать и мыслить полезное ко спасению. Но они не свободны от наказания, потому что после избрания полезного обратились еще более к неисправимому непослушанию; и имея свет с неба и свыше, лучше возлюбили хождение в ночи и во тьме. На это и пророк указывал, говоря о них: ждем света, и вот тьма, — озарения, и ходим во мраке (Ис. 59, 9); потому что они пребыли жестоковыйными и необузданными и почитали совершенно маловажным то, что было полезно и чрез что им можно было бы, и весьма легко, избежать вредного. Ибо Христос взывал: Я свет миру (Ин. 8, 12) и: ходите, пока есть свет во свете, чтобы не объяла вас тьма (12, 35). Они же были подобны не имеющим ума или смысла. Поэтому и объяты были тьмою и пребывают как бы в ночи, будучи совершенно не причастны Божественного озарения и не имея света Божественного, так как совершенно не разумеют богодухновенного Писания. А по какой причине, это уясняет нам божественный Павел, говоря: то же самое покрывало доныне остается неснятым при чтении Ветхого Завета, потому что оно снимается Христом. Доныне, когда они читают Моисея, покрывало лежит на сердце их; но когда обращаются к Господу, тогда это покрывало снимается. Господь есть Дух; а где Дух Господень, там свобода (2 Кор. 3, 14–17). Итак, созерцай таинство, предвоссиявающее в Священных и древнейших Писаниях. Написано же так: и сказал Господь Моисею: напиши себе слова сии, ибо в сих словах Я заключаю завет с тобою и с Израилем. И пробыл там [Моисей] у Господа сорок дней и сорок ночей, хлеба не ел и воды не пил; и написал на скрижалях слова завета, десятословие. Когда сходил Моисей с горы Синая, и две скрижали откровения были в руке у Моисея при сошествии его с горы, то Моисей не знал, что лице его стало сиять лучами оттого, что [Бог] говорил с ним. И увидел Моисея Аарон и все сыны Израилевы, и вот, лице его сияет, и боялись подойти к нему. И призвал их Моисей, и пришли к нему Аарон и все начальники общества, и разговаривал Моисей с ними. После сего приблизились все сыны Израилевы, и он заповедал им все, что говорил ему Господь на горе Синае. И когда Моисей перестал разговаривать с ними, то положил на лице свое покрывало. Когда же входил Моисей пред лице Господа, чтобы говорить с Ним, тогда снимал покрывало, доколе не выходил; а выйдя пересказывал сынам Израилевым все, что заповедано было. И видели сыны Израилевы, что сияет лице Моисеево, и Моисей опять полагал покрывало на лице свое, доколе не входил говорить с Ним (Исх. 34, 27–35). Бог всяческих начертывает закон на каменных скрижалях. Поелику же приражением света Божественного облиставаемо было лице Моисея, пребывавшего с Богом в течении сорока дней и воздерживавшегося от всего человеческого, то избранные из числа израильтян, и прежде всех других Аарон, были изумлены этим зрелищем. А когда они отступили от него и обратились в бегство, Моисей возвращает их и беседует с сынами Израилевыми, полагая покрывало на лице свое и исходящий от него луч света Божественного таковым осенением, делая несколько выносимым для толпы народной. Но тогда, сказано, входил … пред лице Господа, … снимал покрывало (ст. 34). Понимаешь ли, как недоступен для разума иудеев и свет самого закона? Если же написанное в нем будет понимаемо духовно, то ничего более не воссияет, как только таинство Христово, которое ниспосылает в сердца слушателей Божественный и самый яркий свет. Но израильтяне не могли слушать столь возвышенных слов и не могли легко уразумевать глубину таинства. И даже Никодим, когда слушал Христа, говорившего о возрождении чрез Духа, холодно и уныло возгласил, говоря: како может человек родитися стар сый? еда может второе внити в утробу матере своея, и родитися? (Ин. 3, 4.) А когда Христос убеждал его верою воспринимать то, что выше ума и слова, он добавлял к прежнему: как это может быть? (ст. 9) хотя закон в бесчисленных видах предызображал сие таинство. Итак, даже самый свет закона неудобовосприемлем был для иудеев, но и не только для одних немощных и простых, а и для самих избранных и священников; ибо ты слышал, что славы Моисеевой убоялся вместе с старейшинами и Аарон. Поэтому с великим смыслом полагал Моисей на лице свое покрывало, так как закон имеет некоторое приосенение, — грубость письмени и недостаточную ясность исторического повествования. Но егда вхождаше, сказано, Моисей пред лице Божие, снимаше покров (Исх. 34, 34). Это мы найдем истинным и в отношении к нам самим; потому что приводимые как бы пред лице Бога и Отца, причем приводит нас Христос, мы без приосенений увидим славу Моисея, духовно разумея закон. Ибо мы преобразуемся от славы в славу, согласно написанному (2 Кор. 3, 18). А что таинство Христово является в славе, в этом как можно сомневаться, когда блаженный Павел ясно провозглашает о первом и втором (Ветхом и Новом) Завете следующее: Ибо если служение осуждения славно, то тем паче изобилует славою служение оправдания (ст. 9); потому что упразднена сень закона, хотя и почтенная славою чрез Моисея, или славою в лице Моисея. А то, что принесено чрез Христа, пребывает непоколебимо и преизобилует славою и благодатию, всеконечно высшею древней славы. Поэтому, снимая покровы, приосеняющие написанное в законе, мы открытым лицем взираем на славу Господню как написано (ст. 18). Посему, как скоро услышим о закалаемом прообразовательно агнце, то сейчас познаем таинство, разумея Агнца, который ради нас и за нас вознес Себя в воню благоухания Богу и Отцу. Ибо если кровь тельцов и козлов и пепел телицы, через окропление, освящает оскверненных, дабы чисто было тело (Евр. 9, 13): то опять мы будем под этим разуметь не иное что, как очищение, совершаемое чрез Христа, которое, посредством воды и Духа, не от плотских нечистот освобождает нас, но омывает духовные и душевные скверны и пороки. Ибо мы освящены во Христе. Не неуместно будет присовокупить (в заключение) и следующее: до сих только мест мы решили предложить краткое изложение содержания глав книги Исход, не потому, чтобы ленились сделать толкование следующих глав, но потому, что составив книги «О поклонении и служении в духе и истине», мы подвергли в них надлежащим исследованиям самое устройство святой скинии и каждый из находившихся в ней предметов, разумею очистилище и кивот, стол и светильник, так что, кажется, не недостает ничего необходимого для полноты изложения. Этому посвящены были нами книги девятая и десятая. Богу же нашему слава во веки веков. Аминь.

Глафиры, или искусные объяснения избранных мест из Книги Левит

О том, что страдание Христово спасительно

1. Бог всяческих не сотворил смерти и не радуется погибели живущих, ибо Он создал все для бытия, и все в мире спасительно, и нет пагубного яда, нет и царства ада на земле (Прем. 1, 13–14), как написано: завистью диавола вошла в мир смерть (2, 24). Эти слова содержат в себе уже сами по себе весьма ясную истину; ибо столь славного и достойного удивления (каков человек) не мог поставить Творец в ряд с теми, которые сотворены, чтобы легко разрушаться; но смерть вкралась чрез гнев, потому что праотец Адам, пренебрегши Божественную заповедь, уклонился в непослушание и необузданность. Ныне же во Христе, ради послушания одного человека, вины (праотца) уничтожены и изглажены. Ибо в Нем мы получили оправдание, о чем засвидетельствует боговдохновенный Павел, который пишет: как непослушанием одного человека сделались многие грешными, так и послушанием одного сделаются праведными многие (Рим. 5, 19). Ибо в том (первом Адаме) мы были осуждены на смерть, но ради Христа мы помилованы и обновлены для жизни, так как Он был послушлив Отцу до смерти и положил душу (свою) за нас и ранами Его мы исцелились (Ис. 53, 5), как говорит Писание. Посему надлежит сказать, что мы, недуговав в Адаме грехом для мира, во Христе стали жертвой духовной и благовонной Богу и Отцу, (жертвой) доброй, благоприятной и несравненно лучшей, чем жертвы сени законной. А Христос есть наш начаток и Он обновил нам путь; ибо так говорит Давид в книге Псалмов к Отцу Небесному и Богу: Жертвы и приношения Ты не восхотел; Ты открыл мне уши; всесожжения и жертвы за грех Ты не потребовал. Тогда я сказал: вот, иду; …я желаю исполнить волю Твою, Боже мой (Пс. 39, 7–9). И то же самое еще можно усмотреть и из написанного в книге Левит, в которой читается следующее: Если приносишь Господу приношение хлебное из первых плодов, приноси в дар от первых плодов твоих из колосьев, высушенных на огне, растолченные зерна, и влей на них елея, и положи на них ливана: это приношение хлебное; и сожжет священник в память часть зерен и елея со всем ливаном: [это] жертва Господу (Лев. 2, 14–16).

2. Итак, буквальный смысл очень ясен и, как я думаю, не требует особенного усилия, чтобы вполне, говорю, понять его. Скажу только, что плодов твоих из колосьев означают муку из овощей, а как прообраз имеют значение таинства Христова. Именно Он есть жертва за нас, перворождение духовное, то есть начаток человечества, первенец из мертвых, первый в нетление, как бы начаток усопших, подобно тому, как пшеничное зерно, упавшее на землю и умершее, возрождается с многим плодом в виде колоса. Сам Он объяснял нам это, говоря: если пшеничное зерно, пав в землю, не умрет, то останется одно; а если умрет, то принесет много плода (Ин. 12, 24). Но Он умер не за Себя, но ради нас. И это прекрасно назнаменали нам письмена закона, ибо он говорит: если кто захочет принести Господу приношение хлебное из первых плодов, приноси в дар от первых плодов твоих из колосьев (Лев. 2, 14). Смотри, как Моисей или письмена закона побуждают нас приносить жертву из новых плодов. Ибо, как я сказал, Христос есть начаток естества и в Нем [тот] новая тварь (2 Кор. 5, 17). Но потребное для жертвы приносится не от одной пшеницы, но и от раздробленных овощей; ибо как предписывал (закон) приносить в жертву всесожжения пшеничную муку, а не самое зерно в естественном виде, так и здесь (он) повелел, чтобы приносимое из овощей было раздроблено, то есть смолото, дабы приносимое в жертву являлось как бы съедобным, ибо мы обыкновенно изготовляем пищу не из цельного зерна, но из смолотого. Итак, Христос есть перворождение и жертва Богу приятная и самая благоуханная (Флп. 4, 18) и весьма питательная и для нас самих. Ибо Он сам есмь хлеб, сшедший с небес и дает жизнь миру (Ин. 6, 41 и 33) и некоторым образом предлагает нам в пищу Самого Себя, как пшеничную муку или муку из овощей. Но закон говорит, что должно возливать елей на жертву и повелевает возлагать на нее и ладан, потому что елей символически означает изобилие и веселость, а ливан прекрасно назнаменует священное и благоуханное, ибо, как я сказал, Христос сделался жертвою за нас и как бы начатком полей, начатком плодов духовных. А что смерть его не была в слезы и плач, но скорее служила к уничтожению слез и плача и к возбуждению радостной надежды, как или почему может кто–нибудь усомниться в этом? Ибо Он не был удержан вратами ада и не остался в мертвых. Но если смерть, возобладав, и поглотила Его, по слову пророка (Ос. 13, 14), то Бог опять отнял всякую слезу от всякого лица и поношение народа снял со всей земли. Как или каким образом? Ибо воскрес Христос, поправши смерть, дабы и нас освободить от нетления и дабы, совершенно уничтожив плач, как бы побудить нас в радости восклицать: И Ты обратил сетование мое в ликование, снял с меня вретище и препоясал меня веселием (Пс. 29, 12). Итак, образ жертвы подлинно имеет радостное в уповании. Но если бы кто желал, может быть понимаема (она) и иначе. Ибо мы помилованы во Христе и это, думаю, означает: умастил елеем голову мою (Пс. 22, 5). А что смерть Христова не была следствием каких–нибудь благословных причин или проступков (с Его стороны), но самою благознаменнейшею и совершенно беспорочною жертвою за нас (ибо Он принесен был в жертву, чтобы освободить нас от греха и происходящей из него и чрез него смерти), это уразумеешь ты от ладана (возлагаемого на жертву). Ибо праотец Адам за преступления, совершенные в начале, понес вполне справедливое наказание, и так как он впал в болезнь поистине зловонного греха, то посему и справедливо был осужден. А Спаситель всех и Господь не был обличен ни в чем безместном (ибо Он не сотворил греха) и стал доброю и благовонного жертвою за нас и как бы начатком новых плодов и как бы во всяком виде — и в виде, говорю, пшеницы и в виде овощей. Он умер за всех, малых и великих, за язычников и иудеев, и мы чрез Него и в Нем сделались поминовением Богу и Отцу. Посему говорит предписанное законом: и сожжет священник в память часть зерен и елея со всем ливаном: [это] жертва Господу (Лев. 2, 16). Ибо, прогневав Отца многими грехами, мы едва не были лишены Его лицезрения. Но так как Христос сделался жертвою за нас, то Он вспомнил о нас и благословил нас: благословляет боящихся Господа, малых с великими (Пс. 113, 21). Посему мы и научены петь и говорить: Благословенны вы Господом, сотворившим небо и землю (ст. 23). И иным образом закон объясняет нам жертву Христа: Если жертва его жертва мирная, и если он приносит из крупного скота, мужеского или женского пола, пусть принесет ее Господу, не имеющую порока, и возложит руку свою на голову жертвы своей, и заколет ее у дверей скинии собрания; сыны же Аароновы, священники, покропят кровью на жертвенник со всех сторон; и принесет он из мирной жертвы в жертву Господу тук, покрывающий внутренности, и весь тук, который на внутренностях, и обе почки и тук, который на них, который на стегнах, и сальник, который на печени; с почками он отделит это; и сыны Аароновы сожгут это на жертвеннике вместе со всесожжением, которое на дровах, на огне: [это] жертва, благоухание, приятное Господу. А если из мелкого скота приносит он мирную жертву Господу (Лев. 3, 1–6). Приношение жертвы всесожжения не только из волов, но, если кто хотел, и из овец, а равным образом приношение жертвы спасения из козлов совершалось одинаковым образом и во всех случаях образ священнодействия был один и тот же. Было ли жертвенное животное мужеского или женского пола, закон требовал, чтоб жертва была совершенно свободна от всякого порока. Сказанное о жертве должно быть относимо к самому Еммануилу: Он есть телец упитанный, беспорочная жертва, вземлющий на Себя грех мира и как бы закалаемый за нас под видом козла; ибо козел по закону закалаем за грех. Однако смотри опять с тщательным вниманием на образ жертвы.

Письмена закона не дают особенно точных предписаний относительно принесения в жертву мужеского и женского пола. И оно должно быть понимаемо так, что обоими полами (прообразуется) Христос: мужским полом Он (прообразуется) как предводитель и начальник (ибо мужеский пол более способен к предводительству, чем женский), а женским полом Он (прообразуется) как бывший под законом и управляемый (ибо женский пол всегда находится в подчинении и занимает второе место сравнительно с мужеским, как поистине обладающий меньшим и низшим достоинством). Но во всяком случае жертвенное животное беспорочно. А таков Христос. Поэтому Он и сказал: идет князь мира сего, и во Мне не имеет ничего (Ин. 14, 30); и иудеям, указывая на свою совершенную беспорочность, доказывал тем Божественность Своего естества, говоря: Кто из вас обличит Меня в неправде? Если же Я говорю истину, почему вы не верите Мне? (Ин. 8, 46.) Итак, священная жертва долженствовала быть беспорочною; она закалалась пред Господом при дверях скинии, при возложении на нее рук принесшего. Потом, когда проливалась кровь ее при основании жертвенника, внутренности ее, сказано, надобно было сжечь. Так смерть Сына, положившего душу Свою за живот мира, совершилась как бы пред очами Бога и Отца. Ибо если истинно слово сказавшего: Дорога в очах Господних смерть святых Его! (Пс. 115, 6), то мог ли Бог и Отец не удостоить Своего воззрения самую смерть Сына Своего? Нет, Он совершенно ценит ее и удостоивает Своего назирания, отвращается же наоборот от гнусного и презренного. А что смерть Его не бесславна, Он тотчас показал бы это, взявши во свидетели Самого бывшего самовидцем Отца. Закалалось же жертвенное животное пред самыми священными дверями, потому что Еммануил умер как бы открывая нам вход во святая святых и верующим в Него отверзая двери высшей и небесной церкви. Итак, чрез смерть Христову мы получаем вход в самую святую скинию, юже воздрузи Господь, а не человек, в небесный Иерусалим, вышний преукрашенный град, матерь святых и питательницу Ангелов. А что смерть Христова свята и священна, на это указывает повеление закона, чтоб кровь проливаема была при самом жертвеннике. Но назнаменает и иным образом, что Он положил душу свою за Церковь. Ибо жертвенник был образом Церкви, а кровь — образом души. А приношение или посвящение внутренностей — жира, печени и почек опять указывает на то, что во Христе все свято, священно и благоуханно, ибо люди мудрые утверждают, что в печени находится седалище всяких желаний и стремлений; а почка есть орган тела, обладающий способностью различения, отличающий бесполезное от полезного, каковое действие производится в нас умом, ибо если обладает мудростью, он усматривает то, что может нанести вред, и усердно стремится к тому, что приносит пользу. И блаженный Давид как бы от лица Христа воспевает в одном месте: пред Тобою все желание мое (Пс. 37, 10) и опять: Ибо Ты устроил внутренности мои, Господи (Пс. 138, 13). А что Еммануил исполнен богоподобающего совершенства, это опять показано в образе тука; ибо как тук бывает в животных, наилучшим образом откормленных, так точно, думаю, обладает совершенством тот ум, который питается небесною пищею. Итак, Христос свят и непорочен и исполнен добродетели, священен и благоуханен, всесожжение мысленное, как бы во всяком виде приносимое, в виде тельца, и овна, и козла. Он стал спасительною за нас жертвою и один предал себя за всех, будучи всем равноценен. Чрез Него и с Ним Богу и Отцу слава со Святым Духом во веки веков. Аминь.

О том, что, став участниками в таинственном благословении, мы сделаемся совершенно святыми и богоугодными

Божественные ученики соделались распорядителями таинств нашего Спасителя, и это не сами восхитив себе честь и несамозванно устремившись на сие, напротив будучи избраны в апостольское служение и будучи призваны распространить во всей поднебесной спасительное учение, то есть Евангелие Христово. Ибо Христос поставил славных строителей тайн, говоря так: идите, научите все народы (Мф. 28, 19). И так, с величайшею готовностью повинуясь велениям Господним, они просвещают вселенную. Сами имея наставником своим Небесного Отца и Бога, они делают причастниками благодати других, ибо, как подобало, они твердо памятовали о заповеди пославшего их на сие Христа, который ясно говорит: даром получили, даром давайте. И божественный Павел пишет и уясняет глубину таинства воплощения, так говоря: Как закон, ослабленный плотию, был бессилен, то Бог послал Сына Своего в подобии плоти греховной [в жертву] за грех и осудил грех во плоти, чтобы оправдание закона исполнилось в нас, живущих не по плоти, но по духу (Рим. 8, 3–4). Ибо Христос ради нас соделался грехом, как написано, хотя и был совершенно непричастен греху. Мы не привыкли буесловить этого (то есть что был причастен греху), поелику совершенно не знал Он прегрешения, будучи естеством Бог и воссияв от Бога Отца, но поелику стал жертвою за грех: ибо Пасха наша, Христос, заклан за нас (1 Кор. 5, 7), и поэтому–то мы и говорим, что он стал грехом. Как я сказал, он принес Себя в жертву, дабы Своею Кровию приобрести Себе поднебесную: ибо вы куплены [дорогою] ценою (1 Кор. 6, 20), по Писанию, и уже не себе принадлежим, но Тому, Кто сделался за нас грехом, дабы освободить нас от прежних наших грехов и чрез Причастие Его Святой Плоти, а ясно, что и Его Крови, явить нас святыми. Это предвозглашал нам и Божественный закон. Ибо в книге Левит написано так: И сказал Господь Моисею, говоря: скажи Аарону и сынам его: вот закон о жертве за грех: жертва за грех должна быть заколаема пред Господом на том месте, где заколается всесожжение; это великая святыня; священник, совершающий жертву за грех, должен есть ее; она должна быть съедаема на святом месте, на дворе скинии собрания; все, что прикоснется к мясу ее, освятится; и если кровью ее обрызгана будет одежда, то обрызганное омой на святом месте; глиняный сосуд, в котором она варилась, должно разбить; если же она варилась в медном сосуде, то должно его вычистить и вымыть водою; весь мужеский пол священнического рода может есть ее: это великая святыня (Лев. 6, 24–29). Итак, уразумевай, как повелевает закалать грех, то есть жертву за грех. Козел же был образом Христа, сделавшегося, как я сказал, ради нас грехом. Ибо Он со беззаконными вменися и распят вместе с разбойниками, был опозорен и проклят, ибо написано: проклят всяк, висящий на древе (Гал. 3, 13). Но хотя Он нисшел до этого домостроительным образом ради нас, однако был и есть свят, и не вследствие заимствования как бы от другого, подобно нам, напротив по естеству, поелику Сам есть Бог. И мы веруем, что чрез Него освящается всякая тварь, так что назовешь ли мне Ангелов, или иные существа, превосходящие их славою, или еще высшие существа — Престолы и Начала, или укажешь мне на самих Серафимов, — все они освящаются не иначе, как от Отца чрез Сына в Духе. Итак, хотя Он стал грехом, но пребыл тем, чем был, то есть святым по естеству, как Бог, и не в меру дает Духа, по слову Иоанна (Крестителя, — Ин. 3, 34). А что и смерть Его Плоти, подъятая для умерщвления плоти, была святою и священною и самым приятным Богу и Отцу фимиамом, на это ясно указывает закон, говоря: жертва за грех должна быть заколаема пред Господом на том месте, где заколается всесожжение (Лев. 6, 25). Христос есть всесожжение, то есть весь изо всего (целый из целого), а не отчасти, приносимый в воню благоухания Богу и Отцу, поэтому Он есть поистине Святый святых. Ибо в Нем мы освящены и Он есть всецелое наше оправдание и даже освящение самых высших духов, как я уже сказал. Священник, сказано, совершающий жертву за грех, должен есть ее (Лев. 6, 26). Смотри опять, как Церковь управляется священными и Божественными постановлениями во всем, что должно быть совершаемо. Ибо когда приносит (священник) жертву, сие (вышеуказанное) из нее бывает. Всякий, кто воспитан в законах Церкви, знает, о чем я говорю. А что церковь Божия есть самое приличное место Для Божественных священнодействий и что в них необходимо совершается таинство Христово, это ясно докажет (себе) тот, кто был внимателен к сказанному мною: она должна быть съедаема на святом месте, на дворе скинии собрания. Но в то время была одна скиния в пустыне, а после нее один храм, построенный в Иерусалиме Соломоном, и смертная казнь была определена тем, которые приносят жертву вне скинии. Ибо так говорят священные письмена: если кто из дома Израилева заколет тельца или овцу или козу в стане, или если кто заколет вне стана и не приведет ко входу скинии собрания, чтобы представить в жертву Господу пред жилищем Господним, то человеку тому вменена будет кровь: он пролил кровь, и истребится человек тот из народа своего (Лев. 17, 3–4). Итак, противозаконна и скверна и достойна смертной казни наклонность соводворяться с нечестивыми еретиками и держаться общения с ними: ибо они приносят жертву за грех вне святой скинии и совершают священное жертвоприношение не в святых местах. Церковь одна, как древле был один храм, и как была одна и скиния, проявлявшая в образах красоту церкви. Будем же приносить жертву за грех как бы во святом дворе и будем вкушать от святых мяс, то есть делаясь участниками в таинственном благословении, будем получать освящение. И закон свидетельствует об этом, говоря: всяк прикасаяйся мяс освятится. А это и кропление кровию жертвы равносильно таинственному благословению. Ибо опять закон говорит: и ему же аще воскропится от крове ея на ризу, яже аще воскропится на ню, да исперется на месте святе. И что удивительного, если освящается разумное животное, то есть человек, когда и самые сосуды, избиравшиеся для священнодействия, освящались совершенно свойственным для них образом? Поэтому они и не берутся для обычного употребления, но одни из них вымываются, а другие разбиваются, ибо то, что употреблено было для Божественного служения, как может быть взято на употребление людское. А что вкушение от мяс жертвы подобает святым и никому иному не прилично, как только тем одним, которые научились одерживать победу в борьбе со грехом и торжественно стремились к добродетели, — на это указывается следующими словами: Всяк мужеск пол в жерцех да снест ю: Святая Святых суть Господу. Но скажи мне, неужели закон повелел устранять женский пол от благословения. Мы не говорим этого, ибо он освящается вместе с нами. Но то было в прообразах и тенях: чрез мужской и священный род хорошо указывало на тех, которые во Христе духовно мужественны и святы. Итак, мы призваны к участию в благовоннейшей жертве, как священный и род избранный, царственное священство, народ святой (1 Пет. 2, 9), юноши и девы, старцы вместе с молодыми: ибо во Христе Иисусе нет ни мужеского пола, ни женского, но все мы одного, ибо все причащаемся от одного хлеба, по написанному (1 Кор. 10, 17). Итак, отверстыми устами и непрестанными гласами будем славословить Царя всех и искупителя Христа, чрез Которого и с Которым Богу и Отцу слава со Святым Духом во веки веков. Аминь.

Об очищении проказы

1. Воцарился над нами грех и обладал сущими на земле, вследствие того, что прилежит помышление человеку прилежно на злая от юности (Быт. 8, 21), и что он неудержимо стремится к худшему, обращая в ничто славу подобающей жизни. Бог, богатый милостью, по Своей великой любви, которою возлюбил нас, и нас, мертвых по преступлениям, оживотворил со Христом, — благодатью вы спасены, — и воскресил с Ним, и посадил на небесах во Христе Иисусе (Еф. 2, 4–6). Ибо во Христе мы обогатились вышнею кротостью и омылись от бесславного и всеплачевного греха, будучи призваны чрез веру к освящению. А сверх сего, став причастниками вечной жизни, мы будем приятными Богу и Отцу и будем принесены Ему в воню благоухания. И истину говорит блаженный Павел, что мы «воня» Христова Богу, потому что хотя грех жестоко властвовал над нами в продолжение некоторого времени, но мы свергли позор, омылись от нечистоты и во Христе освободились от прежних болезней, как в этом убедит нас священное Писание. Ибо в книге Левит написано следующее: И сказал Господь Моисею, говоря: вот закон о прокаженном, когда надобно его очистить: приведут его к священнику; священник выйдет вон из стана, и если священник увидит, что прокаженный исцелился от болезни прокажения, то священник прикажет взять для очищаемого двух птиц живых чистых, кедрового дерева, червленую нить и иссопа, и прикажет священник заколоть одну птицу над глиняным сосудом, над живою водою; а сам он возьмет живую птицу, кедровое дерево, червленую нить и иссоп, и омочит их и живую птицу в крови птицы заколотой над живою водою, и покропит на очищаемого от проказы семь раз, и объявит его чистым, и пустит живую птицу в поле. Очищаемый омоет одежды свои, острижет все волосы свои, омоется водою, и будет чист; потом войдет в стан и пробудет семь дней вне шатра своего; в седьмой день обреет все волосы свои, голову свою, бороду свою, брови глаз своих, все волосы свои обреет, и омоет одежды свои, и омоет тело свое водою, и будет чист (Лев. 14, 1–9). Смысл этого повествования ясен, хотя бы никто и не объяснял его; но оно не содержит ничего, клонящегося к пользе, если не будет понимаемо духовно. Станем же объяснять его, искусно преобразуя немощную букву Писания в таинство Христа. Но предварительно скажем несколько слов, необходимых для уяснения дела. Проказа есть болезнь, поражающая тела некоторых людей без всякого с их стороны повода; она весьма разрушительна и всегда более проникает во внутрь прежде, чем обхватить какую–нибудь часть тела тех, в которых находится. Она есть болезнь, совершенно недоступная лечению и не поддающаяся знанию врачей и старанию опытных в этом деле людей. Она едва уступает (только) как бы восстающей против нее природе, освобождающейся от бедствия при помощи Божией. Однако закон повелевает, чтоб прокаженный, как нечистый, был высылаем из стана. Ибо законодателю Моисею сказано Богом: повели сынам Израилевым выслать из стана всех прокаженных, и всех имеющих истечение, и всех осквернившихся от мертвого (Чис. 5, 2). Мы вовсе не говорим, чтобы закон наказывал за телесные болезни. Совершенно несообразно подвергать наказанию тех, которые против своей воли поражены болезнью: такие скорее достойны сожаления. Но творившееся через премудрого Моисея, чревонося истину, представляло собою прообразы. Ибо проказа умерщвляет тело, а напротив грех, случающийся с душами, если войдет и в ум человека посредством мертвых дел, тотчас делает его немощным и мертвенным. Под мертвыми делами плоти мы разумеем нечистые и скверные страсти плоти и влечение к помышлению о земном. Поэтому мы в начале говорили, что сущих нас мертвых прегрешенми Бог и Отец сооживи Христом. Итак, посредством наглядного действия закон приводит нас к тонким мыслям. Он высылает зараженных проказою из стана, прикровенно указывая на то, что умерщвленных грехом и имеющих ум, зараженный различными страстями, и страдающих многими как бы внутренними безобразиями надобно удалять из общества святых и исключать из священных свитков. Ибо нечестивый никогда не будет сообщаться с праведными и скверни с чистыми, а равно и имеющий несмываемую скверну греха никогда не будет сообщаться с освященными, поелику сказано: Что общего у света с тьмою? Или какое соучастие верного с неверным? (2 Кор. 6, 14–15.) А что хотящим благочестно жити, для их пользы необходимо стараться о том, чтобы удаляться от нечестивых, в этом опять нас убедит богодухновенное Писание. Ибо Бог говорит так своим друзьям: выходите из среды его, очистите себя, носящие сосуды Господни! (Ис. 52, 11). Под сосудами же Господними можно разуметь многообразные добродетели; посему и боговдохновенный Павел говорит: Облекитесь во всеоружие Божие (Еф. 6, 11). Итак, как бы в образе прокаженных Бог удаляет зараженного и оскверненного грехом от сонма святых. Но было очень естественно, что некоторые из заболевавших этою болезнью освобождались от нее. Ибо мы перестаем грешить в том случае, когда направляем свой ум к решимости делать и мыслить лучшее и подобающее. Итак, что закон? Неужели не указывает он пути желающим раскаяться? Неужели не отверзает дверей спасения? Не думай этого, ибо благ и человеколюбив Господь. Услышь ясно говорящего (устами Иеремии): Возвратитесь, мятежные дети: Я исцелю вашу непокорность (Иер. 3, 22), и также устами Иезекииля: Обратитесь, обратитесь от злых путей ваших; для чего умирать вам, дом Израилев? (Иез. 33, 11–12). Какой же это путь спасения? Кто избавляет согрешивших от должного наказания? Кто легко искупляет и спасает их? Господь наш Иисус Христос, давший Себя в избавление за всех и освящающий нас Своею Кровию.

2. Но в том, что написано в законе, опять усматривай как бы еще в тенях таинство (Христово). Прокаженный приводим был к священствовавшему по закону (жрецу), который находился вне врат; а когда болезнь принимала лучший оборот и становилось видно, что она наконец прекратится и исчезнет, тогда совершаемо было то, что относилось к очищению согласно с определением законодателя: брались два птичища чиста и древо кедрово и соскана червленица, как бы в виде шнура и также иссоп, который есть род травы. Потом едино птичище закалывалось над водою, другое же согласно с тем, что недавно сказано нами, погруженное в воде и крови убитого, совершенно невредимым выпускалось на волю. Затем жрец, семикратно окропивши водою больного проказою, делал его свободным от законных обвинений. Прокаженный же остригал себе волосы и наконец беспрепятственно входил в стан и в собственный дом после семидневного пребывания вне его. Ибо мы, носив древле мертвенность греха и быв осквернены многообразной грубостью страстей и как бы болев мысленною проказою, так как заблудились, служа твари, приведены к Богу, великому, святому и непорочному Первосвященнику, по слову блаженного Павла: приведены же Богом и Отцом. И Христос сказал иудеям, говоря: не ропщите между собою. Никто не может придти ко Мне, если не привлечет его Отец (Ин. 6, 43–44). Ибо Бог и Отец приводил немощных к Сыну как бы собственною силою; потому что Он пришел исцелить сокрушенных сердцем и отверзти очи слепым. Итак, если мы, отвергая слабость и бессилие, чтоб творить угодное Богу, будем иметь рачительнейшее сердце и, крепко прилепившись к делам милосердия, будем проводить славный и достойный удивления образ жизни; то, исповедуя истинного и по естеству Господа, будем говорить вместе с Псалмопевцем: Благослови, душа моя, Господа, и не забывай всех благодеяний Его. Он прощает все беззакония твои, исцеляет все недуги твои; избавляет от могилы жизнь твою, венчает тебя милостью и щедротами (Пс. 102, 1–5). Примечай, как зараженный проказою приводится к жрецу, находящемуся вне врат и весьма далеко от стана. Так и к нам, как бы изверженным и пребывавшим вне святого и священного града, то есть церкви Божией, нося подобие наше, пришел Христос и, посетив нас, соделал нас чистыми чрез святое Крещение и чрез Свое Тело. Он был принесен в жертву за нас и явился спасительным для нас врачевством чрез то, что благоволил претерпеть за нас смерть на древе. И это прообразовано для нас в священных письменах. Берутся два птичища чиста, которые были прообразом Христа, сшедшего свыше и с небес: ибо птица есть существо, летающее по воздуху. Еммануил же сошел к нам свыше и с небес; ибо так Он говорит: Никто не восходил на небо, как только сшедший с небес Сын Человеческий (Ин. 3, 13) и премудрый Иоанн пишет: Приходящий свыше и есть выше всех (ст. 31). Птичища (требовались) чистые; ибо поистине чист и непорочен Господь как неведавший греха. И вовсе не говорим мы что, разумеем как бы двух Христов, хотя и говорится о двух птичищах; но это слово привносит нам мудрое и необходимое созерцание. Единородный, будучи по естеству Богом, воспринял плоть от Пресвятой Девы и неизреченно и непостижимо слагается как бы из двух, то есть природы высочайшей и человеческой; однако же Господь Иисус Христос един. Итак, слово это созерцает соединение двух воедино. Посему–то закон, многообразно знаменуя двумя птичищами таинство Христово, говорит, что долженствовало быть взято и древо кедрово, ибо и сие было также образом Его святой плоти, непотерпевшей тления поелику это дерево не подвержено гниению. Иссоп же был образом силы Святого Духа, чрез которую мы, воспламеняясь духом, как бы расплавляем внутреннюю нечистоту: ибо иссоп есть трава, имеющая свойство горячить и уничтожать находящуюся во внутренностях наших горячую и холодную нечистоту; Христос же, как я сказал, силою Духа освобождает нас от страстей, которые сокрыты внутри нашего ума. И чаще всего этот род травы и добывается на текучей воде. Ибо, как написано, мы крещены Духом Святым и огнем (Мф. 3, 11; Мк. 1, 8; Лк. 3, 16; Ин. 1, 33). Трава же эта, как я сказал, горячая и указывает на силу Духа. А соскана червленица собою знаменует в свою очередь образ вочеловечения Единородного. Слово, будучи Богом, как бы сплелось с плотию и кровию, которые изображает червленица, ибо таковой она представляется взору и такова и на самом деле есть. Итак, птица закалывается над водою живою, в которой погружается вместе с прочим оставшаяся в живых и, наконец, как я уже сказал, совершенно невредимая отпускается на волю. За нас же заклан был Христос, но Он был и в смерти и выше смерти, ибо Он, как написано, быв умерщвлен по плоти, но ожив духом, которым Он и находящимся в темнице духам, сойдя, проповедал (1 Пет. 3, 18–19). Поскольку Он мыслится и был человеком, Он подъял смерть, а поскольку Он есть истинная жизнь и из жизни, — явился выше смерти. Птичище живое погружалось в смерть умершего: этим закон прикровенно дает понять, что Слово, будучи по естеству жизнью и из жизни, усвояет Себе смерть своей плоти. Ибо плоть, которая была воспринята Им, не была чуждою Ему, но Его собственною. Прокаженный, будучи окроплен семикратно водою, освобождался, наконец, от обвинений за проказу. И Христос, как я сказал, освящая нас чрез святое Крещение, делает нас чистыми. Я думаю, что на это указывает семикратное окропление. Так разумея, говорит блаженный Павел: А когда умножился грех, стала преизобиловать благодать (Рим. 5, 20). Следовательно, на обилие благодати и на то, что имеет как бы совершенно очищающую силу, указывает седмеричное число. После окропления прокаженный остригал волосы. И мы, очистившись чрез святое Крещение, отлагаем от себя как бы плотские израстания, то есть врожденные в нас влечения к удовольствиям, разумеемые в образе волос, вместе с другими недостатками; и это совершается в нас силою Христа. Ибо Он есть Слово живое, действенное и острейшее, отсекающее грехи и освобождающее ум от нечистоты страстей. Быв острижен, прокаженный входил, наконец, в стан, но еще не входил в свой дом. И мы, очистившись, как я сказал, вступаем в общение со святыми и сообращаемся, наконец, с блаженным и священным родом. Таким образом мы входим в дом Божий, но не входим еще в высшие обители; ибо этот дар соблюдается для святых в будущем веке. Посему очистившийся и вводится в стан, и проведши в нем семь дней, наконец, входил и в собственный дом. И мы после нынешнего века, имея очищение чрез Христа, будем жить наконец в вышних обителях и каждый из освященных будет обитать в имеющем быть назначенном ему жребии, как бы в собственном доме. Ибо уверовавшим не тотчас даны будут награды, но только звание и залог духа в благом уповании. Благодать же и исполнение надежды воссияют в свое время во Христе, чрез Которого и с Которым Богу и Отцу слава со святым Духом во веки веков. Аминь.

Об иудейской синагоге, — как случилось, что она пала вследствие непокорности

1. Крайнюю загрубелость, непокорливость и упорство иудейской синагоги Бог ясно изобразил еще в древности устами Иезекииля, говоря так: весь дом Израилев с крепким лбом и жестоким сердцем (Иез. 3, 7). Поэтому Сам Спаситель укорял ее за противление спасению и присущую ей грубость, говоря: Иерусалим, Иерусалим, избивающий пророков и камнями побивающий посланных к тебе! сколько раз хотел Я собрать детей твоих, как птица собирает птенцов своих под крылья, и вы не захотели! Се, оставляется вам дом ваш пуст (Мф. 23, 37–38) Бог всяческих употреблял бесчисленные средства, чтоб спасти ее; но многие, впавши в совершенную необузданность и пренебрегши высшим милосердием о них вследствие страшных и неожиданных переворотов, вовлечены были в бедствие и погибель. Чрез Моисея Бог дал закон, посредством которого они могли правильно воспитываться к знанию добродетели и удобно приобретать познание истины, — по временам употреблял для их пользы наставления святых пророков, чтоб они имели и других самых лучших руководителей, способных вести их к славному и вполне сообразному с законом образу жизни и ко всему, достойному удивления. Но они вместо того, чтоб принести благодарение Богу всяческих, с охотою принять своих наставников, удостоить их всякой чести, с великою готовностью измениться к лучшему и внять этому весьма благому призыву, оказались грубыми и упорными и впали в еще более тяжкую болезнь. Вследствие этого они и совершенно погибли, как говорит о них пророк Иеремия: дом Израилев падеся и ктому не приложит востати (Ам. 5, 1). Но смотри опять, как об этом прикровенно возвещается и в писании Моисея; ибо в книге Левит говорится так: И сказал Господь Моисею и Аарону, говоря: когда войдете в землю Ханаанскую, которую Я даю вам во владение, и Я наведу язву проказы на домы в земле владения вашего, тогда тот, чей дом, должен пойти и сказать священнику: у меня на доме показалась как бы язва. Священник прикажет опорожнить дом, прежде нежели войдет священник осматривать язву, чтобы не сделалось нечистым все, что в доме; после сего придет священник осматривать дом. Если он, осмотрев язву, увидит, что язва на стенах дома состоит из зеленоватых или красноватых ямин, которые окажутся углубленными в стене, то священник выйдет из дома к дверям дома и запрет дом на семь дней. В седьмой день опять придет священник, и если увидит, что язва распространилась по стенам дома, то священник прикажет выломать камни, на которых язва, и бросить их вне города на место нечистое; а дом внутри пусть весь оскоблят, и обмазку, которую отскоблят, высыпят вне города на место нечистое; и возьмут другие камни, и вставят вместо тех камней, и возьмут другую обмазку, и обмажут дом. Если язва опять появится и будет цвести на доме после того, как выломали камни и оскоблили дом и обмазали, то священник придет и осмотрит, и если язва на доме распространилась, то это едкая проказа на доме, нечист он; должно разломать сей дом, и камни его и дерево его и всю обмазку дома вынести вне города на место нечистое (Лев. 14, 33–45). Потом объявивши нечистым спящего и ядущего в нем и вообще всякого входящего в него, вводит для осмотра его жреца; ибо говорится: Если же священник придет и увидит, что язва на доме не распространилась после того, как обмазали дом, то священник объявит дом чистым, потому что язва прошла. И чтобы очистить дом, возьмет он две птицы, кедрового дерева, червленую нить и иссопа, и заколет одну птицу над глиняным сосудом, над живою водою; и возьмет кедровое дерево и иссоп, и червленую нить и живую птицу, и омочит их в крови птицы заколотой и в живой воде, и покропит дом семь раз; и очистит дом кровью птицы и живою водою, и живою птицею и кедровым деревом, и иссопом и червленою нитью; и пустит живую птицу вне города в поле и очистит дом, и будет чист (ст. 48–53). В этих словах ясно изображается нам все таинство иудейской синагоги, и то, что уже было с нею от начала до конца и что имеет совершиться чрез Христа. Итак, тщательно вникая во все частности и раскрывая многосодержательность письмен, постараемся обнаружить красоту заключенного в нем созерцания.

2. Проказа есть болезнь, поражающая человеческое тело, которая не может быть уничтожена искусством врачей, но уступает вместе с другими болезнями только великой и всемогущей деснице, будучи побеждаема вседействующей силой Божией. У однажды пострадавших от нее тело является в другом виде, чем каким оно было в начале. Некоторое, происходящее при этом изменение цвета кожи, влияет на (самую духовную) природу, искажая ее, сколько можно предполагать подобное искажение по виду тела, и на перемену воли в нас и направление ее от лучшего к худшему. Ибо часто многие, переменяя добрые намерения на худые и оставляя приличное природе, чернят свою душу многоразличной нечистотой, как бы сохраняя себе внешний вид того и другого, поелику и не совсем утрачивают добро и не впадают в совершенное нечестие и развращение. Итак, бывающее в нас иногда такое состояние и то, что обыкновенно бывает с человеческой природой и волей, Священное Писание часто изображает под образом прокаженного: в лице его одного оно представляет, как бы на картине, нравы всех. А когда оно хочет изобразить такое состояние или народа или города, или страны, тогда употребляет образ дома, который, вмещая живущих в нем, указывает также на многих. Поэтому, слушая слова (Священного Писания) о доме, зараженном проказой, разумей совершенно всю иудейскую синагогу, которая очевидно поражена была собственными пороками и мало обращала внимания на то, что было возвещено ей свыше, которая скорее наклонна была делать то, что доставляло им удовольствие, нежели то, что могло явить бы ее доброхвальною. Закон повелевает возвестить жрецу, что язва проказы усматривается в доме; но мы не говорим, чтобы законодатель повелевал объявляющему это о своем доме идти к жрецу, и тем более просить у него, как бы у врача, лекарства против случившейся заразы. А так как мы признали, что поражена была проказой синагога иудейская, то мы постараемся рассмотреть как можно лучше, кто возвещающий о проказе и кто жрец. Итак, пусть будет перед нами лицо возвещающего, — лик святых пророков, которые Первосвященнику всех и предстателю душ наших, то есть Христу, возвещали и о страстях безумия иудеев пред Его воплощением и о порочности и развращении их нравов, побуждаемые не враждою и ненавистью к ним, но благоговением к Благодетелю, и которые не без слез обличали их пороки, но в то же время взывали и о помиловании их. Так, обрати внимание, каким образом блаженный пророк Иеремия оплакивает проказу иудеев, и как он сильно сокрушается о ней, вследствие чего, умоляя Господа, взывает: Хотя беззакония наши свидетельствуют против нас, но Ты, Господи, твори с нами ради имени Твоего; отступничество наше велико, согрешили мы пред Тобою. Надежда Израиля, Спаситель его во время скорби! Для чего Ты — как чужой в этой земле, как прохожий, который зашел переночевать? Для чего Ты–как человек изумленный, как сильный, не имеющий силы спасти? И однако же Ты, Господи, посреди нас, и Твое имя наречено над нами; не оставляй нас (Иер. 14, 7–9). И еще: Не стало милосердых на земле, нет правдивых между людьми; все строят ковы, чтобы проливать кровь; каждый ставит брату своему сеть. Руки их обращены к тому, чтобы уметь делать зло (Мих. 7, 2–3). Из этих сетований пророков мы узнаем, что Израиль был поражен проказою.

Жрец приказывает опорожнить дом. Ибо весьма страшно бывает посещение Божие за преступления наши; и так как виновные в каких бы то ни было грехах должны быть наказуемы, то посему, будучи человеколюбив, Бог повелевает заботиться об очищениях, стараться об устранении поразившей болезни и таким образом избегать праведного посещения (Его), как видно из слов: Смой злое с сердца твоего, Иерусалим, чтобы спастись тебе: доколе будут гнездиться в тебе злочестивые мысли? (Иер. 4, 14.) Здесь по справедливости можно разуметь не иные помышления о бедах, как те, чрез которые мы подвергаемся бедствиям и наказаниям за преступления. Итак, усматривай в сем то, что жрец приказывает устранить вины, за которые кто–нибудь по справедливости может подвергнуться наказаниям.

3. Потом закон говорит: придет священник осматривать дом. Если он, осмотрев язву, увидит, что язва на стенах дома (Лев. 14, 36–37). И еще: священник выйдет из дома к дверям дома и запрет дом на семь дней (ст. 38). Ибо по прошествии срока, назначенного по милосердию, и после семи дней, назначенных для очищения, опять появляющееся зло в образе проказы приводило в справедливое негодование жреца, представляющего в этом случае лицо Божественное. Посему снова заметив язву, то есть признаки и знамения болезни, он отлучал дом на целые семь дней. Так и Бог, хотя Он и человеколюбив, весьма справедливо разгневавшись на преступления израильтян против закона, отослал всех их в плен, предавши в руки вавилонян на целые семьдесят лет, положивши за один день десять лет: семь дней, говорит закон, назначены для отлучения дома и один день считается за десять лет, по сказанному пророком Иезекиилем: день за едино лето положих тебе (4, 6). Это слово подтверждает и Ангел, молящийся о синагоге у Захарии, говоря: Господи Вседержителю! Доколе Ты не умилосердишься над Иерусалимом и над городами Иуды, на которые Ты гневаешься вот уже семьдесят лет? (Зах. 1, 12).

Далее опять закон повелевает: В седьмой день опять придет священник (Лев. 14, 39). Под возвращением жреца ты должен разуметь здесь не что иное как обращение человеколюбия Божия к народу, как по сей причине Господь говорит ему следующее: Я обращаюсь к Иерусалиму с милосердием; в нем соорудится дом Мой, говорит Господь Саваоф, и землемерная вервь протянется по Иерусалиму (Зах. 1, 16); или как говорится еще в этом месте: Как поступлю с тобою, Ефрем? как предам тебя, Израиль? Поступлю ли с тобою, как с Адамою, сделаю ли тебе, что Севоиму? Повернулось во Мне сердце Мое, возгорелась вся жалость Моя! Не сделаю по ярости гнева Моего, не истреблю Ефрема, ибо Я Бог, а не человек; среди тебя Святый (Ос. 11,8–9).

Итак, закон предписывает: В седьмой день опять придет священник, и если увидит, что язва распространилась по стенам дома, то священник прикажет выломать камни, на которых язва, и бросить их вне города на место нечистое (Лев. 14, 39–40), и спустя несколько: и возьмут другие камни, и вставят вместо тех камней (ст. 42). Ибо после того как прощены были прежние преступления, все испытующий в нас Бог, снова внимательно рассмотревши иудейскую синагогу и найдя ее по всей вероятности не всю уже зараженною проказой, но и не совершенно свободною от древней нечистоты, не на всех разгневался, а только на тех, которые были виновниками ее страдания и причиною ее болезни: их–то и называет (закон) камнями, указывая тем на некоторые части целого дома, то есть народа. А такими были с одной стороны некоторые цари, совращавшие народ в идолопоклонство, с другой стороны, некоторые лжепророки, которые, как написано, говорили то, что исходило из их собственного сердца и которые ослабляли благочестие своих слушателей: их–то и приказывает (закон) удалять из дома, намекая тем на их отлучение или истребление. Таково сказанное Богом на Иехонию: О, земля, земля, земля! слушай слово Господне. Запишите человека сего лишенным детей (Иер. 22, 29–30); а об ложных пророках (написано): Посему Я поражал через пророков и бил их словами уст Моих (Ос. 6, 5) и опять: Жен народа Моего вы изгоняете из приятных домов их; у детей их вы навсегда отнимаете украшение Мое (Мих. 2, 9); и еще: за нечистоту она будет разорена (ст. 10). А что взамен изъятых влагались другие камни, чистые и остроганные, это указывает на то, что Промышлением Божиим по временам являлись такие люди, которые служили опорой дому Израилеву и содержали в месте чистом, то есть или цари, или пророки, или святые, как (это видно) из сказанного Богом блаженному Исайи: Так сказал Господь, Господь Саваоф: ступай, пойди к этому царедворцу, к Севне, начальнику дворца [и скажи ему]: что у тебя здесь, и кто здесь у тебя, что ты здесь высекаешь себе гробницу? — Он высекает себе гробницу на возвышенности, вырубает в скале жилище себе. Вот, Господь перебросит тебя, как бросает сильный человек, и сожмет тебя в ком; свернув тебя в сверток, бросит тебя, как меч, в землю обширную; там ты умрешь, и там великолепные колесницы твои будут поношением для дома господина твоего. И столкну тебя с места твоего, и свергну тебя со степени твоей. И будет в тот день, призову раба Моего Елиакима, сына Хелкиина, и одену его в одежду твою, и поясом твоим опояшу его, и власть твою передам в руки его; и будет он отцом для жителей Иерусалима (Ис. 22, 15–21).

Но и возьмут другие камни, говорит закон, и обмажут дом (Лев. 14, 42). Выражение обмажут употреблено вместо кругом вымажут. А это указывает и на увещание Израилю, бывшее чрез святых пророков, которые, умащая согрешающих своими прекрасными и спасительными речами, убеждали с готовностью следовать воле Божией, и очищаться от скверны страстей и стараться исполнять то, в чем законодатель усматривает полезное для служащих Богу, как сказано Им чрез одного из святых: Ищите добра, а не зла, чтобы вам остаться в живых, — и тогда Господь Бог Саваоф будет с вами (Ам. 5, 14). Закон далее говорит: Если язва опять появится и будет цвести на доме после того, как выломали камни и оскоблили дом и обмазали, то священник придет и осмотрит, и если язва на доме распространилась, то это едкая проказа на доме, нечист он; должно разломать сей дом, и камни его и дерево его и всю обмазку дома вынести вне города на место нечистое (Лев. 14, 43–45). Когда употреблены были все средства к уврачеванию израильтян, когда изъятие зараженных камней не принесло никакой пользы, когда, наконец, оказалось бесполезным умащение их чрез пророков, то есть увещание, — жрец снова входит с целью осмотреть зараженный проказою (дом). Сделавшись человеком, Единородный (Сын) пришел в мир сей во плоти с целью тщательно рассмотреть, обнаруживает ли синагога какое–нибудь обращение от древнего нечестия к доброй жизни? А поелику Он нашел ее одержимою прежними страстями и болеющею неистребимой нечистотой, наконец повелевает уничтожить ее и ввергнуть в место нечистое; ибо весь союз иудеев, утверждающийся на законе, был разрушен и народ рассеян во всякое нечистое место, согласно со словами пророков: и рассею их по всем ветрам (Иер. 49, 32) или: и рассыплю дом Израилев по всем народам (Ам. 9, 9). На это прекрасно указывает и сказанное Спасителем о храме их: видите ли всё это? Истинно говорю вам: не останется здесь камня на камне; всё будет разрушено (Мф. 24 2, Мк. 13, 2; Лк. 19, 44). К этому (Писание) присовокупляет, что (всяк) кто входит в дом во все время, когда он заперт, тот нечист до вечера; и кто спит в доме том, тот должен вымыть одежды свои; и кто ест в доме — точно так же (Лев. 14, 46–47), ясно указывая сим на то, что всякий, каким бы то ни было образом прилепляющийся к иудеям чрез одинаковое с ними мудрование, будет вполне причастным и их нечистоте. Потом для нового осмотра дома, зараженного проказой, еще раз приводится жрец, ибо закон говорит: Если же священник придет и увидит, что язва на доме не распространилась после того, как обмазали дом, то священник объявит дом чистым, потому что язва прошла (Лев. 14, 48). Итак, синагога иудейская за свою вражду против Христа была уничтожена, как нечистая, и лишалась благоволения Божия. Но после долгого пребывания в таком состоянии, дондеже исполнение языков внидет, по слову апостола Павла (Рим. 11, 25), она будет помилована Христом. А когда Бог опять призрит на нее, после забвения о ней, и в последние времена опять приведет ее к оправданию, оправданию же всецело через веру и любовь к Нему, тогда придет великий Первосвященник еще раз осмотреть ее и, найдя ее исправившейся, тотчас очистит и примет ее к Себе, как сказано святыми пророками: В тот день, говорит Господь, соберу хромлющее и совокуплю разогнанное и тех, на кого Я навел бедствие. И сделаю хромлющее остатком (Мих. 4, 6–7). И еще в другом месте: Ибо долгое время сыны Израилевы будут оставаться без царя и без князя и без жертвы, без жертвенника, без ефода и терафима. После того обратятся сыны Израилевы и взыщут Господа Бога своего и Давида, царя своего, и будут благоговеть пред Господом и благостью Его в последние дни (Ос. 3, 4–5). Итак, после того как жрец осмотрит дом, зараженный проказою, и очистит его, — возмутся, говорит закон, И чтобы очистить дом, возьмет он две птицы, кедрового дерева, червленую нить и иссопа (Лев. 14, 48–49) и опять: и живую птицу, и омочит их в крови птицы заколотой и в живой воде, и покропит дом семь раз; и очистит дом кровью птицы и живою водою, и живою птицею и кедровым деревом, и иссопом и червленою нитью; и пустит живую птицу вне города в поле и очистит дом, и будет чист (ст. 51–53).

4. В этих словах опять ясно усматривай все таинство нашего Спасителя и очищение чрез святое Крещение: ибо закон повелевает взять две птицы живые и чистые, дабы ты во образе пернатых разумел небесного человека и вместе Бога, разделяемого в два естества, на сколько приличествует каждому (из них) подобающее свойство. Ибо Он был Слово, восставшее из Отца, во плоти же (родившееся) от жены, однако не разделяемый: в обоих един Христос. И посему–то берутся две птицы и мыслятся обе как одна, но живая и чистая, ибо Слово само по себе есть Податель жизни и всякой чистоты и храм из Девы, имеющей в самой себе Слово живое. Тело было у Него собственное, а не (как) внешнее облачение. Посему един Господь Иисус Христос.

Кроме птиц закон повелевает брать и древо кедрово, чтоб ты разумел, что Тело Христа нетленно; оно не видело тления, подобно тому, как и кедр не подвергается гниению. А поелику должно принимать, что Святое Тело Христово не увидело нетления, становится очень убедительною мысль об Его Воскресении. А соскана червленица указывает на наше исповедание смерти Спасителя, почему и говорится о Церкви в книге Песнь Песней: как лента алая губы твои, сестра моя, невеста (4, 3 и 10). Так как уста Церкви всегда проповедуют спасение Кровию Христа и повелевают, чтобы вступающий (в нее) произносил исповедание веры в Него, посему весьма хорошо уста ее сравниваются с червленою нитью: а участие в самой Таинственной вечере возвещает о смерти и Воскресении Самого Христа. И убедив уверовавших исповедывать это прежде всего, мы затем приводим их к святому Крещению и делаем их совершенными в крови завета вечного, как написано. Ибо червленицей знаменуется исповедание веры в Крови Христа, а иссопом — горение Святого Духа, ибо он (иссоп) есть трава горячая и способная очищать от бесчувственности страстей; а в этом и обнаруживается действие и сила Святого Духа в нас.

И возмет, говорит закон, тот, кто очищает зараженный проказою кедровое дерево и иссоп, и червленую нить и живую птицу, и омочит их в крови птицы заколотой и в живой воде, и покропит дом семь раз; и очистит дом кровью птицы и живою водою, и живою птицею и кедровым деревом, и иссопом и червленою нитью (Лев. 14, 51–52). Закон снова нам показывает, что не иначе можно \ \о очистить иудейскую синагогу от осквернения непокорства и изгладить пятно разнообразных преступлений, как одним только благословением, подаваемым от Христа, исповеданием Его и верою в Него, получающею совершение и освящение чрез святое Крещение. Смотри, как вышесказанным всецело изображается нам Христос и указывается на веру в Него и исповедание Его, ибо под птицею живою ты должен разуметь всегда живое, животворящее и небесное Слово, а под убитою — чистую кровь пострадавшего Храма, поелику мы говорим, что Он (Христос) пострадал плотью, но как в своем собственном теле; под негниющим деревом — нетленную плоть (Его), под иссопом — Святого Духа, под червленицею — исповедание Завета в крови; под водою живою — животворящую благодать крещения, на которую ясно указало во время самого (Его) страдания святое ребро нашего Спасителя, источившее кровь с водою; посему и говорит закон, что должно кропить дом, чтоб он очистился, по слову пророка Иезекииля: И возьму вас из народов, и соберу вас из всех стран… И окроплю вас чистою водою, и вы очиститесь (Иез. 36, 24–25). Окроплять же дом законом повелевается не один раз, а семикратно: когда умножился грех, стала преизобиловать благодать (Рим. 5, 20). К этому законодатель потом присовокупляет, что птицу живую отпустит (жрец) вне города в поле и очистит дом, и будет чист (Лев. 14, 53). Только что упомянутый нами дом мы взяли за образ синагоги иудейской или всего народа. Примем же, что город заключает в себе много домов. Таковою ты должен представлять себе обитаемую нами вселенную, так как она заключает в себе многочисленные роды людей и опоясана твердою, как бы некоторой круглой стеной; и, наконец, под широким и чистым полем разумеется вышний мир. Таким образом тем, что птица отпускается вне града на поле, законодатель указывает на удаление из мира и на восхождение на небо Христа. Ибо Он, представ пред Отца и Бога, будет ходатайствовать за всех нас и за иудейскую синагогу, и мы очистимся, как говорит мудрейший ученик (Его) Иоанн: мы имеем ходатая пред Отцем, Иисуса Христа, праведника; Он есть умилостивление за грехи наши, и не только за наши, но и за [грехи] всего мира (1 Ин. 2, 1–2). Прекрасно сказал иудеям и Сам Христос: Ибо если бы вы верили Моисею, то поверили бы и Мне, потому что он писал о Мне (Ин. 5, 46). Чрез Него и с Ним Богу и Отцу слава и держава со Святым Духом во веки веков. Аминь.

О том, чтобы Аарон не всегда входил во Святая Святых

1. Единородный, будучи по естеству Богом и (рожденным) от Бога Отца, уничижил Себя до нас и на земле явился, по написанному, и обращался между людьми, и это для того, как говорит боговдохновенный Павел, чтобы быть милостивым и верным первосвященником пред Богом, для умилостивления за грехи народа (Евр. 2, 17). Закон, данный чрез Моисея древним при посредстве Ангелов, поставляет во священники людей, которые болеют общей природной немощью и по причине ея должны приносить жертву как за людские, так и за свои грехи: а слово клятвенное, после закона, [поставило] Сына, на веки совершенного (Евр. 7, 28); посему и может всегда спасать приходящих чрез Него к Богу, будучи всегда жив, чтобы ходатайствовать за них (ст. 25). Ходатайствует же Христос вовсе не за Себя, ибо истинно слово, что Он греха не сотвори, — а напротив за нас, и это вполне изъясняет нам божественный Павел, написавший о Нем: которого Бог предложил в жертву умилостивления в Крови Его через веру (Рим. 3, 25). Посему и говорит, что Он вошел во Святая Святых однажды, вечное искупление обрел и одним приношением навсегда сделал совершенными освящаемых (Евр. 10, 14). И мы спасены: Он подъемлет грехи наши и о нас болезнует; ибо Он добровольно положил душу Свою за нас. Но Он воскрес, ибо по естеству был Богом, и седит на небесах одесную Отца, всегда будучи всегда жив, чтобы ходатайствовать за них (Евр. 7, 25), как я сейчас сказал. И это опять мне как бы возвещено сенью законной, о которой как она себя имеет, ясно я изложу. Итак, в книге Левит написано: и сказал Господь Моисею: скажи Аарону, брату твоему, чтоб он не во всякое время входил во святилище за завесу пред крышку, что на ковчеге, дабы ему не умереть, ибо над крышкою Я буду являться в облаке (16, 2). Ибо Аарон должен был, подлинно должен был представлять собою установленный образ и вид священства Христова, входя во Святая Святых не во всякий час или во всякое время, и (чрез сие) как бы отпечатлевая красоту таинства; поелику, я сказал, Христос однажды вошел, вечное искупление обретый. Таким образом, было бы грехом против самой истины, заключенной в образах, если бы Аарон входил во Святая Святых не однажды в год, но всякий час и как бы во всякое время. Посему Бог приказал (ему) строго соблюдать (это постановление), чтоб не умереть (ему). Если же нарушающему только сень и оскорбляющему прообраз истины назначался смертный приговор, то какое после сего наказание будет тем, которые погрешают против самой истины, то есть Христа? Так поступили иудеи, не хотевшие уверовать в Него и всевозможным образом поносившие Его, хотя Он и говорил ясно: Аз еемь Истина (Ин. 14, 6), то есть исполнение прообразов, содержащихся в законе, ибо Христос — конец закона и пророков. Об этом пишет нам и сведущий в законе священнейший Павел. Итак, Аарону воспрещается входить во Святая Святых во всякое время, дабы красота таинства сияла целою и неповрежденною и в самих сенях. Вхождение его совершалось однажды в году и в одно определенное время. А каким образом должно было совершаться, и при сем без нарушения должного порядка, это определил законодатель, говоря: Вот с чем должен входить Аарон во святилище: с тельцом в жертву за грех и с овном во всесожжение; священный льняной хитон должен надевать он, нижнее платье льняное да будет на теле его, и льняным поясом пусть опоясывается, и льняной кидар надевает: это священные одежды; и пусть омывает он тело свое водою и надевает их; и от общества сынов Израилевых пусть возьмет двух козлов в жертву за грех и одного овна во всесожжение. И принесет Аарон тельца в жертву за грех за себя и очистит себя и дом свой. И возьмет двух козлов и поставит их пред лицем Господним у входа скинии собрания; и бросит Аарон об обоих козлах жребии: один жребий для Господа, а другой жребий для отпущения; и приведет Аарон козла, на которого вышел жребий для Господа, и принесет его в жертву за грех, а козла, на которого вышел жребий для отпущения, поставит живого пред Господом, чтобы совершить над ним очищение и отослать его в пустыню для отпущения (Лев. 16, 3–10). В этих словах законодатель объясняет нам способ жертвоприношения. — Потом Аарон приводил тельца иже греха ради своего и дома своего. По заклании же тельца и избрании овна во всесожжение на основании закона, сюда относившегося, да возмет (Аарон), говорится, и возьмет горящих угольев полную кадильницу с жертвенника, который пред лицем Господним, и благовонного мелко истолченного курения полные горсти, и внесет за завесу; и положит курение на огонь пред лицем Господним, и облако курения покроет крышку, которая над [ковчегом] откровения, дабы ему не умереть; и возьмет крови тельца и покропит перстом своим на крышку спереди и пред крышкою, семь раз покропит кровью с перста своего (Лев. 16, 12–14). К этому присовокупляет: И заколет козла в жертву за грех за народ, и внесет кровь его за завесу, и сделает с кровью его то же, что делал с кровью тельца (ст. 15). И все это, сейчас указанное, закон установил для того, чтоб очистить сынов Израилевых от нечистот и всех грехов их. Кровию же тельца и также козла окроплялось не только очистилище и внутренняя скиния, то есть Святая Святых, но и самый алтарь приношений в первой скинии; ибо снова говорит: И выйдет он к жертвеннику, который пред лицем Господним, и очистит его, и возьмет крови тельца и крови козла, и возложит на роги жертвенника со всех сторон, и покропит на него кровью с перста своего семь раз, и очистит его, и освятит его от нечистот сынов Израилевых (ст. 18–19). К этому прибавляет еще: И совершив очищение святилища, скинии собрания и жертвенника, приведет он живого козла, и возложит Аарон обе руки свои на голову живого козла, и исповедает над ним все беззакония сынов Израилевых и все преступления их и все грехи их, и возложит их на голову козла, и отошлет с нарочным человеком в пустыню: и понесет козел на себе все беззакония их в землю непроходимую, и пустит он козла в пустыню (ст. 20–22).

2. Как это в свое время предвозвещено в образах, так и сбылось, так именно и исполнялось. А поелику тень прешла и настало время исполнения, то вот мы теперь, пользуясь тонкими и искусными соображениями, укажем, как целью закона было таинство Христово. Господь наш Иисус Христос и не с кровью козлов и тельцов, но со Своею Кровию (Евр. 9, 12), но в крови завета вечного и не кровию козлею и телчею, а Своею Кровию изглаживая грех мира, ибо Он принесен в жертву не ради Своего спасения (как это возможно?), но ради спасения нашего. Итак, мы будем неуклонно следовать за самыми тенями закона. Было весьма естественно и даже необходимо, чтоб боговдохновенный Аарон приносил жертву за собственные грехи; ибо нельзя думать, чтоб он, будучи человеком даже лучшим, был непричастен греху; Христу же это нисколько не приличествует и далеко от Него, ибо Он, как Бог, по природе Своей избыточествовал безгрешностью; но в Себе и чрез Себя Он есть очищение даже самых освященных, разумею — жрецов и народов. Смотри, как Аарон в жертвах, приносимых им за себя, изображает мысленную жертву во Христе духовное благовоние. Ибо телец и овен назначались во всесожжение. Под тельцом же опять разумеется Христос, ибо приношения Богу за святых весьма обильны и весьма различны их образы. Телец есть священное животное и лучшее всех других, назначенных для жертвы; посему он должен изображать нам совершенство жертвы. Овен же (приносится) во всесожжение, ибо Господь наш Иисус Христос сделался вонею благоухания Богу и Отцу, уничтожая как бы в Самом Себе мерзость и безобразие греха мира. Наблюдай же, как Аарону приказано было входить по временам во Святая Святых и неупустительно совершать жертвоприношения за свои грехи. В то время он является не в первосвященническом образе, но, как говорит Священное Писание, священный льняной хитон должен надевать он, нижнее платье льняное да будет на теле его, и льняным поясом пусть опоясывается, и льняной кидар надевает: это священные одежды; и пусть омывает он тело свое водою (Лев. 16, 4). Но такое одеяние было по закону общим для всех священнослужащих: какой же, по нашему мнению, вероятный или лучше истинный смысл заключался во всем этом? Не подобало Аарону, приносящему жертву за свои грехи, являться в образе Христа, не знавшего греха; ибо облачение, наиболее приличествующее ему, и самый первосвященнический образ знаменовали царское и вместе первосвященническое достоинство нашего Спасителя. А что невозможно кому–нибудь, кроме предочищенных водою паки рождения, войти во Святая Святых и в скинию истинную, юже водрузи Господь, а не человек, на это ясно указывал закон, повелевающей Аарону омывать себя водою пред тем, как он должен был войти во Святая Святых.

Закон приказывал взять горячие уголья с самого жертвенника и отнести их внутрь, то есть внутрь завесы, а затем положить на них полную горсть тонкого фимиама. По возложении же его покрыет, говорит закон, дым фимиамный очистилище, еже на свидениих. А в этом изображался Христос, закланный Как телец и принесенный во всесожжение как овен и всю святую скинию, то есть Церковь, наполняющий духовным благоуханием, так что должно быть сказано нами: От благовония мастей твоих имя твое — как разлитое миро; поэтому девицы любят тебя. Влеки меня, мы побежим за тобою; — царь ввел меня в чертоги свои (Песн. 1 2–3). Но возвратим нашу речь к началу, и тогда изложение наших мыслей приведет нас прямо к тому, что нам нужно. Итак, телец и овен приносимы были в жертву за Аарона, а два козла за народ и также овен во всесожжение, ибо написано: и да возложит Аарон обоих козлах жребии: один жребий для Господа, а другой жребий для отпущения (Лев. 16, 8). Необходимо сказать, какая тайна заключалась в этих словах. Некоторые думают, что один из козлов отдаваем был некоему отвратительному и нечистому духу, почему и отпускаем был в пустыню; но мы полагаем, что такое мнение исполнено нелепого суеверия и не свободно от упрека в эллинском заблуждении; недостаточно этого, без колебания скажу даже большее: мы допустим нечестивую мысль, будто закон — виновник греха против Бога, тогда как он всячески отвлекает от заблуждения многобожия и свидетельствует о едином и истинном Господе вселенной и всегда руководит к познанию истины. Кто из привыкших правильно мыслить решится сказать, будто по сей причине закон установил отпускать и отдавать как бы в жертву злой и противодействующей Богу силе то, что было принесено, разумею козла. И что в таком случае Аарон совершал бы полезного, когда возложивши руки на козла, исповедывал грехи сынов Израилевых? И не нужно ли было бы смотреть на это действие, как на обнаружение величайшей глупости и не чуждое эллинского нечестия и развращенности мыслей? Для кого или каким образом может еще показаться спорным то, что до такой степени подлежит несомненному осуждению?

3. Итак, что же было совершаемо? Приводимы были два хороших и одинаковых по величине козла, оба одних и тех же лет, одного цвета и не имеющие никакого недостатка; наконец писались два жребия, которые, по установлению законодателя, очень хорошо означали имена козлов, ибо один (из) них назывался Господом, другой — отпущенным. Так называемы были козлы, один — Господом, другой — отпущенным; последний назывался так именно от того, что был отпускаем, от этого дано было ему имя, и мы не должны думать, будто отпущаемым назывался демон, но самое животное. Господь же (ибо, как я сказал, таково было имя одного из козлов) закал алея с соблюдением установленных обрядов и (его) кровию освящал (Аарон) внутреннейшую скинию и потом самый внешний алтарь плодоношений, на котором по закону приносили жертвы. А другой из козлов, то есть козел отпущения, прогоняем был в пустыню после того, как Аарон исповедывал над ним грехи сынов Израилевых. Тот и другой знаменуют Христа, который умер как человек и принесен был в жертву за нас как бы в виде козла, ибо козел закалался во отпущение грехов, освящая церковь, разумеемую под образом внутреннейшей скинии, а также потому и самих, находившихся под законом, ибо, как я сказал, освящался и самый подзаконный алтарь. Но без всякого же прекословия меньшее благословляется от большего. Следовательно, в законе нет совершенства, и не может богослужение, совершаемое по закону, освящать кого–нибудь. Посему совершенно необходим был Христос, как могущий быть совершителем и освящать собственною кровию тех, которые творят законное служение. Посему богодухновенный Павел так говорит о себе и призванных от обрезания: однако же, узнав, что человек оправдывается не делами закона, а только верою в Иисуса Христа, и мы уверовали во Христа Иисуса, чтобы оправдаться верою во Христа (Гал. 2, 16), дабы подлинно мы имели оправдание чрез Него. Итак, Он заклан был за грехи наши, по Писанию, но воскрес и преселился в страну, недоступную людям, то есть на небо, как бы унося с Собою грехи наши; ибо Он, как говорит Писание, грехи наши носит и о нас болезнует. По моему мнению, козел отпущения и знаменует это, поелику Он как бы отослан был из нашей среды в вышний град, чтоб теперь явиться пред лицом Бога за нас. В этом утверждает нас блаженный Иоанн говоря: Дети мои! сие пишу вам, чтобы вы не согрешали; а если бы кто согрешил, то мы имеем ходатая пред Отцем, Иисуса Христа, праведника; Он есть умилостивление за грехи наши, и не только за наши, но и за [грехи] всего мира (1 Ин. 2, 1–2). Итак, определено было Богом, чтоб мы были очищены во Христе и язвою Его получили исцеление, а Он есть Ходатай за нас и преселился в недоступную людям страну, образом которой была пустыня; ибо предтечею за нас Он вошел в (оный) мир и сам устроил нам путь, новый и надежный и вводящий во внутреннее завесы. Посему, отпущенный есть Христос, как бы в виде козла носящий на себе грехи наши, ибо, как я сказал, козел закалаем был за грехи. Совершенное же сходство и равенство во всем козлов таинственно указывало на Него, как на остающегося (всегда) одним и тем же; ибо было невозможно опять оживить козла уже закланного; такое дело показалось бы ничем иным, как чудом: но Бог никогда не творит чудес для суетной славы, хотя и может все совершить чудесно. Поэтому–то домостроительно и избираемы были два козла, имеющие между собою совершенное всецелое сходство, точно так же как и при очищении прокаженного Законодатель установил, чтобы приносимы были две птицы, из которых одна закалалась, а другая отпускалась в пустыню. Таким образом, при помощи бесчисленных весьма ясных образов закон преподавал нам таинство Христа. Чрез Него и с Ним Богу и Отцу слава и держава со Святым Духом ныне и присно и во веки веков. Аминь.

Глафиры, или искусные объяснения избранных мест из Книги Чисел

О Христе и синагоге иудейской

1. Многими способами несчастные иудеи могут быть изобличаемы в том, что необузданный и грубый язык свой употребляли против Христа. А что таковое дело не осталось для них безнаказанным, это всякий может видеть и из того, что сталось с ними. Ибо Израиль, первородный и имевший по сему великую славу, возлюбленный и избранный, поставлен позади язычников, оказался в последних и даже более, повержен во всяческие бедствия. И это предвозвещал им Господь, говоря чрез Осию: Горе им, что они удалились от Меня; гибель им, что они отпали от Меня! Я спасал их, а они ложь говорили на Меня (Ос. 7, 13). Ибо нет такой нелепости в словах, какой бы не дерзнули они сказать против Него. Они злословили, не помышляя о написанном: Смерть и жизнь — во власти языка, и любящие его вкусят от плодов его (Притч. 18, 21). Когда же безумствовали против Него, то употребляли необузданный язык свой и для оклеветания Его, как я сказал недавно. А поэтому отпали и от надежды на Него, и доныне не слыша говорящего: Вот жребий твой, отмеренная тебе от Меня часть, говорит Господь (Иер. 13, 25). Итак, что они подлежали обвинению в необузданности языка и что имели понести тяжкое наказание за свое безумие против Христа, это мы весьма хорошо можем понять и из написанного в книге Чисел. Написано же так: И упрекали Мариам и Аарон Моисея за жену Ефиоплянку, которую он взял, — ибо он взял [за себя] Ефиоплянку, — и сказали: одному ли Моисею говорил Господь? не говорил ли Он и нам? И услышал [сие] Господь. Моисей же был человек кротчайший из всех людей на земле. И сказал Господь внезапно Моисею и Аарону и Мариами: выйдите вы трое к скинии собрания. И вышли все трое. И сошел Господь в облачном столпе, и стал у входа скинии, и позвал Аарона и Мариам, и вышли они оба. И сказал: слушайте слова Мои: если бывает у вас пророк Господень, то Я открываюсь ему в видении, во сне говорю с ним; но не так с рабом Моим Моисеем, — он верен во всем дому Моем: устами к устам говорю Я с ним, и явно, а не в гаданиях, и образ Господа он видит; как же вы не убоялись упрекать раба Моего, Моисея? И воспламенился гнев Господа на них, и Он отошел. И облако отошло от скинии, и вот, Мариам покрылась проказою, как снегом. Аарон взглянул на Мариам, и вот, она в проказе. И сказал Аарон Моисею: господин мой! не поставь нам в грех, что мы поступили глупо и согрешили; не попусти, чтоб она была, как мертворожденный [младенец], у которого, когда он выходит из чрева матери своей, истлела уже половина тела. И возопил Моисей к Господу, говоря: Боже, исцели ее! И сказал Господь Моисею: если бы отец ее плюнул ей в лице, то не должна ли была бы она стыдиться семь дней? итак пусть будет она в заключении семь дней вне стана, а после опять возвратится. И пробыла Мариам в заключении вне стана семь дней, и народ не отправлялся в путь, доколе не возвратилась Мариам (Чис. 12, 1–15). Таким образом и это сродно прежде уже сказанному, потому что недалеко отстоит от содержащегося там созерцания, напротив имеет мысль близкую и сродную. Поелику и это говорит о таинстве Христовом и выставляет на вид бесчестие синагоги иудейской в том, чем она безумствовала против Христа. Различается же как бы отчасти только вид греха. Ибо там синагога страдала проказою и была нечистою, многими и различными грехопадениями растлевающею себя; здесь же слово наше изображает вину одного безумия против Христа, описывает надменность высокомерия иудеев и напротив показывает кротость Того, Который говорит: научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем (Мф. 11, 29). К сему указует еще и человеколюбие праведного Судии, не до конца и не беспредельный гнев наводящего на согрешающих, но после поражения врачующего, спасающего и делающего их здравыми. Итак, вкратце и в немногих словах сказать вообще, в этом и заключается цель предположенного нами. Разбирая же по порядку каждую подробность сказанного, мы будем раскрывать заключающийся в нем смысл, причем дверь слову отверзающим будет Бог, Который говорит надеющимся на Него: и отдам тебе хранимые во тьме сокровища и сокрытые богатства (Ис. 45,3).

2. Итак, в словопрение с премудрым Моисеем вступили Аарон и Мариам ради жены эфиоплянки, которую он взял, и сказали: одному ли Моисею говорил Господь? не говорил ли Он и нам? (Чис. 12, 2.) Два обвинения взводило на Моисея их пустословие: первое, что он, говорю, взял эфиоплянку; а второе, сверх сего, выражено в словах: одному ли Моисею говорил Господь? не говорил ли Он и нам? В первом случае он подвергается обвинению в преступлении закона; а во втором говорится, чтобы он не очень величался, что он не особенною какою–либо по сравнению с другими обладает благодатью, если Бог, оказывается, говорил и с другими. Будем же говорить по порядку, первому обвинению уделяя первое слово; и, таким образом, то, что заключается в образах, будем опять переносить на Самого уже Христа. Итак, сначала Моисей взял себе в жену и сделал своею сожительницею мадианитянку, разумею дщерь Иофора; по прошествии же немалого времени вступил в брак с эфиоплянкою, иноплеменною и черною. Между тем Законодатель ясно провозвещал, что сынам Израилевым совсем не должно смешиваться с иноплеменными. Ибо написано так: дочери твоей не отдавай за сына его, и дочери его не бери за сына твоего (Втор. 7, 3; Исх. 34, 16). В этом–то, как в преступлении закона, и судим был великий Моисей Аароном и Мариамою, не разумевшими, по достоинству, и чрез него также опять как бы в прообразе столь прекрасно и мудро устроившегося таинства, которое мы сейчас насколько возможно ясно представим, существо дела наилучше перенося на Христа, Которого и в этом случае представлял в своем лице Моисей. Ибо Христос есть также един и посредник между Богом и человеками (1 Тим. 2, 5), как несомненно был и тот; потому он и назнаменовал нам, говоря: пророка от братии вашей воздвигнет вам Господь Бог ваш, как меня (Втор. 18, 15). Аарон же может быть принят за образ иудейского священства, а Мариам может изображать вид синагоги (сонмища). Итак, обвиняли Спасителя нашего Христа и старейшины иудейские, а за ними и самая синагога; упрекая Его в преступлении Божественных заповедей, так как говорили: если бы сей человек был от Бога, то не нарушал бы субботу (Ин. 9, 16). Скрежетали они зубами своими и за иное нечто, именно за то, что Он избрал Себе в невесту черную эфиоплянку, то есть Церковь из язычников, и некоторым образом вступил с нею в брак после первой, то есть израильтянки, которая опять есть синагога. А что они скрежетали зубами своими по случаю нарушения суетно соблюдаемых ими обычаев, или того, что изречено Моисеем в прообразах, это не трудно понять всякому, кто хотя сколько–нибудь знаком с Евангельскими Писаниями. А что, с другой стороны, Он избрал своею невестою Церковь из язычников, еще черную по причине темноты в познании и образе жизни, так как в ней еще не был свет истинный, способный сделать ее светлою и белою, на это всякий очень легко может найти доказательства у пророков. Но мне более приличным кажется показать это на домостроительстве Спасителя нашего. Он проповедовал иноплеменным самарянам и в них положил как бы некое начало и основание Церкви из язычников (Ин. 4, 4 и дал.). А что они были иноплеменны и чужды общества израильского, это всякий без труда может видеть и из следующего. Посылая учеников своих возвещать проповедь о Царствии Небесном, Спаситель говорит: на путь к язычникам не ходите, и в город Самарянский не входите; а идите наипаче к погибшим овцам дома Израилева (Мф. 10, 5–6). Видишь ли, как оных поставил Он вне овец дома Израилева? Итак, еще не расторгнув брака с израильтянкою, то есть с синагогою, и еще представляясь сожительствующим с нею, Он уже обручился некоторым образом и вступил в брак с черною иноплеменницею, то есть с Церковию из язычников. Поэтому, беседуя с иудеями, Он говорил: Есть у Меня и другие овцы, которые не сего двора, и тех надлежит Мне привести: и они услышат голос Мой, и будет одно стадо и один Пастырь (Ин. 10, 16). И еще строже изобличая их, как непокорных, когда они явно спрашивали Его, говоря: если Ты Христос, скажи нам прямо (ст. 24), Иисус отвечал им: Я сказал вам, и не верите; дела, которые творю Я во имя Отца Моего, они свидетельствуют о Мне. Но вы не верите, ибо вы не из овец Моих, как Я сказал вам (ст. 25–26). Своими овцами теперь называет уже язычников. Весьма разгневавшись и негодуя за это на Него, как любящего иноплеменных и ни во что считающего Божественный закон, иудеи с насмешкою говорили: не правду ли мы говорим, что Ты Самарянин и что бес в Тебе? (Ин. 8, 48.) Если бы Ты не был одних мыслей с самарянами, как бы так говорили они, если бы Ты не был любителем эллинского и иноплеменного, то совсем не сообщался бы с язычниками И если бы в Тебе не было беса, который находится в эллинах (так как идолослужителей они называли беснующимися, по причине находящегося в них диавола), то Ты не считал бы, говорили они, ни во что преступления заповедей закона Но совершенные Христом деяния были скорее исполнением закона, а не преступлением Его, согласно сказанному Им Самим: не нарушить (закон) пришел Я, но исполнить (Мф. 5, 17); ибо Его делом было пременить букву закона на истину. В этом–то и заключался вид обвинения за оную черную и подобие преступления во Христе, как и в Моисее. Но приведем близкое к сему и родственное злословие из образа, пременяя смысл сказанного на истину. Не одному, возражали они, одному ли Моисею говорил Господь? не говорил ли Он и нам? (Чис. 12, 2). Это — слова, происшедшие от гордости, и речи, исходящие от пустой надменности. Право мудрствуя, они совсем не должны бы были стремиться стать на одинаковую степень высоты с тем, который по праву слышал слова: ты приобрел благоволение в очах Моих (Исх. 33, 17); скорее должны были бы воссылать благодарность Богу за те дары, какими они сами были почтены от Него, не преступая чина, свыше для них определенного, и не присвояя себе чести, еще не данной им, что по справедливости может быть почитаемо признаком крайней надменности. Но с другой стороны, обрати теперь мысль свою к Господу нашему Иисусу Христу, Который открыто выставляет иудеям предопределенную Ему, и по естеству только Ему одному, от Бога и Отца цель, и говорит: Ибо Я говорил не от Себя; но пославший Меня Отец, Он дал Мне заповедь, что сказать и что говорить (Ин. 12, 49; сн.: 14, 10). И еще: Слова, которые говорю Я вам, не суть мои, но пославшего Меня (Ин. 14, 10 и 24). Затем обрати внимание сверх того еще и на беззаконных книжников и фарисеев, исполненных дерзости, неумеренно похваляющихся тем, что с отцами их говорил Бог, и по этой причине решившихся не верить Ему. Ибо они говорят: Мы знаем, что с Моисеем говорил Бог; Сего же не знаем, откуда Он (Ин. 9, 29). Видишь ли, как, говоря: Мы знаем, что с Моисеем говорил Бог, они как бы повторяют те древние слова, да и в выражениях еще более грубых: разве одному Христу говорил Бог и Отец? Не говорил ли Он и отцам нашим? то есть на Синае. И услышал [сие] Господь. Моисей же был человек кротчайший из всех людей на земле (Чис. 12, 2–3). Мариам и Аарон, как кажется, из кротости Моисея вывели для себя случай к надменности. Но за это, хотя он и не возвышал своего голоса, Бог вознегодовал и Сам подвигся к праведному гневу против дерзнувших оскорбить верного служителя Его пренебрежением как бы к Себе относя это оскорбление. Так точно мудрствуй и о Христе. Ибо по причине присущей Ему кротости и человеколюбия фарисеи были более удобопреклонны к пренебрежению. Но, кажется, не сомнительно можно было видеть, что не избежат они отмщения свыше. Как оскорбленный в Сыне, Бог и Отец не мог перенести этого оскорбления; ибо знал Он без научения, по боголепному всеведению, слова, исходившие от высокомерия фарисеев.

3. Затем следуют такие изречения: И сказал Господь внезапно Моисею и Аарону и Мариами: выйдите вы трое к скинии собрания. И вышли все трое. И сошел Господь в облачном столпе, и стал у входа скинии (Чис. 12, 4–5). Слова эти опять прикровенно указуют на то, что Бог будет Судиею тех, которые говорят против Спасителя нашего Иисуса Христа, и непременно сойдет с неба для наказания дерзнувших укорять Его и препираться с Ним в равночестности. Суд же вообще произведен будет чрез Сына по соприсутствию именно нераздельно с Ним Родившего, как сказано: Я в Отце и Отец во Мне (Ин. 14, 10, сн.: 10, 38). Когда же согрешившие Мариам и Аарон предстали праведному Судии, то Он сказал: И сказал: слушайте слова Мои: если бывает у вас пророк Господень, то Я открываюсь ему в видении, во сне говорю с ним; но не так с рабом Моим Моисеем, — он верен во всем дому Моем: устами к устам говорю Я с ним, и явно, а не в гаданиях, и образ Господа он видит (Чис. 12, 6–8). В этих словах указывается, как на особенное преимущество Моисея пред другими, на Боговидение, и прекрасно засвидетельствовано, что он особенно близко мог слышать слова Божественные. Но еще более истинным можешь видеть ты это во Христе. Ибо не так глаголал Бог и Отец в пророках, как в Сыне. Тем подавалось знание о том, что им должно было знать, чрез Духа, а Сей без научения ведал духовные советы Отца, как Премудрость и Совет Родителя. И блаженные пророки посредством неясных образов получали созерцание славы Его, потому что Бога не видел никто никогда (Ин. 1, 18); созерцается же Он единым по естеству Сыном и таким образом может быть уразумеваем боголепно. И свидетелем сего может быть для нас сам Спаситель, говорящий: Это не то, чтобы кто видел Отца, кроме Того, Кто есть от Бога; Он видел Отца (Ин. 6, 46) Посему иудеи неблагоразумно, даже более того, нечестиво выставляя на вид, как преимущество свое, то, что с отцами их говорил Бог, за ничто считали слова Христа о том, что Он глаголал, что слышал от Отца (Ин. 8, 26). Ибо сказанные на горе Синайской слова были тенями, образами и гаданиями, заключавшими в себе некое сокровенное и не очень ясное познание заповеданного; Христос же был самослышателем слов Отца, если только, по неизбежной необходимости разума, можно сказать столь просто. Кроме того, слово Божие представляет великое различие между Христом и всеми остальными. Он верен во всем дому Моем, сказано (Чис. 12, 7; ср.: Евр. 3, 2). Не показывает ли оно чрез это, что домостроительство, бывшее посредством закона и пророков, было частное и ограниченное, а совершившееся чрез Христа, было общее и повсеместное? потому что закон спасал один только дом Израилев, Христос же не так, но весь мир, чрез веру в Него, и кровию своею искупил, как написано, Богови и Отцу (Апок. 5, 9; сн.: 1 Кор. 6, 20; 7, 23 и др.). Посему и сказано: как же вы не убоялись упрекать раба Моего, Моисея? (Чис. 12, 8.) Подобное же и издревле говорилось чрез пророка нечестивым фарисеям за их дерзкие слова против Христа и за необузданность их языка: вы, сыновья чародейки, семя прелюбодея и блудницы! Над кем вы глумитесь? против кого расширяете рот, высовываете язык? (Ис. 57, 3–4.) Ибо фарисеи, как бы совсем сняв узду с богоборствующего языка своего, произносили самые дерзкие хулы на Христа и, надмеваясь чрезмерною гордостью, изрыгали слова безумия; о чем, весьма восскорбев, Псалмопевец и говорит: Говорю безумствующим: `не безумствуйте', и нечестивым: `не поднимайте рога, не поднимайте высоко рога вашего, [не] говорите жестоковыйно (Пс. 74, 5–6). Поистине беззаконновали они, нечестиво осуждая то, что менее всего должны были бы осуждать, и изобличены были как воздвигающие рог на высоту, когда не соглашались с тем, что один только Христос ведает волю Отца, и когда, более того, сами утверждали о себе, что знают ее, говоря как уже прежде было сказано: Мы знаем, что с Моисеем говорил Бог (Ин. 9, 29) и тем самым выказывая ему недоверие. Между тем в то время облако отступило от скинии свидения, и Мариам внезапно оказалась прокаженною, и не просто, как снегом (Чис. 12, 10) И Божественное и чистое естество, негодуя и разгневавшись за безумие и нечестивую дерзость иудеев против Христа, некоторым образом отлетело и удалилось от синагоги, согласно сказанному Христом: Я оставил дом Мой; покинул удел Мой (Иер. 12, 7). Ибо Господь, сошедший в столпе облачном, и удалился опять как облако, согласно образу, представленному в букве Писания. И после того как Он удалился от синагоги иудейской, она тотчас же оказалась нечистою, и не просто нечистою, но достигшею крайней нечистоты; потому что когда говорится, что прокаженный побелел, то это значит, что болезнь достигла высшей степени напряжения. А что же может быть белее снега? Естественно, даже более, необходимо и несомнительно было, чтобы синагога иудейская, лишившись попечения Спасителя, оказалась в великом бедствии. Таким образом, необузданная и издевавшаяся толпа иудеев наказывается нечистотою и бесчестием, согласно тому, как справедливо сказано святыми Богу: исполни лица их бесчестием, и да познают, что Ты, Которого одного имя Господь (Пс. 82, 17–19). Далее, Аарон, обвинявший Моисея вместе с Мариам, хотя и повинен был одинаковому с ней наказанию пред Судиею, однако справедливо не поражается проказою вместе с нею; поелику чин священства почтен и велик пред Богом. Поэтому–то Аарон и избежал поражения проказою. Но за то, напротив, он наказан был скорбью о страдавшей проказою, согласно сказанному от Бога: Препояшьтесь [вретищем] и плачьте, священники! рыдайте, служители алтаря! войдите, ночуйте во вретищах, служители Бога моего! ибо не стало в доме Бога вашего хлебного приношения и возлияния (Иоил. 1, 13). Приступает же Аарон, говоря премудрому Моисею: господин мой! не поставь нам в грех, что мы поступили глупо и согрешили (Чис. 12, 11). Ибо происходящие из рода Израилева и по плоти не чуждые синагоги иудейской, но поставленные распорядителями таинств Спасителя нашего, имели возносить молитвы за согрешивших по неведению, хотя в начале и пали вместе с ними. Да не подпадут они, вместе с теми, гневу Отца, умоляют они Христа, что делал Павел, говоря: Братия! желание моего сердца и молитва к Богу об Израиле во спасение (Рим. 10, 1). Но говорящий это был и строитель тайн Божиих и священнодействователь Божественной проповеди, как и Аарон в то время. Когда же Моисей возопил к Богу за прокаженную и умолял исцелить ее (Чис. 12 13), Бог откладывает свое согласие на это, говоря: пусть будет она в заключении семь дней вне стана, а после опять возвратится (ст. 14).

4. Эти слова опять как бы в образе показывают нам, что Божественное естество скоро преклоняется на милость и по некоему обыкновению склонно к тому, чтобы умолену быть; но часто множеством или великостью грехопадений наших задерживается и лишает своего Человеколюбия повинных (греху). Но то же самое означает, по нашему мнению, и то, что многие ходатайства святых за Израиль восходят к Богу; однако невозможно не быть наказанным ему, который изобличен в столь великих грехах. Посему Бог и поставил милость после Суда. А что Бог часто раздражаем бывает нашими грехопадениями, так что иногда откладывает применение и самого, более всего любезного Ему, милосердия, это не трудно увидеть и из следующего. Когда Бог открывал чрез Святого Духа пророку Иеремии имевшее быть по времени убиение в стране Иудейской, при нападении на нее, по закону войны, вавилонян, причем уже и пали многие и видимы были мертвыми, то сказал святому пророку: `о, горе мне! душа моя изнывает пред убийцами'. Походите по улицам Иерусалима, и посмотрите, и разведайте, и поищите на площадях его, не найдете ли человека, нет ли соблюдающего правду, ищущего истины? Я пощадил бы [Иерусалим] (Иер. 4, 31; 5, 1). Видишь ли в сих словах, как Он болезнует над убиенными и как охотно готов миловать Иерусалим? Но как бы Сам Собою останавливается и откладывает боголепное милосердие по причине чрезмерности греха. Тем не менее Он ищет случая к милосердию и хотя бы ради одного праведника хочет отложить гнев Свой; потому что повелевает, чтобы желающие показали Ему в городе хотя бы одного мужа верного. Итак, Мариам высылается из стана по причине поражения ее проказою. Но сказано: народ не отправлялся в путь, доколе не возвратилась Мариам (Чис. 12, 15). Ибо и мы, верующие во Христа, ожидаем очищения иудеев, то есть чрез веру. И, таким образом, наконец, оставив шатры жизни сей, возвратимся в вышний град и устремимся в землю обетования. Итак, истину говорит Спаситель, обращая следующие слова к иудеям: Ибо если бы вы верили Моисею, то поверили бы и Мне, потому что он писал о Мне (Ин. 5, 46). Чрез Него и с Ним Богу и Отцу слава со Святым Духом ныне и присно и во веки веков. Аминь.

О соглядавших землю обетования

1. Превосходно наследие у тех, которые решились любить царя всяческих — Бога. Им уготовано обладание благами, превышающими ум. Уверить же в этом может блаженный пророк Исайя, говорящий: есть наследие рабов Господа (Ис. 54, 17). И еще: будешь иметь радость в Господе, и Я возведу тебя на высоты земли и дам вкусить тебе наследие Иакова, отца твоего: уста Господни изрекли это (Ис. 58, 14). Итак, истинно и во всех отношениях твердо обетование; потому что не могут никогда уклониться от истины и солгать уста Бога. Во всяком случае Он исполнит обетованное. И зная это, божественный Псалмопевец так говорит в одном месте: Господь есть часть наследия моего и чаши моей. Ты держишь жребий мой (Пс. 15, 5). Но кто суть эти служащие Господеви, или к кому перейдет столь славное и достоприятное наследие? Это суть те, которые стараются исполнять угодное Богу, неукоснительно стремятся ко всему достохвальному, готовы весьма неленостно бороться со всяким врагом и не своими силами или искусством дерзают делать это, но как бы некое оружие имеют в руках, благодать свыше, а вождем и защитником имеют Бога всяческих. Ибо так настроенные, они говорят: ибо не на лук мой уповаю, и не меч мой спасет меня; но Ты спасешь нас от врагов наших, и посрамишь ненавидящих нас (Пс. 43, 7–8). Добрых и дерзновенных, готовых к вере, Бог особенно отличает, щедрою рукою даруя им блага; а тех, которые недугуют постыднейшими пороками и впадают в непокорность, Он совсем отлучит от стада избранных и удалит от всего, приносящего радость. Он воззовет к каждому вполне праведно: сия часть твоя, часть непокорства твоего на Мя (Ис. 17, 14; 57, 6; Иер. 13, 25). Таковым укоризнам подвергнется, как увидим, народ Иудейский. Поэтому он и лишился надежды и остался вне наследия, хотя наследие и принадлежало ему, если истинно то, что их обетования по слову блаженного Павла (Рим. 9, 4). Поелику же они не послушались Призывавшего их к обетованиям, то остались непричастны им и, по слову Спасителя, стали последние первыми, и первые последними (Мф. 20, 16). И это опять предвозвещаемо было нам в самих ветхозаветных Писаниях. Читается же так: После сего народ двинулся из Асирофа, и остановился в пустыне Фаран. И сказал Господь Моисею, говоря: пошли от себя людей, чтобы они высмотрели землю Ханаанскую, которую Я даю сынам Израилевым; по одному человеку от колена отцов их пошлите, главных из них. И послал их Моисей из пустыни Фаран, по повелению Господню, и все они мужи главные у сынов Израилевых (Чис. 13, 1–4). Итак, избранные от всех колен мужи, числом двенадцать, были выделены из всего народа и вышли, чтобы тщательно высмотреть, тучна ли земля та или тоща, удобна ли она для скотоводства, хороша ли и плодородна или суха и бесплодна; также может ли она приносить плодовые деревья, производить зрелые плоды и может ли, с некоторым уходом за нею, представлять собою плодоносную ниву. Кроме того еще, каковы обитатели ее, страшны ли они силою, воинственны ли и непобедимы для обыкновенных людей, или же удобопобедимы для людей мужественных; затем, сколько и каковы на ней города, лишены ли они стен, или хорошо укреплены стенами с башнями (ст. 19–21). Моисей прибавил к тому также и то, что они должны были, сорвав, принести с собою и самих плодов, как бы в доказательство исполнения поручения (ст. 21). Так отправившись, они устремились к исполнению повеленного им. В потребное время они осмотрели землю, понесли с собою на обратном пути виноградную кисть, редкостную и необычайную, истинное чудо, и, не потерпев никакого вреда, возвратились к Моисею. Но только в мнениях своих они разделились. Хвалить землю все считали нужным и ясно возвещали, что земля хороша и тучна, в доказательство чего приводили взятый из нее плод. Но одни из них называли народ, живший на ней смелым, сильным и воинственным, мало склонным к уступчивости при оскорблении его кем бы то ни было. Сыны исполинов, говорили они, видехом тамо, столь высоких и огромных, что происшедшие от племени Израилева казались саранчою пред ними, если сравнивать их с теми по величине (ст. 34). Халев же и Иисус (Навин) открыто говорили, что земля хороша и тучна и аще любит нас Господь, введет нас в нее, и опять утверждали, что побеждены будут населяющие ее, если Бог будет защитником Израиля (Чис. 14, 8–9). Но когда израильтяне услышали таковые слова, то вся толпа народа забыв Бога и не помня знамений, совершенных в Египте, объята была великим страхом, медлила выходить на войну, отказалась противостоять неприятелю и уже не оказывала любви к обетованному. Она не помышляла о всесильной и непобедимой деснице Помогающего, но по–детски плакала и с трепетом ожидала, что жены и все самое дорогое погибнет от мечей неприятельских. Они дерзнули даже говорить, что для них лучше рабство египетское и удобоносимее иго этого рабства. Со слезами на глазах говорили они, что им следует возвратиться к египтянам (Чис. 14, 3–4). Иисуса же и Халева, которые возбуждали их к мужеству, они покушались побить камнями и засыпать землею. Но когда, наконец, дело дошло до такой степени несчастия, то явися, сказано, слава Господня явилась в скинии собрания всем сынам Израилевым, и готова была погубить всех без замедления (ст. 10–12). И едва лишь тогда Бог склонился на милость, когда Моисей припал к Нему и умолял Его. И сказал, сказано, Господь [Моисею]: прощаю по слову твоему; но жив Я, и славы Господней полна вся земля: все, которые видели славу Мою и знамения Мои, сделанные Мною в Египте и в пустыне, и искушали Меня уже десять раз, и не слушали гласа Моего, не увидят земли, которую Я с клятвою обещал отцам их; все, раздражавшие Меня, не увидят ее; но раба Моего, Халева, за то, что в нем был иной дух, и он совершенно повиновался Мне, введу в землю, в которую он ходил, и семя его наследует ее (ст. 20–24). Итак, заметь, сколь тяжко пред Богом преступление неверия. Необходимо было, чтобы соделавшиеся повинными сему преступлению подвержены были тяжкому и наказанию. Это и потерпел Израиль, как увидим, с ветхозаветными Писаниями снося новозаветные и открывая сокрытую под тенями истину. Ибо Моисей побуждает избранных от всех колен идти с целью тщательно высмотреть землю обетования. Когда же они сходили туда и потом вернулись, то десять числом из них говорили о ней дурно и для всего сонмища соделались виновниками страха и богоненавистного неверия. Остальные же двое, Халев, сын Иефонии, а также и Иисус убеждали идти с целью завоевать землю, и самую землю хвалили, открыто говоря, что она тучна, плодоносна и имеет удобные к посеву нивы. Но те лишились обетованного, а эти небесным определением назначены наследниками и почтены от Бога.

2. Теперь необходимо сказать, какой образ истинного и духовного созерцания заключается здесь. По свидетельству книг Моисеевых, ум иудеев некоторым образом лишаем был или благ, в них предуказанных, как бы еще в прообразах, святым или святой земли, обетованной отцам. Ибо можно, очень можно в законоположительных книгах видеть начертанным в прообразах таинство Христа, даруемое Им в Духе освящение и обетованную святым надежду. Именно, закалается в Египте израильтянами агнец, совершается помазание кровью и упраздняется губитель. А что смерть имела быть ослаблена смертью Христа и погибель некогда минует помазанных во Святом Духе, это предвозвестила сень. Также, что мы получим дарованное в начале благоденствие и человек снова возвратится к райскому блаженству, на это не менее ясно указывает нам также закон. Ибо он повелел праздновать в седьмом месяце в пятнадцатый день месяца, причем взять в руки финиковые ветви и ветви красивых дерев, ветви пальмовые и ветви дерев широколиственных и верб речных (Лев. 23, 40). Взять же не просто повелел, но в первый и седьмой день месяца; и первый день именует священное собрание (ст. 35); также и седьмой (ст. 36). А это обстоятельство косвенно указует на то, что рай в первое время дан был началу рода, то есть Адаму; дан же будет и в последнее время, то есть при скончании настоящего века, образом которого, и весьма ясным, может служить последний, седьмой день. Свят первый и седьмой день: ибо свято было время, в которое праотец наш Адам еще хранил данную ему заповедь; свято также и последнее время; ибо мы освящены во Христе, избавившись от вины греховной и соделавшись причастными Святого Духа. Итак, чрез прообраз и сень Моисей, или сила законоположительных Писаний, как бы предварительно посылает тех, которые более других хорошо научены и имеют ум, так сказать, избранный, на тщательное рассмотрение обетованного от Бога. Поелику же у желающих получить столь важные и славные блага брань не против крови и плоти, но скорее против начальств, против властей, против мироправителей тьмы века сего, согласно написанному (Еф. 6, 12): то и медлят вступать в эту рань помышляющие о плотском, предпочитающие привременное и гибнущее блаженству вечному. Ибо смотри, как израильтяне, из–за жен и детей, всячески противоречат словам избранных, предавшись толикому страху и малодушию (Чис 14, 3). Помысли также, с другой стороны, и о тех, которые во время пришествия Спасителя всех нас, Христа, вследствие криков иудеев потеряли веру. Господь наш Иисус Христос даровал верующим Царствие Небесное. Но кроме того Он призывал к мужеству, духовному конечно; и увещавал верующих в Него, что им надлежит весьма мужественно противоборствовать насильству диавола, причем говорил: се, даю вам власть наступать на змей и скорпионов и на всю силу вражью (Лк. 10, 19). Но некоторые не хотели веровать, любви к Богу предпочитая телесное. Ибо званные на брак начали, сказано, все, как бы сговорившись, извиняться. И один говорил: я купил землю; другой: я женился и потому не могу придти (Лк. 14, 18 и 20). Видишь ли родственную связь страстей? Видишь ли сродство недугов? Итак, книжники и фарисеи некоторым образом говорили против обетования Божия тем, что и сами не хотели идти к нему и другим не позволяли. Поэтому и слышали: Горе вам, законникам, что вы взяли ключ разумения: сами не вошли, и входящим воспрепятствовали (Лк. 11, 52). Таким образом вследствие слов руководителей погиб подчиненный им народ. Потому и устами пророка Бог говорит в одном месте: ибо пастыри сделались бессмысленными и не искали Господа, а потому они и поступали безрассудно, и все стадо их рассеяно (Иер. 10, 21). Так и великое множество иудеев лишилось обетования и стало непричастным благодати, даруемой чрез Христа. Впрочем остаток спасен чрез Христа (Рим. 11, 5; 9, 27). И сего ясным прообразом могут быть Халев, сын Иефонии, и Иисус, которые весьма многое говорили сынам Израилевым, возбуждая их к мужеству, называя землю прекрасною и достойною занятия и громко возглашая, что они одержат верх над народами, ее населяющими. Но они едва не погибли; И сказало сказано, все общество: побить их камнями! (Чис. 14, 10). Однако они же и наследниками назначены от Бога. Кто такой Халев, это может уяснить его имя. Оно значит: «все сердце». Иефония же, с другой стороны, значит «обращение». Итак, имеющие совершенное с Богом сердце суть сыны обращения, а вместе с ними и Иисус. Они же опять суть те, которые уверовали вследствие проповеди Апостолов, которых можно разуметь под бывшими как бы в виде начатка и которые призвали Израиль. В них же можно умопредставлять и остаток. Призывая иудеев, Апостолы подвергались опасностям; однако поставлены наследниками святой земли. Ибо, что вполне успокоившееся в Боге сердце имеют сыны обращения, то есть обратившиеся от заповедей закона к служению верою и к благодати, это всякий может узнать из того, что ясно пишет Павел, который считал за уметы то, что было в жизни подзаконной, почитаю это тщетою ради превосходства познания Христа Иисуса, чтобы только Его приобрести и иметь оправдание чрез Него (Флп. 3, 6–9). Итак, что Израиль лишен будет обетования, однако не совсем погибнет, но спасен будет хотя в небольшой части своей (потому что это, думаю, значит «остаток»), это ты весьма легко можешь уразуметь, как я уже прежде говорил, видя входящим в землю по обетованию Божию Халева, с которым сопряжен некоторым образом и входит рядом спасающий. Ибо так толкуется имя Иисус. Почему и Божественный Ангел Гавриил, когда благовествовал Святой Деве образ вочеловечения Единородного, говорил: не бойся, Мария, ибо Ты обрела благодать у Бога; и вот, зачнешь во чреве, и родишь Сына, и наречешь Ему имя: Иисус. Он будет велик и наречется Сыном Всевышнего (Лк. 1, 30 — 32). Итак, один лишь остаток всего сонмища иудеев наследовал обетования и вошел в священную землю. А самый народ, — далеко нет. Вместе же с остатком вошел и новый и верующий народ; потому что вместе с Халевом Бог всяческих обещал ввести и все молодое поколение. На это указывал нам и божественный Давид, говоря о наследии святых: Напишется о сем для рода последующего, и поколение грядущее восхвалит Господа (Пс. 101, 19). Ибо не для Детоводимых в законе соблюдено наследие, но для иного рода. Какой же это иной род? Это — новый, как я сказал, и верующий народ: потому что мы созданы во Христе к обновлению жизни, совлекшись ветхого человека с страстями и похотями его, так как говорится, что Христос создал оба народа одного нового человека, устрояя мир, и в одном теле примирить обоих с Богом, имеем доступ к Отцу, в одном Духе (Еф. 2, 15–16 и 18). Итак, во образе нового народа да будут и истинным Халевом вводимые чада. Им и богоглаголивый ученик (Христов) писал в Послании, говоря: как новорожденные младенцы, возлюбите чистое словесное молоко, дабы от него возрасти вам во спасение; ибо вы вкусили, что благ Господь (1 Пет. 2, 2–3). А что и богоглаголивый Павел, так уразумев заключающееся в законе, пременяет в истину содержащийся в письменах прообраз, это ты ясно можешь узнать из того, что написал он в Послании к Евреям, говоря: Почему, как говорит Дух Святый, ныне, когда услышите глас Его, не ожесточите сердец ваших, как во время ропота, в день искушения в пустыне, где искушали Меня отцы ваши, испытывали Меня, и видели дела Мои сорок лет. Посему Я вознегодовал на оный род и сказал: непрестанно заблуждаются сердцем, не познали они путей Моих; посему Я поклялся во гневе Моем, что они не войдут в покой Мой (Евр. 3, 7–11). А чтобы и мы, отталкивая от себя проклятое неверие и возможно дальше устраняя его от души своей, оказывались наследниками обетования, он взывал опять: Смотрите, братия, чтобы не было в ком из вас сердца лукавого и неверного, дабы вам не отступить от Бога живаго. Но наставляйте друг друга каждый день, доколе можно говорить: `ныне', чтобы кто из вас не ожесточился, обольстившись грехом. Ибо мы сделались причастниками Христу, если только начатую жизнь твердо сохраним до конца, доколе говорится: `ныне, когда услышите глас Его, не ожесточите сердец ваших, как во время ропота'. Ибо некоторые из слышавших возроптали; но не все вышедшие из Египта с Моисеем. На кого же негодовал Он сорок лет? Не на согрешивших ли, которых кости пали в пустыне? Против кого же клялся, что не войдут в покой Его, как не против непокорных? Итак видим, что они не могли войти за неверие (Евр. 3, 12–19). Ибо что необузданность и неуступчивость мановениям воли Божественной были для них причиною того, что они, хотя и надеялись, однако утратили надежду, и что обратное действование принесло бы им немалую пользу, в этом не менее прежнего может убедить нас тот же Апостол, говоря: Посему будем опасаться, чтобы, когда еще остается обетование войти в покой Его, не оказался кто из вас опоздавшим. Ибо и нам оно возвещено, как и тем; но не принесло им пользы слово слышанное, не растворенное верою слышавших. А входим в покой мы уверовавшие (Евр. 4, 1–3) Спасителю всех нас и Искупителю, то есть Христу, чрез Которого и с Которым Богу и Отцу слава со Святым Духом во веки веков. Аминь.

О том, что Христос соделался для нас хлебом жизни

1. Обличая страсть иудеев учить других, богоглаголивый пророк Иеремия говорил, и весьма справедливо: Как вы говорите: `мы мудры, и закон Господень у нас'? А вот, лживая трость книжников [и его] превращает в ложь. Посрамились мудрецы, смутились и запутались в сеть: вот, они отвергли слово Господне; в чем же мудрость их? (Иер. 8, 8–9.) Ибо хотя весьма много надмевавшиеся ведением законов и высоко поднимавшие брови книжники и фарисеи высокомерно относились к толпе народной, однако же недуговали глупостью, самыми делами обличаемы были как немудрые и малосведущие; потому что отвергли снисшедшую свыше и с неба Премудрость, то есть происшедшее от Бога Отца Слово, Который сделался для нас премудростью от Бога, праведностью и освящением и искуплением (1 Кор. 1, 30). Поэтому–то и оказались они фальшивыми и бездушными, буи и слепии, по слову Самого Спасителя (Мф. 23, 17). Когда же отвергли они слово Божественное и как бы весьма далеко ушли от животворящей благодати и были изобличаемы многократно как огорчавшие Бога крайнею непокор–ностию, то погибли голодом. И сбылось то, что сказано было от Бога устами пророка: Вот наступают дни, говорит Господь Бог, когда Я пошлю на землю голод, — не голод хлеба, не жажду воды, но жажду слышания слов Господних. И будут ходить от моря до моря и скитаться от севера к востоку, ища слова Господня, и не найдут его (Ам. 8, 11–12). Ибо те, которым можно было бы иметь его, и притом в изобилии, весьма неразумно отвергши его, наконец, по Божественному определению наказываются, теряя все наилучшее и то, чрез что они наверное могли бы обогатиться вышними благами. А поелику они решились не покоряться и нечестиво оскорбили Божественную и Досточудную благодать, то на них наведен был глад Божественных учений; и весьма справедливо. Для нас же, верующих в него, Еммануил соделался хлебом жизни. Он есть хлеб, сшедший с небес и даяй живот миру (Ин. 6, 41, 51, 58 и 33): в Нем и чрез Него препобеждая богоненавистную державу тления и облекаясь в ниспосылаемую свыше и с неба благодать то есть в нетление, мы приносимся Богу и Отцу светлые и священные. И чем же не одаренные из таковых благ мы скончаваем течение в мире? В таковых рассуждениях утверждает нас буква закона. В нем написано так: И сказал Господь Моисею, говоря: объяви сынам Израилевым и скажи им: когда вы войдете в землю, в которую Я веду вас, и будете есть хлеб той земли, то возносите возношение Господу; от начатков теста вашего лепешку возносите в возношение; возносите ее так, как возношение с гумна; от начатков теста вашего отдавайте в возношение Господу в роды ваши. Если же преступите по неведению и не исполните всех сих заповедей, которые изрек Господь Моисею, всего, что заповедал вам Господь чрез Моисея, от того дня, в который Господь заповедал вам, и впредь в роды ваши, — то, если по недосмотру общества сделана ошибка, пусть все общество принесет одного молодого вола во всесожжение, в приятное благоухание Господу, с хлебным приношением и возлиянием его, по уставу, и одного козла в жертву за грех; и очистит священник все общество сынов Израилевых, и будет прощено им, ибо это была ошибка, и они принесли приношение свое в жертву Господу, и жертву за грех свой пред Господом, за свою ошибку; и будет прощено всему обществу сынов Израилевых и пришельцу, живущему между ними, потому что весь народ сделал это по ошибке. Если же один кто согрешит по неведению, то пусть принесет козу однолетнюю в жертву за грех; и очистит священник душу, сделавшую по ошибке грех пред Господом, и очищена будет, и прощено будет ей; один закон да будет для вас (Чис. 15, 17–29). Так в книге Чисел. В книге же Левит иначе изображается таинство. Впрочем созерцания не очень отстоят одно от другого в несходстве. Поэтому, напомнив и об этом, — ибо весьма необходимо знать это — из двух составим как бы одно повествование. Написано же опять так: И сказал Господь Моисею, говоря: объяви сынам Израилевым и скажи им: когда придете в землю, которую Я даю вам, и будете жать на ней жатву, то принесите первый сноп жатвы вашей к священнику; он вознесет этот сноп пред Господом, чтобы вам приобрести благоволение; на другой день праздника вознесет его священник; и в день возношения снопа принесите во всесожжение Господу агнца однолетнего, без порока, и с ним хлебного приношения две десятых части [ефы] пшеничной муки, смешанной с елеем, в жертву Господу, в приятное благоухание, и возлияния к нему четверть гина вина; никакого [нового] хлеба, ни сушеных зерен, ни зерен сырых не ешьте до того дня, в который принесете приношения Богу вашему: это вечное постановление в роды ваши во всех жилищах ваших (Лев. 23, 9–14).

2. Итак, сноп есть начаток жатвы и знамение нового благо–плодия; хлеб же — собранного зерна, сваленного в кучу для взятия из нее на потребу, а может быть и снесенного в самые житницы. Возношением же Богу делать это повелел поселившимся уже на земле обетованной для того, чтобы в том и другом уразумеваем был Христос. Ибо Он есть хлеб сходяй с небесе и животворящий (Ин. 6, 33) и начаток смешения (теста) воссозидаемых в Нем к обновлению жизни. Начатком древнейшего смешения (теста) был Адам; когда же вознерадев о данной ему заповеди он впал в преступление, то тотчас же был проклят и в нем осужден был на смерть и тление человеческий род. А Христос есть начаток второго смешения (теста). Он избежал проклятия, потому именно, что сам сод ел алея за нас клятвою (Гал. 3, 13), и отгнал державу тления опять потому, что был в мертвых свободъ. Ибо Он воскрес, поправ смерть, и взошел ко Отцу не только как возношение светлое и дароприношение, но и как бы некий начаток человечества, обновляемый в нетление. Поэтому принесение хлеба в святую скинию и предложение Богу во Святом Святых может означать, и весьма естественно, восхождение Еммануила на небеса. Ибо Христос вошел не в рукотворенное святилище, по образу истинного [устроенное], но в самое небо, чтобы предстать ныне за нас пред лице Божие, как написано (Евр. 9, 24). А что Он есть и хлеб животворящий, сходяй с небесе и свыше; что, кроме того, Он избавляет и от грехов и освобождает сущих на земле от грехов неведения, принося Себя за них в воню благоухания Богу и Отцу, это ты очень хорошо уразумеешь, очами ума созерцая Его закалаемого, как бы тельца приносимого во всесожжение и как козла за грехи неведения народа. Ибо грехопадения кто разумеет? как написано (Пс. 18, 13). Смотри, как ясно законодатель назвал очищение, совершаемое чрез Христа, стоящим без сравнения выше служения по закону. Если вы преступите, говорит заповеди Моисея, и если некоторые изобличены будут в небрежении к заповедям законного служения, тогда, говорю, вы найдете подаваемое вам чрез кровь забвение (грехов), именно когда заклан будет телец и принесен в жертву козел. А это было в прообраз Христа. Итак, закон определяет наказание для преступивших, избавляет же от наказания и освобождает от вины неведения Честная Кровь Христа. Он положил душу свою за нас, дабы уничтожить грех мира. Поэтому как бы под хлебом можно разуметь Христа, как жизнь и животворящего; под тельцем Он же опять разумеется как приносимый во всесожжение и приносящий Себя в воню благоухания Богу и Отцу; и под видом козла как соделавшийся ради нас жертвою за грех и закалаемый за грехи. И сноп также может быть понимаем иносказательно. А что и он означает, по возможности сказано будет. Полевым колосьям можно уподобить род человеческий, восходящий, так сказать, из земли и ожидающий приличествующей ему полноты, а с течением времени срезаемый, в чем он и находит себе смерть. Так и Сам Христос говорил святым ученикам: Не говорите ли вы, что еще четыре месяца, и наступит жатва? А Я говорю вам: возведите очи ваши и посмотрите на нивы, как они побелели и поспели к жатве. Жнущий получает награду и собирает плод в жизнь вечную (Ин. 4, 35–36). Итак, как я сказал сейчас, полевому посеву весьма легко уподобить можно живущих на земле. Христос же соделался подобен нам, возникши из Святой Девы наподобие колоса. Поэтому и сам Он называл Себя зерном пшеничным, говоря: Истинно, истинно говорю вам: если пшеничное зерно, пав в землю, не умрет, то останется одно; а если умрет, то принесет много плода (Ин. 12, 24). Он же соделался и как бы приношением за нас Отцу и в смысле снопа, как бы начатком земли, чрез произведения свои свидетельствующей о своем благоплодии. Колос, поименованный один, так же как и мы сами, не один только, но как сноп приносится, то есть как состоящая из многих колосьев одна связка. И это дело необходимо на пользу и представляет собою образ таинства. Ибо один есть Иисус Христос, но как бы в виде снопа представляется духовно как один из многих состоящий, каков и есть, так как Он содержит в Себе всех верующих, конечно, именно по единству духовному. Иначе каким образом блаженный Павел пишет, что мы совоскресли с Ним и спосаждены будем Ему на небесных? (Еф. 2, 6.) Поелику же Он соделался подобен нам, то мы соделались стелесниками Его и обогатились единством м Ним чрез тело. Поэтому мы говорим, что все мы заключаемся в Нем. Так Он и Сам в одном месте говорит Небесному Отцу и Богу: хощу, да яко же Аз и Ты едино есмы, так и они в Нас (Ин 17, 24, 11 и 21), как соединяющийся с Господом есть один дух с Господом (1 Кор. 6, 17). Итак Христос есть сноп, как всех содержащий в Себе и за всех возносимый, и начаток человечества, совершенного в вере и долженствующего быть принесенным наконец в вышние и небесные сокровищницы. Приносить же сноп должно, говорится, на другой день (Лев. 23, 11), что значит: на третий день. Ибо Христос ожил из мертвых на третий день и своею силою восшел на небо, то есть в скинию истинную и во Святая Святых. Но как духовно представляемый хлебом, знаменуем был и в образе тельца, предназначавшегося во всесожжение и в воню благовония, а также и в образе козла, который приносим был за грехи неведения: так, с другой стороны, хотя духовно представляется снопом, но Он же есть и овча единолетнее, то есть совершенное; ибо Христос всесовершен и свободен от недостатков по самому естеству Своему. К тому же Он и был всесовершенно непорочен; потому что греха не знал, и не было лести в устах Его (1 Пет. 2, 22). Сам же Он есть и пшеничная мука светлая и напоенная елеем, то есть жизнь в тучности и веселии. Ибо мы живем в Нем, радуясь в надежде на уготованное (Кол. 1, 5); и орошаемые благодатию Святого Духа говорим согласно сказанному в псалмах: умастил елеем голову мою (Пс. 22, 5), потому что мы помилованы чрез веру во Христа, с Которым некоторым образом и приносимся в жертву, занимая второе место, совершенно так, как и так называемые пряженые класы в отношении к пшеничной муке Его. Под «пряжеными классами» мы разумеем муку из зеленых плодов. Ибо что Христос, хотя по домостроительству и соделался подобен нам, выше нас однако представляется по естеству, в этом никто не может усомниться. Итак, честнейшею, без сравнения, нашей является Его жизнь так как она всесовершенно свята и непорочна. Наше же состояние хуже и ниже и занимает место как бы пряженых класов, в отношении, говорю, к муке из пшеницы. А пшеничная мука есть образ жизни. Но и пряженые класы приносятся на жертвенник вместе с пшеничною мукой. Ибо мы приносимся в жертву курения, как я сказал, вместе с Христом и Ему все благоухаем и вместе с Ним становимся приятны Богу и Отцу. А не имеющие Христа вообще неспособны быть и жертвою; ибо без Меня, говорит Он, не можете делать ничего (Ин. 15, 5). Новых же, сказано далее, да не снесте, даже до того дне, самаго, дондеже принесете сноп (Лев. 23, 14). Ибо ни время закона, ни лик святых пророков не имел новой пищи, то есть учения Христова, равно как и самого обновления природы человеческой, разве только в одном предсказании. Когда же, наконец, Господь наш Иисус Христос воскрес и как бы вместо снопа в начаток от человечества принес Себя Богу и Отцу, тогда и только тогда и мы как бы в новую жизнь пересозидаемся. Ибо мы по–евангельски начинаем жительствовать в обновлении духа, а не по ветхой букве (Рим. 7, 6). Чрез Него и с Ним Богу и Отцу слава со Святым Духом во веки веков. Аминь.

О рыжей юнице (телице), сожигаемой вне стана

Богоглаголивый Давид в одном месте говорит: Что воздам Господу за все благодеяния Его ко мне? (Пс. 115, 3.) И нам самим в особенности приличествует таковое же слово. Ибо что может быть сделано равноценного с нашей стороны Богу и Отцу? Он отдал Сына Своего за нас, дабы всякий верующий в Него, не погиб, но имел жизнь вечную (Ин. 3, 16), как бы пренебрегши приличествующею Ему любовью; потому что Он предал Себя за грехи наши, по Писаниям (Ис. 53, 5; 1 Пет. 2, 24), и мы чрез Него спасены. Он мучен быстъ за грехи наша, и о нас болезнует (Ис. 53, 5 и 4), претерпев и самую телесную смерть, не для того, чтобы видим был оставшимся с нами в мертвых, но дабы с Ним и чрез Него востекая к жизни и возвращаясь к нетлению, мы радуясь говорили: Смерть! где твое жало? ад! где твоя победа? (Ос. 13, 14; 1 Кор. 15, 55.) Какая же стезя приводит нас к сему? — Благодать, даруемая чрез Крещение, чрез которое очищаемые от всякие скверны мы являемся причастниками Божеского естества (2 Пет. 1,4), вселяющегося в нас Духом Христовым. Тогда–то и только тогда будучи окроплены и очищены в совести от мертвых дел, как пишет блаженный Павел (Евр. 9, 14); соделавшись причастниками таинственного благословения и исполнив ум свой благодатию свыше, мы можем явиться достойными соревнования и общего внимания и чего еще (не можем удостоиться) такового? И то, что я сказал, ты поистине увидишь, если уразумеешь изречения, касающиеся юницы (телицы). И сказал Господь Моисею и Аарону, говоря: вот устав закона, который заповедал Господь, говоря: скажи сынам Израилевым, пусть приведут тебе рыжую телицу без порока, у которой нет недостатка, [и] на которой не было ярма; и отдайте ее Елеазару священнику, и выведет ее вон из стана, и заколют ее при нем; и пусть возьмет Елеазар священник перстом своим крови ее и кровью покропит к передней стороне скинии собрания семь раз; и сожгут телицу при его глазах: кожу ее и мясо ее и кровь ее с нечистотою ее пусть сожгут; и пусть возьмет священник кедрового дерева и иссопа и нить из червленой шерсти и бросит на сожигаемую телицу; и пусть вымоет священник одежды свои, и омоет тело свое водою, и потом войдет в стан, и нечист будет священник до вечера. И сожигавший ее пусть вымоет одежды свои водою, и омоет тело свое водою, и нечист будет до вечера; и кто–нибудь чистый пусть соберет пепел телицы (Чис. 19, 1–9). И далее: Это для сынов Израилевых и для пришельцев, живущих у них, да будет уставом вечным (ст. 10). К сему законодатель прибавляет еще, что оскверняет некоторых и делает их нечистыми прикосновение к трупу умершего. Нечист будет тот, с кем таковое случилось, в течение Целых семи дней; он должен очистить себя же посредством пепла юницы (телицы), смешанного с водою, окропленный кровию в день третий, а также и в день седмый (ст. 11–12). Если же не сделает сего, сказано, то неомытою будет иметь нечистоту (ср.: ст. 13). Он потерпит даже и наказание, потому что осквернит жилище Господа: истребится, сказано, человек тот из среды Израиля, ибо он не окроплен очистительною водою (там же). Если же и в шатре случится, сказано (ст. 14), что умрет кто–либо, то обвинение в нечистоте должно переходить тогда и на самый домашний очаг и на все в доме, например, на сосуды. И даже если бы находились некоторые из сосудов свободные от напитков, то и те должны считаться оскверненными. Не менее того нечист, сказано, всякий прикоснувшийся на поле к убитому мечом, или к умершему, или к кости человеческой мертвого, или ко гробу (ст. 16). Каким образом повелел (Бог) очищать таковое, об этом мы также скажем по возможности, неясность буквы Писания искусно раскрывая приличными рассуждениями.

2. Итак, юница всесовершенно непорочная, вполне свободная от всякой нечистоты и не ведающая греха, есть Господь наш Иисус Христос. Ибо Он дерзновенно сказал: идет князь мира сего, и во Мне не имеет ничего (Ин. 14, 30). Равно также иудеям говорит: Кто из вас обличит Меня в неправде? Если же Я говорю истину, почему вы не верите Мне?? (Ин. 8, 46.) Кроме того, обрати внимание на то, что Он в Священных Писаниях именуется то тельцем, а то юницею. Это конечно для того, чтобы посредством мужеского пола Он знаменуем был, как руководитель, а посредством женского, — как меньший и находящийся в подчинении. Ибо, как всяческих Бог, Он всем управляет, и вместе с Богом и Отцем простирает свою державу на все. Но Он же добровольно соделался подзаконным, исполнял предписания Моисея, как бы имевшего над Ним преимущество, хотя сей был и раб. И неудивительно; потому что Он и пророком наименован (Втор. 18, 15) и в зраке раба явился (Флп. 2,7), хотя есть Господь и Бог самих пророков. Юница же должна была быть рыжею. Ибо в крови совершилось таинство вочеловечения, если истинно то, что Он послушлив был Отцу даже до смерти, и смерти крестной (Флп. 2, 8) и пришел спасти поднебесную Своею Кровию. Знамением же крови, и очень ясным, может быть рыжий цвет. Но если Он и был послушлив Отцу и вместе с нами, по домостроительству, соделался подзаконным, как человек, если наименован и рабом, не обесчестив природы воспринятой плоти: тем не менее Он был и есть в то же время свободный, как по естеству Бог, игом рабства отнюдь не связан и совсем не испытал его. Ибо Он пришел свыше и есть выше всего, происходя от самого свободного существа Бога и Отца. Поэтому и сказано, что юница должна быть приведена рыжая и непорочная и тягостей ярма не испытавшая. Ибо если Единородный уничижил Себя и добровольно снизошел до зрака раба (Флп. 2, 7), то как или почему может быть сомнительно то, что это снисхождение было во всяком случае с высоты, а истощание — от полноты? От врожденной и изначальной свободы это было как бы снисшествием, говорю, в зрак раба. Итак, Он был юницею по причине того, что начальственное является как бы в подчинении и под законом; — рыжею же, потому что образ домостроительства состоял в крови ради нас и за нас. А непорочною, по причине безгрешности, так как Он не ведал греха, — не испытавшею труда и ярма, по причине Его свободы по Божеству и несродности к рабству, хотя Он и соделался подобен нам и был в зраке раба. Но пусть дадут, сказано, юницу и отдайте ее Елеазару священнику, и выведет ее вон из стана, и заколют ее при нем (Чис. 19, 3). Жрец может быть образом священников и освященных и помазанных во Святом Духе; поелику и в отношении к нам уверовавшим сказано в одном месте устами святого Апостола: вы — род избранный, царственное священство, народ святой (1 Пет. 2, 9). Итак, нам священным, роду избранному и святому народу, Христос дан от Бога и Отца, как праведностью и освящением и искуплением (1 Кор. 1, 30), Спаситель и Искупитель, Который, как пишет богоглаголивый Павел, и пострадал вне врат (Евр. 13, 12). Туда и мы должны идти, говорит он, нося Его поругание (ст. 13), то есть каждый — свой крест. О сем говорил и сам Спаситель: если кто хочет идти за Мною, отвергнись себя, и возьми крест свой, и следуй за Мною (Лк. 9, 23; Мф. 16, 24). А что священным и освященным приличнее всего и служит на пользу то, чтобы и как бы пред очами своими иметь умершего Христа, на это может указывать законоположение о том, что юница, должна быть закалаема пред лицем жреца. Когда же мы будем памятовать об умершем ради нас и за нас Христе, тогда еще более изумлены будем словами богоглаголивого Павла, взывающего нам о Нем: если один умер за всех, то все умерли. А Христос за всех умер, чтобы живущие уже не для себя жили, но для умершего за них и воскресшего (2 Кор. 5, 14–15). И еще: Законом я умер для закона, чтобы жить для Бога. Я сораспялся Христу, и уже не я живу, но живет во мне Христос. А что ныне живу во плоти, то живу верою в Сына Божия, возлюбившего меня и предавшего Себя за нас (Гал. 2, 19–20). Итак, да предлежит некоторым образом очам ума нашего Потерпевший за нас заклание; ибо тогда мы будем жить уже не для себя самих, но скорее для Бога, как искупленные Кровию Христа, предавшаго Себе за нас, по Писаниям (Гал. 2, 20). Далее, повелено было рукою жреца окропить кровию святую скинию, и это седмижды, а юницу сжечь, не извергая совершенно ничего из того, что было в составе тела ее; но вместе с мясом и навоз и кожу и прочие части тела. Ибо Христос Своею Кровию освящает истиннейшую скинию, то есть Церковь: и освящает совершенно, то есть богатно; потому что это, думаю, значит семикратное окропление скинии кровию: число достигающее семи есть знамение совершенства. Сожжение же юницы огнем после заклания указывает, кажется, на искушение (испытание) даже до смерти, которому, за нас подвергся Христос. Ибо серебро искушается (испытывается) на огне, согласно воспеваемому в псалмах: Ты испытал нас, Боже, переплавил нас, как переплавляют серебро (Пс. 65, 10). А что чрез послушание Христос некоторым образом искушен был даже до смерти, на это, я думаю, ясно может предуказывать следующее: в одном месте устами пророка Захарии Он сказал оправданным в вере, или тем, за которых Он умер: И скажу им: если угодно вам, то дайте Мне плату Мою; если же нет, — не давайте (Зах. 11, 12). Затем пророк говорит: и они отвесят в уплату Мне тридцать сребренников. И сказал мне Господь: брось их в церковное хранилище, — высокая цена, в какую они оценили Меня! (ст. 12–13). Итак, искушение Христа даже до смерти может означать, как я сказал, сожжение юницы огнем после заклания. Но кроме того при этом ничто от нее не извергается, так как Христос весь свят; и мясо, и кожа, то есть и сокровенное в тайне и явное, под руками находящееся. Ибо Он был по естеству Бог, соделавшийся подобным нам, не ведая однако греха. Далее, в пепел (юницы) влагается кедровое дерево, а также иссоп и червленая нить (соскание червленое). При этом кедровое дерево превосходно указывает нам на нетление, так как кедр не подвергается гниению; иссоп — на очищение, так как трава сия имеет очистительное свойство и естественным образом уничтожает нечистоты во внутренностях; нить же червленая весьма ясно знаменует воплощение Слова, так как Слово как бы связано плотию и кровию. Искушено же Оно ради нас и чрез огонь, притом даже до смерти, как я сказал только что. Но страдание Его и образ вочеловечения были для нас порукою нетления и очищения. Ибо в Нем мы оправданы, очистившись от скверны в душе и утробе, если поистине спасительно крещение и по силе не не плотской нечистоты омытие, но обещание Богу доброй совести (1 Пет. 3, 21), чрез Которого может быть отпущение прегрешений, а за исповеданием веры несомненно последует благодать. А что смерть Христа за нас соделалась путем к нетлению и жизни, это отнюдь не подлежит сомнению. Но и сожигавший юницу и примешивавший к пеплу ее кедровое дерево, иссоп и червленую нить, а равно и собирающий пепел нечисты, сказано, до вечера (Чис. 19, 8–10), хотя бы, омыв одежды, и могли быть чистыми. Этот закон, по всей вероятности, указывает на немощь естества человеческого. И если тонко и тщательно исследовать наше состояние, то не может быть безупречным никто из поставленных на служение, Божественное, конечно, и священное; но хотя бы кто и из людей, быть может, и решился бы вести наилучшую жизнь, и был насколько возможно чист: однако не может иметь беспорочным свое служение, потому что никто не достоин касаться тайн Спасителя нашего. И не удивительно. В этом может убедить нас Божественное слово, так говорящее: и звезды нечисты пред очами Его (Иов 25, 5). Итак, если кто сравнит наше состояние с чистотою Христа, то оно окажется нечистым и оскверненным и подлежащим осуждению Божественному. Может быть, кто–либо удивится, — что и весьма естественно, — божественному Псалмопевцу, говорящему: Если Ты, Господи, будешь замечать беззакония, — Господи! кто устоит? Но у Тебя прощение (Пс. 129, 3–4). Обличается таким образом даже и тот, кто кажется чистым; потому что гораздо выше, как я сказал, природы человека, чтобы быть совершенно безгрешным и чтобы нам по чистоте приблизиться ко Христу. Затем вода очищения должна быть выливаема, сказано, вне полка (Чис. 19, 9), а уже не в самом стане; ибо как бы вне синагоги иудейской имело быть очищение во Христе, так как Он вышел из нее, решительно объявляя: Се, оставляется вам дом ваш пуст (Мф. 23, 38). Излилась же как бы на язычников, наконец, очищающая благодать, и, как говорит Павел, бывший далече стали близ (Еф. 2, 13); ибо они призваны чрез веру и обогатились оправданием во Христе, между Тем как израильтяне не восхотели веровать. А что всякий вид Нечистоты может омыть, и очень легко, вода очищения, это Разъясняет Писание, говоря: если кто прикоснется к мертвому тот осквернится; освобожден же может быть от этого случайного осквернения не иначе, как только если окроплен будет водою очищения в день третий и седмый (Чис. 19, 11—12) Мертвость есть тление тел и знамение нечистоты. Окропление же водою, с примешением к ней пепла юницы и иных веществ может быть образом святого Крещения. Итак, придерживающийся мертвых дел и приводящих к тлению скверн (делами же мертвости мы называем нечестивые и скверные страсти плоти: блуд, нечистоту, страсть, похоть злую, Кол. 3, 5) не иначе может стать чистым, как только если очистится и омоет осквернение посредством святого Крещения в день третий и седьмой. И третий означает время воскресения, а седьмой — последнее и как бы составляющее последнюю цель, для которой Единородный соделался человеком. Если также и дом осквернен будет, сказано, от присутствия в нем какого–либо умершего, то нечистыми являются все вступающие в него. Нечистыми становятся и всякая посуда и сосуд неприкрытый. Но водою очищения и это очищается таким же образом в день третий и седьмой (Чис. 19, 14–15). Домом оскверненным, посудою в нем находящеюся и сосудом неприкрытым в этом случае законодатель, кажется, указует нам на убившее Господа сонмище иудеев, которое совокупно разумеется под всем, что в доме, а по отдельности под каждым из сосудов; потому что человек есть как бы сосуд на земле. А что у них ум не твердый, очень способный к осквернению и ко всему тому, что обыкновенно допускает повреждение, на это прикровенно указывается сосудами неприкрытыми, в которые легко может попасть что–либо нечистое: ящерица, или какое–либо другое из поселившихся в доме животных. Но у оправданных в вере ум не таков: он тверд и прикрыт и не доступен увлечению тем, что обыкновенно повреждает его. Затем если также кто прикоснется, сказано, язвенному, или кости мертвого, или гробу, то в таком случае будет осквернен (ст. 16). Под язвенным мы разумеем не здравое сердце, как бы уязвленное или мирскими похотями или пожеланиями мирскими или плотскими. Кость мертвеца мы примем в значении остатка нечистоты. Гроб же — в напоминание некоторым образом и уже умершей нечистоты. Ибо сатана иногда поражает сердце ранами. Побеждаемые же отчасти плотскими страстями и сами мы недугуем, не во всякий грех впадая, но как бы еще среди остатков его проводим жизнь мире, как, например, когда кто стремится побеждать гнев или сребролюбие, но не совсем избегает превозношения. Это, думаю, значит, что некоторые не свободны от остатков нечистоты, знамением чего может быть кость мертвеца. Но и допуская в ум воспоминание о побежденной уже страсти и близко подходя к погребенному уже удовольствию, мы иногда немало погрешаем. Избавляемся же от вины сих грехов, когда Христос омывает нас и очищает своею страстию; ибо Он умер за нас и язвою Его мы исцелехом (Ис. 53, 5). И Он грехи наши носит (ст. 4) и есть Ходатай пред Отцем о за грехи наши, и не только за наши, но и за [грехи] всего мира, как написал некоторым богоглаголивый Иоанн (1 Ин. 2, 2). Итак, в Нем всякое очищение, всякое оправдание, освящение, избавление. С Ним и чрез Него Богу и Отцу слава со Святым Духом во веки веков. Аминь.

О медном змие

Бог не сотворил смерти и не радуется погибели живущих, согласно написанному (Прем. 1, 13). Ибо Он создал все для бытия, и все в мире спасительно (ст. 14). Когда же начаток рода, то есть Адам вознедуговал преслушанием и нерадев о Божественной заповеди, оскорбил Зиждителя Бога, а потому подпал тлению: то проклято было естество человеческое и род наш подвергся осуждению. Мы же несчастные, хотя и созданные в нетлении, наконец, подобно теням или траве полевой, на короткое время и едва лишь вышедши на свет, неожиданно падаем, как бы на матерь нашу, на землю. Отсюда святые превосходно взывали, оплакивая состояние наше. Так, например, ясно можно слышать блаженного Давида, вопиющего: человек суете уподобися (Пс. 143, 4); а с другой стороны Исайю: Всякая плоть–трава, и вся красота ее — как цвет полевой (Ис. 40, 6). Ибо мы дошли, как я сказал, до такого бедствия и несчастия, что даже и весьма мудрые духоносцы не могли бы сказать, с чем по справедливости можно было бы сравнить наше состояние. Однако впавших в такое состояние не презрел Творец; напротив Он удостоил их и попечения и внимания Своего и явил во Христе свободными от смерти и тления. Как, или каким способом? Наперед всякому известно, хотя бы Никто о том и не говорил. И, кроме того, в самих ветхозаветных Писаниях всякий может видеть силу этого таинства. Написано же так в книге Чисел: От горы Ор отправились они путем Чермного моря, чтобы миновать землю Едома. И стал малодушествовать народ на пути, и говорил народ против Бога и против Моисея: зачем вывели вы нас из Египта, чтоб умереть [нам] в пустыне, ибо [здесь] нет ни хлеба, ни воды, и душе нашей опротивела эта негодная пища. И послал Господь на народ ядовитых змеев, которые жалили народ, и умерло множество народа из [сынов] Израилевых. И пришел народ к Моисею и сказал: согрешили мы, что говорили против Господа и против тебя; помолись Господу, чтоб Он удалил от нас змеев. И помолился Моисей о народе. И сказал Господь Моисею: сделай себе змея и выставь его на знамя, и ужаленный, взглянув на него, останется жив. И сделал Моисей медного змея и выставил его на знамя, и когда змей ужалил человека, он, взглянув на медного змея, оставался жив (Чис. 21, 4–9). Израильтяне рабствовали в Египте и отягченные невыносимым игом рабства были избавлены Богом, сотворившим там многие досточудные знамения: вода превращаема была в кровь; жабы и скнипы, песий мухи и град как бы войну вели против земли Египетской. Наказываемы были египтяне также и мраком, и смерть первородных тяжко поражала желавших продолжить насилие над израильтянами, которых дивно спасал Бог. Затем, шествуя среди моря, как по суху, они видели египтян несчастно погибшими. Хлеб получали они с неба, так как Бог ниспосылал им манну. Потом, как бы в камне предначертанный, Христос умилосердился над ними, неожиданно напоив их жаждавших водными струями; потому что Божество всесильно и независтно дарует потребное для жизни приверженным к Нему. Но вкусившие столь изрядных благ бесчестят себя на малых страданиях, поелику и не памятуют о том, что им сделано было от Бога, и оказываются не твердыми в вере в Него, дерзкими, легко возмущающимися и готовыми к малодушию, неразумно пренебрегают познанием о том, чем почтены от Бога. Ибо они называли ничтожным хлеб, ниспосланный с неба и жаловались на недостаток воды, хотя и знали, что ничего нет неисполнимого для Божественного и неизреченного естества, Которое и утесистый камень делало для них источником речных струй. Производя же беспричинный ропот на Бога, они наказываемы были укушениями змеи. Затем, пришедши к воспоминанию о прегрешении своем, стали, наконец, проливать слезы, исповедывать свою вину и умоляли посредника своего, разумею Моисея, о том, чтобы он соделал Бога милосердым и снисходительным к ним. Моисей, припадая к Богу, умолял Его о сем и, повинуясь мановениям свыше, сделал медного змия, поставил его на высоте и повелел пораженным укушениями змиев пристально смотреть на него. Делая это, они исцелялись.

2. Но какой смысл, какое великое и премудрое таинство заключается в этом? — Это тщательно нужно исследовать. Ибо для людей, имеющих более глубокий ум, недостаточно одной буквы; для них в прообразах как бы сокрыты таинства. Итак, скажем же теперь о сем; как бы опять переводя повествование от прообраза ко всеобщему и главнейшему, к тому, что истинно. Обнаруживая недовольство даруемыми от Бога и свыше благами, нерассудительно стремясь более к приятному, нежели к полезному, и отвергая упражнения в добродетели, предаваясь же постыднейшему, мы огорчаем Благодетеля и не одним каким–либо образом оскорбляем Зиждителя. Поэтому и подвергаемся укушениям змей: змей, разумею, мысленных, которые, поражая нас всяким грехом, подвергают нас узам смерти. Начальствует же как бы над множеством этих ядовитых животных змий отступник, то есть сатана, от укушения которого в древности погиб первый человек, то есть Адам. Но это зло, как бы от корня, простирается и на нас, от него происшедших. Но мы некоторым образом спасены. Ибо взираем на змия, то есть на Христа. Каким же образом является змием Тот, Кто по естеству есть благий Бог, более, даже сама благость? Это потому, что Он соделался подобен нам, которые злы по произволению, был в подобии плоти греховной (Рим. 8, 3) и к злодеям причтен был (Ис. 53, 12). А что мы злы, не будучи однако же сотворены таковыми от Бога, но ниспадши до такого худого состояния по причине возобладавшего над нами греха, это может разъяснить и Сам Христос, говорящий: Итак если вы, будучи злы, умеете даяния благие давать детям вашим, тем более Отец ваш Небесный даст блага просящим у Него (Мф. 7, 11.) Итак, змий есть Христос, Который был в подобии зла (греха), поелику соделался человеком. Но кто будет взирать на Него мысленно, тот будет выше тления, избежит смерти, может пренебрегать укушениями и не заботиться о множестве ядовитых животных. Взирать же мы будем на Христа, если будем правильно разуметь таинство о Нем и твердо веровать, что, будучи Богом по естеству, Он соделался человеком. Но если Он и был в подобии зла (греха), тем не менее пребыл благим; потому что соделался подобен нам не для того, чтобы вместе с нами оказаться злым но чтобы нас соделать добрыми, с помощью Святого Духа преводя ко всякого рода добродетели. Змий был повешен на знамени. Ибо Христос имел вознесен быть на Честной Крест, и об этом сам Он провозгласил иудеям, говоря: когда вознесете Сына Человеческого, тогда узнаете, что это Я (Ин 8. 28). А что (ветхозаветный) прообраз относился к этому таинству Его, о том ты можешь узнать от Него же Самого, ясно говорящего: И как Моисей вознес змию в пустыне, так должно вознесену быть Сыну Человеческому (Ин. 3, 14). Медный же был змий по причине звучности и благогласия Божественной и евангельской проповеди. Ибо нет никого, кто бы не слышал богодухновенных глаголов Христа; но во всей поднебесной возвещается совершенное Им таинство, и Ему всякое колено небесных, земных и преисподних, и всякий язык исповедал, что Господь Иисус Христос в славу Бога Отца (Флп. 2, 10–11). Аминь.

Толкование на Евангелие от Иоанна

ПРЕДИСЛОВИЕ

Господь даст глагол благовествующим силою многою (Пс. 67, 12), — прекрасно возглашает Псалмопевец, — и приступать к сему, думаю, подобает не всем вообще, но только просвещенным благодатию свыше, так как всяка премудростъ от Господа, как написано (Сир. 1, 1), и всяко даяние благо, и всяк дар совершен свыше естъ сходяй от Отца светов (Иак. 1, 17; ср. Лк. 21, 15; 1 Кор. 1, 30; Иов. 12, 13; Притч. 2, 6 и др.). И действительно, рассуждение о Высочайшей всех Сущности и Ее тайнах оказывается делом опасным и для многих не безвредным, молчание же о сем свободно от опасностей. Но нас, хотя и думающих, что надлежало бы, конечно, хранить молчание, выводит из него Сущий над всем Бог, говоря одному из святых (это был Павел): глаголи, и да не умолкнеши (Деян. 18, 9). Такую же заповедь имеет и закон (Моисеев), как бы в чувственном образе указывающий на предметы духовные. Призванным к божественному священству он повелевает трубными звуками объявлять народу о том, что он должен был узнать. Бог, думаю, желавший дать совершеннейший закон, не считал должным, чтобы вожди народов, положив руку на уста, по написанному (ср. Суд. 18, 19 и Иов. 39, 34), из опасения не показаться дерзко берущимися за предметы, превышающие ум человеческий, отказывались от рассуждения, столь необходимого для научаемых благочестию и богопознанию, и избирали молчание, вредное для приступающих к науке. Но при этом и устрашает нас Христов ученик, говоря, не мнози учителие бывайте (Иак. 3,1). Также и премудрый Екклесиаст, указывая на опасность учения таковым предметам, говорит: разсецаяй дрова беду приимет в них, аще спадет сечиво, и сам лицем смятется, и силы укрепит (Еккл. 10, 9). Сечиву (топору) Уподобляет остроту ума, как могущего проникать и доходить До внутреннейшего, хотя бы ему и препятствовала грубость и дебелость материи, — а деревами также образно называет созерцания богодухновенного Писания, устрояющие из книг, в коих содержатся, как бы некий духовный сад и порождающие кроме того и плодоношение Святого Духа. Кто эти духовные дерева, то есть божественные и таинственные созерцания богодухновенного Писания, пытается раскрыть посредством исследования и сильнейшего напряжения ума и остроты, тот беду приимет (может подвергнуться опасности) в особенности тогда, когда, говорит, спадет сечиво (топор), то есть когда ум не будет правильно понимать истинный смысл Писания и, как бы оставив прямую дорогу, устремится по некоему другому пути созерцания, удаленному от истины. Подвергшийся сему в смятение приведет лице своей души, то есть сердце, и укрепит в себе злые и противные силы, кои горькими и извращенными рассуждениями прельщают ум заблуждающихся, не дозволяя ему взирать на красоту истины, извращая его различным образом и склоняя к увлечению непристойными мыслями, ибо никто же речет анафема Иисусу, разве только Веельзевулом (1 Кор. 12, 3). Но да не подумает кто, заблуждаясь, что здесь дается изъяснение этих слов ложное или какое–либо обманное. Деревами, как мы уже сказали, Священное Писание обыкновенно называет созерцания, содержащиеся в богодухновенных Писаниях. Так и чрез премудрого Моисея Бог всяческих говорит нечто подобное же к тогдашним людям: аще же обсядеши окрест града дни многи воевати его в приятие его, да не истребшии садовия его — возложити нанъ железо, но от него да яси, самого же не посечеши. Еда человек древо еже в дубраве — внити от лица твоего в забрала? Но древо, еже веси, яко не ястся плод его, сие потребиши и посечеши (Втор. 20, 19–20). Хотя всякому, предполагаю, и очевидно, что Бог всяческих не удостоил бы положить нам такой закон, если бы сказанное разумелось о деревьях, вырастающих из земли, однако же и из другой заповеди, думаю, можно доказать, что Бог отнюдь не щадил их (деревья) и не придавал им никакого значения.

Ибо что повелевает Он касательно лжеименных богов? Требища их, — говорит, — разсыплете, и столпы их сокрушите, и дубравы их посечете (Втор. 7, 5). Вблизи же Своего жертвенника Он совсем не дозволяет возращать дерева, ибо ясно возвещает: да не насадиши себе дубравы близ олтаря Господа Бога твоего (Втор. 16, 21). И если к этому нужно еще присоединить что–либо, то скажу подобно премудрейшему Павлу: еда о деревах радит Бог? или нас ради всяко глаголет? (1 Кор. 9, 9–10), посредством чувственных образов руководя к созерцанию предметов духовных. Посему скажем уже, что под городами можно разуметь сочинения нечестивых еретиков, не без украшений некиих укрепленные мудростью мира и хитросплетенными обманами мыслей. Но приступает для осаждения их и некоторым образом облагает кругом, восприяв щит веры и меч духовный, иже естъ глагол Божий (Еф. 6, 16–17), всякий, кто сражается за священные догматы Церкви и со всею силою выступает против их лжеучений, стараясь, как говорит Павел, помышления пизложитъ и всяко возношение, взимающееся на разум Божий, и пленяюще всяк разум в послушание Христово (2 Кор. 10, 4–5). Итак, когда, говорит, такой воин Христов окружает ненавистные сочинения еретиков как бы некую иноплеменную землю и встречается с деревами садовыми, то есть если найдет слова из богодухновенного Писания, очевидно, или изречения пророков, привлеченные для цели их, или свидетельства из Нового Завета, то да не наводит на них (места Священного Писания) остроту своего ума, как бы некую секиру, для уничтожения и отсечения их.

Ведь слово Божие отнюдь, конечно, не должно быть отвергаемо только потому, что оно употребляется не умеющими правильно толковать его. Но поелику оно плодоносно, то скорее послужит тебе в помощь и пищу. И действительно, обращая в правое доказательство веры то, чем они иногда пользуются неразумно, мы не только не окажемся немощными, но соделаемся, напротив, сильными в основаниях против ереси. Приводит тотчас же и основание, некоторым образом убеждающее слушателей в том, что стремления защиты должны направляться не к разрушению Божественных словес, а наоборот — к уничтожению того, что неправильно говорится противниками: еда, говорит, человек (есть) древо еже в дубраве — внити от лица твоего в забрала? Неужели, говорит, ты можешь подумать когда–либо, что взятое из Священиых Писаний изречение, подобно какому–либо из ересиархов, может само по себе выступать на борьбу с тобою, а не наоборот — насильственно при–влекается к этому безумием тех (ересиархов)? Итак, не вырубай, говорит, но да будет тебе и пищею, древо же, еже веси, яко пе ястся плод его, потребиши и посечеши; ибо для желающих мыслить, право, несъедобен плод сочинений их. Против них–то и да устремляется всякая секира, там да проявляется сила духовных древосеков, на них да блистает топор крепкий в защите (истины). А негодность и бесполезность болтовни иномыслящих превосходно изъяснил нам и пророк Осия в словах: рукоятъ пе имущая силы еже сотворити муку, аще же и сотворит, то чуждии поядят ю (Ос. 8, 7), ибо старающиеся отчуждить себя от любви к Богу будут поедать пустое и бео сильное учение своего невежества.

Но телерь следует, думаю, возвратиться к тому, что мы говорили вначале. Весьма трудно изъяснение Божествениых тайн и, быть может, лучше молчание. Но так как, трудолюбивейший брат, многие основания побуждают нас посвятить сочинение свое, как бы некий плод уст и духовную жертву, то и не умедлю сделать это, возложив надежду на Бога, умудряющего слепцов и требующего от нас не того, что выше наших сил, но приемлющего как жертву и приношения от бедных. Так, желающему принести дар во всесожжение Господу, как читается в начале книги Левит, Законодатель повелел жертвовать тельцов. Но определив этим меру прообразовательного ветхозаветного благочестия, Он потом уменьшает ее, говоря, что тем, кои не имели бы достатка для такого дара, должно приносить в жертву мелкий скот. Но знал Он, конечно, и то, что ужасная и безвыходная бедность может заставить кого–либо быть не в состояшш и на такую жертву, почему и говорит: и принесет от горлиц, или от голубов дар свой (Лев. 1» 14). Но и еще более бедного, чем эти, и приходящего с менее ценными жертвами Он удостаивает приятия, ибо говорит: мука пшепична будет дар его (Лев. 2, 1), назначая таким образом дар, легко доступный, могу думать, всякому и не очень обременяющий даже и крайнюю бедиость. Законодатель знал, что лучше, конечно, и превосходнее приносить хотя бы и не–много плодов, чем совсем не приносить и, из стыда не показаться (в этом) ниже других, доходить до мысли о ненужности почитать (жертвами) Владыку всяческих.

Вполне убежденный всеми этими основаниями и удалив из моей души боязливость, покровительницу молчания, я буду думать, что должно почитать моего Владыку тем, что есть у меня, — и, как бы некую пшеничную муку, смоченную елеем, принесу питательное и приятное читателям рассуждение.

Начнем с писания Иоанна, принимаясь хотя и за весьма великое дело, но не унывая по вере. Бесспорно, надлежит сознаться, что мы скажем и изъясним, конечно, менее того, чем должно. Но великая трудность этого писания (Евангелия Иоанна) и, что вернее, немощь нашего ума должны побуждать меня проситъ справедливого извииения в этом. Повсюду направляя рассуждение к догматическому исследованию, мы будем, по мере сил, опровергать лжемнения ересеучителей, не простирая размеры слова на столько, сколько возможно, но удаляя излишнее и стараясь удержаться в должных пределах.

Нижеследующее обозначение глав приведет в ясность, о чем у нас идет более подробное рассуждение, к коим мы присоединили и цифры, чтобы читателям было удобнее находить искомое.

КНИГА ПЕРВАЯ

Поистине точен и богонаучен ум святых Евангелистов, как бы с какого холма и места созерцания великолепного зрелища отовсюду усматривающий потребное для слушателей и с на–пряженным некиим старанием уловляющий то, что считает полезным для жаждущих истинного разумения Божественных догматов и с благим намерением исследующих сокровенный в Божественных Писаниях смысл. Это потому, что не занимающимся пустыми исследованиями и не увлекающимся хитросплетенными обманами мыслей более, чем радующимся истине, открывает (истину) Дух, так как ни в злохудожну душу пе внидет (Прем. 1, 4), ни с другой стороны дозволяет драгоценным жемчужинам валяться у ног свиней (Мф. 7, 6), но со всею благосклонностью беседует с простейшими душами, как имеющими совершенно бесхитростное движение и отказывающимися от излишнего умствования, коему постоянно и слу–чается изумлятъся (Еккл. 7, 17) и вследствие извилистости уклоняться от прямого и царского пути, ибо ходит надеяся, иже ходит просто, по слову Соломона (Притч. 10, 9).

Если же святые Евангелисты имеют весьма удивительную точность в писании — ибо не они говорят, по слову Спасителя (Мф. 10, 20), но Дух Отца в них, то со всею основательностью превыше удивления должен поставить писание Иоанна тот, кто обратит взор свой на возвышенность его созерцаний, на остроту его ума и на последовательное и согласное между собою изложение мыслей. В изъяснении Божественных догматов они (Евангелисты) конечно сходствуют друг с другом и, как бы отправившись от черты, устремляются к одной цели, но (внешний) образ слова у них слагается несколько различный. Они представляются мне подобными тем, у коих есть повеление собраться в один город, но они не согласились идти одной и той же большой дорогой. Так, другие Евангелисты, как можно видеть это (в их Евангелиях), с большой точностью ведут речь о плотском родословии Спасителя нашего и или по порядку низводят потомков Авраама до Иосифа, или наоборот — возводят предков Иосифа до Адама, — а блаженный Иоанн не очень много позаботился о сем, но посредством как бы пламенеющего и огненного движения ума решается касаться самих превышающих ум человеческий предметов и дерзает изъяснять неизреченное и несказанное рождение Бога–Слова. Знал он, конечно, что слава Божия крыет слово (Притч. 25, 2), что Божественное достоинство превыше нашего разумения и слова и что свойства Божественной природы крайне трудно выражать в слове и изъяснять.

Но поелику необходимо было как бы ладонью измерить небо и с ничтожными силами человеческими приступить к предметам для всех малодоступным и трудноизъяснимым, дабы не облегчилось бы для ересеучителей нападение на простецов в том случае, если бы не было никакого гласа святых, кои были самовидцами и служителями Слова (Лк. 1, 2), останавливающего (гласа) зломыслие тех (ересеучителей), то посему стремительно обращается к самому главнейшему из Божествен–ных догматов, восклицая: в начале бе Слово, и Слово бе к Богу, и Бог бе Слово: Сей (Сие) бе в начале к Богу (Ин. 1,1–2). Но я думаю, что занимающимся Священными Писаниями должно и у всех (других священных писателей) брать слова, кои окажутся соответствующими цели и полезными: таким образом собирая воедино и сводя к единой цели и мысли разнообразные созерцания многих, они взойдут в должную меру знания (ср. Еф. 4, 13) и, подражая трудолюбивой и мудрой пчеле, соорудят сладостные соты Духа.

Некоторые из трудолюбцев говорят, что после распятия Спасителя нашего и восшествия на небеса какие–то лжепастыри и лжеучители, подобно диким зверям, бросившись на стадо Спасителя, немалое произвели смятение, говоря от сердец своих, как написано, а не от уст Господних (Иер. 23, 16), — даже более, не от одного только сердца своего, но от научений отиа своего, очевидно диавола. Ведь если никто не может сказать анафема Иисусу (1 Кор. 12, 3), как только Веельзевулом, то как может оказаться неистинным наше слово о них? И что изрыгают на собственную голову те, кои невежественно и нечестиво утверждают, что Единородное Слово Бога, свет вечный, в Коем все мы и движемся и есмы (Деян. 17, 28), впервые призван к существованию только тогда, когда как человек рожден чрез Святую Деву и, общий этот (всем людям) вид прияв, на земли явися, как написано, и с человеки поживе (Вар. 3, 38). Имеющих такой образ мыслей и дерзающих клеветать на неизреченное и превечное рождение Сына пророческое слово укоряет таким образом: вы же приидите семо, сынове беззаконнии, семя прелюбодеев и блудницы: в чем услаждастеся, и иа кого отверзосте уста ваша, и на кого изсунусте язык ваш (Ис. 57, 3–4)? — Язык, очевидно, не износящий доброе из доброго сердца, но извергающий яд скверноубийственного змия, о коем Псалмопевец как бы говорит к единому и над всеми Богу: Ты стперл еси главы змия на воде (Пс. 73, 13).

Поелику же о сем немалое было у уверовавших смущение и вред от соблазна подобно язве пожирал души простецов — ибо некоторые, болтовнею тех еретиков отвлекаемые от истинных догматов, действительно думали, что Слово тогда только призвано к началу бытия, когда стало человеком, — то те из уверовавших, кои были более мудрыми, собравшись и сошедшись все вместе, приступили к ученику Спасителя, то есть к самому Иоанну, говорю, и возвестили ему о недуге, удручавшем братьев, — открыли ему и пустословие ересеучителей и горячо умоляли его помочь им самим своими световождениями чрез Духа и простереть спасительную руку уже уловленным и попавшим внутрь сетей диавольских. Поскорбев о погибших и извращенных умом, Ученик счел также весьма неуместным, чтобы не принять никакого попечения и о последующих поколениях, и обратился к написанию книги. При этом он другим Евангелистам предоставил пространнее повествовать о том, что можно было сказать по человечеству о законном по плоти и естественном Его родословии и рождении. Сам же очень горячо и весьма мужественно устремляется против пустословия вводящих такие лжеучения, говоря: в начале бе Слово.

ГЛАВА І. О том, что вечен и прежде век Единородный

I, 1. В начале бе Слово.

Что на это скажете вы, вводящие нам нового и недавнего Сына, чтобы уже и совсем не верить тому, что Он есть Бог, ибо не будет в тебе Бог нов (Пс. 80, 10), как говорит Божественное Писание? Как же не нов, если рожден в последние времена? И не сказал ли лжи, говоря иудеям: истинно гоеорю Вам: прежде нежели Авраам был, Я есмь (Ин. 8, 58)? Ведь очевидно, конечно, и для всех бесспорно, что Христос родился от Святой Девы много времени спустя после блаженного Авраама. Как же вообще сохранится тогда истинный смысл выражения: бе в начале, если Единородный получил бытие в конце веков? Заметь и из последующего, к какой нелепости ведет отрицание вечного существования Сына и мысль, что Он получил бытие в позднейшие времена.

Но нам снова должно обратиться к точнейшему исследованию изречения блаженного Евангелиста: в начале бе Слово. Нет ничего старше начала, если выдерживать определение понятия начала в себе самом; ибо начало начала никогда не может быть, или же, если мыслится и берется прежде него что–либо другое, то оно, конечно, перестанет быть истинным началом. В противном случае, то есть если допускается, что нечто предсуществует действительному началу, речь о нем (начале) пойдет у нас в бесконечность, так как всегда будет предвосходить другое начало, производящее то, о коем будет наше изыскание. Итак, начало начала быть не должно, по точному и верному рассуждению, но в необъятную беспредельность должна уходить речь о нем. И так как постоянное движение назад (к беспредельному началу) не имеет конца и превосходит меру веков, то Сын не может оказаться происшедшим во времени, но напротив — существует вечно вместе с Отцом. Ведь был в начале. Если жебыл в начале, то какой, скажи мне, ум возможет перелететь значение этого «был»? Когда же вообще это «был» может стоять как бы в конце, если оно всегда предшествует следующей мысли и предваряет следующее за ним понятие? Пораженный этим, пророк Исаия говорит; род Его кто исповестъ? Яко вземлется от земли живот Его (Ис.53, 8). Поистине вземлется от земли слово о рождении Единородного, то есть выше всякого разума сущих на земле и выше всякого слова, так что в конце концов неизъяснимо. Если же выше ума и слов наших, то как Он может быть тварным, когда присущий нам разум оказывается в состоянии и временем и словом определять тварные предметы?

Другое созерцание на то же самое: «в начале бе Слово»

В отношении к Единородному отнюдь нельзя принимать иачало в значении начала во времени, так как Он прежде всякого времени и имеет превечное существование, и притом еіде Божественная природа не может иметь конца, — ибо всегда пребывает тожественною себе, согласно воспеваемому в псалмах: Ты же тойжде еси, и лета твоя не оскудеют (Пс. 101, 28). Итак, от какого же иачала, измеряемого временем и количеством, может исходить Сын, не могущий дойти до конца, будучи Богом по природе и посему вопиющий: Аз есмъ жизнъ (Ин. 14, 6)? Ведь начало само по себе отнюдь не может быть мыслимо существующим иначе, как ввиду своего собственного конца. И как началом называется в отношении к концу, так и, наоборот, конец (является концом) также в отношении к началу — причем и здесь обозначаем начало во времени или количество. Итак, если Сын старше и самих веков, то Он не может подлежать происхождению во времени, но всегда был в Отце как в источнике, согласно сказанному Им: Аз от Отца изыдох и приидох (Ин. 8, 42). Если же Отец понимается как источник, то было Слово в Нем, существуя как премудрость, и сила, и начертание, и отблеск, и образ Его (Евр. 1, 3; ср. Лк. 11, 49; 9, 35 и Мф. 11, 19). И если не было такого времени, когда Отец был без Слова и премудрости и начертания и отблеска, то необходимо признать, что и Сын, который есть это все (Т. е. Слово, премудрость, образ и отблеск) для Вечного Отца, также существует вечным. Как же бы вообще Он мог быть начерта–нием и точным образом, если бы оказался не отображенным соответственно красоте Того, Кого Он есть образ?

Нет конечно никакого препятствия к тому, чтобы мыслить существование Сына в Отце как в источнике, ибо наименование источника здесь означает только «бытие–из–чего» . Сын же естъ (существует) в Отце и из Отца, не отвне или во времени получив бытие, но находясь в сущности Отца и из нее воссияв, как из солнца, например, его отблеск, или как из огня свойственная ему теплота. В этих примерах можно видеть, как единое, хотя и рождается из единого, но притом и всегда сосуществует и нераздельно присуще ему, так что одно без другого не может существовать само по себе и сохранять истинное свойство собственной природы. Разве солнце может не иметь отблеска? Или отблеск разве находится не в испускающем его солнце? И огонь разве может быть, если не имеет свойства согревать? Откуда же тепло, если не из огня или из чего–либо другого, недалеко отстоящего от существенного свойства огня? Как в этих примерах бытие в чем–либо того, что из него есть, не уничтожает сосуществования его, но являет порождаемое сосуществующим с порождающим и единую с ним природу унаследовавшим, так это и относительно Сына; ибо если мыслится и называется сущим в Отце и из Отца, то не инородным, или чужим с Ним, или как бы вторым после Него должен быть Сын, но сущим в Нем, и всегда сосуществующим, и из Него явившимся, по неизреченному образу Божественного рождения. А что и у священных писателей Бог и Отец называется вдчалом Сына по одному только «бытию–из–чего» , о сем послушай Псалмопевца, предвозвещающего чрез Духа Святого второе явление Спасителя нашего и говорящего как бы к самому Сыну: с Тобою начало в денъ силы Твоея, в светлости свяпгых Твоих (Пс. 109, 3). День силы Сына есть тот, когда будет судить всю вселенную и воздаст каждому по делам его. Но приидет Он и тогда, без сомнения, будучи в Отце и имея в Себе Самом Отца и как бы безначальное начало Своей собственной природы, по одному, конечно, только «бытию–из–чего» , так как Он существует из Отца.

В начале бе Слоео. Многие и различные значения представляет нам то начало, о коем мы рассуждаем здесь, стараясь отовсюду уловить служащее на пользу и со всею тщательно–стью преследуя истинное понимание Божественных догматов и точность в тайнах (Божественного откровения), ибо и Спаситель нёгде говорит: исследуйте Святые Писания, потому что в них вы думаете жизнъ вечную иметъ, и они сутъ сеидетелъствующие о Мне (Ин. 5, 39). Посему можно думать, что блаженный Евангелист началом, то есть властью над всем, обозначает здесь Отца, дабы Божественная природа являлась выше всего, имея под властью Своей все тварное и как бы восседая на призванком Ею к бытию.

Вот в этомто начале над всеми и во всех и было Слово, не вместе со всеми (тварями) под властью его (начала), но вне всего в нем по природе, как плод совечный, имея как бы начальнейшим всех местом природу Родившего, почему и, как рожденный свободным от свободного Отца, должен иметь вместе с Ним начальство над всем. Следует поэтому рассмотреть, какое значение будет иметь изречение это и при таком понимании начала. Некие, как говорили мы выше, дерзко утверждали, что Слово Божие тогда впервые призвано к бытию, когда Оно, восприяв храм от Святой Девы, ради нас стало человеком. Но что же было бы в том случае, если бы Сын имел такую природу или был тварен и создан и единоприроден со всеми другими (тварями), коим со всею справедливостью усвояется происхождение из небытия и (усвояется) как название рабов, так и действительное рабство? Что из сотворенного может безопасно отказаться от рабства Владычествующему над всем Богу? Что не подчинится началу над всем, и владычеству, и господству, на которое в одном месте указывает и сам Соломон, говоря: с правдою бо уготовляется престол началъства (Притч. 16, 12). Да, уготован и весьма изукрашен правдою престол начала, очевидно, начала над всеми. А что это за престол, о коем теперь речь, о сем послу–шай Бога, говорящего чрез одного из святых: небо Мне престол (Ис: 66, 1). Посему уготовано к правде небо, то есть живущие на небесах святые духи.

Итак, поелику неизбежно было признать, что вместе с про чими тварями и Сын подчинен Богу и Отцу, как пребывающий в служебном состоянии и подобно прочим тварям находящийся над властью начала, если Он, как утверждают те лжеучители, рожден в позднейшее время и есть один из созданных во времени; то по необходимости блаженный Евангелист тем сильнее устремляется против лжеучителей, отвлекает Сына от всякого рабства, показует Его явившимся от свободной и над всем начальствующей Сущности и утверждает, что Он в Ней существует по природе, говоря: в начале бе Слово.

К слову «начало» счел нужным присоединить «бе», дабы оно понималось не только как славное начало, но и как пре–вечное, ибо употребленное здесь «бе» возводит мысль созерцающего к некоему глубокому, непостижимому, неизреченному и вневременному рождению. Ведь это «бе», неопределенно употребленное, в каком месте может прекратиться, если ему свойственно всегда предварять последующую мысль, — и там, где можно подумать, что оно имеет окончание свое, оно делает это окончание началом дальнейшего движения (мысли)? — Итак, «было Слово в начале», то есть как уже существующее в Начале над всем и из Него, по природе имея владычное достоинство. А если это истинно, то как уже может быть тварным или созданным? И туда, где есть это «бе», каким образом может проникнуть «не бе», — или какое может иметь нако–нец по отношению к Сыну место?

ГЛАВА II. О том, что Сын, будучи и Богом и единосущным Отцу, в собственной существует ипостаси, подобно же и Отец

I, 1. И Слово бе к Богу

Уже достаточно доказав, что невежественное мнение думающих вышесказанным образом отличается пустотою и удалено от истины, и посредством изречения: «б начале бе Слово», преградив всякий доступ говорящим, что Сын есть из небытия, и всякое их в этом пустословие решительно разрушив, обращается теперь к другой сходственной и упорнейшей ереси. И подобно тому, как некий опытный и вместе терпеливый садовод с великим удовольствием предается трудам с киркою и, опоясанный по чреслам и облеченный в подобающие ему сельские одежды, употребляет все старание к тому, чтобы представить вид сада свободным от неприятных терний, непрестанно уничтожает одно терние за другим и, постоянно обходя кругом, острым зубцом кирки подкапывает и исторгает ненужное растение; так и блаженный Иоанн, нося в уме своем живое и действенное и острейшее слово Божие (Евр. 4, 12) и дальновидно и проницательно повсюду усматривая вредные поросли зла иномыслящих, едва не бегом устремляется на них и быстро вырубает их отовсюду, доставляя читателям сочинений его средство сохранять себя в правой вере. Заметь же опять мудрость Духоносца. В предшествующих словах он научил, что было Слово в начале, то есть в Боге и Отце, как говорили мы. Поелику же он имел просвещенный взор ума и, надо думать, знал, что восстанут некие, кои по великому невежеству станут говорить, что один и тот же есть Отец и Сын, и только именами будут отличать Святую Троицу, не допуская существования в собственных (особых) ипостасях, так чтобы Отец действительно мыслился именно как Отец, а не как Сын, Сын же существовал опять так же собственно (особо) как Сын, а не как Отец, что и есть в действительности; то необходимо должен был вооружиться и против сей ереси, как бы уже появившейся и воздвигнутой в то время, или же имеющей быть некогда, — и для истребления ее к словам «в пачале бе Слово» тотчас же присоединяет: «и Слово бе к Богу», считая нужным везде употреблять это «бе», по причине превечного рождения Его между тем как, называя Слово сущим к Богу, указывает на то что нечто одно и само по себе существующее (ипостасно) есть Сын, а другое опять — Бог и Отец, к Коему было Слово. Ибо единое числом разве может быть мыслимо существующим само к себе или у себя?

А что учение еретиков и об этом оказывается невежественным, раскроем это в нижеследующем рассуждении, сделав точное исследование искомого предмета.

Доказательство с рассуждениями (от разума) и свидетельствами от Писания того, что и Отец в собственной (особой) есть ипостаси, и Сын точно так же, вместе с Коими очевидно должен быть почитаем за Бога и Святым Дух, хотя теперь и нет исследования о Нем

Единосущен Сын Отцу и Отец Сыну, почему и имеют совершеннейшее подобие, так что в Сыне созерцается Отец, а в Отце Сын и Один в Другом блистает, как и Сам Спаситель говорит в одном месте: видевый Мене виде Отца Моего (Ин. 14, 9), — и опять: Аз во Отце и Отец во Мне (Ин. 14, 10 и 11; ср. 10, 38). Но если и есть в Отце, а также и Отца имеет в Себе, со всею точностью, как уже было сказано, Сам будучи отпечатлен по образу Родившего и Сам опять с совершеннейшей подлинностью живописуя в Себе Родившего; то по причине сего не утратит особое существование (ипостасное) Свое, ни опять также Отец не прекратит существование в Себе Самом (ипостасное). И сие совершеннейшее сходство и подобие не произведет какого–либо смешения ипостасей, так чтобы единым по числу мыслились Родивший Отец и Рожденный из Него Сын, но у Обоих должно быть исповедуемо тожество природы, как, без сомнения, следует Тому и Другому и существовать особо (ипостасно), дабы и Отец действительно мыслился как Отец и Сын как Сын. И если таким образом причислять к Ним и вместе с Ними почитать Богом и Святого Духа, то Святая и Поклоняемая Троица будет иметь Свою полноту.

Иное. Если Сам Сын есть и Отец, то какой же смысл имеет различие имен? Если совсем не родил, то почему называется Отцем? И как (называется) Сыном, если не был рожден от Отца? Имена эти сами по себе с необходимостью требуют такого рассуждения. Поелику же Божественные Писания проповедуют, что Сын рожден, и это и в действительности так, то Он, следовательно, существует и Сам по Себе (ипостасно). Также и Отец существует особо, если одно является из другого, как рождаемое по отношению к рождающему.

Иное. Блаженный Павел в Послании к Филиппинцам говорит о Сыне: иже во образе Божий сый не восхищением непщева быти равен Богу (Флп. 2, 6). Кто же, следовательно, Тот, Кто не пожелал счесть хищением — быть равным Богу? Не необходимо ли утверждать, что Один Некий существует Тот, Кто в образе Божием, а другой опять Тот, Кого был образ? Это очевидно для всех и всеми признается. Итак, не единое нечто и тожественное по числу суть Отец и Сын, но сосуществуют особо и друг в друге созерцаются, по тожеству сущности, хотя и Один из Одного, то есть из Отца Сын.

Иное. Аз и Отец едино есма (Ин. 10, 30), — сказал Спаситель, очевидно как знавший и Себя Самого особо существующим, и Отца. Если же на самом деле это было бы не так, то почему, употребляя соответственное единице выражение, не сказал: «Я и Отец одно есмъ»? Если же употребляет здесь множественное число, то очевидно наконец, что опровергает мнение иномыслящих, ибо «есма» правильно не могло бы быть употреблено об одном.

Иное. При устроении человека раздается глас Говорящего Бога: сотворим человека по образу Нашему и по подобию (Быт. 1, 26). Если полнота Святой Троицы, так сказать, сокращается в единое нечто числом и нечестивцы уничтожают существование Самих по Себе Отца и Сына, то кто к кому говорит: сотворим человека по образу Нашему? Ведь если бы действительно было так, как болтают те нечестивцы, то подобало бы сказать: «сотворим человека по образу Моему и по подобию». Если же теперь писатель книги не говорит так, но творение Усвояет многим по числу и употребляет: «по образу Нашему»: то чрез это как бы великим и сильным гласом вопиет о том, что число (лиц) Святой Троицы превышает единицу.

Иное. Если Сын есть отражение Отца (Евр. 1,3), как свет из света: то каким образом Он (Сын) может не быть другим по отношению к Нему (Отцу), как существующий особо? Ведь отраженное может стать таковым не иначе, как от другого, то есть отражающего, а не само из себя.

Иное. Объявляя о Себе Самом, что Он есть из сущности Бога и Отца, Сын говорит опять в одном месте: Аз от Отца изыдох и приидох, паки иду ко Отцу (Ин. 8, 42 и 16, 28). Как же может не быть другим рядом с Ним, именно ипостасью и числом, когда все основания заставляют нас думать, что происшедшее из чего–либо есть другое сравнительно с тем, от чего оно произошло? Посему не истинно противоположное о сем учение.

Иное. Мы оправдываемся, веруя в Бога Отца и в Сына Единородного и в Святого Духа, почему и Сам Спаситель заповедует Своим ученикам, говоря: шедше научите вся языки, крестяще их во имя Отца и Сына и Святаго Духа (Мф. 28, 19). Если, поэтому, совсем ничего в наше мышление не вносит различие имен, но Отцем можно назвать Сына и, назвав Сына Его, можно указать на Отца, то какая же была надобность давать повеление креститься верующим не в единицу, но в Троицу? Поелику же речь о Божественной природе достигает до тройственного числа, то для всех, конечно, очевидно, что каждое из исчисляемых существует в особой своей ипостаси, так что, нисколько не изменяясь по природе, восходит к единому Божеству и имеет одинаковое поклонение.

Иное. Божественное Писание говорит, что города содомлян были сожжены вследствие гнева Божия. Изъясняя, как наведен был на них Божественный гнев, и ясно указывая на образ погибели, оно говорит: одожди Господь от Господа на Содом огнь и жупел (Быт. 19, 24), — каковая участь была вполне подобающею обыкшим совершать оные (содомские) грехи (Пс. 10, б). Какой же Господь от какого Господа послал огонь и сожег города содомлян? Очевидно, что Отец, все совершая чрез Сына, так как Он (Сын) есть сила Его (Отца) и мышца, заставлял Его дождить огонь на содомлян. Когда таким образом Господь от Господа посылает огонь на них, то как же не другим, — насколько это относится к особому (ипостасному) существованию — должен быть Отец рядом с Сыном и также Сын — рядом с Отцем? Ведь единое из единого здесь обозначается.

Иное. Движимый пророческим духом и чрез него предведая будущее, блаженный Псалмопевец помышлял, что род человеческий не иначе может быть спасен, как чрез одно только явление Сына Божия, имеющего силу все легко преобразовывать по Своему желанию. Посему и молил, чтобы послан был к нам Сын, как один только могущий спасти бывших под властью и жестокостью дьявольской, — и говорил как бы к Богу и Отцу: поели свет Твой и истину Твою (Пс. 42, 3). А какой это свет и какая истина, о сем выслушай Самого Сына, говорящего: Аз есмъ свет, — и: Аз есмъ истина (Ин. 8, 12 и 14, б). Если же посылаются к нам свет и истина Отца, то есть Сын, то каким образом Он не есть другой рядом с Ним, по особому (ипостасному) существованию, — хотя и одно есть с Ним по тожеству сущности? И если некоторые думают, что это не так, но один и тот же есть Отец и Сын: то почему Духоносец не употреблял другого образа молитвы, восклицая: «прииди к нам, свет и истина?» — Поелику же говорит: «посли», то, очевидно, знал, что другой некто есть Посылающий и другой — Посылаемый. А образ послания должно мыслить так, как это приличествует Богу.

Иное. Божественные Писания говорят, что чрез Сына сотворено все, видимое и невидимое, что на небесах и что на земле (ср. Кол. 1, 16 и Ин. 1, 3), — и, веруя так в правоте мыслей, мы, поклонники истины, вступаем во внутрь догматов благочестия. Исследуем же это «чрез Сына» и узнаем, какую оно вносит нам мысль. Очевидно, что оно заставляет мыслить другим некиим Творящего и Совершающего и другим некиим — Того, чрез Кого все совершается. Ведь это «чрез Сына» необходимо заключает в себе представление двух лиц, — или пусть скажут, каким образом это «чрез Сына» собственно и истинно может быть принято в деле творения чего–либо за единое по числу и тожественное по количеству, если никто другой не мыслится при этом и не содействует? Но противник наш, думаю, никоим образом не сможет достигнуть этого. Поелику же и сами Священные Писания проповедуют, и мы веруем, — как, полагаю, и они, — что Отец чрез Сына все совершил, то разве не необходимо мыслить, что Отец существует особо и Сам по Себе, а Сын опять подобным же образом, — что не препятствует Святой Троице быть созерцаемою в тожестве сущности?

ГЛАВА III. О том, что Сын есть и Бог по природе, и никоим образом не менее или не подобен Отцу

I,1. И Бог бе Слово

Ведал Духоносец, что в последние времена восстанут некие, кои будут клеветать на сущность Единородного и отрицаться от искупившего их Владыки (2 Пет. 2, 1), так как будут думать, что явившееся от Бога и Отца Слово не есть Бог по природе, но введут нам какое–то как бы подложное и лжеименное (Слово), хотя и облеченное именем сыновства и Божества, но в действительности не имеющее этого. Нечто подобное делают те, кои иудейское нечестие Ария вселяют в свой ум, почему и от мертвого сердца износят не животворное слово благочестивого созерцания, но такое, которое направляется и влечет к смерти. Поистине стрела уязвляющая язык их, льстивии глаголы уст их (Иер. 9, 8).

Как бы кто–либо уже противился словам истины и как бы говорил святому Евангелисту так: «Да, было Слово к Богу, пусть так; соглашаюсь с твоими писаниями о сем. Пусть есть и существует Отец особо и Сын точно так же особо. Но каким же, должно думать, по природе существует Слово? Ведь «быть к Богу» совсем не заключает еще указания и на сущность. А поелику Божественные Писания проповедуют единого Бога, то мы и усвояем это одному Отцу, к коему было Слово».

Что же на это говорит Проповедник истины? — Не только: «было слово к Богу», но «было к Богом», дабы чрез бытие к Богу признаваем был другим сущим рядом с Отцом и дабы веровали, что Сын существует особо и Сам по Себе, — а чрез бытие Богом считался единосущным (Отцу) и сущим из Него по природе, как Бог и из Бога исшедший. Ведь если у всех Божество признается единым, то невозможно, чтобы Святая Троица не восходила к совершеннейшему тожеству природы и таким образом не возносилась к единству Божества. Итак, был и Богом — не стал (Богом) впоследствии, но опять был, если, без сомнения, к бытию Божественному (Богом) необходимо должно принадлежать и вечное бытие, так как происшедшее во времени или из совершенного небытия переведенное к бытию не могло бы быть Богом по природе. Если таким образом Слово Божие чрез это «бе» является имеющим вечность, а чрез это «бе Бог» — единосущным с Отцем, то повинными какому наказанию и возмездию, надо полагать, окажутся те, кои думают, что Он менее в чем–либо или даже не подобен Родившему, — и не страшатся дойти до такого нечестия, что уже дерзают и другим говорить таковое, не разумеюще ни яже глаголют, ни о нихже утверждают (1 Тим. 1,7)!

Но что отнюдь ничем не меньше Отца сущий из Него и истинный Сын, это можем дознать также из присоединенных далее рассуждений.

Иное. Божественные Писания называют Сына многими и различными именами. Так, они говорят, что Он есть премудрость и сила Отца, по сказанному Павлом: Христос Божия сила и Божия премудрость (1 Кор. 1, 24). Называется также и светом Его и истиною, как воспевается в псалмах одним из святых: поели свет Твой и истину Твою (Пс. 42, 3). Называется и правдою, согласно сказанному: в правде Твоей живиши мя (Пс. 118, 40), ибо животворит Отец во Христе верующих в Него. Именуется и советом Отца, по сказанному: советом Твоим наставил мя еси (Пс. 72, 24), и опять: совет же Господень во век пребывает (Пс. 32, 11). Итак, если Сын есть все это для Бога и Отца, то пусть скажут нам приверженцы Ариева заблуждения и последователи его безумия: как Он может быть меньше Его? Ведь если бы было так, как говорят они, то оказалось бы, что Отец не совершенно премудр, не совершенно силен, не совершенно свет, не совершенно истина, не совершенно праведен, но не совершен и в совете, как скоро Сын, будучи меньше Отца, действительно не окажется совершенным — Сын, Который есть все это для Него (Отца). Но нечестиво так Думать или говорить. Отец совершен, потому что все имеет в Себе совершенным образом. Совершен, очевидно поэтому, и Сын, премудрость и сила, свет и истина, правда и совет Отца. Тот, Кто представляет совершенство в Своем Родителе, как может быть мыслим меньшим?

Иное. Если Сын, будучи меньше Отца и Бога, имеет поклонение от нас и от святых Ангелов, то мы окажемся служащими двум Богам, так как несовершенное с совершенным отнюдь не может восходить к тожеству природы. Велико то различие которое разделяет между собою предметы, не одинаковые по природе. Но у нас вера не во многих по числу богов, но один Бог и Отец, к единству с Коим восходит Сын и, очевидно, Святый Дух. Нет, следовательно, уже никакого недостатка в Сыне: ибо каким же образом Он может допустить меньшее до единства с совершенным Отцом, будучи и по природе объединен с Ним в тожество сущности.

Иное. Если Сын есть полнота, ибо от полноты Его все мы приняли (Ин. 1, 16), то каким образом Он может допустить меньшее? Ведь противоположности друг с другом не совместимы в одном предмете одновременно.

Иное. Если Сын, будучи меньше, наполняет все, то где же поместится большее Отца? Говорить так нужно по сходству с телесными предметами, в виде примера, хотя преимущество и уменьшение в бестелесных предметах мыслятся иначе.

Иное. Если Бог есть выше всякого имени, а Сын, будучи наследником Его, не может быть совершенным, потому что Он меньше, то ничего великого нет в том, чтобы быть выше всего, то есть Богом. Но нелепо так мыслить или говорить. Следовательно, совершен Сын, как превысший всякого имени и Бог (Флп. 2,9–10).

Иное. Если Божественная природа не подлежит количеству, а меньшему свойственно встречаться в количествах, то каким образом Сын, будучи Богом по природе, может быть мыслим меньшим? Ведь не вне количества будет Он, хотя бы и говорили, что Он имеет меньшее только по сравнению с Отцом.

Иное. Блаженный Иоанн говорит о Сыне, что не в меру дает Духа (Ин. 3, 34), очевидно достойным. Если, таким образом, меры нет в Сыне, то, следовательно, неизмерим и, как Бог, превосходит всякое понятие количества. Как же меньшим может быть Неизмеримый?

Иное. Если Сын меньше, а Отец больше, то, очевидно, различным образом и соответственно той мере, какую Каждый имеет, Они должны действовать в освящении нас. И Отец должен освящать более, а Сын менее и по Своей мере. Но в таком случае и Дух будет двойным, именно меньшим в Сыне и большим в Отце. И освящаемые от Отца будут освящаться совершенным образом, а освящаемые чрез Сына — несовершенным образом. Но большая в этом есть нелепость мыслей: ибо один есть Дух Святый, одно и совершенное освящение, от Отца чрез Сына естественно подаваемое. Следовательно, не может быть меньшим Тот, Кто имеет одинаковое с совершенным Отцем действие и обладает Духом Родителя, благим по Своей природе, живым и ипостасным, как, без сомнения, и Отец.

Иное. Если во образе и равенстве Отца (Флп. 2, 6) был Сын, по слову Павла, то каким образом Он меньше Его? Ведь и дело домостроительства со плотию и называемое ради сего унижение, имеющее прекратиться во второе Его пришествие с неба, не лишит Сына присущего Ему по природе (Божественного) достоинства, ибо приидет, без сомнения, как слышали мы Его говорящего, во славе Отца Своего (Мк. 8, 38). Каким же это образом во славе совершенного Отца Меньший Его?

Иное. Бог и Отец говорит негде чрез одного из пророков: славы Моей другому не дам (Ис. 48, 11). Посему тех, кои нечестиво бесчестят Сына, а чрез Него и Отца, ибо иже не чтит Сына, не чтит и Отца (Ин. 5, 23), должно спросить: Сын, будучи, как предполагают они, меньше Бога и Отца, есть ли единосущен с Ним или нет? И если скажут, что единосущен, то зачем напрасно усвояют Ему меньшее? Ведь бытия одинаковой сущности и природы отнюдь не могут иметь по отношению к самим себе большее, то есть в рассуждении образа бытия, — что и требуется доказать. Но, может быть, не согласятся и не признают Сына единосущным Отцу, как меньшего, по их мнению: в таком случае Он будет совершенно Другим и чужим Отцу. Но как же Он имеет славу Его? — ибо ему дадеся, как говорит блаженный Даниил, честь и царство (Дан. 7, 14). Или Бог и Отец оказывается обманывающим, говоря: славы Моей другому не дам (Ис. 48, 11). Или, если Он Истинен, а славу Свою дал Сыну, то, следовательно, Сын не есть Другой отличный от Него, будучи плодом сущности Его и подлинным порождением. А Тот, Кто одинаков с Отцом по природе своей, каким же, наконец, образом может быть меньше Его?

Другие простые и отрывочные замечания

Если Отец есть Вседержитель, подобно же Вседержитель и Сын: то как Он менее Его? Ведь несовершенное, если рассуждать последовательно, не может дойти до меры совершенного. И если Отец есть Господь, подобно же и Сын есть Господь: то как Он менее Его? Ведь Он будет не совершенно свободным, если Он меньше (Отца) по господству и не имеет полного в Себе достоинства. И если Отец есть свет, подобно же и Сын — свет: то как Он менее Его? Ведь Он будет не совершенно светом, но отчасти будет объят тьмою, и лжецом окажется Евангелист, говоря: тьма Его не объят (Ин. 1, 5). И если жизнь есть Отец, жизнь — подобно же и Сын: то как Он менее Его? Ведь не будет совершенным образом в нас жизнь, если и вселится Христос во внутреннего человека, но уверовавшие мертвы отчасти, если Сын не есть жизнь совершенным образом и имеет меньше (Отца). Поелику же подобает как можно далее отстраняться от этих нелепостей, то говорим, что совершен Сын, равный совершенному Отцу по тожеству сущности.

Иное. Если Сын менее Отца и посему не единосущен, то, следовательно, Он есть другой по природе и совершенно чужой; итак, не Сын, но даже и совсем не Бог. Но как же называется Сыном Тот, Кто не от Отца, — или каким образом уже Бог, Кто не от Бога по природе? (Что говорят в этом случае те, кои утверждают, что в Отца веруют не приявшие веру в Сына, но наоборот — умертвившие Его?) Поелику же в Сына вера (у нас), то мы, по–видимому, пребываем еще в заблуждении, не познав истинного Бога. Но это нелепо. Веруя в Сына, мы веруем и в Отца и, конечно, в Духа Святаго. Следовательно, Сын не чужой Богу и Отцу, как меньший, но едино с Ним, потому что из Него по природе и потому равен и совершен.

Иное. Если Сын есть поистине воссиявший от Бога Отца Бог–Слово, то противникам совершенно необходимо даже и против воли признать, что Он существует из сущности Отца; ибо это означает истинное сыновство. Потом: каким образом таковой Сын может быть меньше Отца, если Он есть плод сущности, отнюдь не допускающей в себе ничего меньшего? Ведь в Боге все совершенно. А если Он не из сущности Отца, то, следовательно, не Сын, но как бы некий подложный и лжеименный. Да и Сам Отец, если Он справедливо и истинно

должен называться Отцом, как мог бы мыслиться Отцом, если бы не было Сына по природе, ради Коего Он есть Отец? Но это нелепо. Бог есть истинный Отец, как об этом вопиют и все Священные Писания. Следовательно, Сын всенепременно есть из Него по природе. А если так, то не меньше, ибо единосущен как Сын.

Иное. Имя отечества или отцовства Бог имеет не от нас, но мы, напротив, оказываемся получившими его от Него. Верно слово Павла, восклицающего так: из Негоже всяко отечество на небеси и на земли именуется (Еф. 3, 15). Так как Бог древнее всего, то, очевидно, по подражанию и по сходству с Ним мы называемся отцами, будучи сотворены по образу Его. Посему скажи мне: каким, наконец, образом мы, созданные по подобию Его, по природе оказываемся отцами собственных детей, если этого нет и в первоначальном Образе, по Коему мы образованы? Разве можно бы было соглашаться с тем, что имя отечества или отцовства перешло на всех от Бога, если Он в действительности не есть Отец? Если бы это было так, то существо дела оказывается совершенно извращенным, и скорее мы, по подобию с нами, будем давать Ему название Отца, чем Он нам. С этим основанием необходимо должен согласиться, даже и невольно, еретик. Итак, обманывается свидетель истины, говоря, что всякое отечество от Него есть, на небеси и на земли (Еф. 3, 15). Но утверждать это весьма нелепо; ибо истину говорит дерзнувший сказать: или доказательства ищете на то, Христос ли говорит во мне (2 Кор. 13, 3)? — От Бога и на нас переходит имя отечества. Итак, по природе Он есть Отец Слова, родил же, без сомнения, не неподобного Себе, если Он (Сын) имеет меньше, чем сколько Сам (Отец), ибо и мы, созданные по подобию Его, не таких имеем, рождаемых от нас самих, детей, но совершенно равных нам по своей природе.

Иное. Пусть не лжемудрствует против истины разнообразный в словах еретик, не признавая Сыном Слово Бога, — пусть не дарует Ему пустую и только на одних словах честь, говоря, что Он не из сущности Отца. Каким же образом Сын, если не таков по природе? Посему: или, сняв с себя личину лицемерия, пусть явно злословят, не признавая Его ни Богом, ни Сыном, — или пусть не думают, что Он меньше Родившего, если, изобличаемые всем Божественным Писанием и поражаемые словами святых, стыдятся истины и называют Его Сыном и Богом. Разве Слово, будучи Богом, может иметь что–либо меньшее сравнительно с Богом Отцом? И хотя Он называется и человеком человека и есть Сын, но Он не будет меньше Отца именно по бытию человеком; ибо человек, как человек, не может быть меньше или больше человека, как, например, и Ангел — Ангела, как Ангел, — или что другое из существующего по отношению к чему–либо одноприродному и унаследовавшему одинаковую сущность. Итак, если Он истинно есть Сын, то необходимо говорить, что Он из сущности Отца и имеет в Себе по природе все свойства ее. И если Отец есть по природе Бог, то очевидно есть Бог по природе и Слово, рожденное из нее (Божественной природы). Каким же образом Он буде'т Богом меньшим Бога, когда это бытие Богом должно быть тожественным?

Иное. Откуда у вас, спрашиваю, является дерзость говорить, что Сын меньше, чем Родивший Его? В каком отношении Он может быть меньше? В отношении времени бытия, полагаю, никто не предположит, даже и весьма большой пустослов; ибо превечен Сын и Сам есть Творец веков, — и справедливо должно быть мыслимо совсем не подлежащим определению временем то, что имеет старейшее всякого времени рождение. Но и количеством по отношению к величию не может быть меньше, ибо безмерною по величию, не подлежащею определению количеством и бестелесною мыслится и существует Божественная природа. Каким же, следовательно, образом может оказаться меньше в Рожденном? Наконец — славою, быть может, скажет кто, силою, премудростью. В таком случае пусть скажут: как велик в этом Отец и сколько в Нем всего этого, если уже приходится говорить и это, дабы потом Сын, как измеренный по сравнению с Отцом, мог быть мыслим меньшим. Или если Отец обладает недоступными нашим восприятиям и неизмеримыми благами, далеко превосходящими меру нашего разума, то почему меньшим называют Сына легкомысленно дерзающие на все ариане, к извращению присущего Ему по природе достоинства? Ведь меньшее оказывается таковым по противоположению с большим — и, при неизмеримом достоинстве Отца, какое же может быть доказательство того, что Сын имеет меньше?

Иное. О гнусности нечестивых еретиков действительно можно со всею истиною сказать: врази же наши неразумливи (Втор. 32, 31). Разве не исполнены они всякого невежества, не ведая ни яже глаголют, ни о нихже утверждают (1 Тим. 1, 7), как говорит Павел? А за что они, по нашему мнению, должны подлежать осуждению, это вот что: если они говорят, что Сын есть воистину Бог, от Бога Отца рожденный, и таким образом веруют, то как Он меньше Отца? Ведь великая отсюда должна породиться нелепость мыслей, всецело преисполненная богохульством, которое иной, пожалуй, откажется даже только выслушать. Если Сын, будучи Богом по природе, будет иметь в Себе что–либо меньшее, то тогда необходимо думать, что есть нечто большее Бога. Таким образом сущность Отца мыслится не в совершенстве во всех отношениях, хотя и будет по природе Богом, но и Сам будет подлежать преуспеянию к большему, так как в Сыне, как Своем образе, Он и Сам окажется с такою сущностью, которая допускает в себе меньшее. Таковое окажется по отношению к силе, хотя бы еще и не случилось, так как восприемлющая способность каждого должна, конечно, воспринимать все то, что ей свойственно воспринять, и не может отказаться от этого, когда потребует того время. Но великое в этом оказывается богохульство; ибо ни Отец не может идти к чему–либо большему, но и ни Сын не может иметь в Себе меньшее, потому что Он есть Бог по природе. Посему Сын, будучи и Сам Богом по природе, не может допускать в Себе меньшее, дабы по невежеству еретиков измышленное словишко не почиталось оговором высочайшей над всеми Сущности.

Иное. Если, будучи по природе Сыном Бога и Отца, рожденное от Него Слово есть меньше Его или в отношении подобающего Богу достоинства, или как не неизменное по природе, или по какому бы то ни было роду меньшинства, то это будет оговором не столько Его, сколько Той Сущности, из Коей Он, как веруем, есть, как скоро Она оказывается порождающею меньшее или худшее по сравнению с Собою, хотя этого не допускает даже и тварная и созданная сущность, ибо все, что плодоносит, всегда рождает подобное себе. Если же скажут, что Божественная природа Отца лежит выше всякого страдания, то, очевидно, она должна быть и вне оговора в этом и, как первообраз наших благ, не может рождать меньшего Себя Сына, но равного и единосущного, дабы столь превышающий нас Бог не оказался ниже даже нас.

Иное — чрез сведение к нелепости. Показуя Себя равным Богу и Отцу, Христос говорит в одном месте к Своим ученикам: видевый Мене виде Отца (Ин, 14, 9). Каким же поэтому образом, будучи таковым по природе, как Сам истинно удостоверяет в этом, будет иметь в Себе меньшее, по недомыслию некиих? Ведь если Он, будучи меньшим, показует в Себе Отца, так что между Ними нет никакого различия, то это меньшее должно быть отнесено к Отцу, как служащему неподдельным образом для Сына. Но это нелепо. Посему не меньше Сын, в Коем изображается совершенный Отец.

Иное. И каким образом Сын может иметь меньшее, чем что есть в Отце, если Он со всею правотою говорит: вся, елика иматъ Отец, Моя суть (Ин. 16, 15), — и опять к Отцу и Богу (обращаясь): вся Моя Твоя есть и Твоя — Моя (Ин. 17, 10)? Ведь если, по неразумному мнению некоторых, Сын действительно меньше, то, поелику Он говорит истину к Отцу: Моя твоя есть и Твоя Моя, это меньшее будет относиться и к Отцу, а большее точно так же к Сыну, так как положение дел оказывается безразличным, если в Каждом из Них является присущее Другому, и что принадлежит Отцу, то — и Сыну, и наоборот, что является присущим свойством Сына, то принадлежит и Отцу. Ничто поэтому не будет препятствовать называть Отца меньшим Сына, а Сына — большим Отца. Но верх нелепости даже только и мыслить нечто таковое. Следовательно, равен и не меньше Тот, Кто имеет общие с Отцом преимущества сущности.

Иное — из того же. Если все, что имеет Отец, без сомнения, принадлежит Сыну, а в Отце есть (только) совершенное, то совершен будет и Сын, имеющий свойства и преимущества (сущности) Отца, а следовательно — не меньший, как нечестиво думают еретики.

Иное — чрез сведение к нелепости, с присоединением умозаключения. Пусть скажут нам изливающие на свою голову пламень неугасимый и отказывающиеся от правомыслия в Божественных догматах, измышляющие извороты разнообразных умозаключений к обману и погибели неискусных: лучше ли Отец Сына, как имеющий больше пред Ним, если (Сын) меньше, как болтают те, — или нет? Но наверное полагаю, что скажут: лучше (Отец). А в таком случае пусть отвечают: что лишнее окажется имеющим Отец в обладании этим большим, если Он не лучше? Ведь если совсем нет ничего такого, то уже уничтожается наконец всякий упрек на Сына (в том, что Он меньше Отца). Если же, напротив, есть весьма много, следовательно, Он уже (Отец) лучше, как имеющий большее, — то пусть в таком случае ответят и научат нас, если они действительно мудры: чего ради Отец, родив Сына, родил не равного Себе, но меньшего? Ведь если бы оказывалось лучше родить Сына во всем Себе равного, то кто же мог воспрепятствовать сделать это? И если есть нечто, с необходимостью воспрепятствовавшее, то даже и невольно должны будут признать, что есть нечто большее Отца. Если же совсем ничего не было препятствующего, а Он, имея силу и ведая, что лучше родить Сына равного, восхотел (родить) меньшего, то оказывается, что в Нем была зависть и неблагожелание, ибо не восхотел дать Сыну равенства с Собою. Таким образом: или бессильным, или завистливым в рождении (Себе равного Сына) должен оказаться Отец, по составленному из умозаключений рассуждению, если Сын будет иметь меньше, как учат они. Но это нелепо, ибо Божественная и простая (несложная) природа выше всякого недостатка. Итак, не меньше Сын, так что не лишается равенства с Отцом, Который никоим образом не был бессилен породить равного Себе Сына, ни зависть не могла быть для Него препятствием пожелать лучшее.

Иное. Сам Спаситель говорит в одном месте, что Он в Отце и подобно же Отец в Нем (Ин. 10, 38). Но, как всякому конечно очевидно, (это пребывание Отца в Сыне и Сына в Отце) не следует разуметь так, что как тело в теле или сосуд в сосуде, так и Отец вмещается в Сыне, или и Сын каким–либо (внешне чувственным) образом помещается в Отце, но Отец в Сыне и Сын в Отце является по совершенному тожеству сущности, по единству и подобию природы, подобно тому, как если бы кто, созерцая свой вид в изображении и удивляясь до совершенства доведенному сходству своего лица, громко и вполне Истинно сказал бы к кому–либо: я — в этом начертании иначертание — во мне. Или — по другому сравнению — как если бы качество сладости меда, будучи одарено языком, сказало бы о себе самом: я в меде и мед во мне, — или еще: если бы из огня естественно происходящая теплота, испустив глас, сказала бы: я в огне и огонь во мне. Каждый из названных предметов оказывается разделенным только в мышлении, но одним по природе, и один из одного исходит некиим нераздельным и непрерывным происхождением, почему и кажется отделяющимся от того, в чем он есть, — однако же, хотя и допускает такой образ умопредставления о себе, но один в другом оказываются и оба по сущности тожественны. Итак: если, по тожеству сущности и совершеннейшему подобию в отображении, Отец есть в Сыне, то каким образом Больший в Меньшем, по их учению, Сыне может вместиться и быть видим? Поелику же весь в Нем, то конечно совершен Сын — Вместитель Совершенного и Отображение Великого Отца.

ГЛАВА IV

Против дерзающих говорить, что другое есть

внутреннее и природное

в Боге и Отце «Слово», и другой — называемый

в Божественных Писаниях «Сыном». Такое

зломнение принадлежит евномианам

I, 2, Сей (сие) бе в начале к Богу.

В этих словах Евангелист сделал как бы некое оглавление прежде уже сказанного. Присоединив «Сие», он оказывается как бы так воскликнувшим: Сущее в начале у Отца Слово, будучи Богом из Бога — Сие есть, а не другое, о Коем нам предлежит (сделать) достославное сочинение. Не напрасно, кажется, и присоединил опять к сказанному: «Сие было в начале к Богу». Как световодствуемый Божественным Духом к познанию будущего, он знал, как мне думается и как это можно со всею истинностью утверждать, что появятся некие деятели погибели, сети дьявола, силки смерти, в жилища и на дно ада увлекающие внемлющих по невежеству тому, что изрыгают они из сердца лукавого. Восстанут они и на свою голову будут утверждать, что другое есть внутреннее в Боге и Отце Слово и другое некое и с внутренним весьма сходственное и подобное есть Сын и то Слово, чрез Которое Бог все соделывает, так что мыслится как Слово Слова, образ образа и отражение отражения. Посему, как бы уже услыхав их хуления и справедливо восстав против нелепых безумств их сочинений, блаженный Евангелист, после того как уже определил и, сколько подобало, показал, что единое и единственное и истинное из Бога и в Боге и к Богу есть Слово, вслед за тем присоединяет: «Сие было в начале к Богу», как Сын очевидно к Отцу, как природный, как из сущности Его, как Единородный, — «Сие», при несуществовании второго.

Но так как мы, стараясь раскрыть все относящееся к такому нечестию, почитаем нужным представить во всей наготе хулу их, для безопасности простецов, — ибо узнавший ее поостережется и перескочит, как чрез змию, скрывающуюся посредине дороги; то необходимо должны будем изложить их мнение как бы в виде противоположения, — и в дальнейшем оно получит надлежащие опровержения себе посредством таких доказательств, какие подаст нам все умудряющий Бог.

Мнение Евномия о Сыне Божием

«Единородный, — говорит он, — Бога Сын не есть само по себе и в собственном смысле Слово Его, но внутреннее Слово Бога и Отца в Нем движется и есть всегда, а называемый родившимся из Него Сын, приемля внутреннее Слово Его, все знает, научившись (чрез это внутреннее Слово), и по подобию Оного Словом называется и есть».

Потом, для подтверждения, как думает он, своего нечестия и превратных мыслей, — да пленицами, как написано (Притч. 5, 22), своих грехов несчастный затязается, — приплетает такого рода умозаключения: «Если Слово, — говорит, — в Боге и Отце природное и внутреннее есть Сам Сын, а Он единосущен Родившему, то что же препятствует быть и называться Словом и Отцу, как единосущному со Словом?»

И опять. «Если Слово есть Сын Бога и Отца и кроме Него нет другого (Сына–Слова), то чрез какое Слово, — говорит, — Отец обретается говорящим к Нему: Сын Мой еси Ты, Аз днесь родих Тя (Пс. 2, 7)? Очевидно ведь не без Слова Отец вел беседы с Ним, так как все, что говорится, говорится конечно в слове, и не иначе. И Сам Спаситель говорит в одном месте: вем Отца и слово Его соблюдаю (Ин. 8, 55). И еще: слово, еже слышите, несть Мое, но Пославшего Мя Отца (Ин. 14, 24). Если, таким образом, Отец беседует с Ним посредством слова и Сам Он (Спаситель) говорит то о том, что соблюдает слово Отца, то опять, что не Его слово, но слово Отца слышали иудеи, то не следует ли, — говорит, — без всякого колебания всем признать, что другой есть Сын отличный от внутреннего или сущего в умственном движении Слова, Коего причастным и исполненным называется Слово внешнее и открывающее (вовне) сущность Отца, то есть Сын?»

Такого рода зло привлекает себе неразумец и не стыдится противоречить всем вообще Божественным Писаниям, на себе самом являя истинным написанное: егда приидет нечестивый во глубину зол, перадит (Притч. 18, 3). И действительно, богоборец сей весьма углубился во зло вследствие безумия, отказываясь от прямоты истины и сгибаясь гнилостностью своих рассуждений; ибо из нижеследующего мы узнаем, что Единородный Сын Бога и Отца самособственно есть Слово Его.

Следует опровержение Евномиева зломнения

Непонятлив глупый еретик, ибо разве вообще в злохудож–ную душу может войти премудрость (Прем. 1, 4)? Или что, скажи мне, может быть злохудожнее таковых, кои, по написанному, от истины слух отвращают и поспешно обращаются к басням собственных измышлений (2 Тим. 4, 4), дабы говорящие не от Божественного Писания справедливо услышали бы: люте прорицающим от сердца своего (Иез. 13, 3), а не от уст Господних (Иер. 23, 16)? Ибо кто, говорящий от уст Господних, речет анафема Иисуса (1 Кор. 12, 3)? А это и делают некоторые, бесстыдно попирающие догматы благочестия и, как сказал некто из святых пророков, вся правая развращающий (Мих. 3, 9); ибо говорят, что другое есть природное и внутреннее в Боге и Отце Слово и другое опять — названное Сыном и Словом, — и в доказательство своего, как думают мнения, вернее же — необузданного нечестия, приводят слова Господа нашего Иисуса Христа в беседах к иудеям: вем Отца и Слово Его соблюдаю (Ин. 8, 55), и кроме того сказанное к Нему от Отца: из чрева прежде денницы родих Тя (Пс. 109, 3). Изры–гая яд от своего отца (дьявола), они толкуют это так: если говорящий есть другой, отличный от того, с кем беседует он, а беседует Отец с Сыном посредством слова, то, следовательно, другое, отличное от Него, есть природное (внутреннее) Слово — То, в Коем (чрез Коего) Отец вел беседы. И еще: если Сам, говорит, Сын негде удостоверил, что Он соблюдает Слово Отца, то как же наконец соблюдающий не будет другим, отличным от соблюдаемого?

Но отвечать против всего этого, думаю, нисколько не трудно, так как Господь даст глагол благовествующим силою многою (Пс. 67, 12). Тем, кои страдают таковым неразумием, подобало вспоминать (слова) говорящего (мудреца): о оставивший пути правыя, еже ходити в путех тьмы (Притч. 2, 13), — а нам следует взывать к Тайноводцу на небесах: отврати очи, еже не видети суеты (Пс. 118, 37). И действительно, суета и болтовня, и ничто другое, есть их невежественное пустословие. Ведь не как имеющий в Себе какое–либо другое (отличное от Себя) Слово Отца Сын говорил, что соблюдает слово Отца, — и отнюдь не утверждал, что пришел к нам, приведя (с Собою) как бы некоего руководителя, но как единственное Слово, по природе существующее в Отце и со Своей стороны также имеющее в Себе Отца, без всякого посредства кого–либо другого: Аз, — говорит, — в Отце и Отец во Мне (Ин. 10, 38), — не природное (внутреннее) и не другое какое Слово, но Отец во Мне. Как же надо понимать сказанное Им к иудеям, вполне законно спросит нас кто–либо? На сие выскажем те истины, кои приходят нам на ум. Спаситель учил непослушнейший народ Иудейский и, мало–помалу отвлекая слушателей от подзаконного богослужения, часто возглашал: Аз есмь истина (Ин. 14, 6), как бы так говоря: свергните с себя подзаконное ярмо, примите богослужение в духе, да прейдет наконец сень, да удалится прообраз — воссияла истина. Но не всем казалось, что Он поступает правильно, устраняя заповеди Моисея и приводя к истиннейшему (учению), так что некоторые уже и вопияли: если бы человек сей был от Бога, не нарушал бы субботу (Ин. 9, 16), что было прямым обвинением во грехе Неведавшего его. Отвечая на такие безумства иудеев, Он говорит без всякой похвальбы и смиренно и при–кровенно желает научить, что не ведавший греха Сын не мог совершать чего–либо помимо благоугодного Богу и Отцу, чтобы, говоря яснее: «Я не знаю греха», снова не возбудить их к побиению Его камнями; ибо тотчас же, воспламеняясь гневом, стали нападать на Него, говоря: «Богу Одному свойственно не согрешать, Ты же, будучи человеком, не говори подобающего Одному только Богу». Это и в другой раз сделали, говоря, что справедливо побить Его камнями, потому что, будучи человеком, делает Себя Богом (Ин. 10, 33). Спаситель же прикровенно, как ставший человеком и вместе с подзаконными быв под законом, сказал, что Он соблюдает Слово Отца (Ин. 8, 55), говоря этим как бы так: «Отнюдь не преступлю Я воли Отца — грех состоит в преступлении Божественного закона, а Я не ведаю греха, будучи по природе Богом, — так уча, Я не оскорбляю Отца». Впрочем, никто да не укоряет Того, Кто Законодатель по природе, а по причине уподобления с нами был Исполнителем закона. А знает Он Отца, говорит, не просто, подобно как мы, только это одно и ничего более, так как был Бог, но утверждает, что из того, что Он есть Сам, Он разумеет природу Отца. Поелику же Он знал, что Родивший не может подвергаться изменению, то знал очевидно и то, что и Сам С неизменяем (как Рожденный) от Неизменяемого Отца. А о том, что не знает изменения, разве можно бы сказать, что оно погрешает чем–либо, а не наоборот — неизменно пребывает преимуществах своей природы?

Итак, напрасно мнение или даже обвинение иудеев, думав–ших, что Сын мыслит нечто другое помимо воли Отца; ибо Он соблюдает, как говорит, Слово Его и по самой природе Своей не может грешить, так как знает Он, что Отец не может потерпеть сего, Коему Он как Истинный Сын единосущен.

Но так как для возражения против этого они пользуются и изречением: из чрева прежде денницы родих Тя (Пс. 109, 3), то также и ввиду этого нам подобает раскрыть учение благочестия. Потому только, что так говорит Отец к Сыну, отнюдь еще нельзя думать, что существует в Нем природное (внутреннее) Ему Слово, а Сына надо представлять другим некиим, отличным от Того (внутреннего Слова). Но прежде обратим свое внимание на то, что пророк, говоривший тайны духом, представляет нам лице Сына и вводит Его слышащим от Отца: Сын Мой еси Ты (Пс. 2, 7) и следующее за сим. Построенное человекообразно, изречение это отнюдь не вынуждает нас представлять два Слова, но, объясняя неизбежность такого образа речи применением к нам, мы со всею справедливостью должны обвинять за это немощность своей собственной природы, не имеющей ни слов, ни умосозерцаний, кои могли бы точно выражать превышающие нас тайны или были бы в состоянии с полным совершенством разъяснять (непостижимые) свойства Божества. Мы должны признать, что Божественная природа превышает наш ум и наше слово, так что речь о ней (Божественной природе) необходимо понимать не так, конечно, как говорится, но как подобает ей и как требует она. А если некие из нечестивых еретиков думают, что мы несправедливо злоупотребляем такими словами, и не дозволяют возвышаться над человекообразностью таких изречений, то справедливо должны выслушать (следующее): пусть мыслится подобно нам и Рождающий Отец, да не отрицаются у Него чрево и страдания при рождении, ибо говорит Сыну: из чрева родих Тя. Но быть может совсем наоборот, — скажут, что по подобию с нами здесь обозначается подлинное рождение Сына Отцем. Так пусть благочестиво разумеется и то изречение, хотя и говорится Человекообразно, — и таким образом разрешается терпкое их и нечестивое возражение.

Достаточно, как думаю, и сего. Но так как мы предположили измышленные вследствие их закоснелости возражения, как бы некую толпу неприятелей, отогнать правотою благочестивых догматов, то и противопоставим им опровержения, предлагая им (догматы) в соответствующем каждому возражению (еретиков), порядке и сильнейшими доказательствами вооружим на них всегда побеждающую истину. При этом опять возражение со стороны тех (еретиков) будет поставлено прежде опровергающих его доказательств, как побуждающее подвергать предмет точнейшему исследованию и, наподобие стремительно текущего потока, увлекающее читателей с полной охотой узнавать опровержение (возражения).

Возражение или противоположение со стороны еретиков

«Если, — говорит, — в Боге и Отце не существует другое Слово, единосущное и внутреннее, кроме Единородного из Него Сына, Который по подражанию Тому (внутреннему) также называется Словом, то отсюда получится нечто нелепое — и нам, думающим мыслить право, необходимо будет признать, что если Слово единосущно Отцу и Отец Слову, то уже не оказывается никакого препятствия к тому, чтобы был и назывался Словом и Отец, как единосущный Слову».

Опровержение на это

Никоим образом, любезнейшие, мы не вынуждаемся думать, что Отца надо мыслить и называть Словом, или верить возможности этого только потому, что Он единосущен Слову; ибо предметы одинаковой природы, конечно, не должны допускать превращения друг в друга и принимать какое–либо смешение одного с другим, так чтобы обозначаемые предметы могли из множества сокращаться в единицу или, например, и из двоицы в единицу. Если праотец Адам был единосущен рожденному от него дитяти, то поэтому ведь отец не перейдет в сына и сын также не обратится в отца, но при одинаковости сущности каждый будет иметь свое особенное свойство — и каждый рожденный от отца должен быть мыслим как сын, так же как и родитель кого–либо оказывается отцом. И если вы считаете мудрым свое толкование этого и единосущие вынуждает единосущное быть единым единосущному и не дозволяет быть

никакому различию, так чтобы каждое существовало само по себе, а не в том, в чем оно есть, то что же заставило Судию всех не наказывать отца за сына, а сына не подвергать наказанию за отца? Ибо душа, — говорит, — согрешающая, та умрет: сын же не возмет греха отца своего и отец не возмет греха сына своего (Иез. 18, 20). Итак, как слово Праведного Судии ни отца, единосущного сыну, не низводит на место сыновства, ни сына не возводит в положение отчества, но знает то и другое особо, ни это не переходящим в то, ни то не превращающимся в это, хотя у обоих и одна сущность; то отсюда явствует, что ничто уже не вынуждает превращать Бога и Отца в бытие Слова, хотя Он и единосущен Слову, но без сомнения остается Самим Собою, то есть Отцом, хотя Рожденный от Него мыслится и существует как Слово и посему как Сын, чтобы таким образом Божество не оказалось даже ниже нас.

Иное, в соответствие возражению, чрез приведение к нелепости

Как не имеющий никакого различия со Своим Отцом, будучи наиточнейшим образом и начертанием ипостаси Его (Евр. 1,3), Сын оказывается говорящим к Своим ученикам: видевый Мене, виде Отца (Ин. 14, 9). Но если, будучи таковым, Он единосущен Отцу, а единосущные предметы допускают смешение друг с другом, то ничто, по–видимому, не воспрепятствует Сына, как единосущного Отцу, представлять Отцом и нет никакого препятствия переходить Ему в это, как скоро единосущие может служить достаточным основанием для такого превращения или переставления. Посему Сын пусть мыслится как Отец и, как таковой, пусть говорит к действительному Отцу: из чрева прежде денницы родих Тя (Пс. 109, 3), — пусть принимает на Себя и всякое вообще подобающее Отцу изречение. А как скоро это будет, то все уже смешается и что всегда было одинаково, то есть Святая и Единосущная Троица в конце концов сократится в единицу, если на основании еди–носущия будет уничтожено присущее Каждому (Лицу Святой троицы) собственное и особенное (личное) свойство и тожество природы низвратит различие лиц. Но это нелепость. Следовательно, Отец, как единосущный Слову, не может быть Словом, но должен оставаться неизменным, будучи тем, что есть хотя и имеет со Своим Словом одну природу или единосущие. Так, наконец, оказывается пустым возражение их.

Иное. Если всякое слово есть слово кого–либо, то есть испускающего с языка или из сердца отрыгающего и износящего, а Отец будет Словом, так как единосущен Слову, то будет уже Словом Себя Самого, и никого более, — или и совсем не существует; ибо каким образом будет Словом, когда нет никого, кому принадлежит Слово? Но это нелепо; ибо Божественная и несложная природа отнюдь не может быть причастна небытию, ни Отец не может перейти в Слово, хотя и единосущен Слову, но остается Отцом, Коего Сын есть и Слово.

Иное, Если веруем, что Божественная природа не допускает какого–либо превращения и изменения по отношению к своей сущности, то каким образом Отец, как бы оставив Свое место, может превратиться в бытие Слова? Ведь Он будет причастен изменению, как подвергшийся сему по необходимости, — не будет тем же, как не сохранивший того, чем Он был изначала. А если это нелепо, ибо изменяемость совершенно чужда Божественной природе, то Отец, следовательно, не может подвергаться превращению в Слово, но всегда будет Отцом, обладая, как Бог, непреложностью и неизменяемостью.

Иное — от того же, истолковательно

Единородное Слово Бога и Сын, показуя Себя Богом истинным от Бога Отца истинного явившимся, говорит: вся, елика иматъ Отец, Моя суть (Ин. 16, 15). Но хотя Сын и есть наследник всех присущих Отцу по природе свойств, существуя из Него по природе, однако же никогда не может стать Отцом, ибо это — одно из присущих Родителю свойств, и Сын останется, не лишаясь ничего из присущего Отцу (по природе), хотя и не мыслится как Отец, но имея в Себе совершенным образом все свойства и особенности сущности Отца. Применив то же самое рассуждение и к лицу Отца, скажем, что Он имеет все свойства природы Сына, однако отнюдь не может перейти в сыновство и в бытие Слова, но, как неизменный по природе, остается тем, что есть, так что кроме бытия Богом и

Отцом Он существует и как неизменяемый, неизменяемым имея в Себе явившееся из Него Слово, то есть Сына.

Иное. Законодатель и Бог обвинял некоторых чрез святых пророков, говоря так: между святым и сквернавым не разлучаху (Иез. 22, 26). В действительности же оказывается между ними великое различие нравов или даже противоположность у тех, кои желают судить правильно. Но если допустить смешение между собою по природе единосущных предметов и если существа со своими особыми и неделимыми ипостасями будут переходить в какое угодно другое существо того же рода или вида; то что же в таком случае отличает нечестивца от святых, как скоро никакого не оказывается между ними различия в личных свойствах, а по тожеству сущности одно заключается в другом? Тогда у нас все без всякого различия смешается со всем — и предатель Иуда будет Петром или Павлом, как единосущный Петру и Павлу, а Петр в свою очередь или Павел будут Иудою, как единосущные с ним. Но думать так бессмысленно, и тожество сущности отнюдь не может уничтожать различия между собою существ однородных или одновидных. Так и наша немощность пред Божественною сущностью отнюдь не может принудить к тому, чтобы Бог и Отец был и назывался Словом только потому, что Он единосущен Слову. Он всегда остается Отцом, без всякого вреда различию бытия личного от тожества сущности и без ущерба тожеству сущности от личности, — и в этом Он нисколько не преимуществует пред Сыном, напротив — являет Его истинным и имеющим от Него по природе непреложность и неизменяемость Родившего, — и, поскольку Сам Он особо (лично) и только Один обладает сыновством, не превращается в Отца, как и Отец не превращается в Сына.

Другое возражение или противоположение со стороны еретиков

«Несправедливо, — говорят, — вы нападаете, как на неправо мыслящих, на тех, кои говорят, что в Боге и Отце есть Другое внутреннее Слово помимо Сына, хотя и слышите Его в евангельских повествованиях ясно говорящим: вем Отца и слово Его соблюдаю (Ин. 8, 55). Если же Он, как Сам утверждал, соблюдает слово Отца, то без сомнения и необходимо должен был быть другим по сравнению с ним (Словом), так как соблюдающий должен различаться как другой по отношению к соблюдаемому».

Следуют различные решения, показывающие ясно, что Слово есть Сын Бога и Отца

Если Сам Единородный Сын Бога и Отца не есть Слово Его, но существует в Боге другое некое (Слово) помим.о Его, Которое называют внутренним, то держащиеся противоположного мнения пусть скажут нам: измышляемое по невежеству их Слово — ипостасно или нет? — Если скажут, что Оно существует Само по Себе в собственной ипостаси, то, без сомнения, должны будут признать бытие двух Сынов. А если скажут, что Оно не ипостасно, при отсутствии всякого уже посредства и разделения между Сыном и Отцом, то каким образом будет третьим из Отца, а не наоборот — непосредственно, как Сын в отношении к Отцу?

Иное, посредством тех же созерцаний

Противники утверждают, что в Боге и Отце существует внутреннее Слово, чрез Которое, по их нелепейшему предположению, Сын узнаёт волю Отца. Но сколько глупости заключает в себе их учение об этом, это заслуживает рассмотрения. Об этом предмете мы должны рассуждать таким образом: имя «Отец» в отношении к Сыну не допускает необходимости ни в каком привходящем посредстве, ибо какое же может быть посредство Отца к Сыну или обратно — Сына к Отцу? Но если, по их неразумному учению, Сына от Отца отделяет посредствующая воля и внутреннее Слово, Которое они и называют истолкователем ее (воли Отца), то Отец уже не будет мыслиться вполне Отцем, и ни Сын — Сыном, как скоро мы будем мыслить пребывающими в собственных ипостасях как волю Бога, так и открывающее ее Слово. А если усвоим им существование неипостасное, и Сын, следовательно, находится в Боге и Отце непосредственно и нераздельно, то где же тогда будет внутреннее Слово или какое значение будет иметь воля, мыслимая как другая помимо Сына?

Иное, чрез сведение к нелепости

Веруем, что единосущна Святая и Поклоняемая Троица, хотя бы безумие еретиков и не желало этого. Но единосущным, полагаю, должно допускать сходство Друг с другом во всем, по отношению природных свойств. Если, таким образом, по безрассудному учению некоторых, существует в Боге и Отце некое другое внутреннее Слово помимо Сына, то и Сын конечно будет иметь в Себе внутреннее Слово, поелику Он есть образ Его (Отца) и точное начертание ипостаси, как написано (Евр. 1, 3). А подобно Ему будет иметь и Дух Святый, на основании таковых же соображений. Отсюда Троица стала у нас в удвоенном виде и Божественная природа является уже в сложении. Но это нелепо. В простых сущностях нет ничего другого помимо их, ничто, следовательно, не воспрепятствует Святой и Единосущной Троице быть соединенною нераздельно, без всякого посредства.

Иное — истолковательно (от Писания)

Когда Божественное Писание ставит имена с предваряющими их членами, тогда оно обозначает нечто единое, что одно только в собственном и истинном смысле есть таково, каковым называется. А когда не присоединяет члена, то делает общее указание на все, что обозначается именем. Так, например, называются многие боги (1 Кор. 8, 5). Но когда говорится с членом, то указывает только на одного Бога, истинного и в собственном смысле, тогда как просто и без члена употребляемое это имя может обозначать кого–либо одного из названных так по благодати. И еще: люди многие; но когда Спаситель говорит с членом: Сын

Человеческий, то обозначает Себя как избранного (и отличного) от тысяч (других всех людей). При таком значении и употреблении имен в Божественном Писании как же, следовательно, надо разуметь выражение: в начале бе Слово? Если этим обозначается всякое слово Божие, как существующее в начале, то доказательство пусть будет на их стороне, мы же окажемся пустословами. А если Евангелист, поставив впереди член , указует на единое и в собственном смысле Слово, восклицая: в начале бе о Λόγος, то зачем же понапрасну спорят, вводя другое

Слово, чтобы только удалить Сына от сущности Отца? Посему тем, кои уразумевают нелепость этого, надлежит отречься от безрассудства иномыслящих.

Иное, доказывающее, что не по внутреннему

Слову, как утверждают те, образуется Сын,

но Он есть образ самого Отца

Если Единородный Сын Божий, по их мнению, есть и называется Словом потому, что, приемля внутреннее Слово Отца, Он как бы образуется соответственно Ему (Слову), то почему же Он не говорит Своим ученикам так: «Я и Слово Отца едино есмы, видевый Меня видел Слово Отца». Поелику же, минуя все, Один Одному Отцу Себя уподобляет, то, при отсутствии всякого посредства между Ними в отношении к подобию, Сын должен быть мыслим подобным Самому Родителю и никому другому кроме Него.

Противоположение со стороны противников

«Другим, — говорят, — отличным от внутреннего Слова Божия мы находим Сына, внимая в этом не своим мыслям, но созерцаниям от Божественного Писания. В самом деле, что скажем мы, когда услышим Сына говорящим к Отцу: прославь Твоего Сына, — а Отца со Своей стороны отвечающим и говорящим: и прославих, и паки прославлю (Ин. 12, 28)? Не должны ли мы согласиться, что Отец отвечает Сыну конечно в Слове? Как же не другое помимо Сына должно быть То (Слово), чрез Которое Отец отвечает Ему (Сыну)?»

Следуют различные на это опровержения

Заслуживают удивления, вернее же — оплакивания нечестивые еретики, и о них должно говорить сказанное у Пророков: не плачите мертваго, ниже рыдайте о нем: плачите плачем (Иер. 22, 10) о том, кто думает и говорит таковое о Сыне, ибо что может быть горестнее того, чтобы заподозрить истинность и подлинность сего гласа Отца, который (глас) слышал не один Спаситель, но и само окрест стоявшее множество иудеев, даже хор святых учеников? Им надлежало, напротив, представлять себе свойственные Божеству преимущества, а не пытаться подчинять нашим законам то, что выше нас. Телесный голос и звук, пущенный в воздух посредством уст или изданный чрез какое–либо другое орудие, ударяет в слух тела. Волю же Отца, вращающуюся в неизреченных посредством голоса звуках и как бы в уме, ведает один только природно существующий в Нем Сын, как премудрость Его. Совершенно невероятно предполагать, что Бог пользуется речью посредством звука, если думаем сохранить у Верховной Природы свойства, превышающие тварь. Впрочем, Сам Господь наш Иисус Христос не сказал, что то был самый глас Бога и Отца, но и Себя Самого не показывает нуждающимся в толковании от другого кого для узнания воли Отца, говоря: не ради Меня глас сей был, но ради вас (Ин. 12, 30). Не следовало ли, любезнейшие, если вы это правильно думаете о Нем, сказать скорее так: «вы услышали со Мною глас Отца?» Теперь же, давая совершенно противоположное значение этому, Он не говорит, что Сам имел нужду в гласе, а напротив — утверждает, что он (глас) был для тех— и не провозглашен от Отца, но был и для тех. И если Бог и Отец совершает все чрез Него (Кол. 1, 16), то без сомнения и это чрез Него, вернее же — Сам Он был глас сей, изъясняя намерение Родившего не Себе Самому— ибо знал как Сын, — но слуху окрест стоявших, дабы уверовали.

Иное. Если Сын, говорят, нуждался в каком–то природном (внутреннем) слове, чтобы узнавать от него волю Бога и Отца, то что же будет тогда с Павлом, говорящим: Христос — Божия сила и Божия премудрость (1 Кор. 1, 24)? Каким образом Сын есть премудрость Отца, если, будучи лишен премудрости, получает совершенное (знание) от другого, посредством научения тому, чего, очевидно, не знает? Или разве не необходимо будет утверждать, что не совершенна в Отце премудрость Его? И если Сын есть премудрость Отца, то каким образом воля может быть мыслима другою, отличною от Него? Ведь тогда придется утверждать, что воля Бога и Отца совершается не в премудрости. Но великое заключается в этом нечестие и такое рассуждение оказывается всецелым богохульством. Итак, не как получающий научение от другого, Сын знает волю Своего Отца, но Сам будучи Слово и Премудрость и Воля, вся испытует, и глубины Божий (1 Кор. 2, 10), какв одном месте написано и о Духе.

Иное. Священные Писания представляют нам Сына как образ и точное начертание Отца (Евр. 1, 3), и Сам Спаситель в одном месте говорит: видевый Мене виде Отца (Ин. 14, 9) Но если, имея такое подобие с Ним, Он не знает Сам по Себе то, что в Нем (Отце), и для узнания нуждается как бы в изъяснениях со стороны другого: то таким же придется считать и Самого Отца, если Он (Отец) имеет подобие с Сыном, но и Сам будет нуждаться в истолкователе того, что находится неясного в Сыне. И, таким образом, кроме вытекающих отсюда нелепостей Божественная природа оказывается у нас причастною и неведению. Но поелику так мыслить нечестиво, то следует обратиться к богоприличному учению, ибо оно оказывается превосходным и с истиною согласным.

Иное. Вся, говорит блаженный Павел, Дух испытует, и глубины Божий (1 Кор. 2, 10), — и кроме того: кто бо весть от человек, яже в человеце, точию дух человека, иже в нем? Такожде и Божия ииктоже весть, точию Дух Божий, иже в Нем (2, 11). Если, таким образом, все испытующий Дух Свя–тый есть (Дух) не только Отца, но и Сына, то каким же, наконец, образом может не знать чего–либо из имеющегося в Родившем Тот, Кто по природе имеет в Себе Духа, ведающего все? Посему излишним уже окажется думать, что Сын узнаёт волю Отца чрез другого, и без сомнения упразднится нужда в напрасно посредствующем Слове, по их невежественному учению, ибо все знает Сын Сам из Себя.

Иное — чрез сведение к нелепости

Обвиняющие сущность Единородного, говоря, что Он не знает волю Отца и для узнания пользуется, как бы каким учителем, измышленным ими другим Словом, которое и называют внутренним, пусть скажут нам, если думают выдерживать свое мнение о сем: станут ли они утверждать, что внутреннее Слово существует по природе равным Сыну— ибо должно предполагать, что Оно существует уже само по себе ипостасно, — или же неравным, но худшим ли или даже лучшим? Iесли они признают Его меньшим, то будут нечествовать и на Самого Отца, ибо тогда должно быть в Нем нечто худшее Его и отличное от Него, то есть внутреннее Слово. А если не назовут Его худшим, но представят Ему быть лучше, чем Сын, то двоякое будет на Отца обвинение за Сына: во–первых, Он окажется родившим худшее, чем Он есть Сам, — а потом и Сам, кроме того, будет иметь лучшим внутреннее Слово, как скоро Отец единосущен Сыну, Который, по их мнению, ниже Слова. Но наши противники должны конечно отказаться от того и другого богохульства и сказать, что внутреннее Слово Отца по сущности равно Сыну. Так разрешается вопрос. Как и в самом деле один будет учить другого, как ведающий незнающего, если оба равны по природе? Таким образом, при всецелом бессилии их рассуждения в конце концов оказалось бы излишним придумывать посредника между Отцом и Сыном, наоборот — необходимо веровать, что Сам Он есть сущее в Боге–Отце Бог–Слово, Которое было в начале.

Иное. В Сыне, — говорит блаженный Павел, — всякой премудрости и всякого знания сокрыты сокровища (Кол. 2, 3). Но если он говорит это истинно, то как же могли бы мы предполагать Его нуждающимся еще в научении от другого или в ком же, наконец, мы найдем совершенство знания, если Имеющий все знание умудряется от другого? И вообще может ли умудряемое быть премудростью? Но поелику нам необходимо внимать не их словам, но изречениям чрез Духа, Сын же, как говорит Павел, имеет в Себе сокровища премудрости и всякого знания, то не от кого другого должен познавать премудрость, но, будучи в Отце, знает все Отчее как Премудрость Его.

ГЛАВАV

О том, что Сын есть по природе Творец

вместе с Отцом как сущий из Его сущности, а не как

слуга приемлемый (для сего)

I, 3. Вся Тем (чрез Него) быша, и без Него быстъ ни что же.

Опровергнув хитросплетенные возражения нечестивых еретиков и соткав нам тонкое и точнейшее слово о Единородном, блаженный Евангелист переходит к другой сети дьявола, составленной из исконного обмана и навлекающей на нас жало многобожного заблуждения, которая многих уязвивши низверже (Притч. 7, 26) — и, изобретши путь погибели и раскрыв широкую и просторную дверь смерти, собрала в ад великое множество человеческих душ, предоставляла дьяволу как бы обильную пищу и пищи приносила ему избранным (Авв. 1 16). Поелику дети эллинов, изучая мудрость мира и в свой ум обильно внедряя дух князя века сего, увлекались в многобожное заблуждение и отвращались от красоты истины — одни, подобно ходящим в слепоте и тьме, низвергались в яму от собственного невежества, служа бездушным идолам и дереву говоря: бог мой еси ты, и камню: ты мя родил еси (Иер. 2, 27), а другие, впадая хотя также и в родственные тем ошибки, но предаваясь более тонкому заблуждению, думали, что должно служить твари вместо Творца (Рим. 1, 25), и одной только Божественной природе подобающую славу воздавали созданным ею стихиям; то Богослов почел необходимым указать нам на Единородного, как на Творца и Создателя по природе, сказав, что все чрез Него было, и без Него ничто не перешло в бытие, дабы преградить их обманам дальнейший ход и незнающим показать Творца всех бытии — а чрез то, что тварь называет созданною, чрез это самое ясно научить, что другой есть отличный от нее Тот, Кто призывает к бытию и неизреченною силою переводит из несуществующего существующее к бытию. Ведь таким образом было уже возможно от красоты тварей соответственно созерцать и Художника и познавать истинного Бога, чрез Коего все как произошло уже, так и происшедшее сохраняется. Вот это–то Евангельское учение я и почитаю нужным выставить против лжеслужений эллинов, и по этой именно причине, думаем, святым гласом (Евангелиста) Единородный введен как Творец и Создатель.

Поелику же нам следует иметь в виду и превратные толкования еретиков, то почитаю должным немного сказать опять и против находящихся под их влиянием.

Все, — говорит, — чрез Него быстъ, и без Него быстъ ни что же.

И сие свойственное Божеству достоинство усвояет Сыну, показывая Его во всех отношениях единосущным Родителю Богу и говоря, что все присущее Тому (Отцу) по природе есть и в Сыне, дабы Он (Сын) мыслился Богом из Бога по истине, а не имея, как мы, приобретенное прозвание и даруемое нам по одной только благодати, согласно сказанному: Аз рех: бози есте, и сынове Вышняго еси (Пс. 81, 6). Ведь если все чрез Него быстъ, то Сам должен быть другим отличным от всего, ибо в слове «все» нет ничего, что не содержится во всем, как без сомнения и блаженный Павел понимал слово «все». Так, в одном из Посланий говоря о Спасителе нашем и сказав, что все подчинено под ноги Его, весьма хорошо присоединяет: ибо, сказав «все», ничего не оставил Ему неподчиненным (Евр. 2, 8). Итак, поелику веруем, что все произошло чрез Сына, то мы не должны думать, что Сам Он есть один из всего, но будем считать Его лежащим вне всего и, выделяя Его из природы и однородности тварных бытии, должны исповедать, что Он есть наконец не другое что, как Бог из Бога по природе. В самом деле, какой можно бы допустить промежуток между Богом и тварью — разумею не по отношению сущности, ибо в этом отношении промежуток громадный, но по одному только мысленному представлению чего–либо другого из существующего? Или какое другое место будет иметь Сын, превышающий природу тварей, даже более — Сам будучи Творцом? Ведь все произошло чрез Него, как чрез силу, как чрез премудрость Бога и Отца, не в природе Родившего скрывающуюся, как скрывается, например, в человеке присущая ему премудрость и сила, но существующую особо и саму по себе (ипостасно) и притом, однако же, происходящую из Отца по несказанному образу рождения, дабы сила и премудрость Отца понимались, как истинно существующий Сын.

Но если блаженный Евангелист и говорит, что все чрез Него произошло, то это выражение, полагаю, не нанесет никакого вреда истинному о Нем учению. Ведь если говорится, что существующее произошло чрез Него, то поэтому Сын отнюдь, конечно, не будет представлен нам как слуга или исполнитель чужой воли, так чтобы уже не мог быть мыслим как по природе сущий Творец, — или как от другого кого–либо получающий силу совершать творение, но наоборот — Сам и Один будучи Силою Бога и Отца как Сын, как Единородный, все содевает, при содействии очевидно и соприсутствии Ему Отца и Святаго Духа, ибо все из Отца чрез Сына во Святом Духе. А соприсутствует Сыну Отец, думаем, не как бессильному сотворить что–либо из существующего, но как всецело сущий в Нем (Сыне) по тожеству сущности и по непосредственной близости Его к тому, что из Него произошло по природе, — подобно тому, как, например, можно сказать, что и благоуханию цветка соприсутствует по действию благовония и сам цветок, так как оно происходит из него по природе. Но в этих предметах пример имеет конечно лишь малое значение, Верховная же Природа должна быть выше и этого сравнения, допуская из него (для сравнения с собою) только малые черты созерцаний. В противном случае как будем понимать изречение: Отец Мой доселе делает, и Аз делаю (Ин. 5, 17)? Ведь Сын говорит, что Бог и Отец не отдельно и Сам по Себе совершает что–либо касательно существующего, подобным же образом и Сам Он, говорит, совершает без Отца и при безучастии, так сказать, сущности, от которой Он существует. В таком случае были бы конечно два, а не один Творец, как скоро особо каждый из двух и отдельно совершает. И кроме того возможно будет допустить, что Отец мог не иметь всегда Сына в Себе, а Сын подобным же образом окажется не всегда имеющим Отца в Себе, если всецело допускается для каждого из Них возможность действовать относительно чего–либо из существующего особо и отдельно так, как мы уже прежде сказали, — и Сын, конечно, окажется сказавшим неистинно: Аз во Отце и Отец во Мне (Ин. 10, 38). Конечно, не по одному только подобию сущности, как начертание, мы должны созерцать Сына в Отце или обратно — Отца в Сыне как первообраз, — но должны принимать как Сына, из сущности Отца чрез рождение воссиявшего и как в ней и из нее самолично существующего и как самоипостасного Бога–Слова, — также (мы должны представлять) и Отца в Сыне, как в единосущном порождении, соприродно, и по одному только тому, по чему Он есть и мыслится другим (именно как Отец), то есть отдельно. Отец именно остается тем, что Он есть (Отцом), хотя и существует соприродно в Сыне, подобно как солнце, говорим, существует в отблеске. Также и Сын не может быть мыслим как что–либо другое, отличное от того, что Он есть (Сын), хотя и существует соприродно в Отце, подобно тому как в солнце — отблеск его. Таким образом, как скоро Отец есть и мыслится как воистину Отец и Сын также есть и мыслится как Сын, очевидно вместе со Святым Духом, то посему число Святой Троицы восходит к одному и тому же Божеству.

В противном случае как же бы вообще и можно было мыслить, что Бог существует один, если каждое из лиц Святой Троицы будет выделяться в совершеннейшую особность и, всецело отделившись от соприродности с другим лицом и единства сущности, может называться Богом? Итак, по отношению к самоипостасности бытия мы должны различать Отца, Сына и Духа, не смешивая различия лиц и имен Каждого, но сохраняя Каждому особо быть и называться тем, что Он есть, и так именно веруя, — но при этом возводя Их к единству Божества по природе и отказываясь представлять их бытие совершенно различным, так как Сын называется Словом, премудростию, отблеском, начертанием и силою Отца (1 Кор. 1, 24 и Евр. 1, 3). Словом и премудростию называется потому, что Он — из ума и в уме непосредственно и нераздельно, и по причине, так сказать, вникновения ума, премудрости и слова друг в друга, ибо ум в слове и премудрость и слово в уме взаимно открываются, без всякого посредства или разделения между друг другом. Силою же опять (называется), так как она нераздельно присутствует в тех, кои по природе своей имеют ее, и отнюдь не может быть от них отделена, как бы в качестве случайной принадлежности, без уничтожения обладающего ею предмета. Начертанием также называется потому, что оно всегда соприродно и не может отделиться от сущности, коей есть оно начертание. Итак, поелику один существует в другом природно и необходимо, то, когда действует Отец, очевидно действует и Сын, как Его сила природная, существенная и ипостасно существующая. Точно таким же образом и когда действует Сын, то Действует и Отец, как источник Созидающего Слова, присущий природно Собственному Порождению, подобно тому как огонь присутствует в исходящей из него теплоте.

Очевидно отсюда, что тщетным оказывается обвинение противников на Сына, представляющих Его нам Творцом по научению, более того — даже и слугою, на основании слов блаженного Евангелиста: все чрез Него произошло и без Него не произошло ничто. Удивляться мне, и очень много, приходится нечестивым еретикам. Все то, что, по их мнению, будто бы уменьшает достоинство Единородного и являет Его вторым по достоинству и низшим Родителя, соответственно своей цели они за все таковое хватаются с великим рвением и отовсюду собирают снадобья своей закоснелости. Напротив, все то, что сказано здраво и право и возносит Сына в славу Отца, все таковое они покрывают весьма глубоким молчанием, имея, таким образом, только ту одну и единственную цель, чтобы подвергать напрасному поношению Сына, славословимого всею тварью. Так, слушая слова, что все чрез Него произошло, они охотно прилагают Ему имя служебности, грезя Сына рабом вместо свободного и слугою вместо владыки. Наоборот, узнавая, что без Него не произошло ничто, они не восходят ни к какому о Нем великому и досточудному представлению, — а между тем, так как Бог и Отец не обык творить иначе, как чрез Собственного Сына, Который есть Его премудрость и сила, то Евангелист говорит, что совершенно ничто без Него не произошло. Поэтому же Единородный есть и слава Бога и Отца, ибо, как Творец, Он прославляется чрез Сына, все совершая (чрез Него) и не сущее приводя к бытию.

Еще лучше можно уразуметь это «без Него быстъ ничтоже», если хорошенько обдумать сказанное при устроении человека: сотворим человека, — говорит, — по образу нашему и по подобию (Быт. 1, 26). В этом изречении со всею ясностью можно усмотреть, что ничего нет в Сыне унизительного, как в слуге, по их учению; ибо Бог и Отец не приказывает Слову: «сотвори человека», но как соприсущего по природе и как нераздельно сосуществующего сотрудника делал Его сообщником и Своего намерения о человеке, не предваряя каким–либо размышлением познание Сына, но как ум открываясь нераздельно и вневре–менно начертанным и сосуществующим Словом.

Впрочем, в отношении к Божеству рассуждение это может быть применено опять в значении, превышающем это сравнение. А соделывает Отец с Сыном Своим, утверждаем, не как два мыслящие отдельно, так что разумеются не два бога, — и не как тот и другой едино, так что ни Сын в Отца, ни Отец в Сына не сокращается, но напротив — именно так, как, можно признать, отблеску от света соприсутствует свет, из коего он (отблеск) излучается. Здесь в нашем умопредставлении кажется, что рождающее как бы отделяется от рождаемого и происходящего нераздельно, но то и другое есть одно и то же по природе и одно без другого отнюдь не существует. Но Бог опять должен быть выше и этого, так как Он даже и сверхсущен, и между тварными предметами нет ни одного совершенно подобного Ему, так чтобы можно было что–либо взять за совершенно точный образ Святой Троицы, согласно точному учению догматов. Если же думают, что выражение чрез Него, употребленное о Сыне («все чрез Него произошло»), ставит сущность Его ниже равенства с Отцом и природного подобия, так что Он скорее есть слуга, чем Творец; то пусть рассмотрят неразумцы и дадут нам ответ: что же мы должны думать и об Отце Самом и каким мы будем представлять Его, когда Священное Писание и о Нем употребляет тоже чрез Него? Так, говорится: «верен Бог, чрез Коего вы призваны в общение Сына Его» (1 Кор. 1, 9), — и: «Павел Апостол Иисуса Христа чрез волю Бога» (2 Кор. 1, 1 и Еф. 1, 1), — и еще к некиим Павел пишет в Послании: темже уже неси раб, но сын: аще ли же сын, и наследник чрез Бога ( Гал. 4,7). Все это говорится в отношении к лицу Бога и Отца, и никто, конечно, не дойдет до такого безумия, разве только единомыслящий с прежде названными (еретиками), чтобы решиться утверждать, что даже сама слава Бога и по имени и на деле подлежит служебности, как скоро это «чрез него» применяется и к Нему (Богу). Священное Писание иногда употребляет речения безразлично, нисколько не вредя предмету, но прилагает выражения к обозначаемым предметам как бы применительно и такие, посредством коих желает уяснить предмет наилучшим образом. Впрочем, при этом полезно сказать и то, что слава Господня крыет слово (Притч. 25, 2), ибо вся сила слов мала для точного изъяснения неизреченной и боголепной славы. Посему и не должно соблазняться малолепием слов, но следует признавать, что Божественная и неизреченная Природа превышает и силу языка, и остроту всякого ума, — и таким образом мы нимало не впадем в нечестие.

ГЛАВА VI

О том, что жизнь по природе есть Сын, и посему не тварен, но из сущности Бога и Отца

I, 3–4. Еже бысть, в Том живот бе.

Продолжает блаженный Евангелист вести к нам речь о Боге Слове. И мне кажется, что он благополезно касается всего того, что присуще Ему по природе, дабы и устыдить неистовства иномыслящих, и, желающих украшаться правою верою, укрепить в ней созерцаниями, — не тех, что составляют невероятности из словес мудрости мирской, но тех, что благоговейно созерцают красоту истины в явлении Духа (1 Кор. 2, д). А чему именно желает он научить в приведенном изречении, так это вот чему. В предшествующем сему изречении он показал нам Сына творцом и по природе создателем, говоря, что все чрез Него произошло и без Него ничто не призвано к бытию. Поелику же не только дарует твари призвание к бытию, но и содержит происшедшее чрез Себя Самого, как бы примешивая, так сказать, Себя к тому, что не имеет по своей природе вечного бытия, и становясь жизнью для существующего, дабы происшедшее пребывало и оставалось все в пределах своей природы; то и почитает необходимым сказать: что произошло, в Нем жизнью было. Не только говорит: чрез Него все произошло, но и если что произошло, то была в Нем жизнь, то есть Единородное Божие Слово, начало и устроение всего видимого и невидимого, небесных и земных и преисподних (Флп. 2, 10; ср. Кол. 1, 16). Сам будучи по природе жизнью, Он многообразно дарует существам бытие и жизнь и движение (ср. Деян. 17, 28), не посредством какого–либо разделения или изменения входя в каждое из различных по природе бытии, но тварь неизреченною премудростию и силою Создателя сама по себе разнообразится, — и одна жизнь всего, входящая в каждое существо (тварное), сколько ему подобает и сколько оно может восприять. Поелику же перенесенному из небытия в бытие необходимо и разрушаться и все имеющее начало стремится к концу — одной только Божественной и Превышающей все Природе свойственно и не начинаться от какого–либо начала, и существовать нескончаемо; то Творец некоторым образом обходит слабость в созданных существах и искусственно как бы устрояет им вечность. Ведь постоянные преемства каждого из существ подобных и природные переходы друг в друга бытии однородных и одновидных, всегда стремящиеся к дальнейшему (непрерывному) течению, соделывают творение всегда явным и сохраняют Создавшему Богу всегда существующим. Это вот и означает, что каждое из существ в себе самом сеет семя по роду и по подобию, как неизреченно повелел Творен (Быт. 1, 11–12). Так была во всем жизнъ, чтои означает толкуемое изречение.

Но, любезнейший, можно опять сказать еретику, сражающемуся с истиною: что же скажешь и против сего, когда услышишь Духоносца, говорящего, что во всех происшедших существах была Жизнь, то есть Слово, Которое было в начале? Неужели и теперь дерзнешь сказать, что Сын не из сущности Бога Отца, дабы разумелся происшедшим и сотворенным? И можно ли не вопиять против твоего невежества, и притом со всею справедливостью? Ведь если Слово было в тварях, как жизнь по природе, примешивая Себя (созданным) существам чрез причастие; то, следовательно, Оно есть другое, отличное от того, в чем Оно признается присутствующим. Но кто по природе есть другой, чем то, что есть тварь, то каким же наконец образом Он может не быть превышающим ее Богом? Если же пребудешь в своем бесстыдстве и не перестанешь думать, что тварен Сын, сущий в тварях, как жизнь; то, во–первых, Он будет мыслиться как Сам по Себе и в Себе существующий, а потом, при этом, и как Сам Себе причастный и как жизнь, как скоро, будучи в тварях, Он и Сам почитается одною из них. Но сам богопротивник увидит без сомнения, сколь безрассудно так мыслить. Итак, если причаствует в тварях животворящее их Слово, то Само Оно не должно быть между теми, коим причаствует, но очевидно есть другое, отличное от тех (тварей). А если так, то не тварно, но, как жизнь по природе, (присутствует) в них. Это мы уразумеем также и посредством нижеследующих рассуждений.

Рассуждения или умозаключения

Если Сын есть не из сущности Бога и Отца, но Он (Бог) поставил Его, по учению их, во вне (Себя), то, следовательно, Он произошел и сотворен. Но в таком случае каким образом находящийся между тварями может животворить все? Какое же тогда превосходство (пред тварями) найдем в Божественной природе? Или каким образом премудрейший Павел мог как нечто достоудивительное говорить о Боге по природе, что Он животворит все (1 Тим. 6, 13)? Ведь если Сын, будучи тварным, все оживотворяет, то тварь оживотворяет саму себя, нисколько не нуждаясь для сего в Сотворившем (ее) Боге. А следовательно, в Боге ничего нет большего сравнительно с тварью, ибо она действует не менее, чем как мог бы Бог. Но это нелепо. Не тварен, следовательно, Сын, а напротив — Бог (Он есть) и посему — и жизнь по природе.

Иное. Чрезмерно изумляется Псалмопевец, и вполне справедливо, Божественной природе и усвояет ей несравненнейшее достоинство, говоря: яко у Тебе источник живота (Пс. 35, 10). Но если Отец создал Сына и не имеет Его из Своей сущности, а между тем и Таковой (Сын) животворит твари и как Животворец есть жизнь по природе, то зачем Псалмопевец еще напрягается, говоря, что у одного только Бога есть источник жизни? Ведь то же самое допускает и природа тварей, если животворит Сын, хотя и не будучи Божественной сущности, по безрассудному учению некоторых. Но это нелепо. Поэтому Сын есть жизнь по природе, как Бог из Бога и жизнь из жизни.

Иное. Если Сын, будучи жизнью по природе, есть тварен и создан, как не имеющий, по предположению тех еретиков, бытия из сущности Бога и Отца, то природа тварей допустит для себя возможность быть и называться жизнью. Но тогда все будет жизнью по отношению по крайней мере к возможности, если и не имеет пока этого в действительности, так как чем какому–либо существу прирождено быть, тем, без сомнения, оно и должно быть, хотя бы еще и не было, ибо имеет в своей природе возможность (силу) к этому. Когда, таким образом, быть жизнью есть общее достояние твари, а отнюдь не свойство только кого–либо одного, то зачем Сын напрасно возвеличивает Себя: говоря: Аз есмь жизнь (Ин. 14, 6)? Ведь скорее Ему надлежало бы сказать так: «Аз есмь (вместе) с вами жизнь». Это было бы, конечно, истиннее, если Он, действительно будучи тварным, есть в то же время и жизнь. Поелику же быть жизнью Он усвояет одному только Себе, как Свое собственное благо, то очевидно наконец, что ставит Себя не в ряду тварей, но в Божественной сущности Отца, Коей и быть жизнью принадлежит по природе.

Иное. То, что причастно жизни, само не есть жизнь в собственном смысле, ибо оказывается другим нечто, существующим в Нем. Если поэтому Сын, как жизнь, уделен тварям то Он должен быть другим, отличным от того, что причастно Ему и нуждается в жизни. Таким образом, Он не тварей и не требует оживотворения от другого. Богом, следовательно, в конце концов должен быть Он как Животворец. А если так, то должен быть признаваем и из сущности Отца, если поклоняемся единому Богу и служим не другому кому кроме Сущего.

Иное. Точно исследуя природу существующего, мы находим только Бога и тварь, и ничего другого кроме этого. Что находится вне бытия Богом по природе, это есть конечно тварно. А что не причастно тварности, то без сомнения принадлежит к Божеству. После того как мы рассмотрели все это надлежащим образом, пусть скажут нам лишающие Сына сущности Бога и Отца: как бы Он мог животворить как жизнь, если это самое свойство имеет (одна только) Божественная природа, не допускающая его (еще) ни в чем другом? А если, будучи тварен, может быть и жизнью, то благодать этого преимущества должна, конечно, распространяться на все твари, и тогда все будет жизнью по природе. Но какая же в таком случае будет им нужда в причастии Сыну или какое преимущество обретут отсюда? Ведь и сами они имеют это свойство быть по природе жизнью. Но не истинно такое рассуждение как нуждающаяся в жизни, тварь должна быть причастна Сыну. Следовательно, один только Единородный есть жизнь по природе и потому не стоит в ряду тварей, но восходит к природе Родившего Его, ибо и Отец есть жизнь по природе.

Иное. Сын, будучи жизнью по природе, или отличен от твари, очевидно, по природе, — или единоприроден ей. Если единоприроден и единосущен ей, то не окажется ли Он изрекающим ложь, когда говорит: Аз есмъ хлеб жизни, сходяй с небесе и жизнь даяй миру (Ин. 6, 48 и 33)? Ведь тварь уже сама в себе может быть жизнь — а жизнь не должна быть причастною жизни, чтобы оказаться жизнью. Если же не единоприроден, то не может быть тварным, соотвлекая Себе от твари и Свое собственное свойство (быть жизнью по природе); ибо тварь не может быть жизнью по природе, но напротив, она нуждается в жизни и (только) причастна ей.

Иное. Если Сын, будучи жизнью по природе, есть единоприроден тварям, так как Он, по учению еретиков, не из сущности Бога и Отца, то чего ради блаженный Псалмопевец говорит, что небеса погибнут и как одежда обветшают, а Ему усвоял как особенное Его преимущество, восклицая так: Ты же тойжде еси, и лета твоя не оскудеют (Пс. 101, 28; Евр. 1, 12)? Или погибнет и оскудеет с нами как единоприродный, и уже не должен быть мыслим жизнью, — или природное соединство с Ним и нас должно увлекать к вечному и неизменному существованию, к неоскудевающему числу лет и к тому, чтобы быть жизнью. Но ведь Он вечен и неизменен, мы же оскудеем, следовательно, не тварен, как мы, но если есть из жизни по природе, то и Сам, как жизнь, должен оживотворять нуждающихся в жизни.

Иное. Если ничто не бывает причастным самому себе, а между тем тварь причастна Сыну как жизни; то, следовательно, Сам Он не есть тварь, но и тварь не есть жизнь, что есть Сын.

Иное. Если другое есть животворить и другое животвориться, как действие и страдание, — и животворит Сын, а животворится тварь; то, следовательно, не одно и то же Сын и тварь, так как не тожественно действующее с действуемым.

ГЛАВА VII

О том, что Сын есть Свет по природе, и потому

не тварен, но из сущности Бога и Отца, как Свет

истинный из Света истинного

I, 4. И живот бе свет человеком

И в этих словах блаженный Евангелист представляет нам Сына Богом по природе и по сущности наследником благ Родившего. Научив прежде, что Он, как жизнь по природе, был во всем, происшедшем чрез Него, содержа это, и животворя, и несказанною силою даруя переход из небытия в бытие, и сохраняя происшедшее, — обращается теперь к другому построению мыслей, повсюду заботясь, сколько надо, руководить нас к восприятию истины. Итак, Слово пребывало в тварях, как жизнь. Поелику же человек между ними на земле есть такое живое существо, которое разумно–словесно, обладает умом и познанием и причастно премудрости Божественной; то Духоносец почитает необходимым ясно показать нам Слово, как Подателя и мудрости в людях, дабы Бог и Отец разумелся чрез Сына как Сущий все во всем (1 Кор. 15, 28), как жизнь в нуждающихся в жизни, как свет опять и жизнь в нуждающихся в жизни и свете. И посему говорит: и жизнь была свет человеков, то есть все оживотворяющий Бог–Слово, жизнь во всех существах, освещает и разумно–словесное живое существо и щедро дарует разумение способным к разумению, дабы сохранялось и имело силу то, что сказано твари: ибо что имеешь, чего не получил (1 Кор. 4, 7)? Ведь сама по себе тварная и созданная природа ничем не обладает, но если бы и оказывалась имеющею что, то это конечно есть от Бога, дарующего и бытие и то, как каждой твари надлежит быть. Хорошо опять при слове жизнь употребляет глагол «бе», чтобы везде обозначать вечное бытие Слова и пресекать болтовню безумцев, представляющую нам Сына из небытия (приведенным к бытию), что оказывается противоречащим всему Божественному Писанию.

Но о вечности Слова с Отцом мы уже достаточное сделали рассуждение как в предлежащей книге, так и в сочинении под названием Сокровищница, — и теперь, думаем, должно иметь о сем молчание. Напротив, о том, что дает нам смысл предложенного изречения, со всею тщательностью исследуя это, насколько возможно лучше, постараемся извлечь пользу и для себя самих и для последующих читателей, при помощи опять Бога, отверзающего нам и дверь и уста для рассуждений.

Итак, что же опять скажет нам христоборец, узнав, что жизнь была свет человеков, то есть всегда живущий Бог–Слово? Какими рассуждениями отразит нас, когда мы выступим с нижеследующими доказательствами? Если Сын есть не Бог по природе и не плод сущности Родившего, если не Свет истинный воссиял нам из Света истинного, но и Он стоит вне (Божественной сущности), по невежественному учению вашему; то, следовательно, Он единоприроден тварям и никак не избежит того, чтобы быть тварным. Каким же образом, о исполненные всякого безумия, Он освещает, а они (твари) освещаются Им? Разве не одно есть освещающее, а другое — освещаемое? Но очевидно и для всякого ясно: если признаем тожественным как по отношению к качеству сущности, так и к образу бытия, то что же большего будет в Могущем освещать — и наоборот: что меньшее будет в нуждающемся во свете? То и другое будет относиться и к обоим вместе, и к каждому в отдельности: и то, что нуждается в свете, будет светом, а свет не будет различествовать от освещаемого. Но большое в этом оказывается смещение понятий, и здравый смысл вынуждает нас разделять каждое из двух наименованных понятий и тому, что подает, усвоять здесь свою особую природу, отличную от того, чему подается. Следовательно, не единоприроден тварям Сын, но должен иметь сущность Отца, будучи Светом истинным из Света истинного.

Не трудно, конечно, применить сюда предшествующее рассуждение наше, в коем мы доказывали, что Сын есть жизнь по природе и что Он отличен от того, в чем пребывает, — и таким образом раскрыть в этой главе надлежащее разумение предмета. Но чтобы не оставить этого труда другим и не показаться одержимым леностью, я сам опять попытаюсь применить сюда образ предшествующих умозаключений. Как там, будучи жизнью по природе, Он является другим, отличным от того, в чем Он «был», так и здесь, называемый светом человеков и действительно будучи им, Он окажется другим, отличным от того, что нуждается в свете и причастно ему. Из далее следующего мы узнаем это точнейшим образом.

Доказательство, посредством умозаключений,

того, что освещающий Сын по природе отличен

от освещаемой твари

Если в рассматриваемом изречении Слово изображается как свет по природе, сообщающий Себя существам посредством причастия, то поэтому Он должен быть признаваем отличным от того, в чем Он есть. А Тот, Кто по природе есть другой, чем то, что есть причастная Ему и освещаемая тварь, — разве это не есть уже Превышающий все Бог?

Иное. Если богопротивник говорит, что Сын, будучи Светом по природе, как тварный находится между тварями, освещая нуждающееся в свете; то, во–первых, Он должен быть мыслим существующим Сам в Себе, а потом кроме того будет и причастным Сам Себе и светом, как скоро надо предполагать, что и Сам Он, будучи в тварях, есть один из них. Но наставленный сердцем в мудрости (Пс. 89, 12), как написано, без сомнения видит, сколько нелепости заключает в себе такое мнение. Итак, если чрез причастие присутствует в тварях освещающее их Слово, то Само Оно уже не будет между теми, кои причаствуют и освещаются, но очевидно отличается от них. А если так, то, следовательно, не тварно, но (присутствует) как свет по природе и Бог в нуждающихся во свете.

Иное. Если Сын есть не из сущности Бога и Отца, но Бог поставил Его, как учат те, вне Себя; то, следовательно, Он тва–рен и создан. Но разве может быть между тварями Тот, Кто освещает их? Какое же тогда будем находить преимущество в Божественной природе? Или каким образом премудрейший Псалмопевец говорит, как нечто досточудное, о Боге по природе: во свете Твоем узрим свет (Пс. 35, 10)? Ведь если Сын, будучи тварен, освещает все, то тварь будет освещать саму себя, нисколько не нуждаясь для сего в Создавшем ее Боге. Ничего, следовательно, не будет большего в Боге пред тварью, и она будет действовать не менее, чем сколько может Бог. Но это нелепо, поэтому не тварен Сын, но напротив — (есть) Бог и потому свет по природе, как и Отец.

Иное — из того же. Если Сын, будучи светом Бога и Отца, согласно сказанному: во свете Твоем узрим свет (Пс. 35, 10) и: поели свет Твой и истину Твою (Пс. 42, 3), — есть тварен и приведен к существованию; то ничто уже не будет препятствовать, по точно такому же сходству, и все тварное называть светом Бога и Отца. Ведь если природа тварных существ вполне допускает это, то это будет общею всем возможностью, а не свойством одного Сына. Но это нелепо, ибо одному только Сыну подобает называться и быть светом Бога и Отца. Следовательно, Он не тварен, но есть Свет, как Бог из Бога, освещающего посредством Него то, что нуждается в свете.

Иное. Если Сын, будучи Светом по природе, есть не из сущности Отца, но получил существование извне, по невежественному учению богопротивников; то, следовательно, Он единоприроден тварям и брат, как стоящий вне Божественной сущности. Но в таком случае каким же образом Он называется и есть Свет, между тем как о святом Крестителе говорится: не бе той свет (Ин. 1, 8), хотя и блаженный Креститель может (согласно их учению) быть светом, и не он только, как скоро допускается возможность тварному Сыну быть Светом по природе? Ведь то, что раз вложено в природу, без сомнения должно быть общим всему причастному ей, как это требует последовательность мышления. Но на самом деле Иоанн — не свет, а Свет — Сын; следовательно, Он отличен по природе и не единоприроден тварям.

Иное — из того же. Если Сын, будучи Светом по природе, есть тварен и создан, как не имеющий бытия из сущности Бога и Отца, по предположению некоторых; то природа тварей должна будет допускать для себя возможность быть и называться светом. Но тогда все будет светом в возможности, ибо чем известному существу врождено быть, тем без сомнения оно и должно быть, хотя бы еще и не было. Если, таким образом, быть светом есть общая принадлежность природы тварей, а не исключительное свойство какого–либо одного существа; то зачем Сын напрасно величается, говоря о Себе: Аз есмъ свет (Ин. 8, 12; 9, 5; 12, 46)? Ведь Ему скорее надлежало бы сказать: «Я есмь (вместе) с вами свет». Поелику же усвояет это, как собственное благо, одному только Себе, не допустив еще никого из других, то очевидно наконец, что Он ставит Себя не в ряду тварей, но в Божественной сущности Отца, Коей принадлежит по природе и бытие светом.

Иное. То, что причастно свету, само не есть свет в собственном смысле; ибо оказывается другим нечто, существующим в другом. Если, таким образом, Сын, как Свет, сообщается

тварям, то Он должен быть отличен от причаствующего Ему и нуждающегося в свете. Поэтому не тварен и не имеет нужды, подобно тварям, освещаться от другого, а следовательно, в конце концов есть Бог и может освещать. Если же так, то должен быть мыслим рожденным из сущности Отца, как скоро мы поклоняемся Единому Богу и служим не другому кому кроме Сущего.

Иное. Точно исследуя природу всего существующего, мы находим только Бога и тварь, и ничего другого кроме этого. Что стоит вне бытия Богом по природе, то конечно есть тварно. А что непричастно тварности, то без сомнения принадлежит к Божеству. Когда мы обдумали все это наилучшим образом, можем спросить лишающих Сына сущности Бога и Отца: как бы Он мог освещать, как свет, если этим самым свойством обладает (одна только) Божественная природа, не допускающая его еще ни в чем другом? Если же Сын, будучи тварен, может быть и светом, то дар этого преимущества распространится, конечно, на все твари, и все будет светом по природе. Но какая же в таком случае будет уже у них (тварей) нужда в причастии Сыну, или какое преимущество найдут в этом, если и сами они по природе своей могут быть светом, каковым, без сомнения, и Сын есть в них? Но тварь нуждается в освещающем, не имея этого в себе самой. Следовательно, Бог по природе есть Сын и потому — свет, как могущий освещать то, что нуждается в свете.

Иное. Сын, будучи светом по природе, или отличается от твари, очевидно, по сущности, — или единоприроден ей. Если единоприроден и единосущен, то напрасно, можно в таком случае подумать, Он обращался к нам со словами: Аз свет в мир приидох (Ин. 12, 46); ибо тварь уже и сама в себе может быть светом, — а между тем свет должен быть непричастен свету, чтобы мыслиться светом. А если Он не единоприроден, тварь же нуждается в свете, слыша: что имеешь, чего не получил (1 Кор. 4, 7), то по необходимости Сын уже не может быть тварным, привлекая к Себе Самому от твари свое собственное свойство (быть светом по природе), ибо тварь не может быть светом по природе, напротив — она нуждается в свете и только причастна ему.

Иное. Если ничто не бывает причастным самому себе, а между тем тварь причастна Сыну, как Свету, то, следовательно, Сам Он не есть тварь, но и тварь не есть Свет, что есть Сын.

Иное. Если иное есть освещать, а иное освещаться, как действие и страдание, — и освещает Сын, а освещается тварь, то, следовательно, не одно и то же Сын и тварь, так как не одно и то же действующее с действуемым.

I, 5. И свет во тме светит, и тма его не объят.

И посредством этих слов премудрый Евангелист спешит изъяснить нам созерцание, заключающееся в предшествующих словах. Для неложного разумения относительно Бога–Слова, что Оно есть действительно свет человеков, он почитал недостаточным для слушателей одних только этих слов: и жизнь была свет человеков, ибо следовало (предвидеть), что появятся некие такие, кои без надлежащего исследования усвоят эти слова и будут пытаться распространять и учить других тому, что хотя Слово Божие и есть действительно свет, но не всем Оно податель света, а только тем посылает свет разумения, кому Само желает, испытывая заслуживающего и достойного принять столь высокий дар. Природа же других разумных тварей или как бы из собственных семян собирает себе силу разумения, или же Бог и Отец влагает в нее ум и смысл, как бы Сын не был в силах делать это. Дабы таким образом Само Бог–Слово ясно являлось Таким, Которое было в Боге и Отце и жизнью и светом не некоторой только части тварей, а других нет, но, по некоему несказанному способу причастия, как премудрость и разум — что в разумных существах называется светом, — сообщая Себя всем вообще существам, дабы разумные существа обладали разумом и способные к мышлению имели мышление, быв не в состоянии быть таковыми каким–либо иным способом; — он и почитает необходимым сказать, что и «свет во тьме светит, и тьма его не объяла». С великой точностью восклицает слушателям как бы нечто таковое: я сказал, любезнейшие, охотно научая вас истине, что жизнь была свет человеков, не для того, чтобы кто–либо из этих преимущественно слов заключал, что освещение от Него получают отинуду в качестве награды именно те только, кои окажутся праведными и добрыми, — но для того, чтобы вы научались опять, что каким образом Слово есть жизнь во всех тварях, очевидно поскольку оживотворяет способное к жизни, таким же образом есть Оно и свет в них, поскольку способное к разумению и размышлению Он являет тем, что оно есть. Ведь Бог и Отец есть все во всем чрез Сына в Духе (1 Кор. 15, 28).

Тьмою же называет природу, нуждающуюся в освещении, то есть вообще тварную. После же того как назвал Его светом, указывая этим на то, что разумная тварь отлична от Него, как нуждающаяся в Нем и причастная Ему, — обращает смысл обозначаемого к противоположному, по нашему разумению, не без цели, но, без сомнения, имел в своем уме ту мысль, что природа тварей, сама из себя совсем ничего не источающая, но решительно все, как бытие, так и благобытие, получающая от Творца, справедливо слышит: что имеешь, чего не получил (1 Кор. 4, 7)? А как, кроме всего другого, и самый свет она имеет богоданным, очевидно получает, как не имеющая его, — а свет не бывает сам из себя; то каким же образом она не будет противоположностью (свету)? Или разве не должна называться тьмою? Убедительным, даже более — вполне необходимейшим доказательством того, что тварь есть тьма, а Божие Слово, напротив, — свет, служит это «светит во тьме свет». Ведь если природа тварей приемлет Божие Слово по причастию, как свет или как из света, то, очевидно, сама–то она получает, как тьма. Светит же в ней, как свет во тьме, Сын, хотя тьма и совсем не знает света. Это именно, думаю, и означает: «тьма его не объяла». Слово Божие сияет всем способным к осия–нию и освещает вообще все, что имеет природу, способную к освещению; но Оно не знается тьмою, ибо существующая на земле разумная природа, то есть человек, служила некогда твари вместо Творца (Рим. 1, 25). Итак, (человек) не восприял свет, то есть не познал Творца, источник премудрости, начало разума и корень мышления. Однако же по человеколюбию (Бога) твари имеют свет и вместе со своим переходом в бытие приносят с собою и как бы вверженную в них силу разума.

Опять и здесь должно заметить, что никакое основание не дозволяет считать Сына Божия тварным или созданным, но (в этом отношении) Он всецело отдаляется от нас и превосходит природу тварей, будучи совершенно другим, чем то, что суть оне, и далеко отстоя (от них) по качеству сущности, как, без сомнения, и свет есть не одно и то же со тьмою, но даже противоположен (ей) и отделен (от нее) несоединимым различием совершенно другой природы. Но уже достаточное о сем дав рассуждение в предыдущих исследованиях наших, присоединим прочее из следующего потом:

I, 6–7. Бысть человек послан от Бога,

имя ему Иоанн: сей прииде во свидетельство,

да свидетельствует о Свете.

В предшествующих словах тщательно изложив учение о Боге–Слове и точно раскрыв то, посредством чего Оно является по природе Сыном Бога и Отца, теперь старается дать удостоверение своим словам от свидетелей. Так как по сказанному от Бога чрез Моисея: при устех двою и триех свидетелей станет всяк глагол (Втор. 19, 15; ср. Мф. 18, 16), то благоразумно привлекает к себе блаженного Крестителя и приводит действительно достоверного свидетеля. Не почитал он должным, хотя бы и был весьма почтенным лицом, требовать веры сверх закона от читателей писания его о Спасителе нашем и верить ему только одному в повествовании о предметах, превышающих наш ум и понимание. Итак, сам блаженный Евангелист свидетельствует, что «было Слово в начале, и Бог было Слово, и было в начале к Богу» и что «все чрез Него произошло» и Оно было в тварях как жизнь, и что «сеет человеков была жизнь», дабы посредством всего этого показать, что Сын есть Бог по природе. Свидетельствует согласно с ним и божественный Креститель, вопия: уготовайте путь Господень, правы творите стези Бога нашего (Мф. 3, 3; Мк. 1, 3; Ин. 1, 23 и Ис. 40, 3). Всякий ведь скажет, что Бог истинный есть Тот, у Кого по природе присутствует достоинство господства, и ни у кого другого оно не может присутствовать в собственном и истинном смысле, как скоро один нам Бог и Отец и один Господь Иисус Христос, по слову Павла, и если богами по благодати и господами называются многие как на небе, так и на земле, но один с Отцом Бог истинный — Сын (1 Кор. 8, 6. 5). Итак, вот достопочтеннейшая двоица святых свидетелей, и вера сказанному (ими) отнюдь не должна быть заподозреваема, так как восполняется как свидетельством от закона, так и подтверждается известностью лиц (свидетелей). Ведь говорить что–либо о себе самом и касаться собственных достоинств блаженному Евангелисту было поистине тяжело, да, впрочем, и не благоусмотрительно, ибо конечно мог бы справедливо услышать: ты о себе сам свидетельствуеши и свидетельство твое несть истинно (Ин. 8, 13). Посему–то предоставляет знающим его судить относительно его, а сам обращается к одноименнику, делая это весьма прекрасно, и говорит, что послан он от Бога. Действительно, подобало показать, что святой Креститель не самовольно и не по самозванному рвению приступает к свидетельству о Спасителе нашем, но повинуется вышним постановлениям и служит Божественной воле Отца. Посему говорит: быстъ человек послан от Бога, имя ему Иоанн.

Должно обратить внимание на то, сколь верное, точное и соответствующее природе каждого из обозначаемых предметов употребил он выражение. Так о Боге–Слове везде последовательно употребляет «бе», означающее вечность Его и старейшинство пред всяким началом временным, не дозволяя считать Его сотворенным; ибо всегда сущее разве может быть мыслимо и происшедшим? А о блаженном Крестителе подобающим образом говорит: «быстъ» человек послан от Бога, — как о человеке, имеющем тварную природу. И вполне верно и точно, как кажется мне, Евангелист говорит здесь не просто «явился», но чрез присоединение слова «человек» опровергает безрассудное предположение некоторых. Уже среди многих разнеслась (тогда) молва, болтавшая, что святой Креститель был в действительности не человек по природе, но один из сущих на небесах святых Ангелов, воспользовавшийся человеческим телом и посланный на проповедь от Бога. В качестве предлога для такого мнения их о нем изобретается ими также сказанное Богом: се Аз послю Ангела Моего пред лицем Твоим, иже уготовит путь Твой пред Тобою (Мал. 3, 1; Мф. 11, 10; Мк. 1, 2; Лк. 7, 27). Но отметаются от истины думающие так, не разумея, что имя «Ангел» обозначает скорее служение, чем сущность, как, без сомнения, и в повествовании о блаженном Иове один за другим прибегают «Ангелы» (вестники), сообщая о разнообразных несчастьях и являясь служителями тех ужаснейших бед (Иов 1, 14 след.). Подобное же касательно святых Ангелов определяет нам и сам премудрей–ший Павел, говоря в Послании так: не вси ли суть служебнии дуси, в служение посылаеми, за хотящих наследовати спасение (Евр. 1, 14)? Итак, Ангелом назван чрез глас Владыки блаженный Креститель Иоанн не потому, что он есть Ангел по природе, но потому, что послан возвещать и вопиять: путь Господень уготовайте (Ис. 40, 3; Мф. 3, 3; Ин. 1, 23 и парал.). Весьма благополезно утверждал и то, что от Бога послан сей вестник (Ангел), являя наидостовернейшим его свидетельство. И в самом деле, посланный от Бога на проповедь конечно не объявил бы в своем учении чего–либо другого, что не согласовалось бы с волею Возложившего на него это посольство. Итак, истинен свидетель богонаученный, чтб, думаю, и означает выражение: послан от Бога. Так и премудрейший Павел, говоря нам, что он послан чрез Иисуса Христа (Гал, 1,1), утверждал, что значение таинства он узнал не от кого другого, но чрез откровение Пославшего (Гал. 1, 12), в выражении «послан чрез Иисуса Христа» вместе с тем и нераздельно указуя и на откровение. Итак, с посланничеством от Бога необходимо должно соединяться и богонаучение. А что служителям истины всего более свойственно быть чуждыми лжи, это несомнительно.

Было же и имя у человека того, говорит, Иоанн. Посланого надлежало указать и обозначением имени, сообщающего, как думаю, великую достоверность слову. Ведь Ангел Гавриил это (был) предстояй пред Богом, как сам он говорит (Лк. 1, 11 и 19), — когда он благовествовал Захарии о рождении у него сына от Елисаветы, то кроме того, что сказал об этом, присоединил еще и то, что Иоанн будет имя его (Лк. 1, 13 и 63). Очевидно, конечно, и всеми признается, что он так назван был от Ангела по Божественному изволению и повелению. Но увенчанный такою честью от Бога разве не должен уже быть признан выше всякой похвалы, а вместе с тем и достопочтеннейшим? Посему–то Евангелист и считает благополезным и необходимым сделать упоминание об имени (Крестителя).

А так как к свидетельству о том, что святой Креститель послан был от Бога, Евангелист присоединил: да вси уверуют чрез него, — то мы должны опять дать ответ на вопрос, который могут выставить против нас наши противники, именно: почему же не все поверили посланному от Бога? Неужели оказался бессильным убедить некоторых тот, кто предназначен был к этому чрез вышнее определение? — Не нерадению Иоанна, ответим вам, любезнейшие, нам подобает приписывать вину за это, но обвинять упрямство неверовавших. Ведь что касается намерения проповедника и цели посланниче–ства свыше, то никто не должен бы оказаться непричастным научению, ни остаться неверующим. Но поелику различно настроение в слушателях и каждый имеет власть собственного выбора, то некоторые и удалились от полезного, не приняв веры. Посему должно сказать им согласно написанному у пророка: слышан да слышит, и непокаряяйся да не покаря–ется (Иез. 3, 27).

I, 7. Сей прииде во свидетельство, да свидетельствует о Свете.

Это «сей» заключает в себе выразительное указание на доблесть и славу лица; ибо он от Бога, говорит, послан, — он, справедливо поразивший всю Иудею святостью жизни и чрезвычайным подвижничеством, предвозвещенный гласом святых пророков и у Исайи названный «гласом вопиющаго в пустыне» (Ис. 40, 3), а у блаженного Давида: «светильником Христу предуготованным» (Не. 131, 17). Сей прииде во свидетельство, да свидетельствует о Свете. И здесь Светом называет Бога–Слово и показывает, что один есть Свет и что этот самый Свет собственно только и существует, вместе с Коим нет ничего другого, что имело бы силу освещать и не нуждалось бы в свете. Итак, иноплеменно и, так сказать, иноприродно по отношению к твари Божие Слово, как скоро действительно и истинно Оно есть Свет в собственном смысле, тварь же причастна Свету. А кто не стоит уже в ряду тварей и потому мыслится иноприродным, каким образом Он мог бы быть тварным, а не наоборот — каким, наконец, образом Он мог бы не быть в пределах Божества и не иметь природы Родителя?

I, 5. Не бе той свет, но да свидетельствует о Свете.

Предпочетши жизни в городах пребывание в пустыне, явив изумительную крепость в подвижничестве и дойдя до самой вершины праведности в людях, Креститель вполне справедливо возбуждал удивление к себе и некоторыми считался даже за Самого Христа. Так, вожди иудейских сонмищ, пришедши к такой догадке благодаря присущим ему преимуществам по добродетели, посылают некоторых к нему, повелев спросить его, не Христос ли он (Ин. 1, 19–25). Итак, не неведая о том, что у многих пустословилось о нем, блаженный Евангелист почитает необходимым присоединить: не бе той свет, дабы и заблуждение искоренить относительно сего, и придать опять некую достоверность посланному от Бога на свидетельство. В самом деле, разве не весьма превознесен, разве не досточуден во всех отношениях тот, кто отличался праведностью, так что отображал Самого Христа и по причине изрядной красоты благоговения почитался наконец даже за самый свет? Итак, не был, говорит, он свет, но во свидетельство о Свете послан. Говоря же Свет, с приложением члена, ясно этим указывает на Единый Истинный Свет. А что светом справедливо может быть называем и блаженный Креститель или даже каждый из святых, этого мы не будем отрицать, по причине сказанного о них Спасителем нашим: вы есте свет мира (Мф. 5, 14). Сказано также и о святом Крестителе: уготовах светильник Христу Моему (Пс. 131, 17), — и; он бе светильник горя и светя: вы же восхотесте в час возрадоватися во свет его (Ин. 5, 35). Но хотя святые суть свет и Креститель есть светильник, мы не должны, однако же, опускать из внимания благодать и подаяние им от Света. Ведь свет — не свой собственный в светильнике и освещение также — не свое во святых, но осиянием истины оказываются блистающими и светящимися и светила суть в мире, слово жизни содержаще (Флп. 2, 15–16). Но какая же жизнь, коей слово содержа, они назывались светом (светилами), кроме Самого Единородного, говорящего: Аз есмъ жизнь (Ин. 14, 6)? Итак, один в действительности есть истинный Свет, освещающий, не освещаемый, — а если, вследствие причастия к этому одному (Свету), и что–либо другое называется светом, то должно быть мыслимо (таковым только) по подражанию Тому (Единородному).

ГЛАВА VIII

О том, что один только Сын Бога

есть Свет истинный, а тварь нет, будучи (только)

причастна Свету, как происшедшая

I, 9. Бе Свет истинный.

Божественный Евангелист благополезно возвращается к разъяснению сказанного и ясно различает истинный Свет, то есть Единородного, от того, что не таково, то есть твариых существ. Ясно различается то, что по природе, от того, что по благодати, — от того, чему сообщается, то, что сообщается, — подающее себя нуждающимся от того, чему подается. И если Сын есть истинный Свет, то нет, следовательно, кроме Него никакого истинного Света, и тварь ни в себе самой не имеет возможности быть и называться светом, ни может произвести свет как плод собственной природы, но как из небытия есть, так и, не будучи светом, может возвыситься до бытия светом чрез восприятие в себя блеска Света истинного и чрез осияние причастием Божественной природы, по подражанию ей называться, а вместе и быть светом. А Слово Бога по существу есть свет, не будучи таковым только вследствие причастия по благодати и имея в Себе это достоинство не в качестве случайного или прившедшего, как благодать, но в качестве неизменного плода непреложной природы и неотчуждаемого блага, перешедшего от Отца к Наследнику сущности Его. Тварь же не так может достигнуть того, чтобы быть светом: она, как неимеющая, получает; как тьма, освещается; обретенною имеет благодать, — по человеколюбию Дающего — достоинство. Таким образом, Сын есть Свет истинный, тварь же отнюдь нет. При таком различии и столь далеком расстоянии Сына Божия от твари, по отношению к тожеству природы, — разве не следует со всею справедливостью предполагать, что говорят вздор, даже более — вне всякого здравого смысла окажутся те, кои будут называть Его тварным и Творца всяческих ставить в ряд с тварями, не видя, как мне кажется, до какого нечестия эта дерзость может довести их, не разумеющих ни того, что говорят, ни того, о чем утверждают (1 Тим. 1, 7). А что для нас, обыкших точнее исследовать истину в предлежащих словах, Сын, то есть Свет истинный, отнюдь не окажется тварным, или созданным, или и вообще соприродным твари в каком бы то ни было отношении — это каждый может увидеть отовсюду и весьма легко, а не менее и из следующих далее рассуждений собранных для уразумения предлежащих слов.

Рассуждения или умозаключения,

посредством коих можно узнать, что один только

Сын есть Свет истинный, тварь же нет, почему

и не единоприроден ей

Если Сын, будучи отблеском славы (Евр. 1, 3) Бога и Отца, есть поэтому Свет истинный, то Он не должен быть единоприроден твари, чтобы и тварь не почиталась отблеском славы Бога и Отца, имеющею возможность быть по природе тем, что есть Сын.

Иное. Если вся тварь может быть истинным Светом, то по какой причине это прилагается к одному только Сыну? Ведь по закону равенства надлежало бы, конечно, и тварям присвоить возможность быть истинным Светом. Однако же ни одной из тварей не будет приличествовать это, а говорится об одной только сущности Сына. Следовательно, в собственном и истинном смысле оно должно употребляться только о Нем, а отнюдь не о тварях. Каким же в таком случае образом Он будет соприроден твари, а не наоборот — выше твари, как сущий над нею вместе с Отцом?

Иное. Если неистинный свет есть не одно и то же со Светом истинным, ибо обозначение того и другого имеет некое различие, а Сын назван истинным Светом и Он таков по природе; то тварь, следовательно, не будет истинным Светом. Посему столь различное между собою не единоприродно друг другу.

Иное. Если не один только Единородный есть Свет истинный, а и тварь может быть истинным Светом, то по какой причине Он «освещает всякого человека грядущаго в мир»? Как скоро и твариая сущность имеет это в себе самой, то уже излишне было ей освещаться чрез Сына. Однако же Он освещает, а все мы причастны Ему. Следовательно, по качеству сущности не одно и то же Сын и тварь, как то, что причаствует, не тожественно с тем, что сообщает.

Иное. Если быть Светом истинным не одному принадлежит по природе только Сыну, но имеет его (свет) и тварь, то излишним, как думаю, окажется сказанное Псалмопевцем к некиим: приступите к Нему и просветитеся (Пс. 33, б); ибо, безусловно, истинный Свет не может быть светом по причастию к другому кому–либо и блистать осияиием от другого, напротив — он должен получать совершенную чистоту от своей собственной природы. Но мы видим, что человек нуждается в Свете, будучи тварной природы, и истину высказывает Псалмопевец, взывая как бы к Божию Слову: яко Ты просветиши светильник мой, Господи Боже мой, просветиши тму мою (Пс. 17, 29). Следовательно, мы — не истинный Свет, но причастны освещающему Слову и по природе чужды Света истинного, который есть Сын.

Иное — из того же. Если человеческий ум назван светильником, по воспеваемому в Псалмах: яко ты просветиши светильник мой, Господи (Пс. 17, 29), то каким образом мы можем быть истинным Светом? Ведь привнесен и дан светильнику свет. И если тьму, имеющуюся в нас, просвещает один только Единородный, то не Он ли, напротив, и есть истинный Свет, а мы нет? Если же это истинно, то как же может быть единоприроден твари Он, столь превышающий ее?

Иное. Если быть Светом истинным может принадлежать твари, как без сомнения и Сыну, то Светом истинным, очевидно, будет человек, будучи частью ее (твари). Но в таком случае–кому же Бог и Отец обещал чрез святых пророков, говоря: и возсияет вам боящимся имене Моего Солнце Правды (Мал. 4,2)? Что же, разве Свет истинный возымел нужду в Осияваю–щем Солнце? Но Бог и Отец обещал дать его нам, конечно как находящимся в нужде, — и приняв, мы осветились. Следовательно, Единородный, в отношении природного тожества, отличен и от нас и от твари (вообще), будучи Светом истинным и имея природу освещать нуждающихся в свете.

Иное. Если не один только Сын есть Свет истинный, но имеет его (Свет) и тварь, то, очевидно, он будет и в нас. Но какая же в таком случае причина побудила святых взывать к Богу: поели свет Твой и истину Твою (Пс. 42, 3)? Какую пользу, скажи мне, думали они принести нам, когда столь часто испускали таковые гласы? Ведь если они знали, что человек имеет нужду во Свете и требует приобщения его от другого, то разве может кто истинно сказать, что и сам он есть Свет истинный? А если он (человек) не нуждался в освещающем Слове то зачем всуе призывали не могущего принести никакой пользы? Но нельзя сказать, что ум святых уклонялся от истины, и Сам опять Бог и Отец, как нуждающимся в свете, посылает нам Сына. Следовательно, Единородный отличен по природе от твари, как освещающий от нуждающихся в свете.

Иное. Если мы видим тварь нуждающеюся в Свете, а освещает ее Единородный, то тварь не сама ведет себя к Свету; следовательно, она не есть и Свет истинный, как Сын.

Иное. Если природный и истинный Свет не отемняется, а Единородный есть Свет истинный и тварь также есть Свет истинный, то чего ради Писание говорит о Сыне: тма Его не объят, а о нас Павел: в нихже бог века сего ослепи разумы неверных (2 Кор. 4, 4), — и опять Сам Спаситель: пока свет имеете, ходите во свете, дабы тьма вас не объяла (Ин. 12, 35). Для всех, конечно, очевидно, что если бы некоторые из нас не подвергались объятию тьмою, то Спаситель не сказал бы чего–либо такого. Каким же образом Единородный и тварь будут тожественны по природе — неизменный с изменяемою, не «допускающий никакого недостатка с отемняемою и могущею получать освещение, присущее, очевидно, в качестве прибавка, а не по врожденности его природе самой в себе?

Иное. Если не один только Единородный есть Свет истинный, но имеет его (свет) тварь, как единоприродная Ему, то каким образом мы можем взывать к Богу и Отцу: во свете Твоем узрим свет (Пс. 35, 10)? Ведь если мы истинный Свет, то как можем освещаться в другом? А если говорим это, как имеющие нужду в привходящем свете, то, очевидно, мы не окажемся истинным Светом. Следовательно, мы не единоприрод–ны Слову, столь превышающему нас по природе.

Иное — истолкователъно. Господь наш Иисус Христос обретается говорящим в Евангелиях: сей же есть суд, яко свет прииде в мир, и возлюбиша человецы паче тму, неже свет: беша бо их дела зла. Всяк бо злая делаяй ненавидит свет и не приходит к свету (Ин. 3, 19–20). Но если Единородный есть Свет истинный и тварь точно так же может быть истинным светом, то почему же Он приходит, чтобы осветить ее, а она любила тьму? И как вообще она может не приходить к свету, если сама она есть Свет истинный? Ведь то, что присуще предметам по их природе, имеет эту принадлежность вкорененною, — а что избирается по желанию, то не имеет такой устойчивости. Так например: не вследствие собственной воли каждый приобретает бытие разумным человеком, ибо имеет это от природы, — но по своему желанию каждый может быть или дурным, или добрым и точно так же во власти каждого любить правое или противоположное. Если поэтому тварь есть свет по природе, ибо этим именем обозначается истинный (Свет), то почему же она не приходит к свету, или каким образом может любить тьму, очевидно, как не могущая по природе быть Светом истинным, но, напротив, совершающая свободно произвольный выбор лучшего или худшего? Таким образом, противники наши должны или осмеливаться утверждать, что у Сына нет природных преимуществ над тварью, дабы яснее обличилось их богохульство и чтобы они от всех услышали: потребит Господь вся устны лъстивыя, язык велеречивый (Пс. 11,4), — или же, если ясно признают, что эти качества присущи Ему по сущности Его, пусть не объединяют с Ним в единство природы тварь, не имеющую этого, как только что доказано нами.

Иное. Если не одно только Слово Бога есть Свет истинный, но подобно Ему также и тварь может быть Светом истинным, то по какой причине говорит: Аз есмъ свет мира (Ин. 8, 12)? Или каким образом мы можем лишиться превосходнейшего преимущества природы, если и мы можем быть истинным Светом, как (и всякая) тварная сущность имеет его (свет)? Если же Единородный говорит истину: Аз есмъ свет мира, то, очевидно, тварь может быть светом только чрез получение его от Него, и не иначе. А если так, то она не единоприродна Ему.

Иное. Если не один только Сын есть истинный Свет, но свойственно это и тварям, то что же скажем в том случае, когда премудрейший Петр пишет нам в Послании: вы же род избранный, царственное священство, народ святый, люди в приобретение, да доблести возвещаете из тьмы вас Призвавшаго в чудный Свой свет (1 Пет. 2, 9)? Какая же вообще есть в нас тьма или в какой же мы оказались тьме, если и сами мы суть истинный Свет? И каким образом могли мы быть призваны к свету, если бы не находились во тьме? Но не говорит неправды и проповедник истины, дерзнувший сказать: доказательства ли ищете того, что во мне говорит Христос (2 Кор. 13, 3). И мы призваны в чудный Его свет (1 Пет. 2, 9), следовательно, от тьмы, и не иначе. А если это справедливо, то тварь не есть истинный Свет, но один только Сын есть собственно и истинно Свет, тварные же предметы — по причастию к Нему, и потому они не единоприродны (Ему).

Другие доказательства с присоединением

изречений (Писания), посредством простейших

размышлений приводящие читателей к исповеданию

того, что один только Сын Бога есть Свет истинный,

природа же тварей освещается от сообщения (света)

от Него, не имея возможности быть

Светом по существу, как Тот

Псалмопевец говорит: да знаменуется на нас свет лица Твоего, Господи (Пс. 4, 7). Какое же это есть лицо Бога и Отца, коего (лица) свет назнаменован на нас, как, без сомнения, не Единородный Сын Бога, Его неизменно–точный Образ и потому говорящий: видевый Мене виде Отца (Ин. 14, 9)? Назнаменован же Он нам тем, что явил нас сообразными Себе (Рим. 8, 29) и чрез Духа Своего освещение начертал, как Божественный образ, верующим в Него, дабы и они сами могли бы уже (в переносном смысле) называться по Нему богами и сынами Бога (Пс. 81, 6; Ин. 10, 34; 1, 12 и др.). Но если бы какая из тварей была светом истинным, то каким образом Он мог быть назнаменован нам? Ведь свет во тьме светит, по неложному слову Духоносца (Ин. 1, 5), — ибо свет во свете как может быть светлым?

Иное. Псалмопевец говорит: свет возсия праведнику (Пс. 96, 11). Если (праведнику) имеющему и не нуждающемуся, то он (свет) излишен, — а если как не имеющему воссиявает свет, то, следовательно, один только Единородный есть Свет, тварь же только причастна Свету и потому иноприродна.

Иное. Псалмопевец говорит: не бо мечем своим наследи–ша землю, и мышца их не спасе их: но десница Твоя, и мышца Твоя, и просвещение лица Твоего (Пс. 43, 4). Просвещением лица Бога и Отца опять называет здесь откровение от Сына чрез Духа и руководство каждым из бытии, что одно только и спасло Израиля и освободило от жестокости Египтян. Если поэтому не один только Единородный есть Свет истинный, по точно такое же достоинство присуще и тварям, то почему же тех, о коих речь (израильтяне), спасались не собственным своим светом, но оказываются снабжаемыми приложением как бы чужого и необходимого света? Но очевидно, что Единородный светил нуждавшимся в свете, а потому Он, и только один, есть Свет истинный, тварь же получает от Него благодать. А если так, то как же, наконец, она могла бы быть и единоприрод–ною Ему?

Иное. Псалмопевец говорит: блажени людие ведущий воскликновение: Господи, во свете лица Твоего пойдут (Пс. 88, 16). Почему же, напротив, и они не могут идти в собственном свете? И почему, скажи мне, получая просвещение от другого, они едва могут устроить себе спасение, если и сами они действительно суть истинный Свет, как, без сомнения, и лице Бога и Отца, то есть Сын? Но всякому, полагаю, и чрез это ясно, что Слово подает просвещение твари, как нуждающейся, а она, получив то, чего не имеет, спасается. Как же в таком случае Единородный и происшедшее чрез Него могут быть тожественными по сущности?

Иное. Псалмопевец говорит: возсия во тьме свет правым (Пс. 111,4). Каким же вообще это образом правый находился во тьме, будучи и сам Светом истинным, как скоро и природа тварей имеет это так же, как Единородный? Если же свет посылается правым, как не имеющим его, то не потребуется от нас много слов, но сама природа вещей возопиет, что совершенному не может быть тожественно по сущности нуждающееся— требующему (не тожественно) подающее от преизбытка.

Иное. Светися, светися, Иерусалиме, прииде бо твой свет, и слава Господня на тебе возсия (Ис. 60, 1). Если природа тварей имеет в себе самой свет и таковым, собственно то есть Светом истинным, мы признаем Единородного, то как бы мог Иерусалим нуждаться в Освещающем его? Поелику же он (Иерусалим) получает освещение в качестве благодати то, следовательно, один только Сын есть Свет истинный, освещающий его (Иерусалим) и дающий то, чего он не имеет. А если так, то разве Он, без сомнения, не другой по природе по отношению к тому (Иерусалиму)?

Иное. Се дах тя в завет рода во свет языков (Ис. 42, 6). Каким же вообще образом разумная тварь на земле (язычники) нуждалась в свете, если быть Светом истинным присуще ей по природе? Но Бог и Отец дает ей, конечно как не имущей, Собственного Сына, — она же, получив таким образом, самым уже делом будет вопиять как о бедности собственной своей природы, так и о преизбыточествующем достоинстве Освещающего Слова.

Иное. И ныне доме Иаковлъ, приидите, пойдем светом Господним (Ис. 2, 5). Почему же, напротив, эти не идут собственным светом, а дарует им Единородный, сообщая собственное благо Своей сущности? Но полагающиеся на свое соб–ственное благо (свет) не одолжаются чужим, — следовательно, как не имеющие, они обыкли делать это.

Иное. Спаситель говорит: Я есмъ свет мира: последующий Мне, не будет ходить во тьме, но будет иметь свет жизни (Ин. 8, 12), Пусть–ка и тварь осмелится испустить таковой же глас (о себе), если и сама она есть истинный Свет. Если же ужасается глагола этого, то и на деле будет далека от сего, исповедав истинный Свет, то есть Сына.

Иное. Господь говорит: дондеже свет имате, веруйте во свет, да сынове света будете (Ин. 12, 36). Итак, неужели имели утратить свет по причине своего неверия те, кои суть свет по природе, если для тварной сущности вообще допускается возможность быть Светом истинным? Да и как это может быть когда–либо? Ведь лишение того, что присуще кому–либо по существу, отнюдь не может случиться по нерадению, но (лишиться так возможно только) того, приобретение чего совершает желание и отсутствие чего или присутствие бывает без уничтожения предмета (обладающего этим). Например: разумен человек по природе, а кораблестроитель — по желанию, или немощен телом по случайности. Посему неразумным он совсем не может быть, а кораблестроительную опытность он по нерадению может утратить, как и приключившееся страдание он в состоянии отклонить, улучшая (здоровье) лечением. Итак, что присуще кому–либо по существу, то имеет укорененную устойчивость. Если, поэтому, природа тварей вообще может быть Светом истинным, то каким образом утрачивают свет не желающие веровать или как верующие могут стать сынами света? Ведь если и сами они по природе суть свет, то, следовательно, будут называться сынами самих себя. И какая же будет награда верующим? Ведь и не приявшие веру суть также сыны себя самих! От таких рассуждений доходя до разумения истины, скажем, что только Единородный есть Свет истинный, тварь же нуждается в свете и посему инородна.

Иное. Рече же им Иисус: еще мало время свет в вас есть: ходите, дондеже свет имате, да не тма вас обымет (Ин. 12, 35). Выше данное рассуждение можешь искусно применить и к этому изречению; ибо что есть свет по природе, то никогда не может быть объято тьмою.

Иное. Иоанн говорит: глаголяй во свете быти, а брата своего ненавидяй, во тме есть доселе (1 Ин. 2, 9). Следовательно, свет в нас (присутствует) по нашему предызбранию— и по желанию, а не по сущности присутствует он в тварях, если ненавидящий брата своего находится во тьме. Единоприрод–ный же есть Свет по существу, ибо имеет это достоинство не как плод предызбрания. Посему не единороден тварям Тот, Кто столь превосходит их.

Иное, сродственное сему. Любяй брата своего во свете пребывает (1 Ин. 2, 10). Любовь доставляет свет тварям, очевидно как не имеющим (его). А Единородный есть Свет. Следовательно, Он отличен от того, в чем бывает вследствие любви.

ГЛАВА IX

О том, что человеческая душа

ни предсуществует телу, ни воплощается

(в теле) вследствие раннейших грехов,

как думают некоторые

I. 9–10. Иже просвещает всякаго человека грядущаго в мир. (В мире бе).

Тверд Богослов (в своем учении о Боге–Слове), ибо считает нужным сказать не только то, что Единородный есть Свет истинный, но тут же присоединяет к сказанному и доказательство, как бы так восклицая сильным гласом: свет Он есть, говорю, истинный, который просвещает всякого человека грядущаго в мир. Так неужели же, спросит кто–либо обыкший не без исследования внимать Божественным догматам, Ангелы не просвещают ум людей? А Корнилий, скажи мне, чрез кого узнал, что крещенный получает спасение от Бога (Деян. 10, 1 дал.)? А Маной, отец Сампсона, разве не посредством гласа Ангела получал предведение будущего (Суд. 13, 11 дал.)? Подобно же и Захария пророк не возвещает ли нам ясно: и рече, Ангел глаголяй во мне: аз покажу ти, что суть сия (Зах. 1, 9)? И снова говоря те же самые слова, не указывает ли ясно, что Ангелы открывали его уму знание сокровенного? Ибо говорит: и се Ангел глаголяй во мне стояше, и Ангел ин исхождаше во сретение ему, и рече к нему глаголя: тецы и рцы к юноши оному, глаголя: плодовито населится Иерусалим от множества человеков и скотов, иже посреде его (Зах. 2, 3–4). А премудрейший Даниил, удостоившийся досточудных видений, разве не чрез Ангелов получает объяснение видимого? Выслушай, что говорит он: и быстъ егда видех аз Даниил видение и взысках видения, и се ста предо мною аки образ мужеск. И слышах глас мужеск среде Увала, и призва, и рече: Гаврииле, скажи видение оному (Дан. 8, 15 — 16). Итак, и Ангелы могут просвещать. И не только они, но и человек получает просвещение от человека. Так, любознательный евнух, не уразумев пророчеств о Спасителе нашем, разве не говорит Филиппу: молю тя, о ком пророк глаголет? О себе ли; или о инем некоем (Деян. 8, 34). И те, кои обращаются к учителям жизни, думаю, делают это не ради чего другого, как именно по этому одному. Но зачем останавливаться нам на этом, когда можем и помимо этого привести в доказательство слова Спасителя нашего к святым апостолам: вы есте свет мира (Мф. 5, 14)?

Такие недоумения, естественно, может высказать кто–либо. Но против этого он услышит от нас следующее. Все тварное, любезнейший, мы видим сложным и нет в нем ничего простого. Посему кто может сообщать мудрость другим, если он тварсн, не есть сама премудрость, но служитель присущей ему премудрости? Ведь премудрый премудр премудростью, и кто научает других разумению, не есть само разумение, но посредник присущего ему разумения, ибо и они разумны разумением. Так и тот, кто может просвещать других, не должен быть мыслим как свет в собственном смысле, но только как раздаятель находящегося в нем света, посредством учения пересылающий его в других и сообщающий прочим то благо, какое получил. Посему–то и сказано было святым апостолам: туне приясте, туне дадите (Мф. 10, 8). Что было у них благого, все это, конечно, есть и богоданное. Да и вообще природа не только людей, но даже и святых Ангелов не может похваляться собственными благами, ибо вместе с призванием к бытию каждое существо имеет от Бога и самый образ бытия, и мы не должны представлять в них ничего существенно присутствующего, что не было бы даром милости Творца и не коренилось бы в благодати Создателя. Итак, поелику все твари сложны, то свет не может быть в них собственно и просто или несложно, но вместе со всем другим и свет они имеют по причастию и чрез получение от Бога. Напротив, Свет истинный есть тот, который просвещает, а не от другого просвещается, каков и есть Единородный, представляемый с простою и несложною природой, ибо Божество чуждо всякой сложности.

Это конечно так. Но противник опять может сказать нам: если бы святые не были светом по природе, то по какой причине Спаситель не называл их причастными свету, но именовал светом? Каким образом тварь будет иметь другую, отличную от Него, природу, если как Сам назван Светом, так и разумные твари (называются) — вы есте свет мира, слышали ученики (Мф. 5, 14)? — Но почему же, любезнейший, снова скажем ему, сынами Бога и богами названы мы в Божественных Писаниях, согласно сказанному: Аз рех: бози есте и сыны Вышня–го еси (Пс. 81, 6)? Неужели же, перестав быть по природе тем, что мы есть, мы должны возвыситься до Божественной и неизреченной сущности— и, лишив Слово Божие истинного сыновства, вместо Него будем присидеть Отцу и благодать Почтившего нас (ею) соделаем предлогом нечестия? — Да не будет. Но Сын должен быть неизменно с теми свойствами, какие присущи Ему, — мы же суть сыны по усыновлению и боги по благодати, не неведая о том, что мы есть. Таким же образом и святые, веруем, суть свет. Думаю, что должно обратить внимание и на следующее. Ведь разумные твари просвещают (других), будучи просвещаемы (сами), посредством сообщения научений, вливаемых из одного ума в другой, — и такое просвещение справедливо следует называть скорее учением или откровением. Но Слово Божие просвещает всякаго человека, приходящаго в мир, не чрез научение, как иногда Ангелы или даже и люди, но напротив — как Бог, чрез создание каждому из призываемых к бытию влагает семя премудрости или бого–поз₍нания и прирождает корень разума и таким образом совершает разумное животное, являя его причастным собственной Своей природы и посылая в его ум как бы некие световидные пары неизреченного Своего блеска, каким Сам ведает образом и способом, о чем неизлишним почитаю сказать. Посему–то и праотец Адам оказывается не во времени, как мы, приобретшим себе премудрость, но является совершенным по разуму тотчас же с первых времен бытия, сохраняя в себе еще незагрязненным и чистым данное его природе от Бога просвещение и имея неиспорченным достоинство своей природы. Итак, Сын просвещает как Творец, будучи Сам Светом истинным, тварь же блистает по причастию к Свету, почему и называется светом, восходя до превышающего ее природу по благодати Прославившего ее и Венчающего разными почестями, так что каждому из удостоенных такой чести со всей справедливостью следует выступить на средину и, вознося благодарственные молитвы, воспеть наконец великим гласом: благослови душе моя Господа и не забывай всех воздаяний Его, — очищающаго вся беззакония твоя, исцеляющаго вся недуги твоя, избавляющаго от истления живот твой, венчающаго тя милостию и щедротами, исполняющаго во благих желание твое, ибо действительно тво–рит милостыни Господь (Пс. 102, 2–6), малое и ничтожное по своей природе являя великим и досточудным посредством Своей благости к нему, как, без сомнения, и нас благоволил как Бог преизобильно украсить Своими собственными благами, почему и называет богами и светом и всякими другими благами.

Потом что говорит кроме этого (Евангелист)? — Что и в мире бе. И это благополезно присоединяет Богослов, сообщая нам здесь необходимейшее научение. Поелику сказал: бе Свет истинный, Иже просвещает всякаго человека грядущаго в мир, но для слушателей было не очень ясно, человека ли, приходящего в мир, просвещает Свет или же сам Свет истинный, как бы из некоего другого места переходя в мир, совершает просвещение всех людей; то Духоносец почитает необходимым открыть нам истину и изъясняет значение своих речений, тут же говоря о Свете, что в мире бе, дабы выражение ты разумел уже о человеке и дабы этим яснее указать на освещаемую природу, как призываемую из небытия к бытию. Прежнее небытие можно ведь представлять в уме как бы некое место для тварей, из коего они некиим образом переходя к бытию, получают уже другое место в существовании. Посему вполне естественно и свойственно человеческой природе то, что она просвещается уже с самых первых времен и одновременно с устроением своего бытия получает и разумение от сущего в мире света, то есть от Единородного, Который неизреченной силой Божества наполняет все, соприсутствует Ангелам на небе, пребывает и среди обитателей земли, не оставляет лишенным Своего Божества и самый ад и, присутствуя везде во всем, ни в чем не отсутствует, так что премудрый Псалмопевец, со всей справедливостью удивляясь сему, говорит: камо пойду от духа Твоего и от лица Твоего камо бежу? Аще взыду на небо, Ты тамо еси; аще сниду во ад, тамо еси; аще возму криле мои рано и вселюся в последних моря, и тамо бо рука Твоя наставит мя и удержит мя десница Твоя (Пс. 138, 7–10). Всякое место и всякое создание объемлет Божественная рука, сохраняя бытие тварей, и содержа жизнь нуждающимся в жизни, и всевая духовный свет в способных к разумению. Но Сам Он, как мы сказали уже, не пребывает в месте и не подлежит местному передвижению, ибо это есть свойство тел, а напротив — наполняет все как Бог.

Но на это, быть может, скажет кто: что же, благороднейший, ответим мы на то, когда нам поставят на вид Христа, говорящего: Аз свет в мир приидох (Ин. 12, 46)? Или когда Псалмопевец воскликнет: поели свет Твой и истину Твою (Пс. 42, 3)? Вот здесь Сам Он ясно говорит, что Он пришел в мир, очевидно как не сущий в нем, — также и Псалмопевец умолял послать еще не присутствующего, судя по образу речи и по значению посольства к нам. Ответим на это, что Богослов, усвояя Единородному боголепное достоинство, говорит, что Он всегда находится в мире, как жизнь по природе, как Свет по существу, наполняя тварь, как Бог, будучи неограничен местом, неизмерим расстоянием, не обдержен количеством, ничем вообще не объемлется, не нуждается в переходе с места на место, но пребывает во всем и ничего не лишает Себя. А если утверждал, что Он пришел в мир, хотя и присутствовал в нем, то это в отношении к вочеловечению. Он явися на земли и с человеки поживе (Вар. 3, 38) с плотию, соделывая чрез это очевиднейшим Свое присутствие в мире, — и, некогда доступный (одному только) уму, становясь видимым уже и самыми телесными очами, влагал нам более, так сказать, сильное чувство богопоз–нания, будучи познаваем чрез чудесные и великие дела. Так же и Псалмопевец молит послать к нам Слово Божие для освещения мира, как мне кажется, не в другом каком отношении, но в том же самом. Но любознательному, полагаю, надо, кроме того, обратить внимание и на то, что ум острее всякого слова и движение мысли быстрее языка. Посему тонкостью ума и быстрым движением его мы можем созерцать разнообразную красоту Божественной природы, но говорить о ней мы можем только человекообразно и по подобию с нами, так как язык не может простираться до полного выражения истины. Поэтому и Павел, распорядитель таинств Спасителя, просил слова у Бога во отверзении уст его (Еф. 6, 19). Итак, нисколько не должна вредить природным достоинствам Единородного бедность нашей речи, но должно мыслить о Нем богоприлично, что по нужде говорится человекообразно — Им ли Самим (говорится) ради нас или и святыми о Нем по ограниченности нашей природы.

Сказанного, кажется, вполне достаточно для объяснения данных слов. Но так как думаю, что трость, служащая Божественным догматам, должна препобеждать леность, то, предложив опять то же самое чтение, исследуем точнее, как надлежащим образом должно разуметь в отношении к человеку изречение: приходящаго в мир. Ведь был в нем (мире) свет, как засвидетельствовал уже сам Евангелист, — и не свет приходит в мир, но, как утверждаем мы, просвещаемый человек. Посему некоторые говорят, изрыгая из сердца своего, а не от уст Господних, как написано (Иер. 23, 16), что души людей до устроения тел предсуществовали на небе, долгое время живя в бестелесном блаженстве и в чистоте наслаждаясь истинным благом. Но поелику в них стало входить пресыщение наилучшим (состоянием) и, склоняясь наконец к худшему, они стали нисходить к беззаконным помыслам и пожеланиям, то Творец, справедливо вознегодовав, посылает их в мир, — облек телами из земли, заставив их носить эту тяжесть, и, как бы заключив их в какую пещеру беззаконных удовольствий, рассудил наказать их (души) посредством самого испытания их (чувственных наслаждений), сколь горько увлечение к худшему и полное пренебрежение благом. И в доказательство столь смешного баснословия своего прежде всего хватаются за это самое, толкуемое теперь нами, изречение: бе Свет истинный, Иже просвещает всякаго человека грядущаго в мир. А кроме того приводят и некоторые другие доказательства от Божественного Писания, как например: прежде даже смиритимися, аз прегреших (Пс. 118, 67). Не стыдясь своей болтовни, они говорят: вот прежде смирения, то есть вотелесения, душа, сказано, согрешила, почему и справедливо унижена, связанная смертью и тлением, как подобно же и Павел называет тело, говоря: окаянен аз человек: кто мя избавит от тела смерти сея (Рим. 7, 24)? Если же согрешает, говорится, прежде унижения душа, то и приходит в мир, очевидно, как предсушествующая, ибо каким образом вообще могло бы согрешить еще не существовавшее? Приходит же в мир, очевидно, двигаясь от некоторых мест. Болтая подобный вздор вопреки догматам Церкви и нелепостями пустых толкований засоряя уши простецов, они справедливо услышат: люте прорицающим от сердца своего и отнюдь не видящим (Иез. 13, 3). Действительно, видения и гадания и пророчества сердца своего противопоставив словам Духа, они не чувствуют, до каких ужасных последствий должно дойти их предприятие, ввиду слов Псалмопевца к Богу: Ты страшен еси, и кто противостанет Тебе от] гнева Твоего (Пс. 75, 8). А что весьма нелепо думать, что душа предсуще–ствует и что она за прежние грехи ниспосылается в земные тела, это мы постараемся доказать, по нашим силам, посредством ниже приведенных рассуждений, зная написанное: даждъ премудрому вину, и премудрейший будет: сказуй праведному, и приложит приимати (Притч. 9, 9).

Рассуждения или доказательства посредством умозаключений

1. Если душа человека предсуществовала устроению тел и, по мнению некоторых, уклонившись ко злу, в наказание за грех имеет низвержение в плоть, то почему же, скажи мне, Евангелист говорит, что она освещается, приходя в мир? Дело это (освещение), думаю, есть честь и сообщение светлых даров, а кто удостаивается чести, тот не наказывается, равно и наказанию подвергается не тот, кто оказывается причастником Божественных благ, но кто подпадает гневу наказующего. Поелику же не гневу подвергается приходящий в мир человек, но напротив — просвещается, то очевидно отсюда, что удостаивающийся чести с телом имеет воплощение не в качестве наказания.

2. Иное. Если прежде тела душа была уже духом чистым, пребывавшим в блаженстве, но по увлечению подпала злу и по причине сего оказалась во плоти, то каким образом приходящий в мир просвещается? Ведь необходимо говорить, что прежде пришествия (в мир) он лишен света. А если так, то каким образом был уже чистым духом тот, кто лишь тогда только начинает просвещаться, когда и в мир приходит, и не без плоти?

3. Иное. Если душа человека предсуществовала телу и поэтому существовала уже как чистый дух, обладавший в себе самом влечением к добру, но вследствие обращения ко злу

посылается в земное тело и, оказавшись в нем (теле), подвергается требованию уже более не желать грешить; то разве не терпит неправды он (дух), получая повеление делать это не тогда преимущественно, когда он был и наиболее способен к добродетели, еще не связанный недостатками тела, — но когда оказался в грязи греха, тогда и принуждается неблаговремен–но делать это? Ведь Божество не может погрешать против своевременности, ни допустить когда–либо неправду по природе неспособное к неправде. А потому благовременно и справедливо от нас требуется не грешить, когда мы с плотью, имея только это именно время бытия, в которое приходим в мир с телом, оставляя прежнее небытие как бы некое место и из него переходя к началу существования.

4. Иное. Какой смысл, охотно спрошу я их, душу, согрешившую до (создания) тел, посылать в тело, дабы опытом она узнала гнусность своих вожделений? И это они не стыдятся высказывать, хотя надлежало наоборот — отвлекать ее даже и от самого видения зла, а не низвергать ее в самую глубь гнусных страстей. То скорее было бы лечением, чем это. Итак, если для того, чтобы испытать страсти тела, душа чрез воплощение становится доступной всяким порокам, то никто не похвалит такого исправителя, который вредит порочному тем, чем воображал он помочь. А если для того, чтобы прекратить страсти (посылается душа в тело), то каким образом она могла от них освободиться, упав в самую глубь вожделения, а не наоборот — отвергнув даже и самое начало порока, когда она оказывалась чуждою влечения ко греху?

5. Иное. Если душа согрешила в пред су шествовании и за это облечена плотью и кровью, подвергшись этому в качестве наказания, то разве не надлежало бы верующим во Христа и за это получившим отпущение греха тотчас же выходить из тел и отбрасывать облекающее их в качестве наказания? В противном случае каким, скажи мне, образом душа человека имеет совершенное отпущение (греха), если она остается подлежащею наказанию? Но мы видим, что верующие столь далеки от желания отделяться от тел, что восстание плоти включают в исповедания (веры) во Христа. Таким образом, не может быть в качестве наказания то, что чтится исповеданием веры и чрез возвращение к жизни свидетельствует о Божественной силе всемогущества Спасителя.

6. Иное. Если в предсуществовании, по учению их, согрешила душа и за это соединена с телом, то по какой причине закон повелевает тягчайшие преступления удостаивать смерти, а ни в чем не погрешившего оставляет жить? Ведь надлежало бы, конечно, наоборот — повинных в гнусных преступлениях оставлять жить в телах, чтобы они потерпели большее наказание, а ни в чем не повинных освобождать от тел, как скоро вотелесение служит в качестве наказания. Но бывает напротив — к смерти присуждается убийца, а праведный ничего не терпит по телу. Следовательно, воплощение не служит наказанием.

7. Иное. Если за прежние грехи подверглись воплощению души, и природа тела мыслится в качестве наказания им, то какую пользу принес нам Спаситель, упразднив смерть? Напротив, не тление ли оказывает милость нам, уничтожая служащее нам наказанием (тело) и полагая конец гневу на нас? А потому, можно бы сказать, скорее следовало бы воздавать благодарность тлению, чем напротив — Налагающему на нас непрестанное наказание чрез воскресение из мертвых. Но мы благодарим (Бога), как освобожденные от смерти и тления чрез Христа. А следовательно, воплощение для души человеческой не служит наказанием.

8. Иное — посредством того же рассуждения. Если души людей в качестве наказания за прежде бывшие грехи соединены с земными телами, то зачем, скажи мне, станем мы исповедовать благодарение Богу, обещающему нам воскресение? Ведь это оказывается возобновлением наказания и восстановлением скорби. И если каждому должно казаться горьким продолжительное наказание, то невыносимо будет воскресение тел, в качестве наказания служащих для несчастных душ. Но природа имеет воскресение от Христа как дар обновления к блаженству. Следовательно, отелесение не служит наказанием.

9. Иное. Как бы великое и вожделенное для нас торжество является негде благовествующим пророческое слово: воскреснут мертвый и восстанут иже во гробех, сказано (Ис. 26, 19). Но если бы несчастные души людей заключались в тела в качестве наказания, то разве пророк, напротив, не опечаливал бы, вопия об этом как бы от лица Бога? Каким вообще образом

может быть благою проповедь, возвещающая нам непрерывность скорбей? Напротив, если бы он желал порадовать посланных в тела за грех, он должен был бы сказать так: не воскреснут мертвые, погибнет и природа плоти. Но он, напротив, радует, возвещая по воле Бога, что будет воскресение тел. Да и как, наконец, может служить в качестве наказания, как неразумно учат некоторые, тело, о коем мы радуемся и Бог благоволит?

10. Иное, Негде Бог, благословляя блаженного Авраама, дал обетование, что соответственно бесчисленному множеству звезд будет семя его (Быт. 15, 5). Если же истинно учение, что душа, согрешив до тела, в наказание и посылается на землю и в плоть, то Бог обетовал праведнику презренную толпу преступников, удаляющихся от добра, а совсем не семя, причастное благословению. Но в действительности с целью благословить Авраама Бог говорит это. Таким образом, бытие тел освобождается от всякого обвинения.

11. Иное. Род израильтян простирался до великого и неисчислимого множества. Справедливо изумляясь сему, свя–щенноначальник Моисей благословляет их, говоря: и се есте днесь яко звезды небесныя множеством: Господь Бог отец ваших да приложит вам, яко да будете тысящами сугубо (Втор. 1, 10–11). Но если бы для душ людей служило наказанием их бытие с телами в мире и им надлежало, выйдя из своей чистоты, облечься плотью, то эта речь Моисея справедливо оказывается скорее проклятием, а не благословением. Однако же это не так, но она служит благословением. А следовательно, воплощение отнюдь не имеет значения наказания.

12. Иное. Бог не благоволит внимать решающимся просить дурно, — и этого неложным свидетелем будет для нас ученик Спасителя, говоря: просите, и не приемлете, зане зле просите (Иак. 4, 3). Посему, если вотелесение души служит наказанием, то разве не надо будет утверждать, что Анна, жена Елканы, далеко уклонялась от подобающего, воссылая столь напряженную молитву к Богу о семени мужа (1 Цар. 1, 11)? Стало быть, она просила ниспадения (какой–либо) души и ее нисшествия в тело? И как вообще мог Бог дать ей сына–святого Самуила, если бы надлежало (какой–либо) душе согрешить, дабы ей, облекшись телом, исполнить таким образом прошение женщины? Но ведь это давал Бог, обыкший давать одно только благое, и, благосклонно вняв ей (Анне), тем самым являет ее молитву свободной от всякого упрека. Следовательно, не вследствие греха воплощение и не служит наказанием, как некоторые думают.

13. Иное. Если тело дается душе человека в качестве наказания, то что заставило Езекию, хорошего и мудрого царя Иерусалимского, не без горьких слез умолять об отклонении от него смерти плоти и медлить исполнением наказания, но просить удостоить его приложения лет (Ис. 38, 1 и след.), хотя бы надлежало, если бы он действительно был хороший царь, наоборот — не уклоняться от смерти, а почитать бременем соединение с телом, и именно за это последнее, и не за противоположное, исповедовать благодарение (Богу). И разве не в качестве благодати Бог обещал ему, говоря: се прилагаю к летам Твоим лет пятънадесять (Ис. 38, 5), хотя обещание это, если истинно проповедуют те лжеучители, было бы прибавлением наказания, а не благодеянием? Но обещание это было даром свыше и приложение лет — благодатью, следовательно, не наказанием душам служит вотелесение их.

14. Иное. Если в качестве наказания дано тело душе человека, то какую благодать воздал бы Бог евнуху, изведшему Иеремию из ямы (темничной), говоря: и дам душу твою в обретение и спасу тебя от халдеев (Иер. 39, 18; ср. 45, 5)? Скорее надлежало допустить ему умереть, чтобы тем почтить его, освобождая от уз и наказания. Чем, скажи мне, благодетельствовал юношей израильских, спасая их от пламени и бесчеловечия вавилонян (Дан. 3)? Чего ради исхищал премудрого Даниила от лютости львов (Дан. 6)? Но, совершая это, Он, несомненно, благодетельствует и чрез то прославляется. Следовательно, не служит вместо наказания обитание (души) в теле, дабы не оказались у Бога одним и тем же честь и наказание.

15. Иное. Что некогда пред Божественным престолом будет (совершено) испытание того, что каждый соделал во время своей жизни, уча о сем, Павел говорит: всем бо нам явитися подобает пред судищем Христовым, да приимет кийждо, яже с телом содела, или блага или зла (2 Кор. 5, 10). Если же за одни только посредством тела совершенные деяния каждый или наказывается от Судии, или удостаивается подобающей чести и не будет произведено никакого воспоминания о прежде бывших грехах или обвинения за содеянное прежде бытия (в теле); то как можно допускать, подобно некоторым, предсуществование души и ее унижение вследствие греха, коей определяется одно только время с плотью, так как она подвергается суду за одно только содеянное с телом?

16. Иное. Если души посланы в тела вследствие раннейших грехов, то как мог Павел говорить нам в Послании: представьте тела ваши в жертву живую, святую, благоугодную Богу (Рим. 12, 1)? Ведь если в качестве наказания даны (тела) несчастным душам, то как можем мы представить их Богу в вошо благоухания? Каким образом может быть благоугодным (Богу) то, посредством чего мы подвергаемся наказанию? Или какое вообще достоинство может допускать в себе то, что является наказанием и своим корнем имеет грех?

17. Иное. Указуя на то, что по причине преступления в Адаме тление простирается на всю природу человека, Павел говорит: но царствова смерть от Адама даже до Моисея и над несогрешившими по подобию преступления Адамова (Рим. 5, 14). Как же говорит, что смерть царствовала и над несогрешившими, если умирающее тело дано нам за раннейшие грехи? Где же вообще эти несогрешившие, если воплощение и пребывание с телом в сей жизни служит наказанием за грехи и предшествовавшее преступление? Таким образом, оказывается неразумным возражение противников.

18. Иное. Однажды ученики предложили Спасителю вопрос об одном слепце от рождения: Равен, кто согреши, сей ли пли родители его, яко слеп родися (Ин. 9, 2)? Поелику в пророческих книгах написано о Боге, что Он есть отдаяй грехи отец на чада (Исх. 20, 5; Чис. 14, 18; Втор. 5, 9; Иер. 32, 18), то ученики и предполагали, что человек тот пострадал по этой причине. Что же на это Христос? — Истинно говорю вам: ни сей согреши, ни родители его, но да явятся дела Божий на нем (Ин. 9, 3). Как мог Он поставить их вне греха, хотя они и не были невинны по жизни? Будучи людьми, они, без сомнения, были повинны и грехам. Но очевидно и ясно, что речь восходит ко времени прежде их бытия, когда они, еще не существуя, и не согрешали, дабы и Христос был истинен.

19. Иное. Блаженный пророк Исайя, изъясняя причину сотворения земли, говорит: не вотще сотвори ю, но на вселение (Ис. 45, 18). Землю же должны были населять и наполнять, конечно, не чистые духи и не бесплотные и бестелесные души, но обладающие соответствующими ей (земле) телами. Поэтому Божественная воля должна была бы ввести души в грех, чтобы явилась природа тел и таким образом наконец земля не оказалась бы созданною вотще. Но это нелепо, следовательно, преимущество — за противоположным.

20. Иное. Художница всего Премудрость говорит о Себе в одном месте книги Притчей: Аз вех, о ней же радовашеся, очевидно Творец всяческих, на всяк же день веселяхся пред лицем его на всяко время, егда веселяшеся вселенную совершив, и веселяшеся о сынех человеческих (Притч. 8, 30–31). Если, таким образом, Бог, окончив вселенную, весьма радуется устроению человека, то не окажется ли лишенным всякого ума тот, кто делает душу повинною прежде бывшим грехам и утверждает, что она ради сего облечена телом и таким образом подвергнута наказанию? Разве Бог в таком случае не будет создателем скорее темницы, чем вселенной? И не будет ли Он, вопреки Своей природе, радоваться наказанию виновных? Да и как Он, наконец, мог бы быть благим, радуясь такому беззаконию? Но Бог конечно благ и потому есть Творец блага, следовательно, воплощение не может быть наказанием.

21. Иное. Если душа человека за грехи, предшествовавшие ее бытию в мире, подвергается наказанию посредством соединения ее с плотью, и тело служит для нее воздаянием, то по какой причине потоп наведен был на мир нечестивцев, а Ной праведный был спасен, и это имеет он от Бога воздаянием за веру? Не надлежало ли, напротив, — совершившим тяжкие нечестия более продолжительное время проживать в теле, дабы и большее терпеть наказание, а добрым — освобождаться от уз плоти и удаление из тела получать в награду за благочестие к Богу? Но, думаю, Творец всего, будучи благ, налагает приговор, подобающий каждому роду людей. Поелику же, будучи справедлив, наказует беззаконника смертью, а жизнью с телом, напротив, радует праведника, то тела, следовательно, не служат наказанием для душ людей, дабы не явился Бог несправедливым, благодатью наказуя нечестивца, а праведника, напротив, почитая наказанием.

22. Иное. Если душа низошла в плоть и тело, терпя наказание за прежние грехи, то каким образом (будет истинным, что) Спаситель любляше (Ин. 11, 36) Лазаря, воскресив его и раз освобожденного от уз принудив снова войти в них? Но для блага совершал это и как друга почтил Христос умершего, воскресив из мертвых. Тщетно, следовательно, возражение противников.

23. Иное. Если, как говорят те болтуны, тело дано душе в качестве наказания, придуманное за прежний ее грех, то грех, следовательно, привнес природу человеческих тел. Но и опять вниде грехом смерть (Рим. 5, 12). Самый грех, таким образом, является вооружающимся на себя самого, разрешая последующим бывшее в начале, и посему сатана разделился сам в себе, и како станет царство его (Лк. 11, 18), по слову Спасителя? Но думать так, конечно, неосновательно, истинно поэтому противоположное.

24. Иное. Все создал Бог в нетлении и смерти не сотвори Он (Прем. 1, 13), завистью же диаволею смерть вниде в мир (2, 24). Но если верно, что тело дано душе человека в качестве наказания, то по какой, скажите, причине станем мы обвинять зависть диавола, приносящую конец нашим страданиям и уничтожающую тело, служащее нам наказанием? И за что вообще будем возносить благодарение Спасителю, чрез воскресение снова привязывающему нас к плоти? Но мы справедливо благодарим, и зависть диавола внесла страдание в природу, причинив тление телам. Следовательно, тело не служит в качестве наказания и не есть воздаяние за изначальный наш грех.

I, 10. И мир Тем (чрез Него) бысть.

С совершеннейшею ясностью Евангелист указует здесь на то, что мир сотворен чрез Свет истинный, то есть чрез Единородного. Хотя в начале, выразительно назвав Его Словом, и выразил твердо, что все чрез Него произошло и без Него ничто не перешло к бытию, и этим указал на Него как на Творца и Создателя; но необходимо было теперь снова и выразительно повторить это, дабы не оставалось места заблуждению и гибели для обыкших извращать правильность Божественных догматов. Поелику сказал о Свете, что в мире был, то наш Евангелист, дабы кто–либо, доводя сказанное до нелепых мыслей, не стал причислять свет к одной из отдельных частей этого мира, каковы, например, солнце, луна, звезды, кои находятся в мире и именно как части мира и как члены одного тела, — почитает благополезным и необходимым тотчас же ввести Единородного как Создателя тварей и Устроителя всего мира, чрез сие снова утверждая нас и руководя к неложному и правильному восприятию истины. И в самом деле, кто может быть столь неразвит или иметь такую простоту ума, чтобы не представить совершенно другим от мира — Того, о Коем говорится, что мир чрез Него произошел, — и тварь не полагать на ее собственном месте, а Творца не отделять от нее и не представлять Его Божественной природы? Ведь сотворенное должно быть другим по природе от Творца, дабы не оказывалось одним и тем же творящее и творимое; ибо если будет мыслиться одним и тем же, без всякого различия в отношении образа бытия, то сотворенное возвысится до природы Творца, а Создатель низойдет до природы тварей, — и уже не будет тогда никого, кто имеет силу созидать тварей, но сила эта окажется присущею и тварям, как скоро решительно ничто не будет отделять их от единосущия с Богом. Таким образом в конце концов тварь будет создателем себя самой и Евангелист окажется присвояющим Единородному пустое достоинство, говоря, что и в мире был и мир чрез Него произошел. Но он ведает Единого по природе Творца всего. Посему у обладающих правою верой отнюдь да не считается за одно и то же творение и Творец, Бог и тварь, но раболепно должна подчиняться она, сознавая предел своей природы, — и царствовать над нею должен Сын, Один имеющий с Отцом всемогущество и силу нарицатъ не сущая яко сущая (Рим. 4, 17) и неизреченною силой еще не существующее переводить к бытию. А что Сын, будучи по природе Богом, всецело отличается от твари, о сем, уже достаточно исследовав в сочинении о Святой

Троице, не скажем здесь ничего сверх сказанного уже. Впрочем, благополезно присоединим то, что, говоря, что мир сотворен чрез Него, тем самым наводит нас на мысль об Отце и к Тому, чрез Кого (сотворено), привносить Того, из Кого (сотворено), ибо все от Отца чрез Сына во Святом Духе (ср. 1 Кор. 8,6; 11, 12; Рим. 11, 36; 2 Кор. 5, 18).

I, 10. И мир Его не позна.

Бдительно опять спешит Духоносец предупредить хитросплетения некоторых, и опять удивления заслуживает способ его умозрений. Он назвал Сына Светом истинным и удостоверил, что Он просвещает всякого человека, приходящего в мир, а кроме того, говорит, что был в мире и мир чрез Него произошел. Но тут какой–либо из противников мог бы сказать нам: если Слово, любезнейшие, было Светом и если просвещает сердце всякого человека, очевидно, к подобающему людям богопознанию, и если всегда было в мире и Само было Творцом его; то каким образом могло быть не познано и притом в течение столь долгих времен? Следовательно, не только не просвещало, но даже и самый свет совсем не существовал. Вот против таковых мыслей и восстает горячо Богослов, говоря: мир Его не позна. Не по Его собственной, говорит, вине был не познан, но мир должен обвинять в этом свою немощность. Ведь Сын просвещает, а тварь не восприемлет благодати. Ей давалось зрение, чтобы уразуметь сущего по естеству Бога, а она не употребила с пользою для себя дарованное ей (благо), остановилась на созерцании одних только творений, не простерлась далее предела тварных бытии, легкомысленно злоупотребила просвещением, вознерадела о даре, чему дабы не подпасть, Павел повелевает своему ученику быть бдительным (2 Тим. 4, 5; 1 Тим. 4, 14). Итак, порочность просвещавшихся ничего не говорит против света. Как свет солнца восходит для всех, но слепец не пользуется им, что, однако же, не может служить для нас основанием обвинять солнечное сияние, а напротив — мы должны винить в этом отсутствие зрения, ибо одно освещало, а другое не воспринимало освещения; так, Думаю, должно мыслить и о Единородном, что Он есть Свет истинный, но бог века сего, как говорит Павел, ослепи разумы неверных, во еже не возсияти свету в них познания Бога (2 Кор. 4, 4). Ослеплению же, коему подпал, по этим словам, человек, думаем, не в такой степени, чтобы он доходил до всецелого лишения света, ибо в его природе, без сомнения, остается богодарованный разум, но он погашает его до состояния бездейственного, как бы тушит его своими увлечениями к порокам и растаявает меру благодати. Посему–то и премудрейший Псалмопевец, когда представляет нам такого человека, то справедливо молит о просвещении, говоря к Богу так: открый очи мои, и уразумею чудеса Твоя от закона Твоего (Пс. 118, 18); закон бо в помощь даде (Ис. 8, 20), воспламеняющий в нас Божественный свет и снимающий с очей сердца, как бы гной какой, облегавшую нас вследствие исконного невежества тьму. Таким образом, в неблагодарности и вместе в бесчувственности обвиняется здесь мир, как не познавший своего Творца и не оказавший благого плода от просвещения, дабы наконец явилось на нем истинным также опять то, что говорится пророческим гласом о сынах Израиля: ждах сотворити гроздие, сотвори же терние (Ис. 5, 4). Действительно, истинное познание о Единородном как бы гроздь, свешивающаяся с ветви, то есть разума человека, было плодом просвещения, — а не противоположное, то есть безрассудство, влекущее ко лжи многобожия, наподобие острого терния возрастающее в нас и ложью поражающее ум к смерти.

I, 11. Во своя прииде, и свои Его не прияша.

Продолжает Евангелист раскрытие того, что мир не познал Просвещающего его, то есть Единородного, — и от худшего греха израильтян (переходя) старается утвердить и виновность язычников и указывает на обнимавшую весь мир болезнь невежества и неверия. Весьма искусно подходит к речи о вочеловечении и от чистого богословия обращается наконец к изъяснению домостроительства по плоти, которое совершил ради нас Сын. Удивительного, говорит, нет ничего в том, если мир не познал Единородного, как удалившийся от подобающего человеку разумения и не знавший, что он есть и был в чести, и уподобившийся скотам несмысленным, как сказал и божественный Псалмопевец (Пс. 48, 13), когда и самый

избранный Им Себе в собственность пред всеми другими народ отверг Явившегося во плоти и не восхотел принять Пришедшего для спасения всех., Воздающего за веру Царство Небесное. Замечай же, сколь неопровержимым оказывается слово Евангелиста о сем. Мир он обвиняет в том, что совсем не познал Просвещающего, как бы домогаясь чрез это справедливого к нему снисхождения и предъявляя основательные причины дарованной ему благодати. А об израильтянах, кои поставлены были в качестве принадлежащей Ему собственности, употребляет: не приняли. И это потому, что несправедливо было сказать: не познали, так как и древний закон проповедовал, и пророки после него руководили их к истинному познанию. Посему справедливы как строгий суд над ними, так, без сомнения, и благость к язычникам. Мир, то есть язычники, утратив близость к Богу чрез увлечение к порочности, поэтому даже и не познали Просвещающего их. А кои посредством закона обладали знанием и были избраны к благоугодному Богу образу жизни, те наконец добровольно подпали заблуждению, не приняв Слово Бога, уже известное им и обитавшее среди них как своих. Конечно, весь мир есть свой Богу, по творению и переведению к бытию из Него и чрез Него (Рим. 11, 36; 1 Кор. 8, 6). Но Израиль преимущественнее должен называться собственностью Бога и наследовать эту славную честь, как потому, что Бог избрал из него святых отцов, так и потому, что он наименован начатком и первородным чад Божиих. Сын первенец Мой Израиль, — говорит в одном месте к Моисею Бог, коего опять, посвящая как единого и избранного Себе, называет Своим народом, сказав к фараону, властелину Египетскому: отпусти люди моя (Исх. 8, 1). Также и другое истинное свидетельство из Моисеевых книг доказывает, что Израиль был собственностью Бога: егда, сказано, разделяше Вышний языки, яко разсея сыны Адамовы, постави пределы языков по числу Ангел Божиих: и быстъ часть Господня, людие Его Иаков, уже наследия Его Израиль (Втор. 32, 8–9). К нему и пришел, как в собственный жребий и в свое уже, говоря: несмь послан, токмо ко овцам погибшим дому Израи–лева (Мф. 15, 24). Поскольку же не был принят, то переносит благодать к язычникам, — и мир, вначале не познав Его, просвещается чрез покаяние и веру, а Израиль снова погружается во тьму, из коей Он извлек его. Посему и сказал Спаситель: на суд Аз в мир сей приидох, да невидящий видят и видящий слепи будут (Ин. 9, 39).

I, 12. Елицы же прията Его, даде им область чадом Божиим быти, верующим во имя Его.

Суд истинно праведный и богоприличный. Первородный Израиль отвергается, ибо не восхотел пребыть в свойстве к Богу, не принял Сына, пришедшего как к своим, отверг Подателя благородства, Дарователя благодати отринул, а язычники приняли чрез веру. Посему Израиль справедливо должен иметь возмездие за свое безумие, плакать об отсутствии благ, получать горький плод своего неповиновения, лишаясь сыноположения. Язычники же должны наслаждаться благами от веры, обретать славные награды за свое послушание и быть пересаженными на место того (Израиля). Отсекаются они от дикой по природе маслины и вопреки природе прививаются к хорошей маслине (Рим. 11, 24). Израиль услышит: увы язык грешный, людие исполнены грехов, семя лукавое, сынове беззакон–нии, остависте Господа и разгневаете Святаго Израилева (Ис. 1, 4), а к язычникам один из учеников Христовых скажет: вы же род избранный, царственное священство, народ сея–тый, люди в приобретение, чтобы возвещать добродетели Призвавшаго вас из тьмы в чудный Свой свет (1 Пет. 2, 9). Поелику приняли Сына чрез веру, то получают власть быть учиненными между чадами Бога. Дает же Сын то, что только Ему Одному собственно и по природе составляет Его власть, предложив (эту власть) в общение и совершая это дело как образец присущего Ему человеколюбия и любви к миру. Не могли ведь носившие образ перстнаго избежать тления иначе, как чрез то, чтобы назнаменована была нам, посредством призвания к усыновлению, красота образа небеснаго (1 Кор. 15, 49). Став причастными Ему (Евр. 3, 14) чрез Духа, мы получили запечатление в подобие с Ним и восходим в первоначальный вид образа, по которому, как говорит Божественное Писание, мы и сотворены. Так снова получив наконец изначальную красоту природы своей и преображенные соответственно оной Божественной природе, будем препобеждать зло, приключившееся нам вследствие преступления. Итак, мы восходим в сверхъестественное достоинство чрез Христа, но будем и мы сынами Божиими отнюдь не без всякого различия с Ним, а только посредством благодати по подражанию Ему. Он есть истинный Сын, сущий из Отца, а мы — усыновленные по человеколюбию, в качестве благодати получая (достоинство, выраженное в словах): Аз рех: бози есте и сынове Вышняго вси (Пс. 81, б). Созданная и служебная тварь призывается к сверхъестественному (усыновлению Богу) единым только простым мановением и волею Отца, а Сын есть Бог и Господь не по воле только Бога и Отца и самое это бытие Богом и Сыном не приобретено Им по одному только изволению (Бога Отца), но, воссияв из самой сущности Отца, собственное ее (сущности Отца) свойство имеет по природе. Так опять оказывается Он истинным Сыном, являясь таковым по сравнению с нами; ибо то, что по природе, отличается от того, что по усыновлению, и истинное — от подражательного: мы название сынов получили по усыновлению и подражанию, а Он, следовательно, — по природе и истинно, Коему мы, и став таковыми, представляем противоположность, приобретая это благо по благодати, вместо природного достоинства.

I, 13. Иже не от крове, ни от похоти плотских, ни от похоти мужеския, но от Бога родишася.

Призванные, говорит, чрез веру во Христа в усыновление Богу совлеклись худости собственной природы и облистанные, как бы светлым одеянием, благодатию Удостаивающего (их сего), восходят в превышающее их природу достоинство; ибо называются уже не чадами плоти, но порождениями Бога по усыновлению. Заметь, какую осторожность в своих словах соблюл Евангелист. Поелику он намеревался сказать, что уверовавшие от Бога родились, то, дабы не подумал кто, что они в собственном смысле родились из сущности Бога и Отца и достигают совершеннейшего сходства с Единородным, или же и о Нем (как и о них) только применительно говорится; из чрева прежде денницы родих Тя (Пс. 109, 3), и таким образом и Он в конце концов низводился бы в природу тварей, хотя бы и назывался рожденным от Отца, — считает (ввиду сего) необходимым для нас употребить эту предосторожность. Сказав, что власть стать чадами Божиими дана им от Того, Кто есть Сын по природе, и указав этим на получение сего (сыновства Богу) по усыновлению и благодати, — он уже безопасно употребляет потом выражение: от Бога родились, — дабы показать и величие данной им благодати Бога и Отца, как бы в природное свойство Свое Приемлющего чуждое (Ему) и Возводящего рабское во владычное благородство, по горячей любви к нему.

Но какое, быть может, скажет кто, преимущество или что особенного у верующих во Христа сравнительно с Израилем, когда и он (Израиль) называется рожденным от Бога, согласно сказанному: сыны родих и возвысих, тии же отвергошася Мене (Ис. 1, 2)? На это, думаю, должно сказать, во–первых, что сень имый закон грядущих благ, не самый образ вещей (Евр. 10, 1), и это (сыновство Богу) он (закон) давал израильтянам не по истине, но как бы начертанным у них в образе и внешнем знаке до времене исправления (Евр. 9, 10), как написано, когда имели явиться наконец те, кои истиннейщим и вполне подобающим образом называют Бога Отцом, по причине обитания в них Духа Единородного (Сына Божия). Те имели духа работы в боязнь, а эти — духа сыноположения в свободу, о немже вопием: Авва Отче (Рим. 8, 15). Итак, чрез веру во Христа имевший возвыситься до усыновления Богу народ был предначертан в нем (Израиле) как бы в тенях, подобно и обрезание духом, думаем, предобразуется в их древнем обрезании плоти. И вообще сказать, все наше было у них преобразовательно. К сказанному присоединим и то, что Израиль преобразовательно призван к усыновлению чрез посредника Моисея, почему и крестились в него, как говорит Павел, во облаце и в мори (1 Кор. 10, 2), и из идолослужения переводились к закону рабства, посредством данной им чрез Ангелов в письменах заповеди (Гал. 3, 19; Деян. 7, 53). А те, кои верою во Христа восходят к усыновлению Богу, крестятся не во что–либо из тварного, но в Саму Святую Троицу, чрез Посредника Слово, соединяющее с Собою человеческое посредством Своего единения с плотью и соединяемое природно с Родителем, поскольку Оно есть Бог по природе. Таким образом, чрез причастие к Истинному Сыну рабское достигает сыновства, призываемое и как бы возводимое к присущему Ему (Сыну) по природе достоинству. Посему и называемся и есмы рожденными от Бога, посредством веры прияв возрождение чрез Духа.

Но так как некоторые, с опасностью для себя, дерзают лгать как на Единородного, так и на Святого Духа, говоря, что Он (Дух Святой) тварен и создан, — и всецело лишать Его единосущия с Богом и Отцем: то мы, противопоставляя необузданности их языка учение правой веры, представим полезные для нас самих и для читателей соображения. Если, любезнейшие, не Бог по природе и не из Бога есть Дух Его (Бога) собственный и посему существенно присущий Ему, но есть нечто другое, отличное от Него и не чуждое единоприродия с тварями; то каким образом о нас, рожденных чрез Него (Духа), говорится, что мы от Бога родились? Ведь мы должны будем утверждать, что или говорит ложь Евангелист, или, если он истинен, — как это и в действительности и не иначе, — Дух должен быть Богом и от Бога по природе, Коего (Духа) причастия удостаиваясь чрез веру во Христа, мы становимся общника–ми Божественной природы и называемся рожденными от Бога и посему называемся богами, не благодатью только возлетая в превышающую нас славу, но как уже и Бога имеющие обитающего и живущего в себе самих, согласно тому, что читается у пророка: яко вселюся в них и похожду (2 Кор. 6, 16; Лев. 26, 12). В противном случае пусть скажут нам исполненные такового невежества, каким образом мы, по Павлу, оказываемся храмами Бога, имеющими Духа, обитающего в нас (1 Кор. 3, 16), если Он (Дух) не есть Бог по природе? Если Он есть тварь и создан, то за какую кину разоряет нас Бог, как разоря–ющих храм Божий (1 Кор. 3, 17), когда оскверняем свое тело, в коем живет Дух, имеющий все природные свойства как Бога Отца, так равно и Единородного? Иначе как окажется истинным Спаситель, говорящий: аще кто любит Мя, слово Мое соблюдет: и Отец Мой возлюбит его, и к нему приидем и обитель у него сотворим (Ин. 14, 23) и в нем пребудем, хотя именно Дух и живет в нас и чрез Него веруем иметь в себе вместе и Отца и Сына, как и сам Иоанн опять сказал в Посланиях: о сем разумеем, яко в Нем пребываем и Он в нас, яко от Духа своего дал нам (1 Ин. 4, 13). Каким же вообще образом Он (Дух) может называться Духом Бога, если Он (Дух) не из Него (Бога) и не в Нем по природе и посему Бог? Ведь если, будучи тварен, как говорят те, Он есть, однако же, Дух Бога, то ничто не препятствует и другим тварям называться духами Бога, ибо и на них должна простираться эта возможность, как скоро допускается, что тварная сущность есть Дух Бога. Следовало бы, конечно, развить об этом длинное рассуждение и посредством многих доказательств опровергнуть безрассудство нечестивых еретиков, но, уже дав достаточное рассуждение о Святом Духе в книге о Святой Троице, не станем поэтому теперь говорить о сем много.

I, 14. И Слово плоть бысть.

Посредством этих слов уже прямо приступил к речи о воплощении, ибо ясно раскрывает, что сыном человека стал и назвался Единородный. Именно это, а не другое что, и означает изречение: Слово плотию стало. Это то же, как если бы сказал прямее: «Слово человеком стало». Говоря же так, он не вводит чего–либо для нас странного или необычайного, так как Божественное Писание по одной только плоти часто называет целого человека, как это читается у пророка Иоиля: излию от Духа Моего на всяку плоть (Иоил. 2, 28). Нельзя конечно думать, будто пророк говорит, что Божественный Дух будет сообщен одной только бездушной человеческой плоти, — смешным, должно оказаться такое толкование, — но, взяв целое по его части, называет человека по плоти. Так это и подобало, и не иначе. А по какой причине, о сем, как кажется, необходимо сказать. Человек есть животное хотя и разумное, но сложное, именно из души и скоропреходящего сего и земного тела. Когда он сотворен был Богом и приведен к бытию, не имея по собственной природе нетленности и неразрушимости, ибо это принадлежит по существу одному только Богу, — он запечатлен был духом жизни, получив в подобии с Божеством это, превышающее его природу, благо: вдуну, — сказано, — в лице его дыхание жизни, и бысть человек в душу живу (Быт. 2, 7). Когда же за преступление подвергался наказанию, тогда, справедливо слыша: земля еси и в землю отыдеши (Быт. 3, 19), лишен был благодати, — и от земного тела отступил дух жизни, то есть Дух Говорящего: Аз есмъ жизнь (Ин. 14, 6), и животное (человек) подпадает смерти по одной только плоти, при сохранении бессмертия души, так как к одной только плоти л сказано было: земля еси и в землю отыдеши. Посему и подобало, чтобы то, что подверглось в нас наибольшей опасности, тем скорее получило спасение и снова призвано было к бессмертию воссоединением с жизнью по природе. Впадшему в болезнь надлежало обрести освобождение от недуга. Подобало наконец прекратиться этому: земля еси и в землю отыдеши, когда падшее тело неизреченно соединилось с животворящим все Словом. Плоти, ставшей Его (плотью), подобало получить бессмертие от Него. В самом деле, весьма было бы странно, если огонь в горючее вещество может влагать чувственное качество присущей ему по природе силы (жечь) и как бы превращать в себя то, чему он сообщается, — а о превышающем все Слове Божием думать, что Оно не может внедрить плоти Свое благо, то есть жизнь. По этой–то, полагаю, именно причине святой Евангелист, обозначая животное (человека) преимущественно по его страдательной стороне, говорит, что Слово Бога стало плотию, дабы можно было созерцать вместе и язву и лекарство, болящее и Врача, уклонившееся к смерти и Воздвигающего к жизни, побежденное тлением и Прогоняющего тление, подвергшееся власти смерти и Победителя смерти, лишенное жизни и Подателя жизни. Не в плоть, говорит, пришло Слово, но плотию стало, дабы ты не подумал, что Оно явилось таким же образом, как в пророках или в других святых, но Оно поистине стало плотию, то есть человеком, о чем мы только что говорили. Посему и Бог Оно есть по природе во плоти и с плотью, имея ее как собственную Свою (плоть) и (в то же время) Мыслимый как другое нечто, отличное от нее и в ней и с нею Поклоняемый, согласно написанному у пророка Исайи: мужи высоцыи к Тебе прейдут, и Тебе будут рабы, и в след тебе пойдут связани узами ручными, и поклонятся тебе, и в тебе помолятся, яко в тебе Бог есть, и несть Бог разве Тебе (Ис. 45, 14). Вот говорят, что и Бог в Нем есть, не отделяя плоть от Слова, и с другой стороны утверждают, что нет другого Бога кроме Него, объединяя со Словом носимое (Им) как собственное Его, то есть храм от Девы, ибо един из обоих Христос.

I, 14. И вселися в ны.

Для нашей пользы Евангелист подробно разъясняет сказанное им и яснее раскрывает смысл своего рассуждения. Поелику сказал, что плотью стало Слово Бога, то, дабы кто по великому невежеству своему не предположил, что Оно вышло из собственной своей природы и превратилось в плоть, претерпев то, что было (для Него) невозможно, ибо Божество чуждо всякого изменения и превращения во что–либо другое, в отношении образа бытия, — весьма хорошо Евангелист тотчас же присоединил, что и обитало в нас, дабы, разумея два обозначаемых предмета — того, кто обитает, и то, в чем обитание, — ты не подумал, что Оно (Слово) превратилось в плоть, но Оно только обитало во плоти, пользуясь, как собственным телом, воспринятым от Святой Девы храмом. В Нем вселилась вся полнота Божества телесно (Кол. 2, 9), как говорит Павел. Весьма, однако же, благополезно утверждает, что обитало слово в нас, открывая и здесь нам весьма глубокую тайну. Ведь все мы были во Христе, и общее лицо человечества восходит к Его лицу, почему Он и назван последним Адамом, как обогащающий все к благополучию и славе общностью Своей природы (с людьми), подобно тому как и первый Адам — к тлению и бесславию (1 Кор. 15, 47–49). Итак, во всех (нас) Слово обиЬгало чрез Одного, дабы достоинство Одного нареченнаго (определенного) Сына Божия в силе по духу святыни (Рим. 1, 4) переходило на все человечество, — таким образом, и на нас, благодаря Одному из нас, простиралось сказанное: Аз рех, бози есте и сыны Вышняго вси (Пс. 81, 6). Так истинно освобождается во Христе рабское, восходя в таинственное единство с Тем, Кто носил зрак раба (Флп. 2, 7), а в нас — по подражанию с Одним Им ради родства по плоти. В противном случае, по какой причине не Ангелов восприемлет, но семя Авраама, почему должен был по всему братьям уподобиться (Евр. 2, 16–17) и соделаться истинным человеком? Не для всех ли ясно, что нисшел в рабство, ничего Сам для Себя чрез это не приобретая, но нам даровал Себя, дабы мы Его нищетою обогатились (2 Кор. 8, 9) и, восходя чрез подобие с Ним в собственное Его и превосходное благо, оказались богами и чадами Бога чрез веру? И это потому, что обитал в нас Тот, Кто есть Сын по природе и Бог, почему и в Духе Его вопием: Авва, Отче (Рим. 8, 5). Обитает же Слово как во всех в одном, ради нас и от нас воспринятом, храме, дабы, всех имея в Себе, примирить всех в одном теле с Отцем (Еф. 2, 16–18), как Павел говорит.

I, 14. И видехом славу Его, славу яко Единородного от Отца, исполнь благодати и истины.

Сказав, что плотию стало Слово, то есть человеком, и низведши Его до братства с рабами и тварями, оставляет, однако же, неприкосновенным у Него Его Божественное достоинство и опять показывает Его исполненным присущего Ему Отеческого свойства; ибо сама по себе Божественная природа постоянна, не может подвергаться превращению во что–либо другое, напротив — всегда одинакова и пребывает в собственных преимуществах. Посему хотя и говорит Евангелист, что Слово стало плотью, но не утверждает, чтобы Оно было побеждено немощами плоти, ни чтобы Оно лишилось изначальной силы и славы, как скоро облеклось немощным нашим и бесславным телом. Мы видели, говорит, Его славу, несравнимую со славой других и такую, какая должна быть признана приличествующей Единородному Сыну от Бога Отца, ибо Оно (Слово) полно было как благодати, так и истины. Взирая на хор святых и взвешивая чудные дела каждого из них, всякий по справедливости с удивлением и радостью узрит присущие каждому (святому) достоинства и конечно скажет, что они исполнены славы Божией. О славе же и благодати Единородного богословы и свидетели говорят, что она созерцалась не как сравнимая со славой прочих, но как всецело превосходнейшая и превосходящая несравнимыми преимуществами, имеющая не умеренную, как бы другой кто давал, благодать, но как в совершенном совершенную и истинную, то есть не привзошедшую, ни отвне, как бы в качестве приложения, приобретенную, но существенно присущую и как плод Отеческого свойства, по природе перешедшего на рожденного от Него Сына.

Если же угодно кому исследовать это изречение посредством более обширных рассуждений, то пусть рассмотрит сам по себе те чудные дела, кои совершены как каждым из святых, так и Спасителем нашим Христом, — и он найдет столь большое между ними различие, о каком мы уже ранее говорили. А кроме того и такое. Те суть как слуги верные в доме, а Он как Сын в доме (Евр. 3, 6) Его (слав.: Своем). О Единородном Божественное Писание говорит: благословен грядый во имя Господне (Пс. 117, 26), а о святых Бог и Отец (говорит): и послах к вам вся рабы моя пророки (Иер. 7, 25). Они получали силу свыше, а Он, как Господь сил, говорит: аще не творю дела Отца Моего, не имите Ми веры: аще ли творю, аще и Мне не веруете, делом Моим веруйте (Ин. 10, 37–38). Посему, если из самых дел Единородный оказывается таким же по силе, каков и Отец, то соответственно сему Он должен возвеличиваться равномерной славой, как Совершитель равных дел. И, явившись и во плоти, Он конечно превзойдет призванных к братству настолько, насколько Бог по природе превосходит людей и насколько Истинный Сын превышает сынов по усыновлению. Поскольку же у блаженного Луки написано: Иисус же преуспевал в премудрости и благодати (Лк. 2, 52), то должно заметить здесь, что Духоносец сказал, что исполнъ благодати имеет славу Сын. Как же поэтому может преуспевать то, что полно, или какое вообще может допускать приложение то, за пределами чего нет ничего? Посему не как о Слове–Боге говорится о преуспении Его, но, потому, что, вызывая все большее и большее удивление к Себе, Оно чрез Свои дела являлось благодатнейшим у взиравших, причем преуспевало, как можно бы вернее сказать, состояние удивлявшихся, а не Само Совершенное в отношении к благодати, как Бог. Сказанное да послужит на пользу, хотя и представляет уклонение от предмета.

I, 15. Иоанн свидетельствует о Нем и воззва.

Продолжает опять последовательность своих мыслей пре–мудрейший Евангелист и следующую речь, как необходимую, стройно присоединяет к прежде сказанному. Поелику сказал о Сыне Божием, что видехом славу Его, славу яко Единороднаго от Отца, то, дабы не оказался он говорящим это в единственном числе, так как выражение видехом не соответствует одному

лицу, привлекает соименного свидетеля, имеющего одинаковое с ним и то же самое благочестие. Так, говорит, свидетельствую я, ибо я видел то, о чем сказал, — свидетельствует подобным же образом и Креститель. Досточудная двоица духоносцев и достославная пара мужей, воспитанных в истине и не ведавших обмана! Смотри же, с какой выразительностью сообщил нам это. Не только говорит, что Иоанн о Нем свидетельствует, но и считает нужным присоединить, что и воззва (воскликнул), заимствуя образ речи от выражения: Глас вопиющаго в пустыне (Ис. 40, 3). И это — весьма прекрасно, ибо он допускал возможность, что кто–либо из противников скажет: когда о Единородном засвидетельствовал Креститель, или и кому он об этом сообщил? Итак, восклицает, говорит, то есть не тайком говорит, не тихо и шепотом свидетельствует, но ты слышишь его вопиющим громче трубы. Не один я, услыхав то, говорю, но широко распростерто на всех это слово, славный проповедник, знаменитый глас, великий и не безвестный Предтеча.

I, 15. Сей бе, его же рех: иже по мне грядый, предо мною быстъ, яко первее мене бе.

Назвав единомысленного и одноименного себе свидетеля и показав, что он пользовался великим гласом на служение проповеди, благополезно присоединяет и содержание свидетельства, ибо в нем (содержании) преимущественно заключалось все значение свидетельства. Что же, найдем мы, вопиет этот Иоанн о Единородном? — Позади меня Грядущий впереди меня стал, потому что прежде меня был. Глубокая речь и требующая большого исследования о себе. Простой и многими принимаемый смысл этого изречения приблизительно таков. Что касается времени рождения со плотью, то Креститель предшествовал Спасителю, и Еммануил, как повествует блаженный Лука, следовал как бы (за Крестителем) и, идя позади, являлся на целых шесть месяцев после него. Это, думают некоторые, и говорит Иоанн, так что понимают изречение таким образом: позади меня грядущий, по времени возраста, впереди меня стал. Но тому, кто с более напряженным вниманием предается Божественным созерцаниям, можно видеть, во–первых, что такое толкование вносит нам ничтожные мысли и далеко уклоняется от главного предмета речи. Ведь святой Креститель взят в качестве свидетеля не для того, чтобы временем рождения показать Христа последующим или, наоборот, предшествующим, но как (вместе с Евангелистом) сосозерцавший славу Его, славу как Единороднаго от Отца — полное благодати и истины.

Какой же смысл можно бы применить к столь несвоевременному и неуместному повествованию (о времени рождения Спасителя и Крестителя)? Или каким образом могут истолковать нам ясно, взяв изречение в значении известного количества времени, то есть: позади меня грядущий впереди меня стал? Допустим, как это и бесспорно так, что Господь, как явившийся во времени по плоти вторым, приходит позади Крестителя, — но каким образом Он будет и впереди его, очевидно по времени? Ведь к такой мысли ведут нас долженствующие соответствовать предшествующим словам порядок и последовательность речи. Но для всякого, думаю, ясно, что такое толкование не может быть принято; ибо то, что следует за чем–либо по времени, никогда не может предварять то, что предшествует ему. Итак, совершенно нелепо и совсем невероятно думать, что святой Креститель сказал о времени по плоти: позади меня приходящий впереди меня оказался. Напротив, разумея это соответственно предложенной нам цели изречение, думаем, что здесь сказано таким именно образом: блаженный Креститель от обычного образа речи искусно возводит слово к духовному свойству предметов и как бы от некоего подобия с нами приходит к изъяснению возвышеннейших мыслей.

Обычно почти всегда бывает так, что вождь славнее тех, кои следуют за ним, — и последователи ниже предводителей. Так, например, опытный в искусстве медника, или строительном, или ткацком как бы предводительствует и оказывается выше того, кто мыслится следующим за ним по научению и идущим к совершенному знанию (искусства). Но когда таковой (ученик) будет превосходить искусство учителя и, оставив его позади, станет работать лучше, то не обинуясь, полагаю, скажет побежденный (учитель) о превзошедшем его ученике: позади меня грядущий впереди меня стал. Соответственно сему примеру перенося значение этого рассуждения на Спасителя нашего Христа и святого Крестителя, будешь иметь правильное понимание (этого изречения). Возьми сначала все, относящееся до каждого (Христа и Крестителя). Креститель во всех вызывал удивление, приобретал многих учеников, его окружала великая толпа крестившихся, — а Христос, хотя и высший Его, пребывал в неизвестности, и оставалось сокрытым, что Он был истинный Бог. Поелику же оставался в неизвестности, когда Креститель вызывал удивление к себе, то и казался как бы позади Его идущим: шел Он немного позади того, кто, впрочем, имел высшую степень чести и славы среди людей. Но грядущий позади стал впереди, явившись выше и больше Иоанна. Христос чрез дела свои открывался уже как Бог, а Креститель, не превосходя меры человечества, оказывается наконец ставшим позади. Итак, блаженный Креститель загадочно сказал: позади меня Грядущий впереди меня стал, вместо: некогда бывший позади моей чести явился славнейшим и приличествующую мне и присущую меру (славы) превосходит несравненными преимуществами. Так понимая изречение это, найдем его (Крестителя) свидетелем славы Единородного, а не несвоевременным истолкователем бесполезных предметов. Название Христа большим себя, хотя и имевшего великую святость, чем другим, наконец, могло быть, как не свидетельством об изрядной славе Его?

Яко первее (буквально: первый) мене бе. Сказав, что впереди меня стал, необходимо присоединяет: потому что первый меня был, усвояя Ему старейшую славу и утверждая за Ним преимущество пред всем, не как прибывшее во времени, но как присущее Ему изначала, как Богу по природе. Был, — говорит, — меня первый, вместо: вечно и всегда выше и славнее. Посредством же сравнения (Христа) с одною из тварей (Крестителем) решается превосходство (Христа) и над всеми (тварями); ибо не в том только одном усматривать должны мы великое и досточудное достоинство Сына, что Он превосходит славу Иоанна, но в том, что Он превышает всякую тварную сущность.

I, 16. Яко от исполнения Его мы вси прияхом.

В этих словах Евангелист представляет истинным свидетельство Крестителя и дает ясное доказательство превосходства Спасителя нашего и преимущества Его сущности пред всякой тварью, как по самой славе, о коей теперь особенная речь, так и относительно всех прочих, многочисленных и до–сточудных, благ (Его природы). Превосходно, говорит, и вполне истинно, как кажется мне, Креститель говорит о Единородном: яко первее мене бе, то есть гораздо выше и превосходнее; так как и все мы, причисленные к лику святых, обогатились собственным Его благом, и человеческая природа украшается скорее Его преимуществами, чем своими, когда оказывается имущею что–либо достославное, ибо от полноты Сына, как из непрестанного источника, бьющее подаяние Божественных даров входит в каждую душу, которая окажется достойною принять. И если Сын сообщает из природной полноты, а тварь получает, то каким образом, наконец, Он мог бы быть мыслим имеющим одинаковую с прочими природу, а не такую, которая приличествует Единородному от Отца, имеющему превосходство над всеми (тварями) как плод собственной природы и преимущество (над всем созданным) — как достоинство Отеческой природы? Думаю я, что и премудрейший Павел, рассуждая о природе всего, чрез это был подвигнут к истинным мыслям и наконец так сказал к твари: что бо имаши, егоже неси приял (1 Кор. 4, 7)? Ведь вместе с бытием и благобытие и бытие такое или иное дано твари от Бога, она ничего не имеет сама от себя, но богатеет только щедротами Дающего. Должно опять заметить, что называет Сына полным, то есть совершенным во всем, и столь далеким от какой–либо нужды, что всем может подавать, не испытывая уменьшения и всегда сохраняя в неизменности величие своего преимущества.

I, 16—17. И благодать воз благодать,

яко закон Моисеом (чрез Моисеа) дан бысть,

благодать и истина Иисус Христом

(чрез Иисуса Христа) бысть.

Сказав, что слава Единородного оказалась светлее славы всех людей, и указав на несравненное со всеми святыми величие святости Его, посредством достигших наивысшей степени добродетели старается дать доказательство предложенной мысли. Так, об Иоанне говорит Спаситель: аминь, аминь глаголю вам: не воста в рожденных женами болий Иоанна Крестителя (Мф. 11, 11). Но сего столь великого и достойного

соревнования представил уже, как сам говорит, восклицающим и говорящим великим гласом: иже по мне Грядый предо мною быстъ, яко первее мене бе. Если же слава Иоанна ниже и уступает Единородному, то разве не необходимо думать, что никто из прочих святых не может сравняться со Спасителем Христом по славе и величию дел? Итак, те святые, кои были во времена пришествия (Христа), не превосходя доблести Иоанна и достигая присущей ему славы, вместе с ним, конечно, должны оказываться ниже Христа, как скоро сам блаженный Креститель, достигший вершины благ и обладавший всякого рода преимуществами, получает приговор быть ниже Христа не чрез голос другого кого, но сам запечатлел свое дело, говоря, как святой, истинно. Поелику же Еммануилу надлежало явиться большим и высшим из древнейших святых, то блаженный Евангелист почитает необходимым обратиться к первому священ–ноначальнику Моисею, к коему говорено было от Бога: вем тя паче всех, и благодать имаши у мене (Исх. 33, 12). А что он был знаем Богом более всех, это можем мы также узнать и из следующего: аще будет, — говорит, — пророк ваш Господу, в видении ему познаюся и во сне возглаголю ему, не тако, яко же раб Мой Моисей, во всем дому Моем верен есть: усты ко устом возглаголю ему яве и не гаданием (Чис. 12, 6–8). Хотя всемудрый Моисей и имел столь великое превосходство над древнейшими святыми, Евангелист представляет Единородного высшим и славнейшим во всех отношениях, да явится во всех Той первенствуя (Кол. 1, 18), как говорит Павел. Посему–то и говорит: и благодать за благодать, потому что закон чрез Моисея дан был, благодать и истина чрез Иисуса Христа явилась. Думаю я, что блаженный Евангелист желает выразить нечто таковое. Истинное, говорит, исповедание соделал великий Креститель о Единородном, ясно возвещая: позади меня Грядущий впереди меня стал, потому что Первый меня был, ибо и от полноты Его мы все приняли. И пусть никто не думает, что Единородный превосходит только Иоанна или и прочих святых, кои были во времена пришествия (Христа), — Он превосходил славою также и древнейших, кои блистали святостью во времена, предшествовавшие пришествию. Так он увидит, говорит, Его далеко превосходящим достоинство Моисея, хотя сей, по сравнению с теми, и приобрел наивысшую степень святости, ибо Законодатель ясно утверждал, что познал его паче всех (Исх. 33, 12). Итак, Иоанн своим собственным гласом обличался в том, что он шел позади славы Христа. Но приходит (=грядущий} Христос позади прославления его (Иоанна), в чем нет никакого сомнения или противоречия истине.

Но откуда же мы можем узнать, что и сам священноначальник Моисей был ниже славы Господа? — Пусть, говорит, исследует любознательный данную нам чрез Спасителя евангельскую благодать вместо благодати законной — чрез Моисея. Тогда он узрит Сына настолько превосходнейшим, насколько Он окажется законополагающим лучшее сравнительно с учреждениями Закона и вводящим все вообще более совершенное, чем у Моисея. Так, закон, — говорит, — чрез Моисея дан был, благодать и истина чрез Иисуса Христа явилась. А какое (ближайшее) различие закона от благодати чрез Спасителя, это также должен дознавать любитель исследований и друг добрых трудов. Мы же скажем немногое вместо многого, полагая, что бесконечно велико число относящихся сюда рассуждений. Итак, закон осуждал мир, ибо заключил Бог чрез него всех под грехом (Гал. 3, 22), как говорит Павел, и являл нас повинными наказаниям; напротив, Спаситель освобождает его (мир), ибо Он пришел не для того, чтобы судить мир, но чтобы спасти мир (Ин, 12, 47). Также и благодать людям давал и закон, призывая к богопознанию, и отвлекая заблудшихся от служения идолам, и кроме того еще показуя зло и научая добру, хотя и не совершенно, но воспитательно и благоплодно; истина же и благодать чрез Единородного вводит добро нам не в образах и не как бы в сени начерты–вает полезное, но в яснейших и чистейших постановлениях и руководствует к совершенному познанию веры. Закон давал дух рабства ко страху, а Христос — (даровал) духа усыновления в свободу (Рим. 8, 15). Подобным же образом закон вводит обрезание по плоти, ничего не значащее, ибо обрезание ничтоже есть (1 Кор. 7, 19), как пишет некиим Павел; Господь же наш Иисус Христос доставляет обрезание в духе и сердце чрез веру (Рим. 2, 29). Закон одною только водою крестит оскверненных, Спаситель — в Духе Святом и огне (Мф. 3, Ц). Закон вводит в скинию как прообраз истины, Спаситель возносит в самое небо и вводит в истиннейшую скинию (Евр. 9, 24), юже водрузи Господь, а не человек (Евр. 8, 2). Ничего нет трудного прибавить к изложенным множество и других доказательств, однако же надо ценить меру. Впрочем, считаем полезным и необходимым указать еще на то, что блаженный Павел в немногих словах разрешил искомый предмет, сказав о законе и благодати Спасителя: аще бо служением осуждения слава, много паче избыточествует служение оправдания в славе (2 Кор. 3, 9). Служением осуждения он называет заповедь Моисея, а служением оправдания именует благодать от Спасителя, коей усвояет и то преимущество, что она приобретается в славе, превосходно определяя природу предметов, как духоносец.

Итак, поскольку осуждающий закон дан был чрез Моисея, а чрез Единородного явилась оправдывающая благодать, то как может, говорит, не превосходить славою Тот, чрез Коего законоположено наилучшее? Так и Псалмопевец скажет истину в Духе, восклицая, что Господь наш Иисус Христос превосходит все вместе славное множество святых, ибо кто, — говорит, — во облацех сравнится Господеви, или кто уподобится Господеви в сынех Божиих (Пс. 88, 7)? Так, духовные облака, то есть святые пророки, должны предоставлять превосходство Христу и отнюдь не думать, что можно состязаться с Ним в равномерной славе, как скоро низшее место усвояется даже познанному от Бога паче всех (Исх. 33, 12), то есть Моисею. Те же, к коим применяется название сынов Божиих, во время пришествия (Христа жившие), не должны быть безусловно уподобляемы Сыну по природе, но должны сознавать свою меру, когда и сам святой Креститель выразительно говорил о себе, что он стал позади, — Креститель, о коем Ведущий сердца говорит: не воста в рожденных женами болий Иоанна Крестителя (Мф. 11, 11). Итак, истину высказывает блаженный Евангелист, говоря, что видел славу Его, славу как Единородного от Отца, то есть такую, которая может приличествовать Единородному от Бога Отца Сыну, а отнюдь не призванным к братству с Ним, коих Он есть первородный.

ГЛАВА Х

О том, что Единородный (есть) только один по природе из Отца, как (сущий) из Него и в Нем

I, 18. Бога никтоже виде нигдеже: Единородный Бог, сый в лоне Отчи, Той исповеда.

Обрати внимание также и здесь на предусмотрительность Духоносца. Не не ведал он, что кто–либо, строже исследуя изречения относительно Единородного, может конечно сказать, обращаясь к Евангелисту: ты сказал, что видел славу Его, славу как Единородного от Отца, — потом, так как надлежало сообщить нам об этом тонкое изъяснение и выразить превышнее и Божественное достоинство (Единородного), ты употребил доказательство от превосходства Его над Моисеем и Иоанном, как будто невозможно было иначе узреть славу Его, хотя блаженный пророк Исайя и говорит: видех Господа Саваофа седяща на престоле высоце и превознесение, и исполнъ дом славы Его: и Серафимы стояху окрест Его, шесть крил единому и шесть крил другому, и двема убо покрываху лице, и двема покрываху ноги, и двема летаху: и взываху друг ко другу и глаголаху: Свят, Свят, Свят Господь Саваоф, ис–полнь вся земля славы Его (Ис. 6, 1–3); также и Иезекииль ясно и громко высказал нам, что он мог видеть Херувимов, имевших твердь, как бы в виде сапфира висевшую над головами их, на престоле же подобие Господа Саваофа, говоря буквально такими словами: и се, — говорит, — глас превыше тверди сущия над главою их и над твердию, яже над главою их,

яко видение камене сапфира, подобие престола на нем, и на подобии престола подобие якоже вид человечъ сверху. И видех яко видение илектора от видения чресл и выше, и от видения чресл и даже до долу, и видех яко видение огня, и свет его окрест, яко видение дуги, егда есть на облацех в дни дождя, тако стояние света окрест: сие видение подобия славы Господни (Иез. 1, 25; 2, 1). Итак, поскольку не трудно было ожидать, что нечто подобное могут сказать нам не малочисленные из невежд, то блаженный Евангелист спешит пресечь возражение их, говоря: Бога никто не видал никогда, ибо Сам Единородный, будучи Бог, сущий в недрах Бога и Отца, сообщил нам сие изъяснение, весьма ясно сказав священноначалышку Моисею, что никто не увидит лице Мое, и жив будет (Исх. 33, 20), а также некогда Своим ученикам: не яко Отца видел есть кто, токмо сый от Бога, сей виде Отца (Ин. 6, 46). Одному только по природе Сыну видим Отец, и притом именно так, как можно умопредставлять себе, соответственно Божественным свойствам, возможность видеть Божественную природу и быть видимою, — другому же из бытии никому. Посему отнюдь не выскажет лжи слово святых пророков, восклицающих, что они видели Господа Саваофа, ибо они не утверждают того, чтобы природа Божия могла быть созерцаема такою, какова она есть по самой своей сущности, но напротив, сами ясно восклицают: сие видение подобия славы Господни (Иез. 2, 1). Итак, вид Божественной славы отображался прикровенно по подобию с нашими предметами и был, вернее сказать, подобием, как бы отпечатлевавшим на доске свойственную Божеству славу, так как истинное существо ее превышает границы нашего разума и слова. Ввиду этого весьма премудрым оказывается Евангелист, если к словам: и видехом славу Его, славу яко Единороднаго от Отца, исполнъ благодати и истины, приводит доказательство от превосходства Его над всеми. Как от красоты созданий соответственно (Прем. 13, 5) созерцается сила Творца всего и небеса безгласно поведают славу Божию, творение же руку Его возвещает твердь (Пс. 18, 2): так опять и Единородный должен оказаться высшим и превосходнейшим по славе, — как Бог, Он превосходит восприемлющую силу глаза, но мыслится и прославляется по тем свойствам Своим, коими Он превосходит тварь. Такую именно, полагаю, а не другую, заключает в себе мысль толкуемое изречение. Но надо также обратить внимание на то, что и называет Сына Единородным Богом, и говорит, что Он есть в недрах Отца, дабы оказывался опять и находящимся вне единоприродия с тварью, и имеющим особое из Отца и в Отце существование. Ведь если Он действительно есть Бог Единородный, то как может не быть другим по природе сравнительно с теми, кои суть боги и сыны по усыновлению? — Единородный не может быть мыслим (как один) между многими братьями, но как единственный из Отца. А так как, по слову Павла, хотя и много есть или и называется как на небе, так и на земле богов (1 Кор. 8, 5), но Сын есть Бог Единородный, то очевидно Он должен быть вне других и не принадлежать к числу богов по благодати, но напротив — быть истинным (Богом) вместе с Отцом, что и Павел вслед за вышеприведенными словами утверждает: нам же един Бог Отец, из Него же вся, и един Господь Иисус Христос, Имже вся (1 Кор. 8, 6). Так как один по природе есть Бог Отец, то сущее из Него и в Нем Слово не должно оставаться вне бытия–богом, украшаясь (Божественными) свойствами Родившего и по существу восходя к равному (с Ним) достоинству, именно в отношении бытия–богом по природе.

Потому–то и говорит, что Он есть в недрах Отца, дабы ты опять разумел бытие в Нем и из Него, по сказанному в Псалмах: из чрева прежде денницы родих Тя (Пс. 109, 3). Как здесь выражение «из чрева» полагает собственно в значении истинного рождения из Него, как бы опять по подобию с нами, ибо рождаемые от людей дети выходят из чрева; так и когда употребляет выражение «в лоне», то как бы желает выразительно указать на рождение Сына Отеческим лоном, наподобие богоприличного воссияния и неизреченного некоего исхождения к собственной ипостаси, имеющим (лоном) в то же время Его в себе, так как не чрез отсечение или отделение по телу произошло из Отца Божественное Рождение (Сын). О сем и Сын в одном месте говорит, что Он — в Отце и со Своей стороны имеет в Себе Отца (Ин. 14, 10–11), ибо само свойство сущности Отца, естественно переходя к Сыну, являет в Нем Отца; также опять и Отец имеет в Себе Сына, как вкорененного непреложным тожеством сущности и как рожденного из Него, однако же не чрез отделение или местное расстояние, но как всуществующего (в Нем) и всегда существующего (с Ним). Так должны мы благочестиво понимать изречение, что Сын есть в недрах Отца, а не как истолковывают некие из обыкших богоборствовать, на коих суд праведный есть (Рим. 3, 8): все правое извращают они, по слову Пророка (Мих. 3, 9), прельщая слух простецов и неосмотрительно согрешая против братьев, за коих Христос умер (1 Кор. 8, 12).

Однако ж необходимо сказать о том, как они думают и говорят и пытаются учить других. Если святой Евангелист говорит, что Сын есть в лоно (лоне) Бога и Отца, как правильно понимают это и чада Церкви и на этом основании утверждают, что Он существует из Отца и в Отце, и со всею справедливостью стараются сохранить истинный образ рождения, но, напротив, те, опьяненные невежеством, тотчас же осмеивают это и дерзают даже говорить так: «Вздор говорите вы, ибо неблагопристойно представляете о Боге, думая, что посредством изречения о рождении Сына в лоне Отца указывается на рождение из сущности Его, и неразумно предполагая, что Он есть плод Нетварной Природы. Или, говорят, вы не слышали в Евангельских притчах, когда Сам Христос говорил о богаче и Лазаре, что умер Лазарь и отнесен был Ангелами в лоно Авраама (Лк. 16, 22)? Разве из того, что Лазарь оказался в лоне Авраама, будете заключать, что он существует из него и в нем по естеству, или же справедливо откажетесь говорить так и сами согласитесь с нами, что под лоном разумеется любовь? Посему и мы утверждаем, что изречение о бытии Сына в лоне Бога и Отца употреблено вместо выражения: в любви, как и Сам Он в одном месте говорит: Отец любит Сына (Ин. 3, 35)».

Но если любители брани и способные к одним только порицаниям думают поразить нас такими словами, то и мы со своей стороны можем вопреки им противопоставить правое учение истины. Лоно, любезнейшие, по–вашему означает любовь, как это мы только что слышали от вас. Но если возлюби Бог мир (Ин. 3, 16), по слову Спасителя, и любит Господь врата Сионя (Пс. 86, 2), по святому Псалмопевцу, то неужели осмелимся сказать, что как мир сам, так и врата Сиона находятся в недре Бога и Отца? А с другой стороны, когда говорит к священноначальнику Моисею: вложи руку твою в недро твое (Исх. 4, 6), то неужели, скажи мне, повелевает ему любить свою руку, а не скрыть ее? Потом, разве не окажемся за это подлежащими великому осмеянию, даже более — не впадем в нечестие против Самого Отца, утверждая, что все находится в недрах Его, и всем прочим существам сообщая исключительное Одного только Единородного качество, так чтобы Сын не имел ничего большего пред тварью?

Так, распрощавшись с невежественным мнением их, перейдем к правильному раскрытию истины в том смысле, что когда о Сыне говорится, что Он в недре Отца, то указывается на Него (Сына), как сущего из Него и в Нем. Тщательно исследовав значение мыслей (этого изречения), мы найдем, что это действительно так, а не иначе. Единородный, — говорит, — Бог, сый в лоне Отца, Той исповеда. Как только назвал Единородным и Богом, то тут же присоединяет: сый в недрах Отца, дабы Сын разумелся природно сущим из Него и в Нем, употребив лоно Отца вместо сущности и взяв сравнение от телесных предметов; ибо видимые явления служат иногда образами духовных предметов и бывающее у нас руководствует к пониманию того, что выше нас. Так нередко в качестве образа берутся предметы телесные и сообщают нам уразумение возвышеннейших умозрений, хотя и понимаются в свое время так, как представляется сказанным, каково, думаю, и есть сказанное при Моисее: вложи руку твою в недро твое. Также и выражение, что Лазарь находился в недре Авраама, нисколько не вредит нашему учению, но напротив того — согласуется с ним и соответствует нашим умозрениям. Ведь Писание говорит почти так: умерший Лазарь и отрешившийся от жизни с телом отнесен был в лоно Авраама, вместо: вчинен между сынами Авраама, ибо Отцем многих народов поставил его Бог, как в одном месте написано о нем: яко отца многих язык положих тя (Быт. 17, 5; ср. Рим. 4, 17).

I, 19–20. И сие есть свидетельство Иоанна, егда

послаша иудеи от Иерусалима иереев и левитов,

да вопросят его: ты кто еси? И исповеда и не

отвержеся: и исповеда, яко аз несмь Христос.

Воспоминает свои слова Евангелист и с достохвальным старанием полнее излагает нам то, на что ранее уже указал кратко и вообще (ст. 6–7 и 15). Сказав, что быстъ человек послан от Бога, имя ему Иоанн: сей прииде во свидетельство, да свидетельствует о Свете, он считает нужным привести теперь и самое содержание бывшего от него свидетельства. Когда, говорит, блюстители иудейских подзаконных учреждений послали к нему священников и левитов с повелением спросить, что скажет он о себе; тогда именно и весьма ясно он исповедал, отбросив всякий стыд ради истины, ибо сказал, что я не Христос. Таким образом, и я, говорит (Евангелист), писатель книги (Евангелия), не лгу, говоря о Нем: не был тот светом, но да свидетельствует о Свете (ст. 8).

I, 21. И вопросиша его: что убо? Илиа ли еси? И глагола: несмь. Пророк ли еси ты? И отвеща: ни.

Как бы в качестве изъяснения сказав опять: исповедал, что я не Христос, старается показать, когда или каким образом совершилось это исповедание, и, как мне кажется, желает этим обнаружить неразумие иудеев. Действительно, глаголющеся быти мудри, они объюродеша (Рим. 1, 22) и, высокомерно присвояя себе знание закона, всюду распростирая заповеди Моисеевы и утверждая, что они (иудеи) точно толкуют слова Пророков, однако же изобличаются как совершеннейшие невежды посредством тех вопросов, кои неразумно предлагают (Крестителю). Ведь священновождь Моисей, говоря, что Господь явится в качестве пророка, предсказывал сынам Израиля, что Пророка от братии твоих, якоже мене, возставит тебе Господь Бог твой, того послушайте: по всему, елико просил еси от Господа Бога твоего в Хориве (Втор. 18, 15–16). Затем блаженный Исайя, представляя нам Предтечу и Предвестника как Глас вопиющаго в пустыне, говорит; уготовайте путь Господень, правы творите стези Его (Ис. 40, 3 по Мф. 3, 3). И с ним третий пророк Иоиль говорит о Фесвите, а это был Илия: и се Аз посылаю вам Илию Фесвитянина, иже устроит сердце отца к сыну, и противныя в мудрости праведных, да не прииду и поражу землю в конец (Мал. 4, 4–5 и Лк. 1, 17).

Итак, хотя возвещалось только о трех, кои должны прийти, то есть о Христе (Мессии), Иоанне и Илии, — иудеи, однако же, ожидают пришествия многих, дабы и услышали справедливо: заблуждаетесь, не зная писаний (Мф. 22, 29). Так, вопросив блаженного Крестителя и узнав, что он не был Христос, продолжают: что же? Илия ли еси? И когда он сказал, что несмь, то им надлежало бы наконец вопросить о Предтече, ибо это еще оставалось (после вопроса о Христе и Илии). Но они невежественно возвращаются к Самому Христу (Мессии), объявленному в законе пророком; ибо заметь, что говорят они, не зная писаний Моисея: пророк еси ты? И ответил: нет, так как он не был сам Христос (Мессия), как уже и ранее утверждал.

I, 22—23. Что (ты) глаголеши о тебе самем? — Аз глас вопиющего в пустыни.

Сильно обличает их как ничего не знающих и пророческим свидетельством удостоверяет врученное ему служение или назначение. Я пришел, говорит, не для чего иного, как для того, чтобы сказать, что уже при дверях, даже более — внутри дверей Ожидаемый Владыка, — будьте готовы идти тем путем, какой Он укажет, —- вы шли путем Моисеевым, возьмите путь Христов, — о сем пути вам предвозвещал хор святых пророков.

Сопоставление изречений о пути Христовом

Исайя: Приидите, и взыдем на гору Господню, и в дом Бога Иаковля, и возвестит нам путь Свой, и пойдем по нему (Ис. 2,3).

Он же: Будет тамо совершенно чист путь, и путь свят наречется, и не будет тамо льва, ни от зверей злых ни один не взыдет тамо: разсеяннии же пойдут по нему (Ис. 35, 8~9).

Он же: Начало Сиону дам и Иерусалим призову на путь (Ис. 41,27).

Он же: И наведу слепыя на путь, егоже не ведеша, и по стезям, ихже не знаша, ходити сотворю им (Ис. 42, 16).

Иеремия: Стоните на путех и вопросите о стезях Господних вечных: и видите, кий есть путь благ, и ходите по нему, и обрящете очищение душам вашим (Иер. б, 16).

А какой это путь благ и очищающий ходящих по нему, о сем да скажет Сам Христос: Аз есмь путь (Ин. 14, 6).

/, 24. И посланный беху от фарисей.

А посланные от иудеев были левиты и некоторые из священников. Своими вопросами они обличали себя в невежестве, так как воображали, что одно лицо есть Христос (Мессия), а другое возвещенный в законе пророк, — и потому, после того как святой Креститель сказал: я не Христос, спрашивали: пророк ли ты (ст. 20–21)? Но вот и толпа фарисеев уловляется в том, что она более считала себя, чем действительно была, имеющею точное знание Божественных словес; ибо что же вообще крестишь, — говорят, — если ты не Христос, ни Илия, ни пророк? Оказываются также страждущими немалым безумием против Иоанна, ибо не удостаивают, как надлежало, помещать его в числе ожидаемых, но по впитанному ими себе недугу гордыни считают его ничем, хотя он и предвозвещается чрез глас пророка. Услыхав, что аз (есмъ) глас вопиющаго в пустыни: уготовайте путь Господень (Ин. 1, 23; ср. Мф. 3, 3 и Ис. 40, 3), они, не приняв этого слова, едва даже не воспрещают ему бесстыдно, говоря как бы так: ничего нет в тебе достойного веры, даже и ничего удивительного или великого, — что же вообще и крестишь? Зачем, будучи ничто, ты вообще и занимаешься таким делом? Таков обычай у нечестивых фарисеев — уже присутствующего умалять, а имеющего прийти притворно предпочитать; ибо для того, чтобы всегда иметь к себе почтение от иудеев и доставлять себе доходы денег, они не желают прославления никого другого (кроме себя самих). Так и Самого Наследника они убили, говоря: приидите, убием Его и удержим достояние Его (Мф. 21, 38).

I, 26—28. Аз крещаю водою.

Незлобно переносит блаженный Креститель (речь) своих порицателей, а данное им в словах о себе самом объяснение весьма целесообразно обращал в предмет спасительной проповеди. Научает уже, хотя и против их воли, посланных от фарисеев, что Христос уже внутри дверей. Я, говорит, ввожу дето–водственное крещение, для начала покаяния омывая водою оскверненных грехом и научая от низшего возноситься к совершеннейшему; ибо надлежало исполнить на деле то, что проповедовать послан я, — уготовайте, то есть, путь Господень. Но Податель большего и досточуднейшего и Дарователь всякого совершенства во благе посреде вас стоит, еще не знаемый по причине облачения телом, настолько превосходящий меня, Крестителя, что я не должен считать себя достойным быть у Него даже в качестве слуги. Это, полагаю, означают слова: несмь достоин развязать его ремень обуви. Высказывая истину, он совершает и нечто другое полезное, а именно: убеждает надменного фарисея смиренномудрствовать, а себя самого представляет в образец этого.

Сия, говорит, в Вифаваре произошло об он пол Иордана (за Иорданом), сообщая и это как бы знак точной и тонкой памяти своей; ибо все мы имеем обычай в повествованиях о предметах важнейших вспоминать и места, в коих им случилось быть.

КНИГА ВТОРАЯ

I, 29. Во утрий виде Иисуса грядуща к себе.

В весьма малое время Креститель оказывается вместе и пророком и апостолом, ибо о Ком недавно предвозвещал, как об имеющем прийти, теперь объявляет Его уже пришедшим. Посему и превзошел меру пророков, как Сам Спаситель говорит в одном месте к иудеям, рассуждая о нем так: чесо изыдо–сте в пустыню видети? … Пророка ли? Ей глаголю вам, лишше пророка (Мф. 11, 7 и 9). Те (пророки) некогда пророчествовали, что явится Христос, а он (Предтеча) не только восклицал, что приидет, но и указал Пришедшего, ибо во утрий, говорится, видит Иисуса грядуща к нему.

I, 29. И глагола: се Агнец Божий вземляй грехи мира.

Теперь уже несвоевременно было (говорить) «приготовьте путь», когда явился уже и был пред очами Тот, для Кого совершается приготовление (пути). Положение дела требовало других слов. Надлежало раскрывать, Кто был Пришедший и зачем совершает нисшествие Пришедший к нам с небес. Итак, се, сказано, Агнец Божий вземляй грехи мира, на Коего указал пророк Исайя в словах: яко овча на заколение ведеся и яко агнец пред стрегущим его безгласен (Ис. 53, 7), и Коего, сказано, некогда предобразовал закон Моисеев. Но тогда Он спасал только отчасти, не простирая милость на всех, ибо был образом и тенью, — теперь же Тот, Кто некогда живописуем был посредством загадок, Истинный Агнец, Непорочная Жертва, ведется на заклание за всех, дабы отогнать грех мира, дабы низвергнуть губителя вселенной, дабы Своею за всех смертью упразднить смерть, дабы разрешить проклятье, бывшее на нас, дабы прекратилось наконец (наказание, выраженное в словах Бога) «земля еси и в землю отыдеши» (Быт. 3, 19), дабы явился Второй Адам— не от земли, но с неба (1 Кор. 15, 47) — и стал для человеческой природы началом всякого блага, разрушением внесенного (грехом) тления, виновником вечной жизни, основанием преобразования (человека) по Богу, началом благочестия и праведности, путем в Царство Небесное. Един за всех умре Агнец, спасая Богу и Отцу весь сонм людей, — Един за всех, дабы всех подчинить Богу, — Един за всех, дабы всех приобрести, дабы наконец все не ктому себе живут, но Умершему за них и Воскресшему (2 Кор. 5, 15). Поскольку мы находились во многих грехах и посему были повинны смерти и тлению, то Отец дал Сына в избавление за нас (1 Тим. 2, 6), Одного за всех, так как и все в Нем, и Он выше всего. Один умер за всех, дабы все жили в Нем, ибо смерть, поглотив Агнца за всех, в Нем и с Ним и извергла всех: все мы были во Христе, ради нас и за нас умершем и воскресшем. А с упразднением греха разве не необходимо принять, что упразднена и явившаяся из него и по причине его смерть? Со смертью корня разве уже могла уцелеть отрасль из него? По какой причине мы должны будем умирать, когда уже уничтожен грех? Посему мы торжествуем заклание Агнца Божия и говорим: где пря твоя, смерте? где остен твой, аде (Ос. 13, 14; 1 Кор. 15, 55); ибо всякое беззаконие, — как сказал в одном месте Псалмопевец, — заградит уста своя (Пс. 106, 42), будучи уже не в силах обвинять согрешивших по своей немощи. Ведь Бог оправдаяй, кто осуждаяй (Рим. 8, 33–34)? — Христос ны искупил от клятвы законныя, быв за нас клятва (Гал. 3, 13), дабы все мы избегли проклятия греха.

I, 30. Сей есть, о Немже (аз) рех.

Приводит слушателям на память свои слова и уступает Христу первенство в славе, совершая дело не любви, но более истины или даже необходимости; ибо должно подчиняться Творцу, даже если бы и не желало сего, творение, Владыке–рабы, Подателю — получающие. А каким образом позади был Иоанна Христос, но впереди стал, потому что первый был, как он исповедует, — о сем мы уже достаточно сказали в предшествовавшем рассуждении.

I, 31. И аз не ведех Его: но да явится Израилеви, сего ради приидох аз водою крестя.

В утробе матери своей взыгравший при гласе Святой Девы, еще чревоносившей Господа (Лк. 1, 41), — пророк прежде своего рождения, — ученик (находясь еще) в состоянии зародыша — говорит о Спасителе, что он не знал Его, — и истину говорит, не лжет. Бог знает все Сам о Себе и без научения, тварь же — чрез научение. Вселяющийся во святых людей Дух восполняет в них недостающее и дарует человеческой природе Собственное благо, разумею видение будущего и знание сокровенных тайн. Посему и блаженный Креститель, говоря о своем неведении Господа, отнюдь не лжет, поскольку это относится к свойству человечества и подобающей творению способности, но усвояет всеведение одному только Богу, чрез Духа Святого световодствующему человека к восприятию сокровенного. И весьма благополез–но указывает на то, что он не знал Христа сам собою, но что пришел однако же для того собственно, чтобы соделать Его явным Израилю, дабы не казался самовольно пришедшим для свидетельства, ни считался кем–либо за служителя собственных пожеланий, но деятелем Божественного Промысла, слугою Вышней Воли, открывающей ему Агнца, вземлю–щего грех мира. Итак, дабы иудеи легче пришли к вере во Спасителя Христа и имели о Нем достодолжное понятие, он и говорит, что не знал Его. Ввиду этого они должны были наконец понимать, что открыл это Сам Бог, — ужасаясь вышнего суда, принимать слово о Нем — и, видя такого (великого) слугу, соответственно соразмерять достоинство Владыки. Ведь если говорит, что пришел для того, чтобы явным соделать Его Израилю, то разве не указывает на подобающее рабу служение?

ГЛАВА I

О том, что не по причастию и не как привзошедший

присущ Сыну Святой Дух, но существенно и по природе

пребывает в Нем

I, 32—33. И свидетелъствова Иоанн, глаголя,

яко видех Духа сходяща яко голубя с небесе,

и пребысть на Нем. И аз не ведех Его, но Пославши

мя крестити водою, Той мне рече: над Него же

узриши Духа сходяща и пребывающа на Нем,

Той есть крестяй Духом Святым.

Сказав в предшествующих словах о своем незнании Его, считает теперь нужным подробнее изложить и открыть Божественную тайну, объявляя, что Бог Отец указал ему Его, и сообщая самый способ этого указания. Всячески старается о пользе для души слушателей и, говоря людям о том, что тайну о Христе он узнал от Бога, тем самым супостатов своих являет врагами Вышней Воли и дерзкими противниками верховного определения Отца. Таким образом он убеждал их отказаться от своей суетности и принять Пришедшего по благоизволению Отца для спасения всех. Итак, свидетельствует, что и Духа видел сходящаго с неба, в виде голубя, и что Он пребыл на Нем, Потом, кроме того, говорит, что он самолично слышал от Пославшего его на крещение водою, что Тот есть крестяй Духом Святым, на Ком пребудет нисходящий Дух. Вот — достоверный Свидетель, сверхъестественное знамение, показавший его Превышний Отец.

Это, конечно, так. Но склонный к обвинениям еретик, может быть, возразит с насмешкой: что же опять, любезнейшие, вы скажете нам на это или какой придумаете способ для перетолкования этих слов Писания? Вот говорится, что Дух нисходит на Сына. Вот помазуется от Бога и Отца, то есть получает, очевидно, то, чего не имеет, как свидетельствует о сем и Псалмопевец, как бы говоря к Нему: сего ради помаза Тя Боже Бог Твой елеем радости паче причастник Твоих (Пс. 44, 8). Каким же образом мог бы быть в единосущии с совершенным Отцом Сын, который не таков (несовершен) и потому помазуется?

На это, полагаю, надо сказать извратителям честных догматов Церкви и правильного смысла Писаний: утрезвитеся пиянии от вина своего (Иоил. 1, 5), дабы могли вы, узрев пресветлую красоту истины, вместе с нами воскликнуть к Сыну: воистину Божий Сын еси (Мф. 14, 33). Ведь если вполне веруешь, что Он есть Бог по природе, то как Он может не иметь совершенства? Вам поэтому надо нечествовать и на Самого Отца, ибо откуда Он, как говоришь ты, по необходимости будет иметь совершенство и каким образом не должен будет снизиться соответственно утверждаемому вами несовершенству и умалению Сына, если раз будет принята возможность несовершенства Божественной сущности в Сыне, по вашему невежественному и неразумному мнению? В самом деле, не можем же мы ту великую и несложную Природу разделять так, чтобы в одном отношении, например, она являлась несовершенною, а в другом совершенною, когда и определение человечества остается единым во всем и равным во всех нас. Разве бывает кто менее (другого) человеком, поскольку он человек? Но и более другого не может быть мыслим. Так же и один Ангел, думаю, ни в чем не отличается от другого по отношению к бытию тем, что суть Ангелы, кои, принадлежа к одному виду бытия, имеют все одну природу. Каким же поэтому образом Божественная и все превышающая Природа по своим качествам может оказаться ниже тварных бытии и допускать то, чего не допускает тварь? Как она будет и простою и несложною, если ей окажется присущим совершенное и несовершенное? Она будет слагаться из того и другого, так как несовершенное не подобно совершенному; ибо если подобно и между ними нет никакого различия, то все совершенное безразлично будет и несовершенным, как и несовершенное — совершенным. Посему и в Сыне не будет никакого недостатка, хотя бы в нашем уме Он не являлся имеющим совершенство, — но также и Сам Отец, хотя совершенство Его и несомненно, не будет превосходить Сына, и таким образом опять разрешается вопрос. Если же великое различие есть между совершенным и несовершенным и Божественная природа допускает в себе вместе то и другое, то она окажется сложною и не простою.

Но, быть может, скажет кто, что действительно не могут существовать вместе в одном предмете противоположности, как, например, одно и то же тело не может быть вместе и белого и черного цвета. Прекрасно, любезнейший, — ты вполне подтвердил наши слова. В самом деле, если Божественная природа едина и кроме нее нет другой, то каким образом, скажи мне, она могла бы допустить в себе противоположности? Как в одном и том же предмете может совмещаться неподобное одно другому? Поэтому если Отец есть Бог по природе, то и Сын есть Бог по природе, — ничем, следовательно, Он не различается по совершенству от Отца, как рожденный из Божественной Его и совершеннейшей сущности. Разве не необходимо быть совершенным Тому, Кто от Совершенного Родителя, если Он есть Его точный образ и начертание ипостаси, как написано (Евр. 1, 3)? В этом, думаю, всякий должен согласиться с нами, или же пусть опять ясно выскажет пред нами, каким образом будет точным начертанием Сын, не имеющий в Своей природе совершенства бытия, по неразумному учению некоторых? Поскольку же Он есть начертание и образ, то, следовательно, совершен и Он, как и Тот, Кого есть Он образ. На видел, сказано, Иоанн Духа, с неба сходящаго на Сына; следовательно, получает освящение и приемлет, очевидно, как не имеющий. Таким образом очевидно должен называться Он творением, едва отличающимся от других малым преимуществом, наравне с прочими тварями посвящаемым, и освящаемым, и получающим подаяние благ. И в таком случае не окажется ли Евангелист говорящим ложь в словах, что от полноты Его мы все приняли (1, 16)? Каким образом Он будет полным в Своей природе, если Сам получает от другого? Или как Бог может быть мыслим Отцем, если Единородный Сын есть творение, и не более? Лжеименным будет, если это так, и Сам Отец, не окажется истинным и Сын, имея в Себе подложное достоинство и наименование (Сына) на одних только словах. Все тогда обратится у нас в ничто, если Отец не есть Истинный Отец, ни Сын не будет по природе таковым, как называется. Если же Бог есть Истинный Отец, то, без сомнения, имеет Того, Кого Он есть Отец, то есть Сына, сущего из Него (Отца).

Потом, каким образом святое по природе Божество может породить из Себя то, что лишено святости, и произвести Свой плод не имеющим присущих Ему свойств? Ведь если Он получает освящение, как болтают те еретики, то им предстоит вся необходимость, даже и против воли, вместе с тем признать, что Он не всегда был свят, а сделался таковым впоследствии, когда сошел на Него Дух, как говорит Иоанн. Но каким же образом в таком случае Сын был свят и прежде воплощения, как славословили Его Серафимы, трижды подряд произнося «свят» (Ис. 6, 3)? А если был свят и прежде вочеловечения, даже более — всегда пребывал с Отцем, то как мог нуждаться в Освящающем, и это в последующие времена, когда стал человеком? Удивляюсь, как и это ускользнуло от их внимания, хотя они и очень любят изыскания. И разве не необходимо мыслить, что Сын мог бы, пожалуй, и отвергнуть освящение, если Он не имеет святости по самому существу Своему, по получил ее, как и мы и другое какое–либо из разумных созданий? Таким образом не неизменным окажется Сын и выскажет ложь Псалмопевец, вопия в Духе как бы к Нему: Ты же тойжде еси (Пс. 101, 28).

Кроме сказанного должно обратить внимание и на следующее, сходное с предыдущими, рассуждение. Необходимо, без сомнения, признавать, что сообщаемое есть по природе нечто другое, отличное от того, чему сообщается. В противном случае, то есть если то и другое ничем не отличаются между собою и есть одно и то же, то получающее что–либо будет получающим само себя, что нелепо даже и мыслить только, ибо каким образом кто–либо мог бы быть мыслим причаству–ющим себе самому? Если же то и другое имеют различную между собою природу и необходимо разделять это, то пусть увидят дающие Духа Сыну по причастию, в какое нечестие они незаметно впадают. Ведь если Сын имеет Духа по причастию, а Дух свят по природе, то Сам Он не будет свят по природе, но едва оказался таковым чрез причастие к Другому, преобразовываемый по благодати к лучшему состоянию, чем в каком был сначала. Но пусть опять видит богоборец, в какое нечестие впадает он чрез это. И во–первых, в Сыне должно будет оказаться, как уже ранее сказал я, некое изменение и превращение, а изменившись, по вашему мнению, и Достигши лучшего состояния, Он есть не то чтобы меньше Отца, но уже должен оказаться и как бы ставшим больше. Но скажем это словами Божественного Писания. Божественный Павел говорит о Нем в одном месте: сие мудрствуйте каждый в вас (себе) самих, еже и во Христе Иисусе: Иже, в образе Божий сый, не восхищением непщева быти равен Богу, но Себе умалил, зрак раба приим, в подобии человечестем быв и образом обретеся якоже человек: смирил Себе (Флп. 2, 5–8). Когда, таким образом, и прежде воплощения был во образе и равенстве Отца, а после времени воплощения, получив Духа с неба, был освящен, по учению их, то лучшим и вместе большим Себя Самого Он является по этой причине, то есть превосходит наконец и меру Родившего. И если Он, получив Духа, восшел в превосходящее Отца достоинство, то, следовательно, Дух есть выше и Самого Отца как дарующий Сыну превосходство пред Ним. Кто не ужаснется и перед одним только слышанием этого? Поистине тяжело даже и выражать это в словах. Но ведь иначе невозможно отклонить вред от нечестия их. Посему опять скажем им: если когда стало человеком Божие Слово, тогда и освящается, прияв Духа, а прежде вочеловечения было во образе и в равенстве Отца, еще не освященное, по их учению, то им необходимо будет дерзостно говорить, что Бог и Отец не свят, как скоро всецело сообразное и во всем равное Ему Слово не было вначале свято, но едва стало таковым в последующие времена. И еще: если собственно Само Слово Божие принимает Духа и освящается в Своей природе, то пусть противники наши скажут нам, стало ли Оно больше Себя, или меньше, или же осталось при этом тожественным Себе? Если Оно ничего большего не имеет от Духа, но остается тем же самым, каким было, то нечем соблазняться тебе, когда слышишь, что Он (Дух) сошел на Него. Если же чрез приятие (Духа) Оно потерпело вред и стало меньше, то ты должен будешь признать Слово подверженным недостаткам и обвинять сущность Отца, как более причиняющего вред, чем освящающего. Если же с приятием Духа Оно оказалось лучшим, а ведь Оно было во образе и равенстве с Отцом уже и до своего улучшения, как утверждаете вы, то Отец не достигает последней вершины славы, но будет находиться в тех же пределах, в каких был сообразный с Ним и Ему равный Сын, достигший (в приятии Духа) высшего состояния. Посему почитаю благовременным сказать к невежественным еретикам: вот народ глупый и бессердечный, очи у него, а не видит, — уши у него, а не слышит (Иер. 5, 21), ибо действительно ослепил бог века сего разумы неверных, во еже не возсияти (им) свету благовествования славы Христовы (2 Кор. 4, 4). Их скорее должно оплакивать, чем гневаться на них, ибо не понимают, что читают.

А что мы говорим истину, это будет ясно также и из нижеследующего, хотя уже и в прежних рассуждениях мы дали немаловажное доказательство. Возьмем опять изречение Павла: сие мудрствуйте, говорит, каждый в вас самих, еже и во Христе Иисусе, Иже, во образе Божий сый, не восхищением непщева быти равен Богу, но Себе умалил, зрак раба приим, в подобии человечестем быв и образом обретеся, яко человек: смирил Себе (Флп. 2, 5–8). Вот здесь он очень удивляется Сыну, как равному и сообразному Богу и Отцу, отнюдь не похитившему это по любви к нам, а исшедшему в унижение чрез образ раба, уничиженному ради человечества. Но если, любезнейшие, прияв Духа, Он освятился более, когда стал человеком, и по причине этого освящения оказался выше Себя Самого, то в какое же унижение увидим Его нисшедшим? Как могло быть унижением это возвышение? Как могло быть нисшествием это освящение? Или как могло оно не быть скорее восшествием и возвышением к лучшему? Может ли быть каким–либо уничижением исполнение Духом? Как вообще мог бы быть мыслим вочеловечившимся ради нас, если получил от сего столь великую пользу для Самого Себя? Каким образом обнища ради нас Богатый (2 Кор. 8, 9), обогатившийся ради нас? Мог ли быть богатым и до пришествия (на землю) Тот, Кто получил в нем (воплощении), по учению их, то, чего не имел, то есть Духа? И не должен ли, напротив, Сам Он по справедливости воздавать нам благодарения за то, что получил пользу Себе ради нас? — Ужасеся, по написанному, небо о сем и вострепета по премногу зело, глаголет Господь: два бо и зла действительно сотворил народ (Иер. 2, 12 и 13) иномы–слящих, не уразумев ни яже глаголют, ни о нихже утверждают (1 Тим. 1, 7), и не почитают тяжким безрассудно обращаться со столь важными предметами. В противном случае и сами они, проливая горькие слезы из глаз и испуская к небу великий глас, обратились бы с такими словами: положи, Господи, хранение устном моим и дверь ограждения о устнах моих: не уклони сердце мое в словеса лукавствия (Пс. 140, 3–4). Поистине словеса лукавствия суть речи их, причиняющие величайший вред слушателям. Мы же, изгнав из сердца своего их пустословие, обратимся к правому учению веры, памятуя слова Писания: помышления низлагающе и всяко возношение взимающееся на разум Божий, и пленяюще всяк разум в послушание Христово (2 Кор. 10, 5). Подчиним же свой разум, пленяя его в предложенных нами умозрениях, славе Единородного, благоразумно относя все (толкуемое изречение) к послушанию Его, то есть к образу вочеловечения, ибо богат сый, обнища ради нас, да мы Его нищетою обогатимся (2 Кор. 8, 9).

Можешь также принять, если угодно, и далее нами предлагаемое доказательство, предоставив нашим словам терпеливое внимание. Божественное Писание свидетельствует, что человек сотворен по образу и по подобию сущего над всеми Бога. Так, составивший нам первую книгу Библии Моисей, знаемый Богу паче всех (Исх. 33, 17), говорит: и сотвори Бог человека, по образу Божию сотвори его (Быт. 1, 27). А что он был отпечатлен во образ Божий посредством Духа, этому также научил нас в словах: и вдуну в лице его дыхание жизни (Быт. 2,7). Дух вместе и жизнь вложил в тварь и боголепно отпечатлел в ней Свои черты. Так создав разумное на земле животное, Верховный Художник Бог даровал ему спасительную заповедь. И пребывал в раю, как написано, еще продолжая сохранять данное и украшаясь Божественным образом Творца чрез вселенного в него Святаго Духа. Но когда, соблазненный лестью дьявола, презрел Создателя и, поправ определенный ему закон, оскорбил Благодетеля и отверг данную ему благодать, тогда созданный для жизни впервые услышал: земля еси и в землю отыдеши (Быт. 3, 19); тогда же чрез привзошедший грех исказилось уже и подобие с Богом и черты (образа Божия) стали уже не светлыми, но как бы потускнели в нем и потемнели по причине преступления. Поскольку же род человеческий стал распростираться до весьма великого множества, а между тем всеми владел грех, разнообразно пленяя душу каждого; то природа (человека) лишалась (все более) изначальной благодати; Дух отступает всецело и разумный человек впадает в крайнее неразумие, не знает даже Самого Создателя своего. Но Творец всего, долготерпев продолжительное время, умилостивился наконец над погибавшей вселенной и, будучи благ, поспешил снова собрать блуждавшее по земле стадо. Он благоволил снова преобразовать человечество в прежний» образ посредством Духа, ибо иначе невозможно было воссиять в нем Божественным чертам такими же, какими они были и прежде.

Что же совершает для этого Бог, как даровал нам преизо–бильную благодать, или как снова вкоренен был в людях Дух и каким образом природа человеческая преобразована была в прежнее состояние— обо всем этом следует сказать. Первый человек, будучи перстен и от земли (1 Кор. 15, 47), обладая находившимся в его власти свободным выбором добра и зла и будучи господином влечения к тому или другому, увлечен был горькой лестью и, склонившись к непослушанию, падает в ту мать–землю, откуда произошел, подвергается уже тлению и смерти и передает эту порчу всему роду. А с возрастанием в нас и умножением зла и при постоянном нисхождении нашего ума все к худшему царствовал грех, и таким образом природа человеческая оказывалась наконец лишенною вселенного в нее Святаго Духа: Святый бо Дух премудрости отбежит льстива, — как написано, — и не обитает в телеси повиннем греху (Прем. 1, 5 и 4). Когда, таким образом, первый Адам не сохранил дарованной ему от Бога благодати, то Бог и Отец определил нам с неба Второго Адама (1 Кор. 15, 45) и посылает в подобие с нами Своего неизменного и непреложного по природе Сына, совершенно не ведевшаго греха (2 Кор. 5, 21), дабы как чрез непослушание первого мы подверглись Божественному гневу, так чрез послушание Второго мы и клятвы избегли, и упразднились бы бедственные последствия ее (Рим. 5, 19). Поскольку Слово Божие стало человеком, то и приемлет Оно Духа от Отца, как один из нас, не для Себя собственно получая что–либо, ибо Само Оно было Подателем Духа, — но чтобы, прияв как человек, сохранить это для нашей природы и чтобы Неведавший греха снова внедрил в нас отошедшую благодать. По сей–то, полагаю, причине святой Креститель и присоединил благополезно слова: яко видех Духа сходяща с небесе и пребывающа на Нем. Он отлетел от нас по причине греха, а Неведавший греха стал как один из нас, дабы Дух непрестанно пребывал в нас, не имея никакого повода к удалению или уменьшению в Нем.

Итак, для нас получает чрез Себя Духа и обновляет в нашей природе прежнее благо. Так и обнищавшим ради нас называется Он (2 Кор. 8, 9), ибо, как Бог будучи богат и не нуждаясь ни в каком благе, Он стал нуждающимся во всем человеком, к коему весьма хорошо говорится в одном месте: что бо имаши, еже неси приял (1 Кор. 4, 7). Как, будучи жизнью по природе, Он умер по плоти ради нас, дабы победить смерть за нас и совоскресить с Собою всю природу, ибо все мы были в Нем, поскольку Он стал человеком; так и Духа приемлет ради нас, дабы освятить всю природу, так как не для Своей пользы пришел, но дабы соделаться для всех нас дверью, началом и путем небесных благ. Ведь если бы Он не явил Себя приемлющим (Духа), как человек, или и страждущим, как один из нас, то как бы мог оказаться уничижившим Себя? Или каким образом в Нем сохранен бы был зрак раба, если бы о Нем не было написано чего–либо свойственного рабу? Да не подвергается же поэтому порицанию премудрое домостроительство, коему и сам божественный Павел справедливо удивляется, восклицая так: дабы стала известною ныне началам и властям на небесах чрез Церковь многоразличная премудрость Бога, по предвечному предопределению, которое совершил во Христе Иисусе Господе нашем (Еф. 3, 10–11). Поистине премудростью и притом Божественной оказывается великая тайна вочеловечения!

Такое представление о Спасителе надлежит, по моему мнению, иметь нам, избравшим благочестие и любящим правильность догматов. Отнюдь не снизойдем (вместе с ними) и мы до такого неразумия, чтобы утверждать, что Дух по причастию присутствует в Том, Кто есть Сын по природе, а не наоборот — существенно пребывает в Нем, так же как, без сомнения, и в

Самом Отце. Как Отца, так и Сына есть Дух Святый, как прочли мы об этом в Божественных Писаниях: пришедше в Мисию, сказано, покушахуся в Вифинию пойти: и (по) не остави (допустил) их Дух Иисуса (Деян. 16, 7).

Если же кто из любви к спору станет возражать против этих рассуждений и опять будет утверждать, что Дух присутствует в Сыне по причастию или Он (Дух), прежде в Нем не бывший, только тогда соединился с Ним, когда был крещен, во время вочеловечения, — тот пусть снова посмотрит, в какие нелепости впадет он. И во–первых, Спаситель говорит, что в рожденных женами не возста вопий Иоанна Крестителя (Мф. 11, 11). И истинно слово это. Но вот он, достигший вершины славы и свойственной нам доблести, чтит Христа несравненными достоинствами, говоря: Я недостоин, чтобы, наклонившись, развязать ремень обуви Его (Мк. 1, 7). Посему не нелепо ли, даже более — уже не нечестиво ли относительно Иоанна веровать, что от чрева уже матери своея он исполнился Святого Духа, как это написано о нем (Лк. 1, 15), — а о Владыке и Господе его (Предтечи), даже более — (Господе) всех— думать, что Он только тогда впервые получил Духа, когда крестился, хотя святой Гавриил и говорил к Святой Деве: Дух Святый найдет на тя и сила Вышняго осенит тя, темже и раждаемое свято наречется Сын Божий (Лк. 1, 35). И пусть любознательный обратит внимание на глубочайший смысл этих слов. Об Иоанне сказано, что «Духа Святаго исполнится», ибо был данным в нем, а не по существу, Святой Дух. А о Спасителе говорит уже не «исполнится», но — «раждаемое свято», не прибавляя «будет», ибо всегда был таковым по природе, как Бог.

Но как нам надлежит отовсюду уловлять полезное, то, раз приведши слова Архангела, порассудим теперь о них несколько. Дух, говорит, Святый найдет на тя и сила. Вышияго осенит тя, темже и раждаемое свято наречется Сын Божий (Лк. 1, 35). Пусть же теперь скажет нам восстающий по великому невежеству своему на правые догматы Церкви: Слово Бога и Отца было ли Сыном уже и до вочеловечения или же Оно имело это достоинство только по одним именованиям, а на самом деле было неистинным (Сыном) и лжеименным? Ведь если он говорит, что Оно (Слово) не есть Сын, то должен будет отрицать Отца, ибо кого же Он будет отцом, когда нет сына? И в таком случае он станет в противоречие со всеми Божественными Писаниями. Если же признает (Слово) Сыном и что Оно и до вочеловечения было и называется Сыном, то как же Архангел говорит нам, что имеющее родиться от Святой Девы назовется Сыном Божиим, хотя Он уже и прежде был таковым по природе? Как Сын, вечно существующий с Отцом, назначается быть Сыном Божиим, имеющим начало бытия во время воплощения по причине явления Его в мир с телом; так и об имеющем по существу в Себе своего Духа говорится, что Он получает Его, как человек, сохраняя подобающее человечеству свойство и вместе с человечеством усвояя ради нас и его свойства. В противном случае возможно ли представлять Слово без собственного Духа? Ведь и о человеке разве не нелепо говорить, что существующий в нем дух отделен от него, противореча этим истинному и полному понятию природы человека. Но это, полагаю, для всех совершенно ясно. Каким же образом станем от Сына отделять Дух, столь существенно и природно объединенный с Ним, чрез Него исходящий и природно в Нем существующий, так что не считается другим, отличным от Него, как по тожеству действенности, так и по самому единству природы? Послушай, что говорит Спаситель Своим ученикам; аще любите Мя, заповеди Моя соблюдите, и Аз умолю Отца, и Иного Утешителя даст вам. Дух истины Егоже мир не может прияти (Ин. 14, 15–17). Вот ясно называет Святаго Духа Духом истины. А что Сам Он (Сын), а не другой кто от Него отличный, есть истина, о сем послушай опять Его, говорящего: Аз есмъ истина (Ин. 14, 6). Когда, таким образом, Тот, Кто Сын по природе, есть и называется истиною, то смотри, какое единство имеет с Ним Дух, если Иоанн, ученик Спасителя нашего, говорит о Нем в одном месте: Сей есть пришедый водою и кровию и духом, Иисус Христос, не водою точию, но водою и кровию: и Дух есть свидетелъствуяй, яко Дух есть истина (1 Ин. 5, 6). Вот почему и когда живет в нас Святой Дух во внутреннем человеке (Еф. 3, 16), то говорится, что вселяется Сам Христос (ст. 17), — и это так должно быть по самой природе вещей. Кроме того блаженный Павел ясно поучает этому в словах: вы же песте во плоти, но в дусе, понеже Дух Божий живет в вас: аще же кто Духа Христова не иматъ, сей несть Его: аще же Христос в вас, плоть убо мертва греха ради, дух же жизнь для правды (Рим. 8, 9–10). Обрати на эти слова тщательное внимание. Назвав Дух Христов живущим в нас, тотчас же присовокупил: аще же Христос в вас, указуя тем самым на полное подобие Сына с Собственным Его и от Него по природе изливающимся Духом. Вот почему и Духом сыноположения называется, и мы о немже вопием: Авва, Отче (Рим. 8, 15) и, как блаженный Иоанн говорит: о сем разумеем, яко в нас есть, яко от Духа Своего дал нам (1 Ин. 4, 13).

Сказанного почитаю достаточным для того, чтобы чада Церкви могли отклонить вредное учение иномыслящих. Если же кто–либо оказывается погруженным в необузданное неистовство невежества и думает, что Сын тогда впервые получил Духа, когда стал человеком, тот пусть докажет, что Слово Божие не было свято до вочеловечения, и тогда мы умолкнем.

Со всею справедливостью надо подивиться святому Евангелисту в том, что он повсюду с величайшей осторожностью и точностью употребляет выражения, соответствующие Божественной природе. Так как он сказал перед этим, что Бога никто не видал никогда (Ин. 1, 18), а теперь говорит, что блаженный Креститель видел Духа, сходящего на Сына с неба, то и почитает необходимым присоединить, что видех Духа, впрочем, в виде голубя, то есть не в чистой Его природе, каким существует Он Сам в Себе, но принявшим образ кротчайшего животного. И это для того, чтобы и чрез это опять сохранить Его соприродность с Сыном, говорящим: научитеся от Мене, яко кроток есмъ и смирен сердцем (Мф. 11, 29). Таким образом, Дух не престанет быть Богом по природе, так как при Нем сохраняется невозможность видеть Его когда–либо, кроме только в видимом образе голубя, для пользы ученика (Предтечи). В качестве знамения и указания, говорит блаженный Креститель, дано было ему нисшествие Духа (на Христа), как это видно из присоединенных им далее свидетельств о Спасителе нашем, что Пославый мя крестити в воде, Той мне рече: над Негоже узриши Духа сходяща и пребывающа на Нем, Той есть крестяй Духом Святым. Посему–то особенного осмеяния достойными я почитаю несмысленных еретиков, кои данное в качестве знака принимают за сущность предмета, хотя это было, как уже прежде сказано, промыслительно — для пользы человечества.

I, 34. И аз видех и свидетельствовах, яко Сей есть Сын Божий,

Достоверен свидетель, что действительно видел, то и говорящий. Быть может, не не ведал он написанное: яже видеста очи твои, глаголи (Притч. 25, 8). Я видел, говорит, знамение и уразумел значение его: свидетельствую, что Сей есть Сын Бога, возвещенный законом Моисеевым и проповеданный гласом святых пророков. И мне кажется опять, что блаженный Евангелист с некоей великой твердостью сказал: Сей есть Сын Бога, то есть Один и Единственный по природе, Наследник свойств Родителя, по коему и мы (сыны) по усыновлению образуемся и чрез Коего призываемся по благодати к достоинству сыноположения. Как из Бога и Отца всяко отечество на небеси и на земли именуется (Еф. 3, 15), потому что Он есть Отец в собственном, первоначальном и истинном смысле, так и всякое сыновство из Сына, потому что Он Один только есть Сын в собственном и истинном

смысле, не подложный или лжеименный, но из сущности Бога и Отца, не по отсечению, или истечению, или отделению, ибо всецело бесстрастна Божественная природа, — но как Один из Одного, всегда сосуществующий, и совечный, и соприрод–ный Родителю, и в Нем сущий, и из Него происшедший нераздельно и беспространственно, так как Божество не имеет телесности, не ограничивается местом и не совершает пространственных передвижений. Напротив, как из огня происходит ему присущая теплота, которая в наших мыслях представляется как бы отделяющейся от него и существующей как нечто другое, от него отличное, хотя и существующая из него и в нем по природе и из него происходящая, отнюдь не претерпевая при этом отсечения, или отделения, или истечения, ибо вся она во всем огне сохраняется; так должны мы мыслить и о Божественном рождении (Сыне), принимая сообразное Божеству умопредставление о Нем, — веруя, что Сын имеет собственное существование, отнюдь не полагая Его вне единого и неизреченного Божества и не почитая Его иносущным Отцу. В противном случае Он уже не должен бы почитаться за истинного Сына и окажется для нас недавним (сотворенным) богом— другим, отличным от истинного и единого Бога. В самом деле, разве то, что не единосущно Богу по природе, может быть истинным Богом? Поскольку же полного доверия заслуживает блаженный Креститель, а между тем он свидетельствует, что Сей есть Сын Бога, то мы должны исповедовать Сына Богом истинным и из сущности Отца. Вот на это, а не на другое что, и указует нам имя сыновства.

I, 35—36. Во утрий паки стояше Иоанн, и от ученик его два. И узрев Иисуса грядуща, глагола: се Агнец Бойкий (вземляй грех мира).

Уже ранее указал на Него блаженный Евангелист. Но вот и опять, повторяя те же слова, показывает Иисуса своим ученикам, называет Агнцем Божиим и говорит, что Он вземлет грех мира, как бы приводя слушателей к воспоминанию Его слов у пророков: Аз есмъ, Аз есмъ заглаждаяй беззакония твоя, и не помяну (Ис. 43, 25). Впрочем, не напрасно повторяет Евангелист свою речь о Крестителе. Дело учительской доблести — еще не усвоенное научение внедрять в души учеников посредством неустанного и терпеливого повторения для пользы учеников. Посему–то и блаженный Павел говорит: таяжде говорить вам, мне убо не леностно, вам же твердо (Флп. 3, 1).

I, 37. Слышаста его оба ученика глаголющаго, и по Иисусе идоста.

Замечай, как скоро учение дало свой плод. Смотри, какая польза оказалась от повторения. Пусть же тот, кому вверено учение, научается отсюда препобеждать всякую косность и считать молчание вредным более для себя самого, чем для слушателей, и не зарывать в ленивое бездействие, как бы в землю, Владычний талант (Мф. 25, 18), но раздавать сребро торжни–кам (ст. 27). Ведь Спаситель получит Свое с прибылью и, как бы некое семя, произрастит брошенное слово. Здесь имеешь ты наилучшее доказательство сказанного. Не укоснил Креститель указать Господа своим ученикам и вторично сказать: се Агнец Божий (вземляй грех мира), и вот такую принес им пользу, что наконец и убедил их последовать и охотно стать уже Его (Спасителя) учениками.

I, 38. Обращъся Иисус и видев я по Себе идуща, глагола има: чесо ищета?

Благополезно обращается Господь к следовавшим за Ним, дабы на деле узнал ты воспеваемое Псалмопевцем: взысках Господа, и услыша мя (Пс. 33, 5). Пока мы посредством добродетельной жизни и правой веры не взыскуем Бога, дотоле мы находимся как бы позади от лица Его. Когда же, жаждая Божественного закона Его, следуем святому и изрядному пути праведности, тогда Он непременно призирает на нас, взывая к нам словами Писания: обратитеся ко Мне и обращуся к вам, глаголет Господь Вседержитель (Зах. 1, 3). А если говорит им: что ищете, то не по неведению конечно, ибо как Бог Он знает все, — но чтобы этим вопросом положить начало беседе.

I, 38. Она же респга Ему; Равви, где живеши?

Спрошенные отвечают благовоспитанно, ибо называют Его уже учителем, ясно этим выражая свое желание научиться чему–либо. Потом они желают узнать Его местопребывание, чтобы там удобно говорить о том, что им было нужно. Как кажется, они не считали достойным вести мимоходом беседу о важных предметах. Сказанное также должно служить нам полезным примером.

I, 39. Глагола има: приидита и видита.

Не указывает жилище Свое, хотя последовавшие за Ним и просили Его об этом, — но повелевает им тотчас же войти в него. Чрез это Он, как бы посредством примера, научает, во–первых, тому, что нехорошо замедлять и откладывать искание добра, ибо медлительность в полезных предметах весьма вредна. А потом, кроме того, и тому (научает), что не знающим еще святой дом Спасителя нашего Христа, то есть Церковь, для своего спасения недостаточно узнать только то, где он находится, но должно прийти в него чрез веру и увидеть совершаемые в нем таинства.

I, 39. Приидоста же и видеста, где живяше, и у Него пребыста день той. Час бе яко десятый.

Прилежно научались ученики познанию Божественных тайн, ибо любителям науки, полагаю, подобает иметь ум не скоропресыщающийся, но трудолюбивый, препобеждающий малодушие добрыми трудами и во все время жизни отличающийся полным прилежанием. На это, думаю, как бы посредством загадки указывает выражение: у Него пребыли день тот. А относительно слов: час бе яко десятый, применяя к ним полезное для каждого толкование, скажем, что посредством этого столь точного указания времени Богослов опять научает нас тому, что великая тайна Спасителя нашего была открыта не в начале настоящего века, но когда время уже достигло конца, ибо в последние дни, как написано (Ис. 54, 13), все мы оказываемся наученными Богом. Кроме того, если святой Евангелист говорит, что ученики пребывали у Спасителя до времени около десятого часа, то это для того, чтобы входящие чрез веру в дом Божий и приступающие здесь к Самому Христу знали, что должно оставаться при Нем, а не удаляться опять от Него, возвращаясь ко греху или неверию.

I, 40–42. Бе Андрей, брат Симона Петра,

един от сбою слышавшею от Иоанна и по нем

шедшею, Обрете сей прежде брата своего Симона

и глагола ему: обретохом Мессию. И приведе

его ко Иисусови.

Только что приявшие талант тотчас же получают прибыль с него и приносят Владыке. Поистине таковыми оказываются любознательные и прилежные души, для своей пользы не требующие многих слов и не в течение многих месяцев и годов производящие плод от поучения, но вместе с началом учения соединяющие и конец разумения: даждъ, сказано, премудрому вину, и премудрейший будет; сказуй праведному, и приложит приимати (Притч. 9, 9). Так Андрей приводит своего брата ко спасению, — а это был Петр, — вкратце открыв ему всю великую тайну: нашли мы, говорит, Иисуса, сокровище сокрытое в поле или как единую многоценную жемчужину, по евангельским притчам (Мф. 13, 44 и 46).

I, 42, Воззрев нанъ Иисус рече:

ты еси Симон, сын Ионин, ты наречешися Кифа, еже сказается Петр.

Боголепно взирает Видящий сердца и утробы (Пс. 7, 10; Иер. И, 20 др.). Он видит, какого благочестия достигнет ученик и до какого совершенства в добродетели дойдет он, ибо Он есть сведый вся прежде бытия их (Дан. 13, 42). Этим особенно Он и научает призванного ученика тому, что, будучи истинным Богом, Он обладает знанием без научения, ибо, не сказав ни одного слова и не спросив, кто или откуда пришел к Нему сей муж, от какого родился отца, Он говорит, кто он и как именуется. И уже приобретши его под свою власть и соделав Своим, не позволяет ему впредь называться Симоном, но переименовывает его в Петра, дав это имя от скалы, так как намеревался основать на нем Свою Церковь (Мф. 16, 18).

I, 43. Во утрий восхоте изыти в Галилею, и обрете Филиппа и глагола ему Иисус:

гряди по Мне.

Одного образа мыслей с предшествующими учениками был Филипп и был вполне расположен к следованию за Христом. Господь знал, что и он будет добрым учеником, а потому и говорит: следуй Мне, этими словами указуя на благодать, даруемую ему, — и тем, что повелевает ему следовать за Собою, свидетельствуя о добродетельной жизни его. Ведь Он не избрал бы такого, кто не был бы вполне достоин этого.

I, 45. Обрете Филипп Нафанаила и глагола ему:

Егоже писа Моисей в законе и пророцы, обретохом

Иисуса сына Иосифова, иже от Назарета.

Ученик сей весьма быстро приносит плод, так что является чрез это родственным по духу прежним ученикам. Обретает Нафанаила, не просто и случайно встретив его идущего, но после тщательного искания его, ибо знал его как весьма трудолюбивого и любомудрого. Потом говорит ему, что обрел Христа, возвещаемого во всем Божественном Писании, беседуя с ним не как с невеждой, но как с отличным знатоком знамений премудрого Моисея и пророков. У иудеев же господствовало неверное мнение о Спасителе нашем Иисусе Христе, что Он происходил из города или селения Назарет, хотя Божественное Писание ясно называет Его вифлеемляни–ном; и ты, сказано, Вифлееме доме Ефрафов, еда мал еси, еже быти в тысящах Иудипых? из тебе мне изыдет (Старейшина), еже быти в князя во Израили, и исходи Его из начала от дней века (Мих. 5, 2). Он был только воспитан в Назарете, о чем в одном месте засвидетельствовал и Евангелист, сказав: и прииде в Назарет, идеже бе воспитан (Лк. 4, 16). Но Он был не оттуда, но откуда — уже сказали мы, а вернее — засвидетельствовал глас пророка. Итак, следуя мнению иудеев, Филипп говорит: Иисус иже от Назарета.

I, 46. И глагола ему Нафанаил: от Назарета может ли что добро быти?

Легко соглашается Нафанаил с тем, что появление ожидаемого из Назарета есть дело великое и славное. Впрочем, не один только Назарет принимает он в качестве доказательства, но, обладая знанием закона и пророков, он, как многоученый человек, быстро уразумевает это.

I, 46. Глагола ему Филипп: Прииди и виждь.

Для удостоверения, говорит, будет достаточно только посмотреть Его, и как только вступишь в беседу с Ним, сейчас же признаешь и без колебания скажешь, что Он действительно есть Ожидаемый (Христос). Некая Божественная и несказанная благодать, как надо верить нам, изливалась в словах Спасителя и пленяла слушателей, о чем написано так: вси дивляхуся о словесех благодати, исходящих из уст Его (Лк. 4, 22), так как слово Его обладало действенной силой и было в состоянии убеждать (Мф. 7, 28–29).

I, 47. Виде Иисус Нафанаила грядуща к Себе и глагола о нем: се воистину израильтянин,

в немже льсти несть.

Еще не употребив доказательства посредством знамений, другим способом Христос старается убедить Своих учеников, и именно наиболее благоразумнейших из приходивших к Нему, — в том (убедить), что Он хотя и есть Сын и Бог по природе, но пришел в человеческом образе для спасения всех. Какой же это способ употребил Он для удостоверения? Очевидно — Божеское знание, так как всеведение свойственно одному только Богу. Посему Он и Нафанаила принимает, не лестью увлекая его к расположению к Себе, но удостоверяя его в том, что Он знает сердца, как Бог.

I, 48. Глагола Ему Нафанаил: како мя знаеши?

Начинает удивляться Нафанаил и призывается к вере уже твердой. Но он еще желает знать, откуда Он имеет знание о нем, ибо весьма точны любомудрые и боголюбивые души. А может быть, подозревает он и то, что Господь узнал что–либо о нем от Филиппа.

I, 48. Отвеща Иисус и рече ему: прежде даже не возгласи тебе Филипп, суща под смоковницею видех тя.

Спаситель рассеял подозрение его, сказав, что еще прежде встречи и беседы с Филиппом Он видел его под смоковницей, хотя и отсутствовал телом. Весьма благополезно называются и смоковница и место, служа удостоверением того, что его видел Христос, ибо, точно узнав это, он легко мог принять и все связанное с этим.

I, 49. Отвеща Нафанаил и глагола Ему: Равви, Ты еси Сын Божий, Ты Царь еси Израилев.

Знал Нафанаил, что один только Бог испытует сердца и никому из людей не дано знать помышления другого, при этом имея, вероятно, в виду изречение псалма: испытаяй сердца и утробы Бог (Пс. 7, 10), где это свойство (всеведение) Псалмопевец исключительно относит к одной только Божественной природе, и ни к кому другому. Итак, когда узнал, что Господь видит еще не выраженные звуками и только в уме вращавшиеся мысли, тотчас же называет Его учителем и, охотно становясь учеником Его, исповедует Сыном Божиим и Царем Изра–илевым, Богом по природе признавая Того, Кому принадлежат свойства Божества.

I, 50. Отвеща Иисус и рече ему: зане рех ти, яко видех тя под смоковницею, веруеши: больша сих узриши.

Ты соделаешься, говорит, еще более твердым в вере, когда увидишь больше сего. И в самом деле, кто уверовал по одному только знамению, как не соделается гораздо более твердым в вере, когда пред ним будут явлены уже достопримечательнейшие чудеса?

I, 51. Аминь, аминь глаголю вам: узрите

небо отверсто и Ангелы Божия восходящия

и нисходящия над Сына Человеческого.

Запечатлевая веру Нафанаила, обращает речь уже ко всем. Когда узрят, говорит, Ангелов Божиих, восходящих и нисходящих на Сына Человеческого, то есть служащих Ему и исполняющих Его повеления относительно спасения имеющих уверовать (людей), тогда–то особенно и откроется Он как Сын Божий по природе. Ведь не друг другу, но конечно Богу служат эти духовные Силы. Мы не отрицаем подчинения между Ангелами, но это было бы несправедливо называть служением, относительно же Христа Спасителя мы слышали от святых Евангелистов, что Ангелы приступиша, и служаху Ему (Мф. 4, 11; Мк. 1, 13).

II, 1–4. И в день третий брак быстъ

в Кане Галилейстей, и бе Мати Иисусова ту.

Зван же быстъ и Иисус и ученицы Его на брак.

И недоставшу вину, глагола Мати Иисусова

к Нему: вина не имут. И глагола ей Иисус;

Благовременно приступает наконец к началу знамений, хотя, кажется, и не по Своей воле призывается к этому. На совершавшемся, без сомнения вполне приличным образом, брачном торжестве присутствовала Матерь Спасителя. Также и Сам Он, будучи позван, пришел на это торжество с учениками Своими, более для чудотворения, чем для пиршества, а еще и для того, чтобы освятить самое начало человеческого бытия, разумеем по отношению к плоти. Кто возглавлял саму природу человека и всю ее преобразовывал к лучшему, Тому надлежало не только уже призванным к существованию раздавать благословение, но и еще только имевшим родиться предуготовлять благодать и соделывать святым их переход в бытие. Можешь присоединить сюда и третье основание. Ведь сказано было жене от Бога: в болезнех родиши чада (Быт. 3, 16). Разве поэтому не надлежало отстранить от нас и это самое Проклятие? Или как в противном случае можно бы было избегнуть осужденного брака? Вот это и разрешил человеколюбивый Спаситель. Своим присутствием почтил брак Тот, Кто есть радость и веселье всех, дабы удалить исконную скорбь чадородия: аще кто во Христе, нова тварь, и древняя мимоидоша, как говорит Павел, быша же нова (2 Кор. 5, 17). А приходит Он на брак вместе со Своими учениками, ибо любителям созерцать чудеса подобало присутствовать при Чудотворце для того, чтобы из совершаемого чуда получить для своей веры как бы некую пищу. Когда же у пировавших оказался недостаток вина, то Мать стала призывать благого Господа к обычному Ему человеколюбию, говоря: вина не имеют. Таким образом побуждает Его к чуду, так как в Его власти было творить все, что бы ни восхотел.

II, 4. Что Мне и тебе, жено? не у прииде час Мой.

В этих словах Спаситель указывает нам на то, что не подобало спешить в совершении сего чуда и казаться как бы самовольным чудотворцем, но приступать к сему только уже тогда, когда призывают, сообщая этим благодать нужде, а отнюдь не зрителям. Да и получение желаемого кажется более приятным, когда оно дается просящим не сразу и не без труда, но когда через небольшое замедление вызывает тем лучшую надежду. А кроме того Христос показует чрез это и достопримечательное почтение, подобающее (от детей) родителям, из уважения к Матери приступая к совершению того, чего совершать еще не желал.

II, 5, Глагола Мати Его слугам: еже аще глаголет вам, сотворите,

Своим материнским влиянием Жена склонила Господа, как сына, к совершению чуда. Сама начинает дело, подготовляя служителей торжества исполнить то, что повелит им Господь.

II, 7—10. Глагола им Иисус: наполните водоносы

воды. И наполниша до верха. И глагола им:

почерпите ныне и принесите архитриклинови.

И принесоша. Якоже вкуси архитриклин вина

бывшаго от воды, и неведяше, откуда есть.

Слуги же ведяху почерпшии воду. Пригласи жениха

архитриклин и глагола ему: всяк человек прежде

доброе вино полагает, и егда упиются, тогда

худшее, ты соблюл еси доброе вино доселе.

Слуги исполняют приказание, а вода неизреченною силой (в это время) превращалась в вино. Может ли быть что трудное для Могущего все? Призывающий несуществующее к бытию может ли встретить затруднение при преобразовании уже сотворенного во что бы Он ни пожелал? Удивляются этому делу, как необычайному, ибо иным и не могло быть то, что совершено Христом. Распорядитель пира порицает жениха за то, что он тратит лучшее (вино) при окончании пира, — и небезосновательно, как мне кажется, по отношению к историческому смыслу повествования.

II, 11. Се сотвори начаток знамением Иисус в Кане Галилейстей и яви славу Свою. И вероваша в Него ученицы Его,

Многое, вместе прекрасное совершалось в этом одном и первом знамении. Брак честный освящался, проклятие на жену устранялось, ибо уже не в скорбях будет рождать детей, если Христос благословил самое начало (брак) нашего рождения. Подобно солнечному лучу воссияла слава Спасителя нашего, и ученики от удивления пред таким знамением еще более укрепляются в вере.

На этом пусть остановится объяснение исторического смысла повествования. Но, думаю, должно применять к этому повествованию и другое созерцание и сказать, что оно означает в духовном смысле. Слово Божие, как Само Оно говорит в одном месте (Ин. 6, 38 и др.), сошло с небес для того, чтобы, подобно жениху, усвоив природу человеческую, заставить ее чревоносить духовные семена мудрости. Поэтому и человечество справедливо называется невестой, а Спаситель — Женихом (Ин. 3, 29 и др.), причем Божественное Писание употребляет подобие от нас к уразумению того, что выше нас. Празднуется же брак в третий день, то есть в последние времена настоящего века, ибо число три указывает нам на начало и средину и конец. Так ведь измеряется все время. Нечто подобное сему, кажется, сказано одним из святых пророков: уязвит и уврачует ны, исцелит ны по двою дню в день третий: и воскреснем и живи будем пред Ним и увемы, поженем еже уведети Господа: яко утро готово обрящем Его (Ос. 6, 2–3). Поразил ради преступления в Адаме, сказав: земля еси и в землю отыдеши (Быт. 3, 19). Но, поразив тлением и смертью, Он снова исцелил нас в третий день, то есть не в первые и не в средние, но в последние времена, когда, став ради нас человеком, явил всю природу здравою, воскресив ее в Себе Самом из мертвых, почему и называется начатком усопших (1 Кор. 15, 20). Итак, названием третьего дня, в который совершался брак, указует на последнее время. Обозначает и место, говоря, что в Кане Галилейской (это было). И на это да обратит свое внимание любознательный. Не в Иерусалиме совершается торжество, но вне Иудеи был пир, в стране язычников, которую пророк называет Галилеею язык (Ис. 9, 1; Мф. 4, 15). Для всех конечно очевидно, что синагога иудейская отвергла Небесного Жениха, а Церковь из язычников, напротив, приняла Его, и очень охотно. На брак Спаситель приходит не без зова, но был зван многими голосами святых. Но у пировавших оказался недостаток в вине, ничто же бо совершил закон (Евр. 7, 19) и писания Моисеева недостаточно для сообщения полной радости; впрочем, и мера врожденной трезвенности не имела сил спасать нас, почему и о нас справедливо сказать, что вина не имут. И Щедродатель наш Бог не презирает природу, страждущую недостатком благ, — вино нам явил лучшее прежнего, писъмя бо убивает, а дух животворит (2 Кор. 3, 6). Закон не имел совершенства в благах, а Божественные заповеди евангельского учения приносят полное благословение. Распорядитель пира удивляется новому вину, так и каждый, думаю, из тех, Кто облечен Божественным священнослужением и кому вверен дом Спасителя нашего Христа, поражается учением Его, превышающим закон. Ему (распорядителю) первому повелевает Христос подать вино, потому что, по слову Павла, труждающемуся делателю прежде подобает от плодов вкусити (2 Тим. 2, б), — и слушатель пусть опять уразумевает, что говорю.

II, 14. И обрете в церкви продающих волы и овцы и голуби, и пеняжники седящия.

И здесь опять изобличаются иудеи в том, что они презирали данные им законы и не обращали внимания на Моисеевы писания, сосредоточиваясь на одном только любостяжании. Так, хотя тем, кои намеревались войти в Божественный храм, закон и повелевал наперед очищаться разными способами, но власть имущие у них нисколько не препятствовали осквернять святой двор и даже сами повелевали как бы немытыми ногами входить в него менялам, или пеняжникам, и другим подобным людям, у коих лихоимство есть промысел и коих сердцами владеет прибыль и корысть, ибо на этом сосредоточиваются все стремления торгашей. Таким образом, истинным является сказанное о них Богом: пастырие мнози растлиша виноград мой, оскверниша часть мою, дата часть желаемую мою в пустыню непроходную, стала в потребление пагубы (Иер. 12, 10–11). Действительно, растлен был Господень виноградник, научаемый попирать самое даже богопочитание и корыстолюбием предстоятелей отчуждаемый во всякое невежество.

II, 15. И сотворив яко бич от вервий, вся изгна из церкве.

Справедливо негодует Спаситель на неразумие иудеев, ибо Божественный храм не подобало делать домом торговли, но — домом молитвы, как написано (Мф. 21, 13; Ис. 56, 7; Иер. 7, 11). И не в одних только словах являет Свой гнев, но ударами и бичом изгоняет из священных оград, применив к ним подобающее рабам наказание, ибо они имели не принять Сына, освобождающего чрез веру. Заметь, пожалуйста, и то, что как бы в образе начертал Павел в словах: аще кто храм Божий растлит, растлит сего Бог (1 Кор. 3, 17).

II, 16. Возмите сия отсюду: не творите дому Отца Моего дому купленаго.

Повелевает как Владыка, руководствует к должному как Учитель и наказанием раскрывает преступления, уважением к этому не дозволяя оскорблять Наказывающего. Должно обратить внимание на то, что опять называет Бога Своим Отцем в исключительном смысле, как единственный по природе и истинно рожденный из Него. Если бы это было не так и Слово есть действительно сын вместе с нами как один из нас, то есть по усыновлению и только но желанию Отца; то чего же ради Он одному только Себе присвояет общее и всем принадлежащее достоинство, говоря так: не делайте дом Отца Моего (домом торговли), а не — дом Отца нашего? Ведь так бы следовало, кажется, сказать, если бы Он признавал и Себя одним из тех сынов (Божиих), кои суть таковы не по природе (а по благодати). Поскольку же Слово признает Себя не одним из сынов по благодати, но Сыном из сущности Бога и Отца, то полагает Себя вне других, называя Бога Своим Отцем. Призванным к сынов–ству и имеющим это достоинство по благодати приличествует взывать в молитвах: Отче наш иже еси на небесех (Мф. 6, 9), а Тому, Кто есть Единый и Единственный от Единого Единородный (Сын), подобает называть Бога Своим Отцом.

Но кроме вышеприведенного толкования к этому повествованию можно применить и другое умозрение.

И обрете (сказано) в церкви продающих овцы и волы и прочее.

Заметь опять, что все домостроительство о нас выразил посредством двух предметов. С жителями Каны Галилеянами Христос и сопиршествует, и сожительствует, и Своими сотрапезниками делает призвавших Его и чрез то почтивших, также посредством знамений приносит им пользу и недостаток восполняет им к веселью, да и какого из благ щедро не подает им? Этим как посредством образа Он научает тому, что приимет к Себе жителей Галилеи, то есть язычников, как призванный к ним чрез их веру, — и введет их в небесный храм, очевидно в церковь первородных (Евр. 12, 23), и поместит их со святыми, ибо святые ученики совозлежали с пировавшими, — и будут они соучаствовать в божественном и духовном празднестве, как и Сам в одном месте говорит, что мнози от восток и запад приидут и возлягут со Авраамом и Исааком, и Иаковом (Мф. 8, 11), причем у них не будет недостатка в веселье, ибо радость вечная над главою их (Ис. 35, 10). А неуверовавших иудеев изгонит из святых мест и поставит вне священной ограды святых. Но и приносящих жертвы не приимет, напротив — накажет и бичеванию подвергнет их, связанных цепями своих прегрешений (Притч. 5, 22). Послушай, что говорит: возмите сия отсюда. Это для того, чтобы ты разумел также и то, что древне сказано гласом пророка Исайи: всесожжении овних и тука агнцев и крови юнцов и козлов не хощу, ниже приходите явитися ми: кто бо изыска сия из рук ваших? ходити по двору моему не приложите: аще принесете семидал, всуе: кадило, мерзость ми есть: новомесячий ваших и суббот и дне великаго не потерплю: поста и праздности и праздников ваших ненавидит душа моя: бысте ми в сытость, ктому не стерплю грехов ваших (Ис. 1, 11–14). Вот на это–то образно и указует им, употребив бич из веревок, ибо бичи суть знамение наказания.

II, 17. Помянуша ученицы Его, яко писано есть: жалость дому Твоего снесть мя,

Ученики мало–помалу усовершенствуются в познании и, сравнивая Писание с совершавшимися событиями, обнаруживают уже высокую степень разумения.

II, 18. Отвещаша же Иудее и реша Ему: кое знамение являвши нам, яко сия твориши?

Толпа иудеев изумляется такой необычайной власти (Христа), а находившиеся в храме (начальники) заявляют свое неудовольствие, так как лишались немалых прибылей. Однако ж не могут обличить Его в том, что нехорошо говорит, повелевая, что Божественный храм не должно обращать в дом торговли. Таким образом, устрояют замедление для удаления торговцев под тем предлогом, что не следует так скоро повиноваться Ему и так неосмотрительно принять Его за Сына Бо–лсия, без удостоверения каким–либо знамением.

II, 19. Разорите церковь сию.

Тем, кои просят благ из благого произволения, Бог подает их благосердно; тем же, кои приступают с искусительной целью, не только не подает щедро того, чего просят, но и подвергает их обвинению в лукавстве. Так, когда фарисеи, по известию других евангельских мест, требовали знамения, то Спаситель обличил их, сказав: род лукав и прелюбодей знамения ищет, и знамение не дастся ему, токмо знамение Ионы пророка: якоже бо бе Иона во чреве китове три дни и три нощи, тако будет и Сын Человеческий в сердце земли три дни и три нощи (Мф. 12, 39–40). Что сказал тем, то и этим, только с малым изменением, ибо они, как и те, требуют, искушая. Но имеющим такое настроение отнюдь конечно не было бы дано и это знамение (Ионы пророка), если бы оно (воскресение Христа) не должно было быть для спасения всех нас.

Надлежит знать, что это (изречение Господа) они сделали предлогом обвинения Его, облыжно говоря пред Понтием Пилатом, чего не слыхали: сей рече, говорят, могу разорити церковь Божию (Мф. 26, 61). Посему–то и сказал о них Христос у пророков: возставше на мя свидетеле неправеднии, яже не ведях, вопрошаху мя (Пс. 34, 11), — и опять: яко возсташа на мя свидетеле неправеднии, и солга неправда себе (Пс. 26, 12). Конечно, не побуждает их к убийству, когда говорит: разрушьте храм сей, но поскольку знал, что они непременно сделают это, прикровенно указал на это долженствовавшее случиться событие.

II, 20. Четыредесятъ и шестию лет

создана быть церковь сия, и Ты ли треми денми

воздвигнеши ю?

Осмеивают знамение, не понимая глубины таинства, и недуг своего невежества обращают в благовидный повод к непослушанию Ему. Представляя себе трудность такого дела, они относятся к обещанию Его более как к пустословию, чем к чему–либо достижимому, дабы оказалось истинным написанное о них: да помрачатся очи их, еже не видети, и хребет их выну сляцы (Пс. 68, 24). Как бы нагнувшись всегда вниз и склоняясь к одним только земным предметам, они не могут иметь созерцания высоких догматов благочестия христианского, — и это не потому, чтобы человеколюбивый Бог завидовал им в этом, но потому, что совершивших тяжкие преступления Он подвергает соразмерному им наказанию.

Заметь, сколь неразумно надмеваются, не щадя своих душ. Господь наш Иисус Христос называл Бога Своим Отцом, говоря: не делайте дом Отца Моего домом торговли (2, 16). Но хотя им и надлежало уже считать Его Сыном и Богом, как от Бога и Отца явившегося, они, однако ж, еще думают, что это — простой и подобный нам человек. Поэтому и указывают время, употребленное на построение храма, говоря: тридцать и шесть лет строился храм сей, и Ты в три дня воздвигнешь его? Но почитаю справедливым сказать вам, погрузившимся во всякое безумие, следующее: если в вас обитает мудрый ум и если вы верите, что находящийся у вас храм есть дом Божий, то каким образом можно истинным Богом по природе не считать Того, Кто смело дерзнул сказать: «не делайте дом Отца Моего домом торговли»? Неужели же, скажи мне, Ему потребовалось бы продолжительное время для построения одного дома? Или разве вообще мог бы оказаться бессильным в чем бы то ни было Тот, Кто в седмеричное только число дней неизреченной силой устроил весь этот мир и одним только хотением Своим может все? Вот это надлежало разуметь людям, знавшим Священные Писания.

II, 21–22. Он же глаголаша о церкви тела Своего.

Егда убо возста от мертвых, помянуша ученицы Его,

яко се глаголаше, и вероваша Писанию и словеси,

еже рече Иисус.

Удобоприемлемо для премудрого слово премудрости и познание наук гораздо легче внедряется в людях разумных: как на не очень твердом воске хорошо начертываются знаки печатей, так и Божественное слово легко внедряется в нежных сердцах людей. Посему–то жестокосердый и называется лукавым. Так и ученики, будучи добрыми, умудряются и размышляют над словами Божественного Писания, воспитывая себя к точнейшему познанию и твердо приходя отсюда (от познания) к вере. Итак, если тело Христово названо храмом, то как не будет Богом по природе обитающее в нем (теле) Единородное Слово, как скоро нельзя допускать, чтобы обитающим в храме назывался Тот, Кто не есть Бог? В противном случае пусть скажут нам, какого же из когда–либо бывших святых храмом названо было тело? Никто, полагаю, не укажет такого святого. Итак, утверждаю, — и это окажется вполне истинным, при тщательном исследовании Божественного Писания, — что никому из, святых не может быть присвоена такая честь. Даже и блаженный Креститель, хотя и достиг вершины всякой добродетели и никому не уступал первенства в благочестии, подвергшись усечению главы благодаря безумию Ирода, однако же и о нем не говорится ничего подобного. Напротив, Евангелист употребил об останках его выражение, указывающее на их грубую плотяность, сделав это, как мне кажется, с тою предусмотрительной целью, чтобы одному Христу сохранить это достоинство. Пишет он так: и послав убийца, то есть Ирод, Иоанна обезглавил в темнице. И пришедши ученики его взяли труп

его (Мф. 14, 10 и 12). Если тело Иоанна называется трупом, то кого же будет оно храмом? Правда, и мы называемся храмами Божиими (1 Кор. 3, 16; 6, 19; 2 Кор. 6, 16 и 19), но в другом смысле, по причине живущего в нас Духа Святаго, — и притом называемся храмами Бога, а не себя самих.

Но, быть может, возразит кто–либо: как же, скажи мне, и Сам Спаситель называет Свое тело трупом? Идеже бо, говорит, аще будет труп, тамо соберутся орли (Мф. 24, 28). На что ответим: правда, Христос сказал это о собственном теле, но в виде притчи и образно Он указывает этим на будущее собрание святых к Нему в то время, когда Он снова явится с небес к нам со святыми Ангелами во славе Отца Своего (Мф. 16, 27). Как стаи, говорит, плотоядных орлов быстро слетаются к трупам, таким же образом и вы соберетесь ко Мне, что и Павел ясно высказал нам в словах: вострубит бо, и мертвии возстанут нетленни (1 Кор. 15, 52), — и в другом месте: и мы на облацех восхищени будем в сретение Господне на воздух, и тако всегда с Господом будем (1 Фес. 4, 17). Таким образом, употребление сравнения и подобия нисколько не может повредить истинному значению выражения.

II, 23. Егда же бе в Иерусалимех в Пасху

в праздник, мнози вероваша во имя Его, видяще Его

знамения, яже творяше.

Не перестает спасать и пользовать Христос. Одних привлекает Он мудрыми словами, а других, удивляя Божественной силой, уловляет к вере, так что, видя Его совершающим чудеса, склонялись к убеждению, что Совершитель столь досточудных дел действительно должен быть Богом.

II, 24. Сам же Иисус не вдаяше Себе в веру их.

Непостоянно бывает настроение только что уверовавших и не утвержден еще ум их недавно бывшими чудесами: имея слово оглашения еще как бы незрелым, как же могут они быть твердыми в благочестии? Поэтому Христос еще не вверяет Себя новоуверовавшим, являя тем самым, что близость к Богу есть дело великое и достолюбезнейшее, и что оно не легко дается всякому желающему взять, но достигается стремлением ко благу, старательностью и временем.

Из этого пусть научаются хранители таинств Спасителя, что преждевременно не подобает допускать человека вовнутрь священных завес и дозволять приступать к Божественным трапезам тем новообращенным, которые поспешно крещены и

которым до надлежащего срока сообщена вера во Владыку всех Христа. Таким образом, и это служит для нас образным указанием на то, кому всего приличнее подобает быть посвящаемым, ибо хотя и принимает уверовавших, но еще не надеялся на них, потому что не вверял Себя (им), откуда ясно следует, что новоприходящим должно немалое время пребывать в оглашении, и только уже после сего они должны приниматься в число верных.

II, 24–25. Зоне сам ведяше всех, и яко

не пгребоваше, да кто свидетельствует о человеце,

сам бо ведяше, что бе в человеце.

Рядом с другими и это достоинство Христа есть Божеское и неприсущее ни одному из тварных бытии; ибо Псалмопевец усвояет его одному только истинному Богу, говоря так: создавый на едине сердца их, разумеваяй (на) вся дела их (Пс. 32, 15). Если же и Христу принадлежит это свойство одного только Бога — знать то, что в нас, то каким же образом не будет Богом по природе сокровенных Ведателъ (Дан. 13, 42) и Сведый глубокая и сокровенная, как написано (Дан. 2, 22)? Кто бо весть от человек яже в человеце, точию дух человека, живущий в нем (1 Кор. 2, 11)? Между тем как никто не ведает, Бог не не знает, ибо Он отнюдь не находится в числе всех тех, о коих справедливо употребляется «никто», но вне всего и все в Его власти. Это и Павел засвидетельствует словами: живо бо Слово Божие и действенно, и ост–рейше паче всякаго меча обоюдоостра, и проходящее даже до разделения души (же) и духа, членов же и мозгов, и судительно помышлением и мыслем сердечным: и несть тварь неявлена пред Ним, вся же нага и объявлена пред очима Его (Евр. 4, 12–13). Ведь как Насаждей ухо, Он все слышит, — и, как Создавый око, Онсматряет (Пс. 93, 9). Также и в книге Иова Он приводится говорящим такие слова: кто сей скрываяй от Мене совет, содержай же глаголы в сердце, Мене ли мнится утаити (Иов 38, 2)? Итак, дабы мы признавали Сына Богом по природе, Евангелист считает нужным сказать, что Он нужды не имел, чтобы кто свидетельствовал о человеке, ибо Сам знал, что было в человеке.

III, 1—2. Бе же человек от фарисей,

Никодим имя ему, князь Иудейск. Сей прииде

к Нему нощию и рече Ему.

Никодим был весьма готов к вере, но под влиянием ложного стыда и по заботе о славе у людей не обладает смелостью и разделяется в своем настроении надвое, колеблется в своем решении, и храмлет, как написано, на обе плесне (3 Цар. 18, 21), обличениями совести побуждаемый к вере по причине величия чудес и в то же время не желая повредить своей должности, ибо был начальником иудейским. Из желания и сохранить свою славу у них, и быть тайно верующим он приходит к Иисусу, пользуясь прикрытием ночной темноты для своей цели и этим тайным прихождением обличаясь в двойственности своего настроения.

III, 2—3. Равви, вемы, яко от Бога пришел еси

Учитель: никтоже бо сих знамений может

творити, яже Ты твориши, аще не будет

Бог с ним. Отвеща Иисус и рече ему.

В этих словах думал он иметь все благочестие и для своего спасения считает достаточным одного только удивления пред тем, что заслуживает удивления, — и ничего другого кроме этого он не ищет. А называя Его Учителем от Бога (пришедшим) и от Него вспомоществуемым, Никодим еще не знал, что Он есть Бог по природе, то есть не разумел тайны богово–площения, но еще приходит к Нему, как к простому человеку, и имеет о Нем малое и природе Его не соответствующее представление.

III, 3. Аминь, аминь глаголю тебе: аще кто не родится свыше, не может видети Царствия Божия.

Не в том, говорит, Никодиме, в чем думаешь, состоит вера: для праведности недостаточно тебе слова и не пустыми словами можешь достигнуть благочестия, ибо не всяк глаголяй Ми: Господи! Господи! внидет в Царствие Небесное, но теорий волю Отца Моего, иже (есть) на небесех (Мф. 7, 21). Воля же Отца состоит в том, чтобы человек оказался причастным Святаго Духа и из земного соделался небесным гражданином. А употребляя слово свыше о возрождении чрез Духа, ясно указывает этим на то, что Дух (исходит) из сущности Бога и Отца, в каковом смысле, без сомнения, и Сам говорит о Себе в одном месте: Аз от вышних есмъ (Ин. 8, 23), как и премудрый Евангелист говорит опять о Нем: свыше грядый над всеми есть (3, 31).

Впрочем, в свое время мы подробнее расскажем о том, что Дух несомненно исходит из сущности Бога и Отца.

III, 4—5. Како может человек родитися, стар сый? Еда может в утробу матере своея второе (вторицею) внити и родитися? Отвеща Иисус.

Этими словами Никодим изобличается в том, что он — человек еще душевный, почему и не приемлет яже Духа Божия (1 Кор. 2, 14), ибо считает безумием столь святое и достославное таинство. Слыша о новом и духовном рождении, он воображает еще телесную утробу возвращающейся к родам уже рожденных людей, — не возвышаясь над законом нашей природы, определяет им Божественные предметы, — найдя высоту учения этого недоступной для своего ума, ниспадает и устремляется долу. И это потому, что как предметы, при сильном бросании ударяющиеся о твердые камни, снова отскакивают назад, так, думаю, и невежественный ум, сталкиваясь с учением, которого не может осилить, в изнеможении отступает назад и, следуя всегда свойственным ему мерам, бесчестит высшее и совершеннейшее разумение. Находясь в таком состоянии, и начальник иудейский не принимает духовного рождения.

III, 5. Аще кто не родится водою и Духом, не может внити во Царствие Божие.

Человека, не понимающего надлежащим образом, что означает рождение свыше, Господь наставляет более ясными вразумлениями и полнее открывает ему познание таинства. Господь наш Иисус Христос называл возрождение чрез Духа рождением свыше, указывая этим на то, что превышающую все сущность имеет Дух, чрез Коего мы становимся общника–ми Божественной Природы (2 Пет. 1, 4), когда получаем Духа, существенно из Нее происходящего, и чрез Него и в Нем преобразуемся соответственно Первообразной Красоте, таким образом возрождаемся в обновление жизни и получаем Божественное всыновление (Рим. б, 4; Еф. 1, 5). Но не так поняв слово «свыше — опять», Никодим вообразил, что им означается имеющее быть вторичное рождение именно по телу, так что оказывался неразумным и вместе невежественным, подумавшим о невозможном. Поэтому Спаситель и обращается с ним, как еще с немощным, весьма нежно и, сняв со Своей речи прикровенность, говорит уже ясно: если кто не родится чрез воду и Дух, не может войти в Царство Божие. Так как человек по своей природе есть нечто сложное и не простое, составленный из двух — чувственного тела и духовной души, то и для своего возрождения нуждался в двойном средстве, которое должно быть сродственно обеим сторонам его природы. Духом освящается именно дух человека, а водой, со своей стороны также освященной, — тело. Как вода, наливаемая в котлы, от соединения с сильным огнем воспринимает в себя его силу (теплоту), так и чувственная вода чрез действие Духа преобразуется в некую Божественную и неизреченную силу и освящает уже всех, в ком она будет.

III, 6. Рожденное от плоти плоть есть, и рожденное от Духа дух есть,

Также и посредством другого основания убеждает его дойти до более высокого разумения и при слышании о духовном рождении не представлять его в своем уме имеющим свойства телесного рождения. Как порождениям плоти, говорит, необходимо, конечно, быть плотью, так, очевидно, и рождениям от Духа — духом. Что имеет различный образ бытия, у того не одинаков конечно должен быть и способ рождения. При этом надлежит знать, что дух человека мы называем рождением Духа не в том смысле, что он (дух человека) из Него (Духа Божия) по природе (рождается), — это не возможно, — но, во–первых и главнейшим образом, потому, что чрез Него не сущее призвано к бытию; во–вторых, потому, что чрез Него Промысл дарует нам преобразование по Богу, так как Он впечатлевает нам Свои черты и преобразует ум как бы в Собственное Свое качество. Так, полагаю, надлежит правильно разуметь и слово Павла к Галатам: чадца моя, ими же паки болезную, дондеже вообразится Христос в вас (4, 19), — и еще: о Христе бо Иисусе благовествованием аз вы родих (1 Кор. 4, 15).

III, 7–8. Не дивися, яко рех ти: подобает вам

родитися свыше. Дух, идеже хощет, дышет,

и глас его слышиши, но не веси, откуда

приходит и камо идет: тако есть всяк

рожденный от Духа.

В том состоит достоинство учителя, когда он различными способами наставляет ум слушателей и посредством многих рассуждений представляет доказательства трудного предмета. Так и Христос дает ясное представление о таинственном предмете посредством сравнения. Дух, говорит, то есть этот воздушный и стихийный ветер дует вокруг всей вселенной, — и там, где он свободно пробегает, присутствие его обозначается одним только шумом, но он скрывается от всех глаз и сообщается более тонкому чувству телесного слуха, производя ощущение присущей ему по природе действенности. Таким же образом, говорит, ты должен понимать и Мое учение о возрождении чрез Духа, от малых примеров руководимый к большим и в приведенных словах, как в образе, разумея сверхчувственные предметы.

Ш, 9–10. Отвеща Никодим и рече Ему:

како могут сия быти? Отвеща Иисус

и рече ему.

Продолжительная речь не принесла, однако же, пользы для ничего не понимающего. Таким образом, оказывается премудрым написанное в Книге Притчей: во уши послушающих говори (Сир. 25, 12; ср. Притч. 23, 9). Истинность этого на деле показал Спаситель, и в этом представляя Себя образцом для нас. Не должно обвинять учителя в неспособности убеждать, если он научает тому, что считает хорошим, а между тем не приносит никакой пользы благодаря неразумию слушателей. Об этом узнаем и из других мест: яко ослепление от части быстъ Израилю (Рим. 11 , 25), ибо слухом слыша, не разумеют (Ис. б, 9;Мф. 13, 14).

III, 10. Ты еси учитель Израилев, и сих ли не веси?

В лице одного Христос обличает всех, украшенных учительским званием и обладающих одним только голым знанием законодательства, но имеющих ум, исполненный невежества, и не могущих ничего разуметь из того, что им надлежит не только знать самим, но и учить других. И если таков наставник, то каковы же ученики, как скоро ученик не превышает учителя, по слову Спасителя: несть ученик выше учителя (Мф. 10, 24). Поскольку же они были столь невежественны, то Христос уподобляет их гробам побеленным (Мф. 23, 27), также и Павел справедливо сказал начальнику иудейскому: бити тя иматъ Бог, стено поваленная (Деян. 23, 3).

III, 11. Аминь, аминь глаголю тебе, яко, еже вемы, глаголем, и еже видехом, свидетельствуем.

Невосприимчивым к учению и весьма невежественным находит человека этого и по причине большой дебелости своего ума уже никоим образом не способным воспринять руководство к пониманию Божественных учений, хотя и после продолжительной речи и при разнообразных сравнениях. Поэтому Христос почитает нужным прекратить точное изъяснение предмета и советует ему уже простою верой принять то, чего разуметь не может. О Себе же свидетельствует, что ясно знает то, о чем говорит, указывая тем на крайнюю опасность еще противоречить Ему; ибо не естественно было Никодиму забыть о том, что, по его утверждению, он знал о Спасителе нашем Иисусе Христе, именно что Он от Бога пришел учитель (3, 2). А противление Тому, Кто от Бога, и Богу разве не исполнено крайней опасности? Ведь это уже оказывается богоборством. Притом нам, имеющим власть учить, надлежит отсюда узнать, что для только что приходящих к вере гораздо лучше вера (выраженная) в простых изложениях, чем какое–либо глубокое рассуждение и более трудное изъяснение. Так и Павел млеком поил тех, кои еще не могли усвоять более твердой пищи (1 Кор. 3, 2), как и премудрый Соломон говорит к нам в одном месте: разумне разумевай души стада твоего (Притч. 27, 23), не безразлично, говорит, предлагая учительное слово всем приходящим, но соответственным образом применяясь к мере (восприемлемости) каждого.

III, 11. И свидетельства нашего не приемлете.

Как природно имеющий в Себе Отца и Духа, Спаситель говорит от лица многих свидетелей, дабы, некоторым образом согласно Моисееву закону, при устех двою и триех свидетелей утвердилось сказанное. Показывает здесь, что иудеи совершенно не желали получить спасение, но неудержимо и безрассудно устремлялись в глубокую пропасть погибели. В самом деле, если по великому невежеству своему оказываются не в состоянии уразуметь проповеди (Христовой), ни верой не хотят воспринять; то какой же другой путь спасения мог бы быть придуман? Посему прекрасно и вполне справедливо Спаситель сказал, что Иерусалим будет безответен, как сам по своей воле навлекший на себя погибель: Иерусалиме, Иерусалиме, говорит, избивый пророки и камением побиваяй послан–ныя к нему, колъкраты восхотех соврати чада твоя, якоже кокош собирает птенцы своя под криле, и не восхотесте! Се оставляется вам дом ваш (Мф. 23, 37–38).

III, 12—13. Аще земная рекох вам, и не веруете:

како, аще реку вам небесная, уверуете? И никтоже взыде на небо, токмо с небесе сшедый Сын Человеческий (сый на небеси).

Если, говорит, учение, не превышающее свойственную людям способность разумения, вы, по своему чрезмерному неразумию, не принимаете, то как могу Я вам изъяснить Божественные тайны? Если вы невежественны в своих собственных предметах, то можете ли быть мудрыми в том, что превышает вас? Оказываясь бессильными в малом, как можете снести большее? И если, говорит, не верите словам Одного Меня, но во всем требуете многих свидетелей, то какого же зрителя небесных тайн представлю вам? Ведь никто не восшел на небо, как только с неба сшедший Сын Человеческий. И хотя с неба сошло собственно Слово Божие, однако же говорит, что сошел Сын Человеческий, не желая разделять Его после вочеловечения на два лица и никому не позволяя говорить, что один Сын есть Тот, Кто стал воспринятым от Девы для спасения людей храмом, а другой — То Слово, Которое явилось из Бога Отца, причем, однако же, необходимо различать свойства Его природ (как Сына Божия и Человеческого). Как Слово — рождается от Бога, так и человек — от жены, Один, однако же, из обоих Христос, неделимый по сыновству и по Божественной славе. В противном случае, каким образом Он относит к храму от Девы такие свойства, кои приличествуют собственно одному только Слову, и наоборот — усвояет Себе

то, что принадлежит одной только плоти? Вот и теперь говорит, что с неба сошел Сын Человеческий. Он испытывает страх, ужасается и изнемогает во время страдания и Ему приписываются страдания, свойственные одному только человечеству, как бы Он Сам страдал.

III, 14–15. И якоже Моисей вознесе змию

в пустыни, тако вознестися подобает Сыну

Человеческому, да всяк веруяй в Онь (в Него)

не погибнет, но иматъ живот вечный.

Достаточно уяснив причину, по которой слово учения к нему не восходит к безмерно превышающим его разумение предметам, опять нисходит (Христос) к бывшим некогда при Моисее прообразам, так как знал Он, что Никодим, хотя и с трудом, может дойти до познания истины под руководством образов скорее, чем духовного и точного исследования. Должно, говорит Он, Ему быть вознесену, подобно змею при Моисее, указывая этим на необходимость исследования истории и как бы говоря непонимающему то же, что потом сказал: испытайте Писаний, яко та суть свидетельствующая о Мне (Ин. 5, 39). Змеи стали нападать в пустыне на израильтян, кои падали подобно колосьям и, страшно пораженные неожиданно постигшею их опасностью, скорбными голосами призывали спасение свыше от Бога. Тогда Бог, будучи благ и человеколюбив, повелевает Моисею воздвигнуть для них медного змея. В нем Он предуказует спасение чрез веру, так как лекарство для укушенного состояло в том, чтобы посмотреть прямо на змея, — таким образом, вера в соединении со взглядом на змея доставляла смотревшим освобождение от смерти. Таков исторический смысл этого повествования (Чис. 21, 6 и дал.). Но в этом событии, как в прообразе, начертана также и вся тайна вочеловечения. Змей указует на мучительный и человекоубийственный грех, который угнетал всех людей на земле, многообразно кусая человеческую душу и изливая разнообразный яд зла. И избежать так владевшего нами греха для нас невозможно было иначе, как посредством одной только помощи с небес. Посему–то Бог Слово и явился в подобии плоти греха, дабы осудить грех во плоти, как написано (Рим. 8, 3), и явить Себя Виновником вечного спасения для тех, кои устремляют на Него свои взоры посредством или сильной веры, или и исследования Божественных догматов. А если змей был прибит на высоком столбе, то это, без сомнения, указывает на всемирную славу Христа, так что никому не безызвестен был Он, или же на вознесение с земли, как и Сам в одном месте говорит (Ин. 12, 32), при страдании на кресте.

III, 16. Тако бо возлюби Бог мир, яко и Сына

Своего Единороднаго дал есть, да всяк веруяй

в Онь не погибнет, но имать живот вечный.

В этих словах ясно указует на то, что Он есть Бог по природе, если воссиявшего из Бога Отца необходимо также мыслить, как Бога, имеющего это достоинство не по приобретению, как мы, но действительно и истинно существующего таким, в какого веруем. Весьма предусмотрительно говорит об этом, присоединяя указание на любовь к нам Бога и Отца и искусно переходя к речи об этом. Подлинно, Он пристыжает неверующего Никодима, даже более — являет его повинным в нечестии. В самом деле, неохотно идти к вере тому, чему научает Бог, чем другим уже будет это, как не навлечением на истину обвинения во лжи? Потом кроме того говоря, что Сам Он дан за жизнь мира, сильно убеждает этим подумать о том, какому наказанию должны быть повинны те, кои по своему недомыслию нисколько не ценят столь досточудную благодать Бога и Отца. Ведь так, говорит, возлюбил Бог мир, что и Сына Своего Единородного дал.

Пусть же опять внимает еретический христоборец и скажет: в чем состоит величие любви Бога и Отца или за что справедливо подобает удивляться ей? Без сомнения, скажет, что досточудность любви открывается в отдании за нас Сына, и притом Единородного. Таким образом, чтобы любовь Бога и Отца пребывала и оставалась великою, для этого Он должен быть мыслим Сыном, а не тварью, — Сыном же разумею из сущности Отца, то есть Единосущным Родившему и Богом по существу и истинно. Если же, как учишь ты, Он не имеет бытия из сущности Бога и Отца и отметает от Себя бытие Сыном и Богом по природе, то тогда должна уже упраздниться и величайшая досточудность любви Отца, ибо тварь Он отдал бы за тварей, а не истинного Сына. Тщетно будет устрашать нас и блаженный Павел, говоря: отверглся кто закона Моисеева, без милосердия при двоих или триех свидетелех умирает: колико мните горшия сподобится муки иже Сына Божия поправый (Евр. 10, 28~29)? Попирает Его, без сомнения, тот, кто унижает Его и считает не за истинного Сына, но за сораба Моисеева, так как одна тварь есть, конечно, брат (родственна) другой твари, именно по своей тварности, хотя бы она и преимуществовала пред другой большей или меньшей славой. Но истинно слово Павла. А поправший Сына подвергнется страшному наказанию, как согрешающий не против твари и не против одного из сорабов Моисея (но против истинного Сына Божия). Итак, поистине велика и сверхъестественна любовь Отца, отдавшего за жизнь мира. Своего Собственного и из Него сущего Сына.

III, 17. Не бо посла Бог Сына Своего в мир, да судит миру, но да спасется мир Им.

Ясно назвав Себя Сыном Бога и Отца, не почитает должным оставлять эту речь без удостоверения, но из самых, так сказать, дел приводит доказательство этого качества, тем самым возводя слушателей к более твердой вере. Не послан Я, говорит, подобно священноначальнику Моисею, чтобы судить вселенную по закону или вводить заповедь для обличения греха, — нет, Я освобождаю раба как Сын и Наследник Отца — преобразую осуждающий закон в оправдывающую благодать, связанного цепями собственных прегрешений освобождаю от греха, — пришел Я для спасения вселенной, а не для осуждения. Да, поистине надлежало, говорит, Моисею, как рабу осуждающего закона, быть служителем, а Мне как Сыну и Богу освободить вселенную всю от проклятия закона и безмерным человеколюбием исцелить немощь мира. Если же оправдывающая благодать выше осуждающего закона, то разве не следует поэтому думать, что Обладающий такой Божеской властью и Освобождающий человека от уз греха превосходит рабское состояние?

Таков один, как думаю, небесполезный смысл данного изречения. Но можно по любознательности находить здесь и другой смысл, вращающийся в тех же представлениях и содержащий родственное прежним умозрение. Спаситель усматривал в Никодиме приверженность к Моисеевым узаконениям и твердую преданность исконным заповедям, а к возрождению чрез Духа — боязнь и к новой евангельской жизни — косность, так как он, вероятно, думал, что она будет тяжелее уже данных постановлений. Как Бог, зная этот, овладевший им, страх, Спаситель единым и решительным рассуждением освобождает его от этих опасений и показывает, что закон Моисеев, как данный для осуждения мира, гораздо труднее (Евангелия), а Себя Самого являет Подателем милости, говоря так: ибо не послал Бог Сына в мир, чтобы судить мир, но чтобы спасен был мир чрез Него.

III, 18, Веруяй в Сына не судится,

а неверуяй уже осужден есть, яко не верова

во имя Единородного Сына Божия.

Удостоверив самим делом, что Он есть Сын Бога и Отца и что Он сообщает миру благодать, превосходящую служение Моисея, ибо оправдание благодатью конечно лучше осуждения законом, — Он как Бог удумал для нас другой способ, приводящий к вере, отовсюду собирая погибших к спасению. Верующему Он предлагает в качестве награды освобождение от суда, а неверующему — наказание, чрез то и другое средство приводя на один и тот же путь и одних — стремлением к благодати, других — страхом пред страданиями ревностно призывая идти к вере. Вину же неверия являет тяжкой и великой, так как Он есть Сын и Единородный; ибо чем большей веры заслуживает Тот, Кому наносится оскорбление, тем за тягчайшее прегрешение будет осужден тот, кто бесчестит. Неверующий, говорит, уже осужден, как сам себе присудивший должное наказание тем, что знал, что отвергает Освободителя от суда.

III, 19. Сей же есть суд, яко свет прииде в мир, и возлюбиша человецы паче тьму, неже свет.

Не оставляет без исследования суд над неверующими, но присоединяет вины и ясно показывает, что, по приточному изречению, не без правды простираются мрежи пернатым (Притч. 1, 17). Если они, говорит, имея возможность быть освещаемыми, предпочли находиться во тьме, то не должны ли по справедливости оказаться сами себе определяющими зло? Не добровольно ли подвергают сами себя тому, чего можно было избежать, если бы они правильно оценивали предметы, свет предпочитали тьме и заботились более о добродетели, чем о пороке? Но опять предоставил человеку свободу от уз необходимости в стремлении к тому и другому, дабы он по справедливости принимал похвалу за доброе и наказание за злое, как высказал это и в другом месте: аще хощете и послушаете Мене, благая земли сиесте: аще же не хощете, ниже послушаете Мене, мечъ вы пояст (Ис. 1, 19–20).

III, 20, Всяк бо делаяй злая

ненавидит свет и не приходит к свету,

да не обличатся дела его.

Подробнее изъясняет сказанное и обличает косность в добре, происходящую из любви к пороку и свой корень имеющую в нежелании узнать то, чрез что можно стать мудрым и добрым. Делатель зла, говорит, избегает и отказывается быть в свете Божественном и не покрывается стыдом ради порока, — если бы он подвергся сему, то спасся бы, — но предпочитает остаться в неведении должного, дабы за свой грех не подвергаться тяжелым обличениям совести, и таким образом чрез это свое познание добра доставляет Судье тягчайшее против себя обвинение, так как не желал делать то, что угодно Богу.

III, 21. Творяй же истину (то есть любитель и творец дел истины) грядет к свету, да явятся дела его, яко о (в) Бозе суть соделана.

Он не отказывается от просвещения Духом, будучи руководим Им, конечно не насильственным образом, к разумению того, не преступил ли он Божественную заповедь и все ли сделал по закону Божию.

Таким образом, нежелание узнать то, чрез что можно дойти до лучшего, служит ясным доказательством необузданного стремления ко злу, а жажда быть просвещаемым и закон Божий делать как бы правилом и руководителем к богоугодной жизни (служит доказательством) влечения к добру. Зная, что это так, и досточудный Псалмопевец воспевает: закон Господень непорочен, обращали души: свидетельство Господне верно, умудряющее младенцы: оправдания Господня права, веселящая сердце: заповедь Господня светла, просвещающая очи (Пс. 18, 8–9).

III, 22–24. И по сих прииде Иисус в Иудейскую

землю с учениками Своими. Бе же Иоанн крестя

во Еноне близ Салима, яко воды многи бяху ту:

и прихождаху и крещахуся: не у бо бе всажден

в темницу Иоанн.

По окончании беседы с Никодимом досточудный Евангелист приводит другое благополезное повествование. Световодимый Божественным духом к изложению достодолжных предметов, он сознавал, что весьма большую пользу окажет читателям ясное познание о том, какое преимущество имеет и сколь возвышается крещение чрез Христа пред крещением Иоанна. Действительно, в недалеком будущем можно было ожидать появления таких (лжеучителей), которые по неразумию дерзнут утверждать, что между ними нет совершенно никакого различия и что они должны почитаться в равной мере, — или даже дойдут до столь дикого невежества, что крещение чрез Христа лишат превосходства, а крещение водой с бесстыдным нахальством поставят выше. Да, до какой дерзости не доходят и какой хулы не измышляют те, которые восстают на священные догматы Церкви и вся правая развращают, как написано (Мих. 3, 9)? Чтобы предотвратить их дерзкие основания, премудрый Евангелист и вводит перед нами самого святого Крестителя предлагающим решение вопроса своим ученикам. Итак, Христос крестит чрез Своих учеников, подобно же и Иоанн, но не посредством других и не в тех же самых источниках, в коих совершал это Христос, а вблизи Салима, как написано, и в одном из окрестных и соседних источников. Вот посредством этого различения водных источников, думаю, Евангелист и представляет различие в крещении и как бы чрез загадку указывает на то, что крещение чрез Иоанна не одно и то же с крещением от Спасителя нашего Христа, хотя, впрочем, и близко к нему, как некое предварение и предуготовление более совершенного крещения. Как закон Моисеев, сказано, имеет тень будущих благ, а не самый образ вещей (Евр. 10, 1), ибо писание Моисеево, заключая внутри себя скрывающийся зародыш истины, есть предначертание и предвозвещение служения в духе; так надлежит понимать и крещение в покаяние.

III, 25—25. Быстъ же стязание от ученик Иоанна со иудеем? о очищении, И приидоша ко Иоанну и рекоша ему.

Будучи не в состоянии отстоять подзаконные омовения и не имея возможности защитить очищение посредством пепла телицы, иудеи измышляют против учеников Иоанновых нечто такое, чрез что думали сильно досадить им, хотя и были ниже их (по своему учению и жизни). Так как находившиеся при блаженном Крестителе ученики оказывались выше фарисеев по добродетели и по разуму, благоговея пред крещением у своего учителя и восставая против подзаконных очищений, то фарисеи досадовали на них за это, способные только к порицанию и готовые на всякое худое дело. И вот они лицемерно восхваляют крещение чрез Христа не потому, чтобы искренно были расположены, и не с тем, чтобы расточать истинные похвалы этому делу, но имея единственную цель — досадить и делая это вопреки своему действительному настроению, лишь бы только довести свое намерение до исполнения. При этом они оказываются не в состоянии ни представить какое–либо доказательство от разума, ни защитить Христа посредством Священных Писаний (откуда могло бы быть такое благоразумие у невежд?), но для подтверждения своих слов выставляют только то, что весьма мало число приходящих к Иоанну, ко Христу же идут все толпою. Быть может, они весьма безрассудно надеялись одержать победу и доставить торжество подзаконным очищениям тем, что сообщаемое чрез Христа приходившим к Нему крещение ставили выше крещения рукою Иоанна. И действительно, они досаждают тем, к кому была речь (ученикам Иоанновым), но сами в свою очередь отступают и уходят от Иоанновых учеников, потерпев большое поражение вследствие своего неосмотрительного словопрения, ибо вынужденными похвалами и против своей воли прославляют Господа.

III, 26–27. Равви, Иже бе с тобою об он пол Иордана,

Ему же ты свидетельствовал, се Сей крещает, и вси

грядут к Нему. Отвеща Иоанн и рече.

Уязвленные словами фарисеев и имея в виду самую природу дела, ученики были не в состоянии обличить лжецов и потому, естественно, приходят в недоумение. Не зная великого достоинства Спасителя нашего, они весьма опасаются за умаление Иоанна и по любви к нему в почтительном и благоговейном вопросе желают от него узнать, чего ради Тот, Кто засвидетельствован его словом, упреждает его в славе, превосходит и благодатью и крещением привлекает к Себе не часть только всего Иудейского народа, но уже всех. А предлагали они этот вопрос, надо думать, не без Божественного внушения, ибо чрез это Креститель призывается к точному и продолжительному изъяснению о Спасителе и указует наияснейшее различие между обоими крещениями.

III, 27. Не может человек приимати ничесоже, аще не будет дано ему с небесе.

Нет, говорит, в людях ничего доброго, что не было бы дано Богом, ибо что имеешь, чего не получил (1 Кор. 4, 7)? — подобает слышать твари. При этом, полагаю, надо довольствоваться уделенной (каждому) мерой (блага) и утешаться с неба назначенными почестями, но отнюдь не простираться за (назначенные) пределы и неблагодарным стремлением все к большему бесчестить Вышнее Определение и вооружаться против судов Господних из–за стыда не показаться получающим менее совершенное благо. Но чем бы ни благоугодно было Богу почтить нас, это и должно ценить выше всего. Посему да не скорбит, говорит, мой ученик, если я не выхожу из данной мне меры, если не помышляю о большем и ограничиваюсь свойственной человеку славой.

III, 28. Вы сами мне свидетельствуете,

яко рех: аз несмь Христос, но яко послан

есмь пред Ним,

Приводит на память своим ученикам слова, которые они уже часто слышали, вместе с тем и благородно обличает их в том, что они поддались забвению столь необходимых предметов и оказались нерадивыми к столь важному учению, а также убеждает их, как воспитанных на изучении Священного Писания, припомнить, каким возвещает оно Христа и каким предвестника–Крестителя. Так получив о каждом должное знание, они отнюдь не должны печалиться, видя в каждом подобающее ему. Итак, я не имею, говорит, нужды для этого в других свидетелях, я имею самолично слышавших это своих учеников, я исповедал свое рабство, я послан предвозвестить, я — не Христос. Да торжествует же, да возрастает и да прославляется Он как Владыка и Бог.

III, 29. Имеяй невесту жених есть: а друг

женихов, стоя и послушан его, радостию радуется

за глас женихов: сия убо радость моя исполнися.

И здесь взятая от подобия с нами речь ведет к уяснению тонких умозрений, ибо чувственно осязаемые предметы могут служить образами предметов духовных и примеры, взятые от явлений вещественно–телесных, часто представляют доказательство явлений духовных. Итак, говорит, Христос есть жених и виновник торжества, а я — созыватель на пир и доверенный жениха, полагающий величайшую радость и высочайшее достоинство в том, чтобы быть только в числе друзей и слышать голос Торжествующего (жениха). И вот я уже имею желаемое и мое старание исполнилось. Ведь я возвестил не только то, что приидет Христос, но вижу Его уже и присутствующим и ощущаю в своих ушах самый голос Его. Вы же, мои мудрейшие ученики, видя обрученное Христу человечество идущим к Нему и созерцая удалившуюся и уклонившуюся от любви к Нему природу восходящей к духовному общению с Ним чрез святое крещение, не печальтесь, говорит, тому, что уже не ко мне, а к духовному Жениху поспешают все. Это так и должно быть, ибо имеющий невесту жених есть, то есть не на мне ищите венец жениха и не мне, ликуя, говорит Псалмопевец: слыши, дщи, и виждъ, и приклони ухо твое, и забуди люди твоя и дом отца твоего, яко возжела Царь доброты твоея

(Пс. 44, 11–12). Не мой чертог ища, невеста говорит: возвести ми, его же возлюби душа моя, где пасеши, где почиваеши в полудне (Песн. 1, 6)? Она имеет Небесного Жениха, я же увеселяюсь тем, что, превысив честь, подобающую рабу, и по имени, и на самом деле оказываюсь другом Жениха.

Думаю, что я хорошо истолковал мысль данного изречения. А о духовном браке я уже достаточное дал разъяснение, так что считаем излишним еще что–либо писать о нем.

III, 30. Оному подобает расти, мне же малитися.

Обличает учеников в том, что они уже беспокоятся о предметах незначительных и уже соблазняются, чем не следовало, а между тем еще не знают, Кто и откуда Еммануил. Не этим, говорит, Он должен вызывать удивление к Себе и мою славу Он превосходит не тем только одним, что у Него крестится более людей, но Он достигает такой степени славы, какая приличествует Богу. Ему подобает достигать возрастания славы и с ежедневным прибавлением знамений восходить все к большему и являться миру все славнее. А мне подобает уменьшаться, оставаясь с тем, что получил, и не превышая однажды данной мне меры, между тем как Он всегда восходит к умножению славы, — уменьшаясь по мере Его возвышения.

Это изъясняет нам блаженный Креститель. Но полезным считаю посредством примеров яснее раскрыть значение сказанного. Пусть, например, стоит на земле дерево двух локтевой высоты. А рядом находится растение, только что вышедшее из земли, простирающее зеленые ветви в воздух и сильно гонимое от корня вверх все больше и больше. Если бы можно было сообщить дереву дар слова и потом оно сказало бы о себе и о соседнем растении: сему должно возрастать, мне же уменьшаться, то этим, конечно, указывалось бы не на причинение ему какого–либо вреда или отнятие у него принадлежащей ему меры (высоты), но утверждалось бы уменьшение его по одному только виду, поскольку оно оказывается меньше постоянно все увеличивающегося растения. Подобным же образом, например, и какая–либо из значительнейших звезд может сказать о солнце: ему должно увеличиваться (вырастать), а мне Уменьшаться. Пока воздушное пространство покрывается мраком ночи, денница, испуская золотой блеск и сияя великолепным светом, справедливо может вызывать удивление к себе.

Но когда солнце пред своим восходом уже начинает осиявать мир умеренным светом, она (денница) побеждается сильнейшим (светом) и постепенно уступает преимуществующему (солнцу), — тогда она справедливо могла бы сказать о себе слово Иоанна, как испытавшая то же самое, чему, говорит, подвергся и он (Креститель).

Кирилла, архиепископа александрийского, защищение двенадцати глав против восточных епископов [1]

Посвятившие свой ум всесвятому Богу и возлюбившие беседовать о догматах истины отвергают скверные пустословия нечестивых еретиков; и устремляя внутренний и сокровенный взор сердца к богодухновенному Писанию и таким образом богато наполняя сердце благими мыслями, весьма мужественно восстают на ниспровергающих православие, как бы говоря: «ревнуя поревновахом по Господе» (3 Цар.19:10). Итак, когда Несторий изрыгнул многие и различные хулы на Спасителя всех нас Христа и как бы с оснований сдвинул досточтимое и великое таинство вочеловечения: то мы, видя, что не безопасно молчать в этом случае, часто советовали ему отстать от таких хулений и когда совершенно ничего не успели, по необходимости вышли на защищение догматов благочестия, избрали некоторые главы из его хулений и с пользою анафематствовали их, т. е. желающих по ним мудрствовать, повинуясь блаженному Павлу, который говорит: «аще кто вам благовестит паче еже приясте, анафема да будет». «Но и аще мы или ангел с небесе благовестит вам паче еже благовестихом, анафема да будет» (Гал.1:9, 8). Но не знаю, почему некоторые сильно вознегодовали на это; — или это люди таких же мыслей и понятий, или которые притворяясь, что отвергают подобное исповедание, стараются всячески покровительствовать ему и сделать ненавистными тех, которые хотят защищать Спасителя. Должно было думать, что укоризны на учащих противному выражали у них искренность любви ко Христу; но ныне (оказывается, что) они сделали не то, что лучше и особенно что должно, а сделались враждебнейшими к тем, которым если бы подражали, получили бы с ними венец нетления. Они порицают анафематства, будто несправедливо составленные, и письменно противополагая каждому вымыслы своего ума и некоторые глупые пустословия, думают тем увлечь безрассудных читателей их книг. Поэтому и нам необходимо было противопоставить им истину, опровергнуть их нападения, выказать их любителями хулы, а противников их исследователями истины. Итак, предложивши сначала каждое из анафематств и потом сопоставивши с ними то, что ими составлено, мы присоединили свои опровержения, призывая в судьи знающих божественное Писание и требуя справедливого и беспристрастного суждения от разумеющих истину.

Анафематство 1

Кто не исповедует Еммануила истинным Богом, и посему святую Деву Богородицею, так как она по плоти родила Слово, сущее от Бога Отца, ставшее плотью: да будет анафема.

Возражение восточных

И кто станет исповедывать, что Слово Божие, соделавшееся плотью, и родилось плотски? Если она родила плотски, то уже не как Дева. И к чему мы отнесем слова: «Дух Святый найдет на тя, и сила Вышняго осенит тя» (Лк.1:35), если, по его [2] мнению, Дева родила (Его) плотски, а не как прилично Богу? и каким образом указывала на Него звезда странно явившаяся (Мф.2:2–7)? А волхвы, водимые ею, пришли из Персии, отыскивая рожденного и отыскавши принесли дары, приличные и умом постигаемому и видимому; и ангелы, сошедшие с небес, соединившись с пастырями, воспели рождение словами: «слава в вышних Богу, и на земли мир, в человецех благоволение» (Лк.2:14). На что указывают эти знамения? на телесное или богоприличное рождение? И притом если мы безрассудно согласимся с его речами, то станем измышлять и превращение Слова и изменение Его в плоть; равным образом допустим и то, что Оно соделалось «грехом» и «клятвою» (2 Кор.5:21; Гал.3:13), если не будем внимательны к предыдущему и последующему в речи и к самому обычаю Писания (выражаться так или иначе). Но по мысли евангелий, мы под выражением: «Слово плоть бысть», справедливо разумеем пребывание Его во плоти.

Защищение Кирилла

Таинство воплощения единородного Сына Божия объясняет премудрейший Иоанн, написавший: «и Слово плоть бысть, и вселися в ны» (Ин.1:14). Понимая эти слова, как следует, блаженные отцы, собравшиеся некогда в Никее, назвали Его Словом, рожденным от Бога, чрез которое Отец все сотворил, светом от света, Богом истинным от Бога истинного, воплотившимся и вочеловечившимся, т. е. соединенным с плотью, имеющею разумную душу, и сделавшимся человеком, хотя и оставшимся в тоже время Богом. А что без превращения и без слияния совершилось дело соединения, что Слово Божие осталось, как сказано, тем, что есть, хотя и соделалось плотью, потому что неизменяемо по естеству, то для всякого несомненно Ибо воплощение не означает превращения в естество плоти, но (здесь) разумеется нечто другое, отличное от нее и соединенное с нею. Таким образом мудрствуя, блаженные отцы называли святую Деву Богородицею: ибо веровали, что родила воплотившегося и вочеловечившего того самого Сына, чрез которого все сотворил Отец. А изобретатель новых для нас хулений Несторий, ратуя против этого мнения, порицает слово Богородица, как неистинное; сказал же об этом так: «я, говорит, часто спрашивал их: Божество ли, говорите, родилось от блаженной Девы? Тотчас замолчат при таком вопросе. И кто, говорит, стерпит такую хулу, чтоб о той, которая родила храм, говорить, что чрез Духа в ней создан Бог? Потом когда присовокупляем: итак что неприличного говорим мы, когда советуем избегать этого названия, а держаться общего для обеих природ выражения? — то слова наши представляются им хулою. Или исповедуй ясно, что родилось Божество от блаженной Марии, или, избегая хульного выражения, почему, говоря мне это, притворяешься, что не говоришь? Итак когда он настаивает, особенно же нечестиво уверяет, что называющие Деву Богородицею должны исповедывать, что плод родился чуждым плоти и естество Божества отдельно, и что Слово Божие имело начало бытия от жены: то желая доказать, что мы совершенно чужды такого мнения (ибо не так сумасбродны, чтобы стали мудрствовать так, как не должно мудрствовать), говорим, что Дева родила Слово Божие, соделавшееся плотью, по писаниям, т. е. человеком, родила же Его плотски, т. е. по плоти, потому что Бог и Отец по божеству родил из себя Бога Сына. Поелику же рождаемое от плоти плоть есть, то Дева, как сама плоть, родила плотски. Когда говорится «плотски», то чрез это не уничтожается вышеестественность рождения, не отвергается деятельность Св. Духа, чрез которую Он образовал в утробе рождаемое; но лучше дается знать, что как Бог рождает по божеству, т. е. богоприлично, сообразно с своею природою, так и человек рождает по человечеству, т. е. плоть — плотски. Будучи же Богом по существу, Слово, хотя соделалось плотью, но произошло богоприлично, т. е. как прилично истинному Богу; потому что одно Оно имело мать неискусобрачную и сохранило Девой родившую Его по плоти. Удивляюсь, что опасающиеся называть святую Деву Богородицею, говорят, что она родила богоприлично: обыкновенный человек не рождается богоприлично. И дары, говорят, волхвами принесены были приличные и умом постигаемому и видимому, и (таким образом) опять разделяют после соединения на двое единого Господа Иисуса Христа: потому что умом постигаемый соделался видимым не чрез изменение существа, но чрез соединение с видимым телом. Священное Писание говорит, что святые апостолы были «самовидцы и слуги Словесе» (Лк.1:2), хотя не всякому ли несомненно известно, что Слово Бога Отца бестелесно, неосязаемо и невидимо? Но встречаю слова святых апостолов: «еже бе исперва, еже слышахом, еже видихом очима нашима, еже узрехом, и руки наша осязаша, о Словеси животнем» (1 Ин.1; 1). Итак приличные дары те (были принесены) одному, т. е. Христу: потому что Он равно Бог и вместе человек. Поэтому когда Он родился, воспевали хоры святых ангелов и полки духов, называя Его Спасителем и Избавителем. Они опасаются, чтобы в словах евангелиста: «Слово плоть бысть» (Ин.1:14) не разумелось какое–нибудь превращение божественного естества Слова, если выражение «бысть» сохранит свое собственное значение. Я хвалю опасение, но удивляюсь, что опасающиеся этого выражения и истинного и необходимого его значения, говорят, что Слово таким образом соделалось плотью, как соделалось, — говорится о Нем, — клятвою и грехом (Гал.3:13; 2 Кор.5:21). Потом, каким образом имеющие смысл не видят, что блаженный евангелист, сказавши слово: «бысть», тотчас уничтожает мысль о каком бы то ни было превращении, присовокупляя: «и вселися в ны» (Ин.1:14). Нелепо же и бессмысленно дерзать говорить, что Слово так соделалось плотью, как соделалось, — говорится о Нем, — клятвою и грехом: потому что Оно не соделалось самой клятвой, ни грехом, а (только) вменено было с беззаконниками, будучи праведным, дабы сделать недействительным грех (Мк.15:28. см. Ис.53:12); и назван клятвою благословляющий тварь, дабы разрушить клятву, тяготевшую над нами, и освободить от наказания верующих в Него. Итак не соделался на самом деле клятвою и грехом; но назван так, чтобы разрушить клятву и грех Поэтому, если так соделался плотью, то так же и разрушил плоть, как клятву и грех, и следовательно не соделался человеком и не воплотился на самом деле, но таинство существует в одном воображении и слово «вочеловечение» оказывается пустым названием; уничтожается же совершенно и надежда воскресения. Итак в чью смерть мы крестились? где слово веры, которое мы проповедуем? Исповедуя же, что Иисус есть Господь, и веруя, что Бог воздвиг Его из мертвых, спасаемся. Итак не в подобного ли нам и обыкновенного человека будет вера, и поклоняемся ли уже мы Слову, явившемуся ради нас в человеческом образе? Или не принял рабского образа свободный, как Бог? Или не смирил себя славный в высоте Божества? Или, будучи образом и равным Отцу, не снизошел до истощения Себя, хотя (в то же время) раздает твари блага от полноты своей? Но прочь злая мысль! Иначе учили нас блаженные отцы: они говорили, что самое Слово Бога Отца поистине воплотилось и вочеловечилось неизменно и неслиянно; а образ домостроительства совершенно непостижим. Во свидетельство сказанного приведу их слова.

Мученика Петра, епископа александрийского. Евангелист истину говорит: «Слово плоть бысть, и вселися в ны» (Ин.1:14), с того, очевидно, времени, как ангел приветствовал Деву, говоря: «радуйся, благословенная, Господь с тобою» (Лк.1:28). Слова: «Господь с тобою», слышимые теперь от Гавриила, сказаны вместо слов: Бог–Слово с тобою; ибо означают, что Он сам зачинается во утробе и делается плотью, как написано: «Дух Святый найдет на тя, и сила Вышняго осенит тя: темже и рождаемое свято, наречется Сын Божий» (Лк.1:35),

Афанасия, архиепископа александрийского. Когда раждалась плоть от Богородицы Марии, сказано было, что родился Сам дающий другим рождение в бытие, чтобы перенести на Себя наше рождение.

Того же из послания к Епиктету. Как дерзнули сомневаться называющиеся христианами, Господь ли произшедший от Марии, Который, будучи Сыном Божиим по сущности и естеству, по плоти от семени Давидова, от плоти же святой Марии? Кто же такие были настолько дерзки, чтобы говорить, что страдавший плотью и распятый Христос не Господь, и Спаситель, и Бог и Сын Отца? Или как думают называться христианами те, которые говорят, что Слово вошло в святого человека, как в одного из пророков, а не само соделалось человеком, принявшим плоть от Марии, но что иной Христос и иное Слово Божие Сын Отца, прежде Марии и прежде веков бывший? Или как могут быть христианами говорящие, что иной есть Сын и иное Слово Божие?

Таких мыслей святых отцов держимся и мы. Если же кто иначе учит и иначе мудрствует, тот находится не на прямом и царском пути. А что не необычно святым отцам употреблять выражение: «Христос родился плотски», и что напротив это выражение обыкновенно и у других, не менее истинно и для нас, показывают следующие слова

Амфилохия, епископа иконийского. «Если бы Он не родился плотски, то ты не родился бы духовно; если бы Он не носил рабского образа, то ты не приобрел бы славы сыноположения». — Ясно, что и здесь слово «плотски» тоже значит, что «по плоти», как например слово «божественно» однозначуще с словом «по Божеству».

Анафематство 3

Кто во едином Христе, после соединения (естеств), разделяет лица, соединяя их только союзом достоинства, то есть, в воле или в силе, а не, лучше, союзом, состоящим в единении естеств: да будет анафема.

Возражение восточных

Опять напомним ему собственные его слова и укажем, как он сам говорит о двух ипостасях. Например, в первом томе он говорит: «итак по отношению к Его природе, Слово Бога Отца отдельно (взятое) не получило освящения. Если же кто будет думать, что рожденный от святой Девы помазан и освящен один, в этом смысле и назван Христом»…. Итак на каком же основании он, как бы забывши свои слова, соединяет природы в одну ипостась, сливая их и называя естественным божественное соединение? И кто когда–нибудь примет за естественное божественное соединение в таинстве домостроительства? Если соединение естественно, где благодать? где божественное таинство? Ибо природы, как мы знаем, однажды установленные всеустрояющим Богом, следуют закону необходимости? Опять неужели дело домостроительства, по круговращению и порядку природы, будет продолжаться тысячу лет, как безумствовал и баснословил ненавистный Аполлинарий?

Защищение Кирилла

Божественный Павел, ясно показывая всем, каким образом единородное Слово Божие соделалось человеком, как строитель таин Божиих и имеющий в себе Христа говорящего, возвещает: «не от ангел бо когда приемлет, но от семене Авраамова приемлет». «Отнюдуже должен бе по всему подобитися братии, да милостив будет и верен первосвященник в тех, яже к Богу» (Евр.2:16–17). Мы, считая это изречение за самое истинное, следуя повсюду богодухновенным Писаниям, и почитая полным удивлением изречения богословов и даже считая их за божественные законы, утверждаем, что Слово Бога Отца заимствовало не от святых ангелов, ни даже от своего естества; веруем, согласно с священным Писанием, что, осенивши святую Деву, как сила всевышнего Отца, Оно образовало Себе из нее тело, действием впрочем Св. Духа, и соделалось человеком, и названо сыном Авраама и Давида, не потерявши чрез вочеловечение свойства — быть истинным Сыном Бога и Отца, напротив оставаясь, хотя и соделалось плотью, в естестве, величии и славе Божества, потому что неизменяемо и выше превращения, как Бог. Итак Оно есть один и тот же Сын и Господь и прежде воплощения и после воплощения. А разделять одного на двух сынов и разрушать дело истинного соединения, разделяя на части и полагая особо человека и особо Бога, дело нечестивое выше всякого описания. Но, мало заботясь об этом, Несторий дерзал говорить теми же словами так: «сие да мудрствуется в вас, еже и во Христе Иисусе, иже во образе Божии сый, себе умалил, зрак раба приим» (Флп.2:5–6). Не сказал: сие да мудрствуется в вас, еже и в Боге–Слове, которое, пребывая во образе Божии, приняло зрак раба; но употребивши слово «Христос», как название означающее две природы, без опасения называет Его и принявшим образ раба и Богом, хотя непонятно, каким образом относит слова к двум разделенным природам. В другой проповеди опять говорит: «да о имени Иисусове всяко колено поклонится небесных, земных и преисподних, и всяк язык исповесть, яко Господь Иисус Христос» (Флп.2:10–11). Ради носящего почитаю носимого; ради сокрытого покланяюсь видимому. Бог неотделим от видимого; поэтому не разделяю честь того, кто неразделим; разделяю природы, но соединяю поклонение». И еще в другой проповеди: «говори о принявшем, что Он Бог; присоединяй принятого, потому что образ раба; после того присовокупляй достоинство соединения, потому что власть у обоих общая, достоинство у обоих одно и то же; при разделении природ исповедуй единство достоинства». Видишь, как везде разделяет природы одну от другой, соединяет же, как говорит, поклонение и признает общею только власть и единство одного достоинства. Но общее, если оно общее, во всяком случае не у одного, а у двоих или у многих, отдельно и особо взятых. Итак к чему же сделано порицание слова, которое по справедливости анафематствует такое мудрование? Что нелепого, если мы, противопоставляя благочестивые догматы гнусным и сквернейшим словам Нестория, выразили должную заботливость о спасении братий? Поелику же говорят, что я противоречу своим словам, и в доказательство приводят часть послания, которое я писал к святым монахам: то я считаю долгом ответить и на это, что следует. Говорят, что и сам я назвал две ипостаси, и считают достаточным для себя доказательством, что и мы не отвергали того, что говорят они. Итак по необходимости предложивши эту часть послания, присовокуплю после сего ясное доказательство на то, что они повсюду являются лжецами в своих словах. Она читается так: «итак что касается до Его природы, то не освящено отдельно Слово Бога Отца. Если же кто будет думать, что рожденный от святой Девы помазан и освящен один, и в этом смысле назван Христом, пусть скажет далее, достаточно ли помазание для того, чтобы помазанный явился равнославным и сопрестольным Богу, который выше всего». Поелику же изобретатель новых для нас хулений Несторий часто утверждает, что Христом названо отдельно Слово Божие, отдельно же и особо — другой Христос, рожденный от святой Девы: то отвергая такое мнение, как скверное, и безрассудное, и чуждое истины, мы не утверждаем ни того, что Слово Бога Отца, отдельно рассматриваемое, помазано елеем радования, ни того, что (помазан) отдельно и особо взятый, как человек и иной Сын, а не Слово Божие, — тот, который (родился) от святой Девы; напротив утверждаем, что всем должно исповедывать одного Христа — воплотившееся и вочеловечившееся единородное Слово Божие, потому что «един Господь, едина вера, едино крещение» (Еф.4:5). Итак всякому, привыкшему православно мудрствовать, ясно, что они превращают смысл моих слов и чрез то клевещут на истину. Конечно, была бы непогрешительна, весьма справедлива и не заслуживала бы никакого осуждения иная мысль, именно, что плоть по своей природе отлична от Слова, рожденного от Бога Отца, а равно и Единородный есть иной по отношению к своей природе. Но так понимать не значит разделять природы после соединения. Подлинно, если бы кто захотел рассматривать силу таинства острым взором ума, увидел бы, что не от своей природы, как сказано в начале, заимствовал Бог–Слово, но от семени Авраамова; а святое тело от семени Авраамова не единосущно рожденному от Бога Слову. От святой Девы заимствовал произшедший человек, чтобы уподобиться братии и Единородному назваться первородным. Но хотя тело иной природы, нежели Слово Бога Отца; впрочем один Христос, и Сын, и Бог, и Господь, хотя (Оно) и соделалось плотью. И небезвредно разрушать способ истинного соединения, разделяя ипостаси на два сына, как будто они существуют в разлучении, каждая отдельно и особно, и имеют одно внешнее единение или союз одного достоинства. Когда же называем соединение естественным, то разумеем истинное; потому что само богодухновенное Писание имеет обычай употреблять это выражение; например в одном месте богодухновенный Павел пишет некоторым (людям): «и бехом естеством чада гнева, яко же и прочии» (Еф.2:3). И никак не скажет кто–либо, что подпали по (самой) природе божественному гневу, так что грешники суть порождения его; иначе мы совершенно согласны будем с зараженными безумием манихейским. Но слово «естеством» тоже, что «поистине». Итак, не сливая природ и не смешивая их одну с другою, как говорят противники, говорим, что произошло естественное соединение (их); но везде утверждаем, что из двух природ нетождественных, божества и человечества, соделался один Христос, и Сын, и Господь. Очевидно, что с мнениями Аполлинария у нас ничего нет общего; ибо однажды осужденных, как низвращающих истину, должно отвращаться.

Анафематство 4

Кто изречения евангельских и апостольских книг, употребленные святыми ли о Христе, или Им самим о Себе, относит раздельно к двум лицам или ипостасям, и одни из них прилагает к человеку, которого представляет отличным от Слова Бога Отца, а другие, как богоприличные, к одному только Слову Бога Отца: да будет анафема.

Возражение восточных

Прилично и здесь напомнить ему собственные его положения, в которых говорит: «когда услышишь, что преуспевал премудростью, возрастом и благодатью, не думай, что Слово Божие соделалось мудрым постепенно; и опять не дерзай пустословить, что преуспевание возрастом, премудростью и благодатью приписываем человеку». Хотя он и отвергает здесь свидетельство Писания, показывающее, что преуспевание происходило в естестве видимой плоти Господа: но не время теперь обличать это, потому что спешим к предлежащей главе. Чтобы доказать, что он сам говорит о двух ипостасях и противоречит себе, предложим давно сказанное им: «не должно соглашаться с словами, разделяющими соединение, т. е. одного Сына на два лица, или ипостаси, или на два сына, потому что неразделимо и неразрывно совершеннейшее соединение, и всяким образом, во всех отношениях и во всяком смысле один Сын. Но когда сохраняется совершеннейшее соединение и исповедуется один Сын и Христос и Господь: то должно принимать (все) слова об одном и том же Сыне; по силе соединенных природ, без сомнения, должно относить к одному Сыну то, что говорится». Но если не разделять евангельских слов, или сказанных о Господе Им самим, или помещенных в апостольских писаниях: то какой высоты хуления не превзойдет (он)? Если не разделяем речей, то каким образом будем противостоять Евномию и Арию, которые все слова смешивают так, как будто оне сказаны были об одной природе, и низкое человечества хульно относят к вышней природе чистого Божества? Или как будем понимать слова Господа, которые Он говорит в отношении к природе видимой плоти: «не снидох, да творю волю мою» (Ин.6:38), и: «заповедь получил я, что реку и что возглаголю» (Ин.12:48), и: «о себе ничесоже творю» (Ин.8:28), и: «восхожду ко Отцу моему и Отцу вашему, и Богу моему и Богу вашему» (Ин.20:17) и прочие подобные? Если слова, равно как и природы, останутся нераздельными: то, по учению его [3], Отец будет Богом единородного Бога, а служителем и исполнителем отеческих заповедей — Сын по Божеству. И если уничижение перенесем на божественное естество, то к кому приложим слова: «Аз и Отец едино есма» (Ин.10:30), и то, что Он делает, как Отец; и эти слова: «якоже Отец воскрешает мертвыя и живит, тако и Сын, ихже хощет (а не тех, которых приказывают) живит» (Ин.5:21)? Но справедливо, по слову самого Господа, отец есть Отец и Бог: Бог возникшего в последние времена от семени Давидова с плотью, Отец же Бога Слова, рожденного бесстрастно и вечно, причем сохраняется и исповедуется сыновство в отдельном смысле. Как же будем понимать: «аминь аминь глаголю вам, прежде даже Авраам не бысть, аз есмь» (Ин.8:58), и: «вся тем быша» (Ин.1:3), если не будут разделены слова? Неужели отнесем к естеству, явившемуся в последние времена от семени Давидова, слова о бытии прежде Авраама и Давида и о сотворении чрез Него всего? Или, полагая природы неслитно пребывающими и исповедуя соединение неразделимым, скажем благочестиво, что слова по силе соединенных природ, как выше сказано, относятся к одному Сыну и Господу и Христу, но не прилагаются все к одной природе? так что в одном названии природ разумеется каждая по непонятной для нас высоте соединения, как например: «никтоже взыде на небо, токмо сшедый с небесе, Сын человеческий сый на небеси» (Ин.3:13) и еще: «аще убо узрите Сына человеческого восходяща, идеже бе прежде» (Ин.6:32), — не разумеем ли в одном названии Сыном человеческим и того, кто соединен с ним неслиянно и нераздельно? Ибо хотя и назвался Сыном человеческим в отношении к принятой и видимой природе плоти; но чрез дела, им совершенные, показал себя Богом. И опять: «Иисус Христос, имже всяческая» (Евр.2; 10); и еще: «Иисус Христос вчера и днесь» (той же и во веки) (Евр.13:8). Каким образом чрез Него всяческая? если же чрез Него всяческая, то каким образом — вчера и днесь? Но истинно и то, что все чрез Него, верно и то, что — вчера и днесь, и то истинно, что — тот же и во веки, если по различию природ, соединенных неслитно и нераздельно, будем относить слова вчера и днесь к видимому, во веки — к невидимому, а по единству сыновства — к одному и тому же.

Защищение Кирилла

У тех, которые неразумно желают порицать анафематства, составленные с величайшею пользою и по необходимости, кажется, одна цель — ничего истинного не думать и не говорить, а представить ясное доказательство на то, что они заняты одной клеветой. Потому что если бы они с рачением и усердием приложили свой ум к написанному, то поняли бы, что своими мнениями и словами, ими самими произнесенными, (только) утверждают анафематство и доказывают, что оно не неразумно составлено. А каким образом, скажу об этом. Добрый для нас Несторий, проповедуя в церкви, сказал нечто такое, — как бы это сказать яснее и для всех понятнее, — (сказал, что) Арий, Евномий и Аполлинарий и толпы всех, принадлежащих к такому братству, старались ввести слово «Богородица», чтобы, когда произойдет смешение и природы не будут разделены, ничто низкое не было принимаемо в человечество и потом им был бы случай восстать на Божество, как будто все, что говорится, говорится об одном. Когда таким образом сказано, то весьма полезно было с нашей стороны анафематство, не дозволяющее разделять на два лица и ипостаси одного Господа Иисуса Христа. А что и сами они согласны с нашими словами, ясно будет из тех слов, которые выписали и признали справедливыми. Вот слова эти: «не должно соглашаться с словами, разделяющими соединение, т. е. одного Сына на два лица, или ипостаси, или на два сына, потому что неразделимо и неразрывно совершеннейшее соединение, и всяким образом, во всех отношениях и во всяком смысле один Сын. Но когда сохраняется совершеннейшее соединение и исповедуется один Сын и Христос и Господь: то должно принимать (все) слова об одном и том же Сыне; по силе соединенных природ, без сомнения должно относить к одному Сыну то, что говорится». Итак когда сохраняется совершеннейшее единение, то возможен ли какой–нибудь (хотя) тайный доступ (к разделению) или даже вид сечения? и кто дерзает разделять, не сойдет ли с правого пути и не отпадет ли совершенно от догматов благочестия? Что же говорит анафематство? Кто разделяет слова таким образом, что одни прилагает к Нему, как к человеку, отделено рассматриваемому от Слова Божия, а другие, как богоприличные, к одному Слову Божию, да будет анафема». Итак если разделяющие и разлагающие одного Христа на человека отдельно и особо, и на Бога–Слово отдельно и особо, не разделяют Его и не говорят о двух сынах, то пусть обвиняют нас любящие жаловаться. Если же так мудрствовать, значит (производить) сечение и разделение: то почему они вздумали порицать наши слова, когда и сами, как говорят, исповедуют, что Еммануил неразделим и есть один по совершеннейшему соединению? Итак и я сам похвалю и всякий, думаю, привыкший право мудрствовать, (похвалит) обязанность принимать благоразумно каждую речь, хотя бы и им, пожалуй, сказанную: потому что одни из речей богоприличны, а другие более сообразны с домостроительством по плоти. Поелику же один и тот же Бог и вместе человек: то в этом отношении весьма справедливо говорится иногда божественно, иногда человечески; однако мы утверждаем, что и те и эти слова одного Иисуса Христа; мы и храм от пресвятой Девы не лишаем Божества, и то знаем, что Слово Бога Отца не бесплотно после неизреченного соединения. Но я удивляюсь, что весьма тщательно исследовавшие и, как думают, тонко разобравшие мои послания, намеренно опускают то, что в них полезно и необходимо для доказательства правоты и верности догматов, а весьма живо бросаются на слова, которые представляют, как им кажется, хотя малейшую возможность сплести из них клевету против нас. Припомню же мои слова; я так писал в письме к Несторию: «а речи нашего Спасителя в евангелиях не разделяем ни между двумя ипостасями, ни между двумя лицами; ибо не двойствен один и единый Христос, хотя и разумеется соединенным из двух и различных природ в неразделимое соединение, подобно как например и человек разумеется (состоящим) из души и тела и не двойственным, а единым из обоих. Но правильно мудрствуем, что как божественные, так и человеческие речи сказаны об одном. Когда Он говорит о себе богоприлично: «видевый мене, виде Отца» (Ин.14:9), и: «аз и Отец едино есма» (Ин.10:30): то разумеем божественное и неизреченное естество Его, по которому Он по отношению к Отцу своему, по причине тождества существа, есть подобие, образ и сияние славы Его (Евр.1:3). Когда же Он, не гнушаясь меры человечества, говорит к иудеям: «нынеже ищете убити мене человека, иже истину вам глаголах» (Ин.8:40): опять тем не менее познаем того же Бога–Слово в равенстве и подобии Отца, но в пределах Его человечества. Ибо если необходимо веровать, что истинный Бог по существу соделался плотью или человеком, так как плоть одушевлена разумною душою: то какое основание имеет кто–нибудь стыдиться слов Его, когда они относились к человечеству? Если бы Он отвергал речи приличные человеку, то кто заставил бы Его сделаться подобным нам человеком? И снисшедший ради нас до добровольного истощения, по какой причине стал бы отвергать слова, приличные этому истощению? Поэтому к одному лицу должно относить все слова (находящиеся) в евангелиях, к одной ипостаси воплощенного Слова: ибо един Господь Иисус Христос, по писаниям». Итак, сколько уже видно из вышеписанного, нас нельзя обличить в незнании домостроительства и слов приличных каждой природе; но лучше мы не позволяем душевным, не имеющим духа, мудрствовать или говорить о двух сынах, разделяя одну от другой ипостаси после неразрывного соединения. Поелику же они, взявши некоторую малую часть из нашего послания, положили ее в начале своих речей, угрожая со временем обличить нас, что мы будто не умеренно согрешили по отношению к слову Бога Отца и весьма неразумно приписали Его естеству возрастание и преуспеяние, приличные плоти: то, пожалуй, скажем и на это, предложивши целую часть послания; потому что они, опасаясь истины и обманывая слушателей, привели (только) некоторую часть, которая показалась им более годною к тому, чтоб иметь возможность и, по–видимому, благовидно составить против нас клевету. Сказано же было так: «когда услышишь, что преуспевал премудростью, возрастом и благодатью, не думай, что Слово Божие соделалось мудрым постепенно. Особенно же припомню, что богодухновенный Павел так написал: «Христос Божия сила и Божия премудрость» (1 Кор.1:24). И опять не дерзай пустословить, что преуспевание возрастом, премудростью и благодатью приписываем человеку, ибо это, я думаю, есть не что иное, как разделять на два одного Христа; но как сказано прежде, будучи предвечным Сыном, называется «предопределенным в Сына Божия» в последние времена века, усвояющим себе по домостроительству рождение своей плоти. Таким образом говорится и о сущей Премудрости родившего, что Она преуспевала в премудрости, хотя Она совершенна, как Бог, и в то время, как добровольно приняла на себя чрез совершеннейшее соединение свойства человеческие». Итак почему они ложными умствованиями низвращают истину, когда Бог говорит: праведно судите (Втор.1:16)? Потому что мы не учим о разделении ипостасей после соединения, не говорим и того, что божественное естество имело нужду в возрастании и преуспевании, но только то, что Он по домостроительственному усвоению свойства плоти сделал своими, так что «плоть бысть», по Писанию (Ин.1:14). А что с такой верой и мнением согласен и сонм святых отцов, постараюсь показать, предложивши для полного убеждения часть проповеди, произнесенной некогда блаженной памяти Аттиком. Вот она:

Аттика, епископа константинопольского. «Ныне Владыка Христос принял рождение по человеколюбию; ибо рождение по божественному достоинству было прежде». Потом опять присовокупляет к этому: «Слово по человеколюбию истощается, будучи по природе неистощимым; ибо «себе умалил, зрак раба приим» (Флп.2:7). Бесплотный для тебя воплощается; ибо «Слово плоть бысть» (Ин.1:14). Неосязаемый по причине бестелесной природы осязается. Безначальный бывает под телесным началом; совершенный возрастает; неизменяемый преуспевает; богатый рождается в вертепе; одевающий небо облаками одевается пеленами; царь полагается в яслях».

А что разделять ипостаси после соединения не беспорочно, а напротив значит низвращать достопоклоняемое таинство вочеловечения, это не менее узнаем, читая слова Юлия и Феликса, бывших некогда предстоятелями римской церкви.

Юлия, епископа римского. Проповедуется же во исполнение веры Сын Божий и воплотившимся от Девы Марии и вселившимся в человеке; Он не действовал в человеке, ибо это (выражение) имеет место в отношении к пророкам и апостолам; Он есть совершенный Бог во плоти и совершенный человек в Духе; не два сына — один единородный Сын, воспринявший человека, а другой смертный человек, воспринятый Богом, но один, единородный на небеси и единородный на земли, Бог.

Феликса, святейшего епископа римского и мученика. Что же касается до воплощения Слова и веры, мы веруем в Господа нашего Иисуса Христа, рожденного от Марии Девы, (веруем) что Он есть вечный Сын Божий и Слово, а не человек, воспринятый Богом, так чтобы (человек) был другой от Него; потому что не так воспринял человека Сын Божий, чтобы быть иным от него (существом), но будучи совершенным Богом, сделался вместе и совершенным человеком, воплотившись от Девы.

Анафематство 7

Кто говорит, что Иисус, как человек, был орудием действий Бога Слова и окружен славою Единородного, как существующий отдельно от Него: да будет анафема.

Возражение восточных

Никто не станет исповедывать, что в Господе нашем Иисусе Христе Дух действовал, как в простом человеке, или как в пророке, или как в апостоле. Однакож не станем ни отвергать, ни исключать апостольские слова, сказанные о Нем относительно естества видимой плоти, которые гласят: «по действу державы крепости его, юже содея о Христе, воскресив его от мертвых» (Еф.1:19–20), «разрешив болезни смертные» (Деян.2:24); и еще: «десницею Божиею вознесеся» (Деян.2:33) и прочие подобные. Хотя эти слова положены по причине видимой плоти; никто однако не допустит, чтобы в Нем действовала (посторонняя сила) или как в человеке простом, или как в праведнике, или как в пророке, или как в апостоле. И опять не станем уничтожать, или отвергать, или неразумно и богохульно анафематствовать божественные слова, сказанные и положенные относительно естества видимой плоти, и не станем говорить, что в Нем действовал (Дух) или как в простом человеке, или как в праведнике, или как в пророке, или как в апостоле; потому что Он не говорил: «вот что говорит Господь», но как Сын законоположник: «аз же глаголю вам» (Мф.5:22 и др.).

Защищение Кирилла

Против одинаковых слов и теперь мы употребим тот же способ защищения. Без сомнения, один есть Господь наш Иисус Христос, один и тот же, по верованию нашему, есть вечное и предвечное Слово Бога Отца и в последние времена мира человек от жены, имевший чудное рождение по плоти. Но так как Он есть один Сын и Бог и Господь, то совершал знамения силою, высшею человеческой, научая достаточными доказательствами, что хотя и был во плоти, но тем не менее есть в тоже время и истинный Бог, и сила Отца; потому что не перестал быть тем, чем был, сделавшись человеком. Поэтому совершал необыкновенные дела, — то посрамлял демонские силы и попирал сатану; то открывал свет слепым, воскрешал мертвых, укрощал одним словом волнующееся море, и чрез то не прославлял какого–нибудь человека и другого, отдельно существующего Христа, как например одного из святых пророков или апостолов, но себе самому приобретал славу, дабы все веровали, что Он есть истинный Бог по природе, хотя и соделался человеком. Итак в высшей степени нелепо было терпеть слова Нестория: «общи действия Троицы и имеют разделение только между ипостасями; поэтому слава Единородного иногда усвояется Отцу, иногда Духу, а иногда могуществу Христа». Итак желающие опровергать или пусть покажут нам другого Христа, отдельно и особо существующего и мыслимого, которому Единородное Слово Божие усвоило свое могущество, так как бы Сын был отличен от Него; или если Единородный от Отца и от жены человек по плоти не есть иной и иной, но один и тот же, то уместно ли было молчать, и не должно ли напротив противопоставить силу истины его пустословию, помрачающему красоту догматов благочестия? Итаке сам Сын был и есть Бог. Но как однажды снизшел до меры человечества и не считал домостроительство достойным отвержения, а все перенес, чрез добровольное за нас истощение: то и говорится о Нем, что Он оживотворяется Отцем, хотя по природе есть жизнь; говорится, что приемлет славу, хотя есть Господь славы. Поэтому Еврей из Евреев, истинно наученный в законе, и из колена Вениаминова, говорил: «Павел апостол ни от человек, ни человеком, но Иисус Христом и Богом Отцом воскресившим его от мертвых» (Гал.1:1) «и славу ему давшим» (1 Пет.1:21). Но хотя говорится, что Он принял славу от Отца, так как это дело подходит под меру человечества: однако Он сам знал, что имеет достоинство высшее твари, поскольку разумеется и есть Бог; поэтому и говорил: «вся мне предана суть Отцем моим, и никтоже знает Сына, токмо Отец, ни Отца кто знает, токмо Сын, и емуже аще волит Сын открыти» (Мф.11:27). Но может быть кто–нибудь из любознательных скажет: если тебе все предано от Отца, как имеющему нужду в славе и долженствующему иметь данную власть над всем — по причине человечества; то как говоришь ты, что невозможно умам человеческим знать тебя, так именно, как и Отца? Но подлинно, говорит, познание меня не ограничивается видимым, потому что я Бог во плоти и крови; можно познавать меня по плоти, но по природе и славе Божества я имею то же, что Бог и Отец, и возвышаюсь над всяким умом и словом. Итак, — возвращаюсь к мысли предложенного, — мы не уничтожаем апостольских речей, — да не будет! — и не мудрствуя или не говоря ничего другого несообразного, не разрушаем основ вочеловечения; но везде следуя священному Писанию и приписывая словам богословов твердую непогрешимость, противостоим только тем, которые ниспровергают православные догматы церкви. А если говорится, что Отец воскресил из мертвых Господа нашего Иисуса Христа, то никто не усомнится, что это дело совершаемо было, очевидно, только по отношению к плоти Его. Он сам впрочем, будучи животворящею жизнию и действенною силою Отца, оживотворил свой храм: «разорите, — говорит, — церковь сию, и треми денми воздвигну ю» (Ин.2:19). Итак оживотворяемое (тело) было не чужое, не какого–либо из подобных нам людей, по собственное тело самого Слова.

Анафематство 8

Кто дерзает говорить, что воспринятому (Богом) человеку должно покланяться вместе с Богом Словом, должно его прославлять вместе с Ним и вместе называть Богом, как одного в другом (ибо так думать заставляет постоянно прибавляемая частица — συν (вместе с), а не чтит Еммануила единым поклонением и не воссылает Ему единого славословия, так как Слово стало плотью: да будет анафема.

Возражение восточных

Сопоклонение и спрославление не приписываем как бы двум лицам, или ипостасям, или сынам, так как бы плоти было особое поклонение и Богу Слову особое; но напротив приносим одно поклонение, и прочее, как одному Сыну, и сопоклонение, как и сам он [4] говорит в первом томе. Ибо хотя Он, как Слово, всегда седит вместе с Отцем, и из Него и в Нем существует по природе, но, будучи и с плотью, слушал говорящего: «седи одесную мене, дóндеже положу враги твоя подножие ног твоих» (Пс.109:1). Так мы говорим о поклонении ему от нас самих и от святых ангелов. Притом скажем на это, что совершенно разумно порицал он [5] желающих покланяться с плотью (συν) одному и тому же Сыну, так как слово μετα есть нечто другое, нежели συν, это и сам он [6] утверждает, как выше сказано, говоря, что должно покланяться Ему с плотью (μετα), но отвергая сопоклонение (συν) плоти с божеством.

Защищение Кирилла

Богодухновенный Павел представляет нас весьма способными к рассуждению, говоря: «себе рассуждайте, аще есте в вере» (2 Кор.13:5). Ибо хотя ум человеческий по причине самолюбия иногда, если находится вне правого пути и имеет отступательное движение от догматов истины, некоторым образом ленится и боится убедить себя в разладе своих мыслей: однако очень удобно исправить себя внимательным исследованием трудов св. отцов, которые всеми прославляются за правоту и верность догматов; тогда он правильно определит свою веру. Все, имеющие непорочный ум, стараются следовать мнениям св. отцов: потому что и сами они, наполняя ум свой апостольским и евангельским преданием и очень легко, право и непорочно исправив дело веры священным Писанием, были светилами в мире, содержащими слово жизни, как написано (Флп.2:15–16). Итак вечной памяти отец наш и епископ Афанасий пишет о Христе Спасителе всех нас в книгах о воплощения: «исповедуем и то, что Он Сын Божий и Бог по духу, Сын человеческий по плоти; не две природы — одного Сына, одну поклоняемую, а другую непоклоняемую, но одну природу Бога Слова воплотившуюся и поклоняемую с плотью ее единым поклонением; ни двух сынов — одного Сына Божия истинного и поклоняемого, а другого от Марии человека непоклоняемого, но по благодати бывшего Сыном Божиим, как и люди»; и еще между прочим: «итак родившийся от Девы Марии, Сын Божий по естеству и Бог истинный, а не по благодати и по участью; по одной плоти из Марии человек, а по духу сам Сын Божий и Бог»; и еще: «если же кто иначе учит из божественных писаний, говоря об одном Сыне Божием и о другом (сыне) от Марии, усыновленном по благодати, как и мы, как бы было два Сына — один по естеству Сын Божий от Бога, а другой по благодати от Марии человек; или если кто говорит, что плоть нашего Господа свыше, а не от Девы Марии; или, что божество превратилось в плоть, или изменилось, или, что божество Господа страдательно; или, что плоть нашего Господа непоклоняема, как (плоть) человека, а не (учит, что) поклоняема, как плоть Господа и Бога: такого святая и соборная Церковь анафематствует, повинуясь божественному апостолу, который говорит: «аще кто вам благовестит паче еже приясте, анафема да будет» (Гал.1:1). Хотя сей муж так мудрствует и пишет нам, но Несторий, желающий отнять славу у Христа и разверзающий на Него свои незамыкаемые уста, так опять говорит в одном месте: «исповедуем в человеке Бога, почитаем божественным соединием с Богом Словом сопоклоняемого человека». Не ясно ли называет Христа богоносным человеком, и говорит, что произошло соединение простого человека с Богом, подобно тому например, как сказано Павлом: «прилепляяйся Господеви, един дух есть» (с Господом) (1 Кор.6:17)? Однако почему же не истинно то, что Он сам есть Бог и вместе человек, а не человек какой–нибудь отдельно и особо рассматриваемый и имеющий соединение с Богом (только) по обитанию (в нем последнего)? Ибо после неизреченного соединения если кто назовет Еммануила Богом вочеловечившимся и воплотившимся, следует разуметь Слово Божие; если назовет и человеком, мы знаем, что с Ним и само Слово Отца. Итак иное (дело) говорить, что Слово Бога Отца есть един Сын с соединившеюся с Ним плотью, и иное также говорить, что в человеке есть Бог, как был например и в пророках или и в нас самих, чрез Святого Духа. Безопасно же и непогрешительно, как я думаю, можно бы сказать всякому, что воплотившемуся Слову Божию должно покланяться не без плоти Его, но с нею лучше, как одному Сыну, подобно тому например, как и душа человеческая почитается с своим телом, а обозначается состоящее из двух одним названием, как одно живое существо (ζωον). Итак когда, думая говорить о Спасителе всех нас Христе, разделяешь одного на два и рассматриваешь человека отдельно и особо, потом дерзаешь говорить, что ему должно сопокланяться и называть вместе (συν) Богом, как будто Христос, Сын Божий по природе, иной от него: то кто может терпеливо сносить и пройти молчанием столь ясное злохуление на Него? Лучше должно было сказать: почитаем Слово Божие, соделавшееся человеком, которое именуют Богом и которому покланяются в человечестве, потому что Оно и по природе есть Бог и воссияло от Бога Отца. Но, говорят противники, подлинно и сам [7] допустил это, написавши в послании, что Сын с своею плотью (μετα) воссел с Отцем; почему же порицает того, кто говорит, что должно сопокланяться (συν) человеку с Богом Словом и соименовать Богом? Ибо одно и тоже сказать συν и μετα. Здесь обличаем их в незнании силы слов и в невникании в природу вещей. Когда речь, исследуя касательно одного лица и природы, т. е. одной ипостаси, из чего она состоит или сложена, естественно, присоединяет συν или μετα: то предмет остается так, как был, т. е. один по сложению и не разлагается раздельно на два, a когда говорится συν или μετα об ипостасях, прежде разделенных на две и притом так, что каждую должно разуметь отдельно и особо: в таком случае, говорим, указывается на два или даже более, а не на одно по сложению. Если бы например мы сказали, положим, что душа человека сопочитается с своим телом, когда бы т. е. кто–нибудь стал почитать одного человека, который состоит из двух, т. е. если кто говорит, что душа есть одно живое (существо) с своим телом: то конечно не разделяет одного человека на двух, но лучше оказывается знающим то, из чего он состоит или сложен естественно. Когда же я говорю, что Петр и Иоанн соназываются (συν) человеками, или еще, что с Петром (μετα) и Иоанн вошел в храм: то συν или и μετα уже не указывает на одно что–нибудь, потому что Петр не сложен с Иоанном и оба не входят в состав одного человека. Для чего же они извращают истину, безумно разделяя одного на двоих Христов? Если же думают, будто мы, говоря, что Сын соседит с своим телом Отцу, учили разуметь двух сынов: то пусть исследуют, не говорили ли мы, что один Сын почтен одним соседением, а не двумя, так чтоб одно и особое было приписано телу, а другое и опять особое — Слову. Но этого они не могли бы указать: ибо каким образом, или откуда? Мы утверждаем, что должно почитать одним соседением с Отцем Сына с Его плотью, одного и того же Бога и вместе человека. А говорить, что человек сопокланяется с Богом и соназывается Богом, совершенно то же, что исповедывать двух поклоняемых или даже соназываемых друг с другом. Но такая речь весьма глупая и совершенно чуждая правоты и истины мыслей. Итак анафематство составлено против тех, которые каким бы то ни было образом разделяют Еммануила на человека отдельно и на Бога Слово отдельно; потому что одного и того же проповедует нам слово богословов и непогрешительное разумение св. Писания.

Анафематство 9

Кто говорит, что единый Господь Иисус Христос прославлен Духом в том смысле, что пользовался чрез Него как бы чуждою силою, и от Него получил силу побеждать нечистых духов и совершать в людях божественные знамения, а не почитает собственным Его Духом, чрез которого Он совершал чудеса: да будет анафема.

Возражение восточных

Опять хорошо вывести на средину сказанное им [8] давно и напомнить ему, вероятно, забытые им свои слова; потому что не только утверждал, что Господь совершал чудеса Духом, но что и Сам, когда умер, оживотворен Духом, о чем говорит в первом томе: «итак если не претерпел смерти по плоти, как написано, то и не оживотворен Духом». Здесь должно заметить его противоречие с самим собою: в своих анафематствах он отрицает, что Господь Духом Божиим изгонял демонов и творил другие чудеса, и отвергает написанные в евангелиях слова Господа: «аще ли же Аз о Дусе Божии изгоню бесы» (Мф.12:28). Но мы исповедуем, что Господь наш Иисус Христос совершал чудеса и своею силою и действием Духа; но не потому впрочем пользовался силою св. Духа, что бы не имел своей силы. А говорить, что Дух Святый не присутствовал (при чудесах), свойственно, как я думаю, только тем, которые отвергают божественное Писание. Ибо хотя божественное Писание говорит, что Отец совершал дела чудес, о чем говорится: «Отец во Мне пребываяй, той творит дела, яже Аз творю» (Ин.14:10, 12), впрочем сам Сын совершает все дела Отца; и хотя говорится, что Дух совершает дела Сына, о чем сказано: «аще ли же Аз о Дусе Божии изгоню бесы» (Мф.12:28), но сам Господь совершает их Духом: потому что Сын не отчужден от Отца или Духа, и не разграничены и не разделимы действия Троицы, но действие, приписываемое в Писании той или другой ипостаси, есть собственное (действие всей) Троицы. Например Писание все творение иногда называет делом Сына, говоря: «Словом Господним небеса утвердишася», а иногда — Духа, присовокупляя: «и Духом уст его вся сила их» (Пс.32:6). Ибо не потому, чтобы Отец не мог сделать всего, делает и Сын, и опять не потому, чтобы Сын бессилен был для творения, присоединяется и Дух, потому что истинно сказано: «вся тем быша» (Ин.1:3); но чтобы показать нам, что Троица единосущна и равночестна и равносильна, говорится об одном я том же иногда, что сделано Отцем, иногда — Сыном, иногда — Святым Духом. Так мы думаем, что все основывается на одной божественной сущности: потому что как Слово, — существенный и ипостасный Единородный, родился от нее бесстрастно, так и Дух, от нее же исходящий, существует в собственной ипостаси, так что одна сущность выражается в трех ипостасях, и ни одна из них не может быть рассматриваема отчужденною в отношении к сущности, а может быть понимаема в одних отличительных свойствах, отделяющих их друг от друга. Итак каким образом будет отдельное действие у тех, у которых и сущность одна, и сила, и воля? Потому что у кого это обще, без сомнения и действие одно.

Защищение Кирилла

Неужели нужен будет мне голос свидетелей для того, чтобы показать, что противники хотят пустословить и безрассудно употребляют клевету против нас? Думаю, что это докажет и одна речь их. Ибо хотя в предложенном анафематстве мы ясно утверждали, что Дух Святый есть собственный Сыну и что чрез Него последний совершал божественные знамения: однакож часто утверждающие, что я забыл свои собственные слова, сами доходят до такой глупости и даже безумия, что думают, будто я говорю, что Иисус не чрез Духа изгонял бесов. Не явная ли это клевета? Если они не удостаивают почитать изгнание бесов одним из видов божественных знамений: пусть говорят, что хотят, пусть заводят тяжбу со мной, пусть обвиняют, что я не сказал этого ясно, умолчавши о божественных знамениях. Если же и изгнание бесов вместе с другими есть вид божественных знамений, достойный удивления: то почему незнающие умеренности в речах. как бесполезной, и избегающие говорить истину, как занятия постыдного, пустили в ход против нас суесловие и сочли неважным дело столько ненавистное у Бога и у людей? Но, кажется мне, забыли они слова Христовы: «како речеши брату твоему: брате, остави, да изму сучец из очесе твоего: и се бервно во оце твоем? Лицемере, изми первее бервно из очесе твоего: и тогда узриши изъяти сучец из очесе брата твоего» (Мф.7:4–5). Что святая Троица единосущна, равносильна и равнодейственна, мы узнали не из ваших слов, а лучше научены богодухновенным Писанием; а что предложенное анафематство никоим образом не противоречит словам правой веры, а напротив приносит пользу, это без труда можно видеть. Ибо оно разделяющим одного Господа Иисуса Христа и разлагающим Его, как уже много раз говорили мы, на человека отдельно и на Бога–Слово отдельно, так что представляются два лица и две ипостаси, отделенные друг от друга, — таким не позволяет делать это; и не дозволяет говорить, что в Иисусе Дух действовал, как в одном из обыкновенных людей, для того т. е., чтоб Он мог совершать божественные знамения; иначе Он ничем не отличался бы от святых апостолов или пророков, которые, по благодати свыше наделенные божественными дарами, справедливо могли говорить: «благодатию Божиею есмы, еже есмы» (1 Кор.15:10). Но к святым мужам, на которых нисходит раздаяние даров от Бога, очень идет такая речь; ко Христу же — никак; потому что Св. Дух собственный Его, также как и Бога Отца; и как Отец действует чрез Духа, так и Он. И хотя Он говорит иудеям: «многа добра дела явих вам от Отца моего» (Ин.10:32), и: «о себе не глаголю, Отец же во Мне пребываяй, той творит дела» (Ин.14:10); но также говорит: «аще ли Аз о Дусе Божии изгоню бесы», — приписывая действие чрез Духа Себе и Отцу по причине тождества существа. И много и обширно можно было бы говорить об этом; но желающие должны, я думаю, в свободное время распространять свою речь. Итак мы говорим, что в Еммануиле Дух действовал не как чуждою (Ему) силою, но что напротив Он божественно употреблял ее и имел собственною силу единосущного Духа. Блаженные ученики, совершая чудеса, говорили: «мужие, на ны что взираете, яко своею ли силою или благочестием сотворихом ходити» сидящего у красных врат хромого (Деян.3:12)? но у Христа Дух собственный Его. Желающим же низвращать наши слова скажем вот что: если их умам нравится разделять нераздельного и говорить, что Дух действовал в Иисусе, как в обыкновенном человеке, то и не следует много говорить с теми, которые настроены таким образом. Если же они исповедуют, что один Христос и Сын и Господь, тот же самый Бог и вместе человек: то пусть веруют с нами, что сила Св. Духа действует в Нем не как высшая Его и чуждая, но что напротив Он сам совершает божественные знамения Духом, как собственным, в котором и вся сила сотворенного (Пс.32:6). Таким образом замолчат напрасно издевающиеся над вами и изощряющие на нас зубы ненависти.

Анафематство 10

Божественное Писание говорит, что Христос был святителем и посланником нашего исповедания (Евр.3:1), что Он принес Себя за нас в воню благоухания Богу и Отцу (Еф.5. 2). Итак, если кто говорит, что святителем и посланником нашим было не само Слово Бога Отца, когда стало плотью и подобным нам человеком, а как бы другой некто, отличный от Него, человек, происшедший от жены; или кто говорит, что Он принес Себя в приношение и за самого Себя, а не за нас только одних, так как, не зная греха, Он не имел нужды в приношении (за Себя): да будет анафема.

Возражение восточных

Если Бог Слово есть архиерей, то какому своему Богу Он приносит свои службы? Но забыл он [9] слова блаженного Павла: «не имамы бо архиереа не могуща спострадати немощем нашим, но искушена по всяческим по подобию разве греха» (Евр.4:15). Кто же этот искушенный? Бог Слово или человеческое естество — семя Давидово? И еще: «никтоже сам себе приемлет честь, но званный от Бога, якоже и Аарон. Тако и Христос не себе прослави быти первосвященника» (Евр.5:4–5). Итак кто же сравнивается по достоинству священства с Аароном и, подобно ему, не от себя приемлет эту честь, но призывается Богом и восходит на степень священства? Божественное ли естество, совечное Отцу, имеющее все собственным, что имеет Отец? На какое достоинство, высшее его, оно восходит? И неужели скажем, что достойнее божественного естества то священство, на которое оно не само собою, но призванное от Бога взошло и чрез которое прославилось? Или это от семени Давидова бывшее и предопределенное (естество), которому и клялся Бог, по псалмопевцу, дать священство на веки: ибо, «клятся, — говорит, — «Господь, и не раскается: ты иерей во век, по чину Мелхиседекову» (Пс.109:4)? Неужели божество Единородного принимало от Бога клятвенные обещания, что оно получит священство на веки и чрез него прославится? И кто стерпит, чтобы мы так говорили или думали, и кто не зазрит, если будем утверждать, что Бог рукополагается в архиерея и принимает клятвенные обещания, что Он будет призван к достоинству священства, и не сам собою принимает такую честь, но призывается к ней, сравнивается с первым принявшим священство? И опять говорит, как и в другом месте: ты иереи во век по чину Мелхиседекову (там же). И кто опять сравнен по священству с Мелхиседеком? Неужели можно думать это о самом Боге, или о занятой от нас плоти, соединенной с Ним нераздельно и связанной неслиянно? И опять говорится: «иже во днех плоти своея, моления же и молитвы к могущему спасти его от смерти, с воплем крепким и со слезами» (принес и услышан быв от благоговеинства) (Евр.5:7). Неужели это Бог Слово приносил молитвы и моления и (притом) с воплем крепким и со слезами к кому–то могущему спасти Его, услышан был за благоговение и научился послушанию чрез то, что претерпел? Итак если Бог Слово архиерей, то Он же и учился и усовершился чрез то, что претерпел. Но пусть не смущается сердце ваше, слушая о пострадавшем: «аще и Сын бяше» (Евр.5:8); ибо мы не полагаем двух сынов, — одного страждущего, а другого остающегося бесстрастным. Бывший от семени Давидова не особо и не раздельно от божества назван Сыном, как и божество после соединения называется Сыном не без видимой плоти. Сыновство после соединения одно у той и другой природы, так как они нераздельны одна от другой; после соединения не было разделения; потому что соединение остается вечным. Даже в страданиях плоти божество было не отдельно, оставаясь бесстрастным, и совершало чрез плоть богоприличное. Посему исповедуем одного и того же Сына, хотя природы оставались не слитными не говорим об одном и другом, — да не будет, — но об одном и том же. Итак всякий будет исповедывать, что архиереем и апостолом нашим соделался, по божественному Писанию, Господь наш Иисус Христос, а не человек от жены, отделенный особо от Слова Бога Отца; так что естество, бывшее от семени Давидова и соединенное неслитно, несказанно и нераздельно с Словом Отца, есть архиерей, искушенный по всяческим кроме греха и от своих страданий научившийся послушанию, принесший же свою плоть (в жертву) Богу и Отцу не за себя, но за одних нас. Ибо не станем говорить неразумно, что Бог Слово есть архиерей, принесший себя Богу и Отцу; потому что Отец не есть Бог божества Единородного, но Отец.

Защищение Кирилла

Опять благовременно скажем нашим противникам: «доколе вы храмлете на обе плесне ваши» (3 Цар.18:21)? Вам должно иметь здравый и правый ум для надлежащего познания правоты догматов, а не храмлющий двоедушием, не зараженный великим бессилием и не могущий попасть на правый путь: ибо «муж двоедушен неустроен во всех путех своих и ничего не приимет от Бога» (Иак.1:8. 7). Это я говорю от великого удивления, что противники хотят так бесстыдно и безрассудно порицать и теперь предложенное анафематство. И нет ничего странного, что они не хотят называть апостолом и архиереем нашего исповедания Слово Бога Отца, когда Оно соделалось человеком: потому что как же не отвергнут и способов домостроительства те, которые стараются всецело низвратить рождение Его по плоти и дерзают отвергать его как неистинное, и не соглашаются называть святую Деву Богородицею? Поэтому пусть выслушают слова Исаии: «аще не уверите, ниже имате разумети» (Ис.7:9). Ибо хотя богодухновенный евангелист Иоанн прогремел для поднебесных великое и необычайное, говоря: «Слово плоть бысть» (Ин.1:14); но скрадывающие силу истины говорят, что Оно в том же смысле соделалось плотью, в каком — клятвою и грехом (Гал.3:14; 2 Кор.5:21). И хотя мы прежде говорили уже об этом достаточно для того, чтобы показать их речи лживыми и пустыми; но и в настоящее время скажем против клеветников вот что: научитесь слушать, маломыслящие, допустите основание таинства во Христе, первые начала домостроительства и самую, так сказать исходную точку; веруйте с нами, а более священному Писанию веруйте; дайте же, дайте голос истины, исповедуя, что само единородное Слово Божие, сущее в лоне Отца, чрез которое все сотворено и в котором все, соделалось плотью, не потерпевши превращения или смешения, но будучи всегда по своей природе тем, чем было, и есть, и будет. Соделалось же плотью, принявши рождение от святой Девы, говорю по плоти, и назвалось сыном человеческим и, подобно нам, соделалось причастным крови и плоти. Кто так думает и содержит такую досточтимую и истиннейшую веру, тому все потом является доступным и ясным, и ничто — недоступным и трудным; потому что написано: «вся права разумевающим, и права обретающим разум» (Притч.8:9). Должно же, думаю, и теперь сказать причину, по которой составлено анафематство. Несторий, все ниспровергший, все смешавший вверху и внизу, сказал нечто такое о Спасителе всех нас Христе: «послан возвестить пленным отпущение, сей соделавшийся верным Богу первосвященником; ибо Он соделался, а не вечно был; он мало помалу возвышен (о еретик!) до степени первосвященника». К этому присовокупил он и многое другое, порождающее одинаковое нечестие. Итак кто бы, выслушав такие постыдные слова, захотел все сносить или избрал ненавистное Богу молчание? Христос умер за нас, презревши позор, претерпел крест и смерть по плоти: мы ли после этого не возблагодарим от сердца (хотя) словами нашего благодетеля, но будем сидеть спокойно, слыша такие гнусные хулы или даже, может быть, участвуя в вине злохуления против Него? Увы, что ты говоришь: «достиг постепенно первосвященства»?! Но Слово истощило Себя, будучи Богом; свободное по природе приняло образ раба, высшее всего сотворенного я сияющее славою божества смирило себя. Если же Оно преуспевало, то каким образом истощено или как снизошло до уничижения? Не самое ли уничижение служило Ему к чести и славе, скажет кто–нибудь? После сего какое место будет иметь истощание? Но подлинно, говорит, если само Слово Бога Отца соделалось архиереем, то кто больший Его и пред кем совершало Оно священное служение? Итак опять скажу нечто: веруй, что хотя, будучи Богом по существу и Сыном в образе Отца, Оно не считало хищением быть равным Богу, но истощило Себя, принявши образ раба. Если же соделалось человеком и приняло образ раба, то как будет почитать низким и несообразным с условиями домостроительства называться апостолом и архиереем? и не презревшее меру нашего человечества, как отвергнет человеческое? И конечно вовсе нетрудно было бы и больше сказать и гораздо длиннее сделать рассуждение об этом; но отлагая это до случая, приведу слова их самих. Они написали так: «пусть не смущается сердце ваше, слушая о пострадавшем: «аще и Сын бяше» (Евр.5:8); ибо мы не полагаем двух сынов, – одного страждущего, а другого остающегося бесстрастным. Бывший от семени Давидова не особо и не отдельно от божества назван Сыном, как и божество после соединения называется Сыном не без видимой плоти»; и еще: «посему исповедуем одного и того же Сына, хотя природы оставались неслитными; не говорим об одном и другом, — да не будет, — но об одном и том же. Итак всякий будет исповедывать, что архиереем и апостолом нашим соделался, по божественному Писанию, Господь наш Иисус Христос, а не человек от жены, отделенный особо от Слова Бога Отца». Итак, если они говорят об одном Сыне, никоим образом не разделяют на двух — одного от семени Давидова, а другого — Слово Бога Отца: то как же не делают они преступления против таинства, когда разделяют домостроительство между Богом и человеком? а не говорят напротив, что один и тот же есть Бог и человек, которому принадлежит все, и богоприличное и человеческое? Потому что, когда говорится о Нем что–нибудь самое богоприличное, мы говорим, что это совершенно верно и истинно, потому что знаем, что Он Бог; если будет сказано что–нибудь и человеческое, допустим и это, ибо исповедуем, что Оно есть Бог во плоти и крови и чрез человеческое познаем меру человечества; потому что тысячи тысяч святых ангелов служат Ему и серафимы окружают божественный престол Его. А когда Слово соделалось человеком, то назвалось и архиереем, не так, что бы большему Богу приносило службы, но так, что Себе самому и Отцу священнодействует исповедание нашей веры. Ты краснеешь, слыша, что назвалось иереем по причине человечества? После сего как ты не удивился, что не пред другим, по обычаю иереев, совершает Он дело служения, но напротив пред Собой самим и пред Отцем, как сказал я? Когда говоришь ты, что недостойно Бога совершать служение, согласен и я; но если бы Слово было одно и без плоти, ты говорил бы правду; а как Оно соделалось человеком, то смотри на Него, как на совершающего служение по причине человечества, и как на Бога, высшего твари по достоинствам, потому что соседит Богу и Отцу. Итак смотри на Него, как на священнодействующего но человечеству и как на соседящего по божеству. Ибо что говорит блаженный Павел? «Такова имамы первосвященника, иже седе одесную престола величествия на небесех» (Евр.8:1). Итак зная, что сущий Бог соделался человеком, а есть один и тот же Сын, все приписываем Ему, как одному, и не будем не знать способов домостроительства, всегда искусно и благоразумно обращая силу мыслей в послушание Ему.

Анафематство 11

Если кто не исповедует плоть Господа животворящею и собственно принадлежащею самому Слову Бога Отца, по принадлежащею как бы другому кому, отличному от Него, и соединенному с Ним по достоинству, то есть, приобретшему только божественное (в себе) обитание, а не исповедует, как мы сказали, плоть его животворящею, так как она стала собственною Слову, могущему все животворить: да будет анафема.

Возражение восточных

Хорошо исповедывать, что господственная плоть Слова чрез соединение соделалась Его собственною, но разумея однакож, что она заимствована от нас. Присовокупление же: «а не другому кому, отличному от Него», излишне, если только не отвергает, что она заимствована от нас. Ибо постоянно называть ее собственною, свойственно (только) отвергающему, что Господня плоть нашей природы. И где же прославление наше, по которому, говорит Павел, совоскресил и спосадил нас (Еф.2:6)? И плоть каждого (из нас) какому другому человеку принадлежит? Не всякий ли из нас имеет общую с каждым плоть в смысле единосущества, собственную же (в том смысле), что плоть каждого не есть (плоть) другого, а одного того, которого есть плоть? Итак что хочет он сказать словом собственная, как будто говорит что–то другое? Если он разумеет, что владычная плоть взята из нашей, разумеет же, что она, как и плоть каждого, принадлежит ему, а не другому, то не странно ли, когда говорит, что она собственная? Или, вероятно, прикровенно отвергает, что она взята от нашего естества, как яснее учит в первом своем томе: «и младенец, говорит, был не как мы, т. е. не в чистом и совершенном подобии нам, но — в человечестве чрез плоть, и божественный, так как выше нас и с неба»; и еще во втором томе так говорит: «тело было не другого кого либо подобного нам, но напротив собственное Слова Бога Отца, от нее рожденное». Кто же когда говорил, что плоть Господня была другого кого–либо из бывших от века людей, например Авелева, Ноева, или Илиина, или кого–нибудь другого из бывших от века людей? Но не только о владычной плоти утверждаем, что не была другого кого–нибудь из бывших от века людей, а собственная одного только самого Господа, неслиянно и нераздельно соединенная с Богом Словом; но что плоть каждого из нас, как сказали, никогда не есть плоть другого кого–либо, кроме того, которого есть плоть. Если таким образом исповедуют все сыны Церкви, то что хочет он сказать, постоянно называя ее собственною, как не то, вероятно, что отвергает в ней нашу природу? Как же он запрещает называть ее соединенною с Ним по достоинству и власти, когда сам говорит в первом томе: «таким образом и мы нищетою Его обогащены, так как в Нем человеческое естество возвышено в богоприличное достоинство»? Но мы скажем ему, противоречащему и самому себе: итак если природы пребывают неслитными, то остается и соединение; но мы говорим, что поклонение, и силу, и достоинство, и власть достойно приписывать Ему как одному Сыну, потому что природы остаются неслитными в соединения. Если остается что–нибудь иное, что точнее выражает соединение, то уступим и согласимся, кроме слияния природ. Но ясно, что ему ничего не остается для выражения совершенства соединения, кроме того, чтобы слить природы. А мы будем сохранять природы неслиянными и исповедуем совершеннейшее, божественное и непостижимое для нас соединение, все принося в славословие (Ему) как Богу и одному Сыну и говоря Ему слова блаженного Петра: «ты еси Христос Сын Бога живаго» (Мф.16:16).

Защищение Кирилла

Изощрялись некогда к беззаконной ненависти несчастные иудеи, уязвившие ум стрелами зависти. А как к тому и нечестивые руки поднимали на Христа Спасителя всех вас, то Он требовал от них сказать причины таких дерзостей, говоря: «многа добра дела явих вам от Отца моего: за кое их дело камение мещете на Мя» (Ин.10:32)? Но они дошли до такого безумия и вместе нечестия в мыслях, что старались возвести на Него хульные обвинения; ибо говорили: «о добре деле камение не мещем на тя, но о хуле, яко ты человек сый, твориши себе Бога» (Ин.10:33). Спаситель же сказал им: «несть ли писано в законе вашем. Аз рех, бози есте» (Пс.81:6)? «Аще оных рече богов, к нимже слово Божие бысть, и не может разоритися Писание; Егоже Отец освяти и посла в мир, вы глаголете, яко хулу глаголеши, зане рех, Сын Божий есмь» (Ин.10:34–36). Мы же, исследуя образ послания, о котором говорится здесь, от священного Писания собираем знание об нем. Итак Он сам говорит словами Исаии: «Дух Господень на мне, егоже ради помаза мя благовестити нищим, посла мя, проповедати плененным отпущение, и слепым прозрение» (Лк.4:11; см. Ис.61:1). Послан же, говорим, Сын от Отца, соделавшись человеком; и послано, как я сказал, не простое и бесплотное Слово Бога Отца, но лучше восприявшее рождение по плоти, т. е. взявшее тело от святой Девы и соединившее его с собою несказанно и неслитно, как часто говорили мы: «Бог Господь, и явися нам», по Писанию (Пс.117:27). Итак, говорам, тело соделалось собственным Слова, а не человека какого–нибудь особо и отдельно, не иного, кроме Него, разумеваемого Христа и Сына. Как тело каждого из нас называется собственным, потому что есть отдельно — его: так должно думать и об едином Христе; ибо хотя Его тело сродно нашим телам, т. е. одинакового существа, потому что родилось от Девы, но разумеется и называется, как я сказал, собственным Его. А как Слово Бога Отца есть жизнь по природе, то и тело свое соделало животворным; поэтому оно сделалось для вас животворящим благословением. Потому Христос говорил: «амин амин глаголю вам: Аз есмь хлеб животный, иже сшедый с небесе, и даяй живот миру» (Ин.6:47–48, 51, 53); и еще: «и хлеб, его же Аз дам, плоть моя есть за живот мира» (Ин.6:51); и еще: «ядый мою плоть, и пияй мою кров, во мне пребывает, и Аз в нем» (Ин.6:56). Итак смотри, как везде тело от жены называет своим, по причине совершеннейшего соединения. Между тем как таинство имеет такой смысл, Несторий в своей проповеди опять говорит: «итак слушайте, вникая в слова: «ядый», говорит, «мою плоть». Помните, что речь идет о плоти, и что не от меня прибавлено имя плоти, чтобы не показаться им неправильно изъясняющим: «ядый мою плоть, и пияй мою кровь». Ведь не сказал: ядый мое божество и пияй мое божество? «Ядый мою плоть», говорит, «и пияй мою кровь, во Мне пребывает, и Аз в нем». Помните, что это сказано о плоти. Но я никогда не толкую превратно; послушаем, что дальше: «якоже посла Мя живый Отец» (Ин.6:57). Он [10] говорит о божестве, я о человечестве. Посмотрим, кто превратно толкует: якоже посла мя живый отец. Еретик разумеет здесь божество. Но говорит ли Он, что послал Меня Бога Слово живый Отец, как они думают, и Я Бог Слово живу Отца ради»? Потом после сего: «и опять: «ядый Мя и той жив будет». Что ядим, — божество или человечество»? Но о такой нелепой и безрассудной его болтовне с нашей стороны была уже длинная речь. Что же он хочет разуметь, говоря, что послан не Бог Слово, воплотившийся и вочеловечившийся, и полагая видимое отдельно и особо, как видно из его слов, — я не буду говорить, но сам собою очевиден софизм. Ибо он разрушает образ соединения для того, чтобы тело Христово оказалось обыкновенным, а не принадлежащим Тому, кто истинно может все животворить. Без сомнения, все человеческое ничтожно для Бога Слова; но как Он благоволил ради нас восприять спасительное для мира истощание, то хотя говорится, что послан проповедовать пленным свободу и слепым прозрение, но более прославляется, как понесший промыслительное уничижение во плоти; и никто, думаю, из благомыслящих не станет отвергать, что Он ради нас смирил себя в подобии нам. Или же утверждающий, что видимый есть другой некий Сын и Христос, отличный от Бога Слова, которому одному и припишет дело посольства, не объясняет нашего таинства тела и крови (ανθρωποφαγια), нечестиво приводя ум верующих к ложным мыслям и стараясь обнять человеческим рассуждением то, что приемлется одной неиспытующей верой. Ибо, так как природа божества не вкушается, никто не скажет поэтому, что святое тело Христа обыкновенное. Но должно знать, что и тело, как выше мы сказали, есть собственное Слова, все животворящего; а как оно есть тело жизни, то (и само) животворяще; ибо поэтому сообщает жизнь нашим смертным телам и упраздняет владычество смерти. Равным образом оживотворяет нас и Дух Христа: потому что «Дух есть, иже оживляет», по словам самого Спасителя (Ин.6:63). А чтобы не казалось, что я один называю тело Слова собственным, нет ничего трудного привести и мнения святых отцов, чтоб видели противники, как напрасно кричат против нас, повсюду следующих их словам. Итак всеславный отец наш и епископ Афанасий в слове о Троице говорит: «и доказывал, что не призрачно, но истинно имел тело; ибо прилично Господу, облекшемуся в человеческую плоть, принять ее всецело с свойственными ей страданиями, дабы, как говорим, что тело Его было собственное, так (можно было) сказать, что и самые страдания тела были только Его собственные, хотя и не касались божества Его»; и еще: «по необходимости прежде мы исследовали это, чтобы, если видим Его действующим божественным образом чрез свое тело, как орудие, или говорящим, знали бы что сущий Бог это делает». Вот что (говорит) блаженный отец наш Афанасий. Впрочем хотя тело называется собственным Слова, однакож оно от жены и сродно нашим, поскольку оно разумеется, как плоть. И хотя блаженный Павел говорит: «первый человек перстен, вторый с небесе» (1 Кор.15:47); сам же Христос говорит: «никтоже взыде на небо, токмо сшедый с небесе Сыт человеческий» (Ин.3:13): но мы утверждаем, что этими словами не выражается того, будто Слово с неба принесло тело соединенное с Ним. А как Оно, будучи само свыше и с неба, соделало собственным тело, соединенное с Ним неизреченно, непостижимо, без превращения и слияния: то в этом смысле и говорит о Себе, что Оно с неба, и тогда, когда соделалось Сыном человеческим. Итак, если право и непорочно наше слово, то желающие противоречить нам какой будут иметь предлог к возражениям против нас, когда анафематство опровергает хулы чьи бы то ни было, лжи противопоставляя истину? Думаю же, что я никоим образом не погрешил в истине, когда сказал о Христе, что Он выше нас. Ибо хотя Слово Божие и соделалось человеком, но и при этом выше не только нас одних, но и всей твари: потому что не только разумеется человеком и подобным нам, но (и при этом) есть сам Бог свыше и с неба.

Анафематство 12

Кто не исповедует Бога Слова пострадавшим плотью, распятым плотью, принявшим смерть плотью и наконец ставшим первородным из мертвых, так как Он есть жизнь и животворящ, как Бог: да будет анафема.

Возражение восточных

Опять напомним ему здесь его собственные слова, как он называет божественную природу совершенно бесстрастною, говоря в первом своем томе так: «итак единый достойнейший всех положил за всех душу свою; и промыслительно благоволил низвести на краткое время до смерти плоть (свою) и опять уничтожил силу смерти, как жизнь, не будучи в состоянии терпеть то, что противно Его природе». Итак скажем ему, противоречащему самому себе: как же благоволивший низвести на краткое время до смерти плоть и, как жизнь, уничтоживший силу смерти, не бывший в состоянии терпеть то, что противно Его природе, как теперь, по твоему, страдает чрез плоть? Но не страдал соединенный с плотью Бог, а плоть, соединенная с Богом Словом, по Его благоснисхождению претерпела свойственное ей; ибо если бы Он не соблаговолил, не допустил бы ни страдания, ни смерти. Если не бывает смерти, когда присутствует (еще) душа: то каким образом, когда присутствует Бог, и не просто только присутствует, но и соединен некоторым совершеннейшим и Ему одному понятным соединением, каким образом страдание и смерть возобладали Его храмом без Его благоизволения? Но не божество, соединенное се плотью, страдало, а плоть, по Его благоизволению, претерпела свойственное ей. Но что у него [11] с злым намерением положено выражение «пострадало плотью», для обольщения простодушных, ясно отсюда: кто сказал «пострадало плотью», тот не сохранил у божественной природы бесстрастия, — сказал не что иное, как то, что пострадал (Божий Сын, но только) с плотью. Если же пострадал с плотью, то исповедуется страстным: Он пострадал или как имеющий способность страдать, или вопреки природе. И если пострадал по природе, то и Отец, единосущный Сыну, будет страстным; потому что совершенно необходимо приписывать родившему все, что приписывается рожденному. Или будем исповедывать, что Он пострадал, как имеющий способность страдать, а Отец не имеет способности к страданию. Но так говоря, сойдемся с еретиками, которые утверждают, что божество единородного Сына страстно, а божество Отца неспособно к страданию, потому что, говорят, оно другой сущности. Если же скажут, что Он пострадал вопреки природе, скажем: какое же страдание сильнее божественного естества, так что подвергает страданию бесстрастное по природе вопреки природе? Но говорит: Его воля. А мы скажем: Его воля бесстрастна; мы же ищем страдания, которое переводит бесстрастное естество в состояние страдательности. Притом и божественная воля желает того, что ей прилично. А что, говорит, приличнее, как не спасти род человеческий? Но каким образом имел быть спасен род человеческий, сам переходя в бесстрастие, а божественное и бесстрастное естество вовлекая в страдание? Конечно, страстное естество, как сильнейшее, сообщило бесстрастному свою способность к страданию. И какая польза страстному, если и бесстрастное сделалось страстным? А спасение страдательного не (есть) общение с ним бесстрастного в страданиях; ибо это скорее возрастание зла, а не уничтожение, потому что от подобного другое не уничтожается, но возрастает. Итак какое спасение страдательного? Как сказали, не общение с ним бесстрастного, но возведение его к бесстрастному. Это и сделал Владыка–Христос, не сам низведенный в страдание, но все человечество чрез святую плоть поднявший на высоту, и лежавшее долу возведший на небеса, и прежде лишенное свободы удостоивший сыноположения. Кто же, без сомнения, был должником смерти от непослушания? Конечно, человеческое естество, а не божественное. Итак какую прилично было разрушить смерть от непослушания?

Защищение Кирилла

Поистине достойна удивления сила истины: опыт свидетель этому. Немного нужно будет говорить мне в защищение или для убеждения (т. е. в противном) обольщенных, которые думают, будто мы говорим, что божественная природа Слова страдательная: потому что противники раз уж были побеждены и добровольно сознались, и очень мы заслуживаем их обвинения в этом. Но как неразумно делая для своего удовольствия положение, которое не нуждается в доказательствах, и пользуясь острыми изворотами мыслей, стараются показать силу возможного для них остроумия и очень усиливаются доказать, что Слово Божие по своей природе бесстрастно: то пусть выслушают от нас, что напрасно сражаются, когда им никто не противоречит, и бьют воздух, когда никто не думает противного. Итак для чего же напрасно потеют и расширяют бесполезное? Кто так безрассуден, чтобы считать страстною природу, которая выше всех, и дерзать низводить до немощи страданий то, что выше всего сотворенного и бестелесно? Но как смысл таинства тот, что единородный Сын Божий по природе сделался человеком от жены по промышлению, и мы утверждаем, что святое тело, принятое от блаженной Девы Марии, есть Его собственное: по этой причине и весьма справедливо говорим, что страдания плоти называются Его страданиями по промыслительному усвоению, повсюду оставляя за Его природой бесстрастие, потому что Он есть Бог от Бога. Итак когда говорится, что Он страдал плотью, не сам, разумеется, страдал в своей природе, по которой есть Бог, но лучше усвоил себе страдание. Ибо соединенное с Ним тело соделалось Его телом, как недавно сказал я; потому и богодухновенный Павел называет перворожденным из мертвых того самого, чрез которого все и в котором все сотворил Отец. Пишет же так: «благодаряще Бога и Отца призвавшаго вас в причастие наследия святых во свете: иже избави нас от власти темные, и престави в царство Сына любве своея, о немже имамы (избавление кровию его и) оставление грехов: иже есть образ Бога невидимого, перворожден всея твари: яко тем создана быша всяческая, яже на небеси, и яже на земли. видимая и невидимая, аще престоли, аще господствия, аще начала, аще власти: всяческая тем и о нем создашася: и той есть прежде всех и всяческая в нем состоятся: и той есть глава телу церкве, иже ест начаток, перворожден из мертвых, яко да будет во всех той первенствуя: яко в нем благоизволи всему исполнению (божества) вселитися (телесне): и тем примирити всяческая к себе, умиротворив кровию креста его (чрез него), аще земная, аще ли небесная» (Кол.1:12–20). Смотри же, как, говоря, что все чрез Него сотворено, видимое и невидимое, престолы и власти, говорит, что Он дан во главу Церкви, и утверждает, что Он сделался перворожденным из мертвых, и что все чрез Него примирено с Ним (Отцем) и умиротворено кровию креста Его, как земное, так и небесное. Итак кто и после этого усомнится и будет напрасно бояться, будто слово таинства представляет естество Сына страдательным, когда говорится, что Он пострадал плотью? Ибо Он усвояет себе, как я сказал, страдания своего тела. Так мудрствовать угодно было и богодухновенному Петру, который говорит: «Христу убо пострадавшу за ны плотью» (1 Пет.4:1). Но иное дело сказать: пострадал плотью, и иное также сказать, пострадал божественным естеством. Ибо как Он есть Бог и вместе человек, бесстрастный в отношении к божественной природе, а по человечеству страстный: то что неуместного, если говорится, что страдало, о том, что по природе способно страдать, и что пребывало бесстрастным незнающее страдания? А что такою же верою сиял и лик святых отцов, узнаем из того, что они написали, соблюдая заповедь Спасителя; потому что помнили говорящего: «туне приясте, туне дадите» (Мф.10:8).

Григорий, епископ нисский. «Сие бо, — говорит, — да мудрствуется в вас, еже и во Христе Иисусе: иже во образе Божии сый, не восхищением непщева быти равен Богу: но себе умалил, зрак раба приим» (Флп.2:5–6). Что уничиженнее для Бога образа раба? Что уничиженнее для царя вселенной, как добровольно сойти до причастия нашей бедной природы? Царь царствующих и Господь господствующих облекается в образ раба; Судия всех подчиняется властям; Господь твари в вертепе находит приют; все содержащий дланью не находит места в гостинице, но полагается в яслях бессловесных; чистый и неповрежденный не отвергает нечистоты человеческой природы и, прошедши всю бедность нашу, доходит до вкушения самой смерти. Вникните в меру добровольной нищеты! Жизнь вкушает смерть; Судию ведут на судилище; Господь всего живущего подвергается приговору суди; Царь всей вышемирной силы не уклоняется от рук рабов. В этом, говорит, пусть усмотрит пример мера (твоего) смирения.

Василий, епископ кесарийский. Небо, и земля, и пространства морей, и живущие в водах, и земноводные животные, и растения, и звезды, и воздух, и времена года, и разнообразное украшение всей вселенной, не представляют того величия могущества, какое выражается в бесстрастном сопряжении чрез плоть со смертью бесконечного Бога, для того, чтобы даровать нам своим страданием бесстрастие.

Афанасий, епископ александрийский. Он (Христос) показывал, что не призрачно, но истинно имел тело; ибо прилично было Господу, облекшемуся в человеческую плоть, принять ее всецело, с свойственными ей страданиями, дабы, как говорим, что тело Его было собственное, так (можно было) сказать, что и самые страдания тела были именно Его, хотя и не касались божества Его. А если тело другого, то и страдания назывались бы страданиями этого (другого). Если же плоть — Слова, потому что «Слово плоть бысть» (Ин.1:14), то необходимо и страдания плоти называть страданиями того, которого и плоть. Ибо кому приписываются страдания, каковы особенно: осуждение, бичевание, жажда, и крест, и смерть, и другие немощи тела, того же и заслуга и благодать. Поэтому справедливо и прилично говорится, что эти страдания не иного кого, а Господа, чтобы и благодать была от Него и чтобы мы не были идолослужителями, а истинными богочтителями; потому что призываем не какую–нибудь тварь, не обыкновенного какого человека, но Бога по природе и истинного Сына, сделавшегося человеком, но тем не менее пребывшего самим Господом и Богом и Спасителем.

Итак совершенно, я думаю, достаточно предложенных изречений для убеждения мыслящих, по ясному свидетельству божественного закона: «при устех двою, или трех свидетелей станет всяк глагол» (Мф.18:16). Если же кто и после сего захочет состязаться, пусть выслушает от нас: иди своим путем, а мы будем следовать правым писаниям и вере святых отцов; ибо таким образом приобретем награду вышнего звания во Христе, чрез которого и с которым слава Богу и Отцу со Святым Духом во веки. Аминь.

Двенадцать глав против тех, которые дерзают защищать мнения Нестория как правые

1–е анафематство

Кто не исповедует Еммануила истинным Богом и посему Святую Деву Богородицею, так как она по плоти родила Слово, сущее от Бога Отца, ставшее плотью, — да будет анафема.

Феододорита, епископа Кирского, опровержение двенадцати глав

А мы, которые следуем евангельским словам, не говорим ни того, что Бог Слово сделалось плотью по естеству, ни того, что Оно превратилось в плоть, потому что Божество непревращаемо и неизменяемо. Поэтому и пророк Давид говорит: Ты же тойжде еси, и лета твоя не оскудеют (Пс.101:28). Эти слова великий Павел, проповедник истины, отнес к Сыну в Послании к Евреям (1:12). И в другом месте Бог говорит через пророка: Аз есмь, и не изменюся (Мал.3:6). Итак, если Божество непревращаемо и неизменяемо, то не способно к превращению и к изменению. Если же невозможно превратить непревратимое, то и Бог Слово не сделалось плотью так, будто превратилось, но приняло плоть и вселилось в нас, по евангельскому слову (Ин.1:14). И богодухновенный Павел ясно говорит об этом в Послании к Филиппийцам так: Сие да мудрствуется в вас, еже и во Христе Иисусе: иже во образе Божии сый, не восхищением непщева быти равен Богу: но себе умалил, зрак раба приим (Флп.2:5–7). Итак, ясно из сказанного, что образ Бога не превратился в образ раба, но, оставаясь тем, чем был, принял образ раба. Итак, Бог Слово не сделался плотью, но принял плоть живую и разумную; не родился от Девы естеством, зачавшись и образовавшись и с того времени получив начало существования, Тот, Который прежде веков есть Бог, и у Бога, и с Отцом вместе пребывающий и с Отцом познаваемый и поклоняемый; но образовавший Себе храм в девической утробе был вместе с образованным и рожденным. Поэтому и Святую Деву называем Богородицею не потому, что она родила Бога по естеству, но человека, соединенного с Богом, который образовал его. Если же образовавшийся в утробе Девы не человек, но Бог Слово, которое было прежде веков, то Бог Слово будет творением Духа: Рождшееся бо в ней от Духа есть Свята, говорит Гавриил (Мф.1:20). Если же единородное Слово Бога не сотворено, а соединосущно и совечно Отцу, то не есть образование или творение Духа; если же Дух Святой образовал во чреве Девы не Бога Слово, то остается думать, что и образовался, и принял вид, и зачался, и родился естеством зрак раба. Но как зрак (раба) был не без Бога, а был храмом жившего в нем Бога Слова, по слову Павла, ибо в нем, говорит, благоизволи всему исполнению Божества вселитися телесно (Кол.1:19; 2:9), то называем Деву не человекородицею, а Богородицею, прилагая первое название к образованию и зачатию, а другое к соединению. Поэтому и родившийся младенец называется Еммануилом и Богом, не отделенным от человеческого естества, и человеком, не чуждым Божества, потому что Еммануил толкуется: с нами Бог — по евангельскому слову (Мф.1:23). А выражение с нами Бог и означает зачатого от нас ради нас и проповедует воспринявшего (его) Бога Слово. Итак, младенец называется Еммануилом по той причине, что воспринят Богом, и Дева — Богородицею по причине соединения образа Божия с зачатым образом раба; потому что не Бог Слово превратился в плоть, но образ Бога принял образ раба.

Защищение Кирилла

Много раз мы восклицали против тех, которые не хотят ведать, что Еммануил есть поистине Бог и что Святая Дева есть Богородица, потому что родила по плоти Бога Слово, когда Оно сделалось плотью, т. е. человеком. А клеветнику на эти справедливые слова, если не знал, что Еммануил есть поистине Бог, если не родилось по плоти от святой Девы Слово Божие, сделавшееся плотью, по писаниям, — для чего лучше не сказать ясно: «Что делаешь, благородный муж? Ты изрыгаешь странные и противные истине слова. Для чего ты извращаешь догматы истины? Еммануил поистине не есть Бог, и Святая Дева не есть матерь Божия!» Благоразумно основываясь на Священном Писании, мы должны убедить его в незаконности и нечестности его усилий и еще более в бесстыдном сопротивлении слову Божию, противопоставляя его возгласам и учение преданию апостольской и евангельской Церкви, и исповедание отцов, собиравшихся некогда в Никее. Но ловкий и коварный повествователь оставляет в стороне то, о чем прилично и необходимо было говорить, и, нисколько не размышляя об этом, избирает иные пути. Ибо тотчас говорит о необходимости доказывать, что Божественное Слово выше превращения и не пременялось в естество плоти, как будто это именно утверждает и хочет показать анафематство. Итак, пусть выслушает он, не умеющий опровергать того, с чем не хочет согласиться: ты говоришь слишком пространной речью и опровергаешь то, что нам самим ненавистно. Мы знаем, что Божественное и превысшее естество не допускает и тени превращения, но Слово Божие приняло естество плоти, не переставая быть тем, что Оно есть. А как он сказал, что образ Божества восприял образ раба, то в учении своем уже не должен касаться того, сходствуют ли между собой эти образы сами по себе, независимо от своего существа. Я думаю, он тут же опровергает сам себя. Не нужно сходства, без труда отыскиваемого, и соединения образов, сообразных между собою, чтобы верить в действительность воплощения, а нужно соединение сущностей. Таким образом, когда говорим, что Слово стало плотью, то разумеем, что тут произошло не слияние, не смешение, не превращение, не заменение, но неизреченное и неописуемое соединение Его с плотью, имеющею разумную душу. Что до слова соединение, то оно не означает тотчас смешение, а преимущественно значит восприятие другого. После всего этого утверждаем, что Слово, которое от Отца происходит, восприняло святую и одушевленную плоть, соединилось с ней поистине неслиянно, и из того и другого произошел человек, пребывающий в то же время истинным Богом, а отсюда — и Святая Дева есть Матерь Божия. Я считаю неуместным думать, это ее должно называть матерью человека. Если бы нашлись такие, которые, по великому безумию своему, стали бы говорить, что плоть составляет как бы источник для естества Слова Божия и начало Его бытия, то, пожалуй, было бы у желающих называть ее человекородицею некоторое не совсем нелепое и презренное основание. Но как это мнение для всех гнусно и ненавистно, то Святую Деву и не представляют иначе, как Богородицею, исключая разве того, кто верит, что Слово, от Отца происходящее, стало в собственном смысле плотью, т. е. человеком. Святая Дева действительно, как я сказал, родила не одно Божество; какая же отсюда польза в настойчивости говорящих, что ее должно называть и человекородицею? Но, как видно, у них изобретено ядовитое злоухищрение против Христа. Они не позволяют мыслить или говорить, что Сам, который прежде веков был Сын Бога и Отца, в последние дни века без смешения и без изменения для Себя, во чреве соединившийся с оживленною разумной душой плотью, сделался подобным нам человеком; но стараются проповедовать, что Он носил обитающего в Себе Бога, как какой–нибудь праведник, и убеждают так думать, не помышляя о том, что и во всех нас обитает Бог благодатью Духа (Святого), как во святых храмах? Писано: Не весте ли, яко храм Божий есте, и Дух Божий живет в вас? Аще кто Божий храм растлит, растлит сего Бог: храм бо Божй свят есть, иже есте вы (1 Кор.3:16–17). Но хотя мы и должны называться храмами Божиими, так как силою Духа носим в себе обитающего Бога, однако же во Христе мы видим другой образ тайны: утверждаем, что с Богом Словом истинно соединилась плоть, одаренная разумною душою. Я бы охотно спросил, что он признает — то ли, что поистине произошло присоединение Слова к человечеству, или, что то же, к святому телу, одушевленному разумною душою, или, как и другие (думают), связь служебного и несущественного образа с существенным образом Божества, как в ношении человеком Божества, или еще иной какой–нибудь способ соединения, выводимый из различных видов усыновления при равенстве достоинств, если он допускает что–нибудь, кроме союза (ношения). Но, как оказывается, я напрасно докучаю и предлагаю излишний вопрос — передо мной его слова и открытое исповедание. В первой главе он говорит следующее: «Родившийся младенец называется Еммануилом — и Богом, не отделенным от человеческого естества, и человеком, не чуждым Божества». Ему следовало сделать тщательное и точное изложение этих предметов. Однако же это следует заметить, ибо вот в этом месте он называет Бога не отделенным от человеческого естества, ясно выражая единство, даже признает при этом, что Христос вместе Бог и человек, ибо знает, что Он един по соединению промыслительному (οικονομικήν). Как же он не краснеет, осуждая то, что мы говорим?

2–е анафематство

Кто не исповедует, что Слово, сущее от Бога Отца, соединилось с плотью ипостасно и что посему Христос един со своею плотью, т. е. один и тот же есть Бог и вместе человек, — да будет анафема.

Возражение Феодорита

Веруя учению святых апостолов, мы исповедуем, что Христос един есть, и по причине единства называем его Богом и человеком; единства же ипостасного, как странного и чуждого Ему, не знаем никоим образом ни из Божественного Писания, ни из отцов, изъяснявших Писание. А если тот, кто предложил это, разумеет под единством ипостаси то, что тут образовалась середина между плотью и Божеством, то мы возражаем ему со всею ревностью и обличаем в богохульстве. Ибо середина необходимо предполагает слияние, а слияние уничтожает особенность того и другого естества. Что переменяется, то перестает быть тем, чем было раньше. А это в высшей степени нелепо сказать о Боге Слове, происшедшем от семени Давида. Должно веровать Господу, который в следующих словах, произнесенных иудеям, указывает в Себе два естества: Разорите церковь сию, и треми денми воздвигну ю (Ин.2:19). Если же произошла середина, то Бог уже не Бог, и храм указанный — не храм, а и храм представляется Богом и Бог храмом (таков дальнейший смысл середины), и Господь излишне сказал иудеям: Разорите церковь сию, и треми денми воздвигну ю. Должно бы сказать: «Умертвите Меня, и через три дня Я воскресну». Если бы действительно произошла некоторая середина, то с ней и слияние, а вот тут Он показывает, как разрушается храм и восстанавливает его Бог. Итак, не нужно единство по ипостаси, которое, как мне кажется, предлагают в смысле середины. А довольно называть единство таким единством, которое и показывает самобытность естеств, и научает почитать Христа Богом.

Защищение Кирилла

Вот, как ни восстанет против нас необузданными устами этот искусник, старающийся везде найти удобный к тому случай, снова злословит выражение по ипостаси. Он осуждает его за новость и утверждает, что сказано странно, не помышляя того, что правдивость выражения, противополагающая истину вымыслам нечестивых еретиков, направлена к тому, чтобы ниспровергнуть то, что они противополагают (ей). Итак, в то время как Несторий повсюду уничтожает рождение Бога Слова телесное, уверяя нас в одном единении достоинств, и говорит, что человек, почтенный двузнаменательным названием сыновства, присоединен к Богу, мы говорим, что соединение произошло ипостасное, опровергая его слова выражением ипостасное, — выражением, означающим не иное что, как то, что естество Слова, или Ипостась (что означает само Слово), поистине соединилось с естеством человеческим без всякого превращения или изменения, как весьма часто мы говорили, и мыслится и есть единый Христос — Бог и человек. А это, как я думаю, допускает и сам Феодорит, коль скоро он говорит, что Бог не отделен от человеческого естества и что человечество не мыслится без Божественности. Итак, мы не говорим ни того, что соединение образа Божия и образа раба исключает Ипостась, ни того, что обыкновенный человек, почтенный одним равенством достоинств, присоединен к Слову через обитание, но говорим, что Сам единородный Сын Божий через восприятие, как я сказал, одной плоти, одушевленной разумною душою, стал истинным человеком так, что пребывает и Богом. Но этот велеречивый человек, привыкший к умствованиям, определил слово ипостасное в смысле ограничения и отваживается называть и выставлять на вид те несообразности, которые проистекают из этого, как будто мы того не знаем. Может быть, ему нравится и его услаждает многословие и красноречие, и он ничего другого не имеет в виду, кроме мысли, что может пространно говорить, принимая за истину то, чего никто еще не говорил, чтобы показаться чем–нибудь между неумеющими правильно рассудить: кто безрассудно баснословит и говорит ложь или кто вступил на правый путь истины и употребляет мудрую и необходимую речь. Признаюсь, я сначала думал, что он понимает смысл глав, а притворяется в незнании и этим угождает кому–нибудь. Теперь я верно знаю, что он действительно не понимает этого.

3–е анафематство

Кто во едином Христе после соединения (естеств) разделяет лица, соединяя их только союзом достоинства, т. е. в воле или в силе, а не, лучше, союзом, состоящим в единении естеств, — да будет анафема.

Возражение Феодорита

Неясен и темен смысл сказанного (для благочестивых же очевидна его нелепость). Ибо для кого не очевидно, что сочетание и стечение (σύνοδος) не имеют различия?! Стечение есть соединение разделенного, а сочетание есть совокупление различаемого. Но мудрый виновник этих слов полагает несовместным между собой то, что одинаково звучит. Не должно, говорит, соединять ипостаси сочетанием, а стечением, и стечением природ. Или он, быть может, не знает, что говорит, или если знает, то богохульствует. Природа есть нечто движимое необходимостью и лишенное свободы. Например, к чувству голода мы возбуждаемся природою — не намерением, а необходимостью; те, которые живут в нищете, не были бы в нищете, если бы имели свободную власть не голодать; по природе мы чувствуем жажду, спим, дышим воздухом. Все это бывает не по воле нашей, я говорю. Кто ничего этого не принимает в себя, тот необходимо встречает конец жизни. Если таким образом произошло природное соединение образа Бога и образа раба, то Бог Слово был вынужден необходимостью, а не человеколюбием соединиться с образом раба, и Законодатель всего находится в необходимости следовать законам. Но не тому учит апостол, а противному, именно что, восприяв зрак раба, (Бог) истощил Себя (Флп.2:7). В словах истощил Себя он представляет Его не вынужденным. Таким образом, ежели Он по намерению и свободно соединился с природою, взятою от нас, то уже не нужно присовокуплять слово природный — довольно будет того, чтобы признавать единство. Единство принимается в разделенном и никогда не мыслится, если ему не предшествовало разделение. Таким образом, принимая единство, он наперед принимает разделение. Отсюда — почему же говорит, что не должно разделять Ипостаси или природы, зная при этом, что совершенная Ипостась Бога Слова существовала прежде веков и что восприняла совершеннейший образ раба. Поэтому он говорит — Ипостаси, а не Ипостась. Если обе природы имеют совершенство, оба сходствуют, т. е. образ раба с восприемлющим его образом Бога, и благочестно исповедовать одно лицо, единого Сына и Христа, то не будет нелепостью говорить: соединились две Ипостаси и две природы, но согласно с основанием. Ежели в одном человеке разделяем природы, говорим: смертное тело и бессмертный дух, и оба суть одно — человек, то тем более сообразно со здравым разумом познавать особенности природы воспринимающего Бога и воспринимаемой человеческой природы. Мы находим, что и блаженный Павел разделял человека надвое и говорил некогда: Аще и внешний наш человек тлеет, обаче внутренний обновляется по вся дни (2 Кор.4:15). И в другом месте: Соуслаждаюся бо закону Божию по внутреннему человеку (Рим.7:22). И опять: Во внутреннем человеце вселитися Христу (Еф.3:17). Если апостол разделяет естественную связь природ, вместе созданных, то на каком основании обвиняет в нечестии отделяющих особенности природ естества Бога, существовавшего прежде веков, и естества человеческого, воспринимаемого в последнее время, — обвиняет тот, кто учит нас ограничению под другим только именем?

Защищение Кирилла

Смотри, как этот умнейший муж сначала ложно обличает неясности слов и, сам имея ум не светлый, а туманный, называет темною такую речь, которая для желающих мыслить праведно столько очевидна и понятна! Он вообразил, будто речь наша учит говорить стечение (σύνοδος), а не сочетание (συνάφεια). Потом, выказывая свое искусство, провозглашает, что у нас равная сила — в смысле, станет ли кто говорить стечение или станет употреблять сочетание. Но я еще дивлюсь проницательности и уму его, обладающему такою остротою, по следующему: он один, как кажется, знает то, что всякий везде знает, что так общеизвестно, что совершенно ясно для людей, вовсе не знакомых с морской наукой и с искусством речи, обладающих знанием самым непосредственным, приобретаемым через недостаточное слушание при малом прилежании. Удивленный его ученостью, я говорю: ты, который разверзаешь против нас величественные уста, ты утонченно созерцаешь таинство едва в бодрственном состоянии, как будто сквозь сон и в опьянелом состоянии. Некоторые порицают единство, которое во Христе, перетолковывая его неправо, на собственный лад, помимо того, что предложено в Священном Писании. Говорят, что природы взаимно разделены и разделяются всеми способами, та и другая существует особенно и разделенно, а человек, спорят, соединен с Богом через обитание, по одному достоинству, т. е. по силе или по известному наименованию сыновства. Анафемство уничтожает такое мнение и восстает против столь возмутительного пустословия. Оно утверждает, что никоим образом не должно разделять Слово, естественно, т. е. не по обитанию, а истинно, присоединившееся к святой плоти, имеющей разумную душу, чтобы не изобразить двух сынов и не разделить нераздельного. Но он, не понимая, в чем состоит естественное единство, т. е. единство истинное, не сливающее естеств и не смешивающее так, чтобы тому и другому следовало существовать иначе, чем тогда, употребляет слабое и свойственное детям доказательство для утверждения того, что будто бы правильно мыслить и говорить: если единство произошло естественное, то истощание Слова было не произвольное, а вызванное как бы силою и необходимостью. Природа обыкновенно действует принудительно. На это пусть кто–нибудь скажет ему: голод, жажда и прочее, что ты сам назвал, суть природные несовершенства и производят в нас движение, так как мы обладаем природою, подлежащею возбуждениям; Божественное же и неизреченное естество Слова, отнюдь не подлежащее недугам и необходимости, никем, ни само собой не было принуждено к тому, чтобы против воли принять плоть, усвоить себе меру человечества и восприять семя Авраамово. Ни для кого не составит труда увидеть, если захочет, как несмысленно у него сказано. Говорит, что природное совершенно подчинено законам необходимости, и в доказательство этого приводит то, что мы чувствуем голод и жажду независимо от нашей воли, по призыву к этому природы, хоть бы кто и не хотел. Человеку искусному, имеющему сведущий в этих предметах ум, следовало бы усматривать серьезные вещи, стоящие большого затруднения. Если справедливо, что человек по природе разумен, то поэтому он против воли и по принуждению разумен! Что же? Скажи мне, неужели Бог не по природе есть Бог или не по природе свят, праведен, благ, жизнь, свет, мудрость и добро? Неужели и Сам против воли и по принуждению есть то, что есть? Но я думаю, желая так рассуждать, надобно ясно обнаружить величайшее безумие. Итак, какая ложь у нас, хоть он и воздвиг непобедимую и неодолимую стену? И столько слабые высказывают предположения, и слыша, что произошло природное соединение, т. е. истинное, непричастное превращению и совершенно неслиянное стечение субстанций, усиливаются ниспровергнуть силу сказанного так, чтобы казалось, что не действительно произошло, но по подобию, которое берет от нас. Дерзкий не страшится подчинять естество Слова неотразимой необходимости! Истощил Себя не без воли, но Единородный добровольно сделался человеком и не так, как говоришь ты, принял человечество, даровав ему только обитательное соединение и увенчав благодатью сыновства, как нас. Итак, хотя и прилично нам мыслить, что соединились субстанции, что Слово сделалось человеком и воплотилось, что соединение сообразно сему называется некоторым образом природным, чтобы не дать места неистинному, обитательному соединению, которое принадлежит нам как участникам божественной природы, о чем говорит Павел: Прилепляяйся Господеви, един дух есть (1 Кор.6:17), однако же Слово Божие, чуждое и свободное от возбуждений, не подлежит необходимости и власти природы. Не хотеть разделять надвое соединенное после соединения, по моему мнению, дело совершенно неукорительное и не заслуживающее обвинения, тем более что этот добрый Феодорит берет в пример человека, который даже, по–нашему, мыслится как один и не позволяет делить его надвое, хотя само его рассуждение не отвергает дробления и деления насколько нужно для того, чтобы знать, что одно по природе своей есть душа, а другое по природа — тело. Итак, через размышление о Божестве и человечестве, тщательно доискиваясь единения в подобном смысле совершившегося во Христе, говорим, что произошло истинное стечение в единении, причем не забываем, что Слово Божие по природе есть нечто иное, чем плоть, и иное — плоть по своей природе. Не разоткать однажды соединенное — это еще не все: дух истинной веры никому не позволяет делить на двух сынов единого Христа и Сына и Господа, как учит Святое и Богодухновенное Писание. Но очевидно, что он мало заботится об истинных догматах и с большим старанием избегает уразуметь нечто из того, что необходимо для пользы, как что–либо такое, что может принести вред; ложью, как видно, хвалится и даже чрезвычайно настроен к злословию. Пусть выслушает от нас: Что хвалишися во злобе, сильне? беззаконие весь день, неправду умысли язык твой (Пс.51:3,4).

4–е анафематство

Кто изречения евангельских и апостольских книг, употребленные святыми ли о Христе или Им Самим о Себе, относит раздельно к двум Лицам, или Ипостасям, и одни из них прилагает к человеку, которого представляет отличным от Слова Божия, а другие, как богоприличные, к одному только Слову Бога Отца, — да будет анафема.

Возражение Феодорита

И это родственно тому, что уже сказано. Хочет, как бы сделав ограничение, не видеть никакого различия в словах евангельских и апостольских писаний, и это тот, который, быть может, хвалится тем, что ратует против Ария и Евномия и других ересиархов. Пусть прилежный учитель священных догматов скажет, каким образом он обличает богохульство еретиков, в то время как усвояет Богу Слову то, что смиренно и прилично сказано об образе раба? Допуская это, они установляют догмат, что Сын Божий есть меньший, и творение, и создание, и раб, и принадлежит к несуществующему. И так мыслящие не то, что они, исповедуя, что Сын Отца сосуществует и совечен Богу, художник и творец всего, украситель, кормчий и правитель, во всем премудр и всемогущ, утверждая даже, что Он есть само могущество, сама жизнь и сама премудрость, кому мы припишем следующее: Боже мой, Боже мой, вскую Мя оставил еси? (Мф.27:46) еще: Отче мой, аще возможно есть, да мимо идет от Мене чаша сия (Мф.26:39); и еще: Отче, спаси Мя от часа сего (Ин.12:27). О дни же том или о часе никтоже весть, ни ангели, иже суть на небесех, ни Сын, токмо Отец (Мк.13:32) и все прочее, что сказано Самим Им или святыми апостолами сказано и записано смиренно? Кому припишем голод и жажду? Кому бодрствование и сон, неведение и страх? Кто нуждался в помощи ангелов? Если это свойства Бога Слова, то каким образом Он называется мудростью и мудрость обнаруживает неведение? Еще почему носит имя премудрости, коль скоро подвержен немощи неведения? Каким образом будет истинен, когда говорит, что имеет все, что имеет Отец, и не имеет неведения Отца? О дни же том (и часе) никтоже весть, ни ангели небеснии, токмо Отец Мой един (Мф.24:36). Каким образом будет неизменный образ Отца, когда не все имеет, что имеет Отец? Итак, если истинен был говоривший, что Он не знает, то кто бы мог думать о Нем это? А если и, зная день, говорил, что не знает его, то смотри, к какому богохульству должно привести соединение, как (обманывает) истина, незаслуженно называемая истиною, если заключает в себе что–нибудь противное истине? А если не обманывает истина, то Слово Божие знает день, который само сотворило и в который имеет судить Вселенную; но имеет ведение Отца как непреложный образ. Таким образом, неведение принадлежит не Богу Слову, но образу раба, который лишь настолько имел знание, насколько открывало обитающее в Нем Божество. Это же должно сказать и о прочем, подобном тому. Сообразно ли со здравым смыслом, чтобы Бог Слово мог сказать Отцу: Отче, аще возможно есть, да мимо идет от Мене чаша сия: обаче не якоже Аз хощу, но якоже Ты (Господи) (Мф.26:39). Ибо здесь опять встречается много несообразного. И во–первых, то, что не согласны будут Отец и Сын; одного хочет Отец, другого хочет Сын: Обаче не якоже Аз хощу, но якоже Ты (Господи). Далее большое неведение в Сыне. Он не знает, возможно ли или не возможно, чтобы миновала чаша. А сказать это о Боге Слове вполне нечестиво и богохульно. Тот, который затем и пришел и добровольно воспринял нашу плоть, кто истощил Себя, Тот знал в совершенстве, какой долженствовал быть конец домостроительственной тайне, потому и святым апостолам предсказывал: Се восходим во Иерусалим, и Сын человеческий предан будет языком на поругание и биение и пропятие, и в третий день воскреснет (Мф.20:18–19). Кто предсказал это прежде и возбранял Петру, молящему, чтобы этого не было, — каким образом Он молился, чтобы этого не было, если в совершенстве знал все, имеющее случиться? Неужели не странно: Авраам за много веков предвидел день этот и возрадовался, подобно и Исаия предсказал спасительное Его страдание, Иеремия также, Даниил, Захария и весь лик пророков, а Сам Он не знает, просит избавления и молится о том, чтобы не испить чашу, зная, что Его страдания принесут спасение миру? Следственно, эти слова относятся не к Богу Слову, а к образу раба, который боялся смерти, потому что смерть не была еще сокрушена. Дозволив страх, Бог Слово допускает этому образу говорить такие слова, чтобы нам не принять его за естество Отца и происшедшего от Авраама и Давида не заподозрить как мечту или фантазию, как предположила жалкая толпа нечестивых еретиков. Итак, что сказано и произошло приличное Богу, то мы припишем Богу Слову, что же сказано и совершилось смиренно, мы усвоим образу раба, чтобы не заболеть недугом богохульства, как Арий и Евномий.

Защищение Кирилла

Как было бы хорошо, если бы ум твой, свободный от ненависти и страстей, отыскал истину в наших словах! Но он не заботится о том и опять направляет это к тому же, что ему нравится. Ибо говорит: и это подобно тому, что уже было сказано; хочет, как бы сделав ограничение, не видеть никакого различая в словах апостольских и евангельских Писаний; и это тот, который, быть может, хвалится тем, что ратует против Ария, Евномия и других ересиархов. Это он; я же говорю, что я настолько же далек от того, чтобы говорить, что природы взаимно ограничивали одна другую, что допущено смешение, слияние или превращение, насколько он далек от истинного образа мыслей. Мы не устраняем различного образа выражений; знаем, что некоторые из них таковы, что говорят прилично о Боге, другие приспособлены к человеческой природе; первый соответствуют великой славе, последние–же мере истощения. Повторяем, что их мы не распределяем между двумя лицами, во всех отношениях различными одно от другого. Если един есть Господь наш Иисус Христос и едина вера в Него и едино крещение, то одно должно быть и Лицо у Него как у одного. Поскольку Бог есть и человек вместе, и Он обнаруживает себя даже без укоризны, потому что Сам употребляет слова или достойные Бога, или приличные человеку, то Божественное и неизреченное естество ни в каком отношении не уменьшается сравнительно с Отцом из за того, что говорится о ней мыслимое о человечестве, не отрицается вера в домостроительство с плотью от проповедания, что Бог, с тем что Он есть по Божеству, сделался вместе и человеком, подобным нам. Итак, все принадлежит одному Христу — и то, что приличествует Богу, и то, что относится к человечеству. Если Слово, происходящее от Бога Отца, не сделалось человеком, то не должно говорить о Нем человечески, как о нас. А если истинно, что Бог сделался непричастным плоти и крови, подобно нам, и во всем уподобился братии (Евр.2:12–14), т. е. нам, то зачем так неразумно порицают премудрое домостроительство, отказывая в человеческом названии, и скромность речи, говорящей о домостроительстве, усиливаясь разуметь о другом отдельном от Сына, об образе раба, как говорят они сами? Вполне неразумно делать вид, что боятся безумства еретиков, и в то же время дозволять себе понимать предание истинной веры вне благоприличного смысла. Лучше и разумнее будет, если сказать, что человеческие названия приписываются не другому лицу, мыслимому особенно и отдельно от Сына и, как у них принято говорить, образу раба, а преимущественно мере человечества Его. Ибо Тому, кто Бог и человек вместе, должно приписывать оба рода названий. Но я дивлюсь, каким образом он (Феодорит) и сам представляется исповедающим единого Христа, который есть Бог и человек вместе, несмотря на то, как бы вдруг позабывши то, что, полагаем, хорошо знает, снова делит одного надвое. Ибо предлагает слова: О дни же том или о часе никтоже весть, ни ангели, иже суть на небесех, ни Сын, токмо Отец (Мк.13:32). Далее присовокупляет, что Слово, рожденное от Бога Отца, есть премудрость, которая должна предузнавать все будущее, и говорит: «Итак, неведение принадлежит не Богу Слову, но образу раба, который настолько имел знание в то время, насколько открывало Ему обитающее в Нем Божество. Это же должно сказать и о прочем, подобном тому». Итак, ежели не лжешь, говоря, что единое есть Господь и Иисус Христос, то зачем различаешь и не стыдишься называть двух сынов? Не ясно ли произойдут два, если тот, кто имеет ограниченное знание, не одно и то же с тем, кто знает все, если кто совершен в премудрости и знает столько же, сколько Отец, не одно и то же с получающим откровение по частям? И если есть един, един по причине истинного соединения и нет другого в отдельности, особенности, то выходит, что ему принадлежит знание и вид незнания. Итак, знает Сам по Божеству, как премудрость Отчая, но, став на уровень неведущего человечества, домостроительственно совершает то, что свойственно и другим, хотя, как я сказал прежде, нет ничего, чего бы Он не знал, но все знает с Отцом. Ибо зачем Он называется чувствующим голод (Мф.4:3), утрудившимся от пути (Ин.4:6), коль скоро Сам есть жизнь и Бог животворящий, Сам есть хлеб живой, сходящий с неба и дающий жизнь миру и, наконец, Сам Владыка добра? (Ин.6) Затем, чтобы веровали, что Он поистине сделался человеком и усвоил Себе человеческое, имеет постоянное пребывание в совершенствах Своего естества и безразлучно содержит то, в чем всегда и был, есть и будет. Кто сказал, что откровение дано природе раба обитающим в ней Богом, притом откровение ограниченное, тот уже превращает Еммануила в пророка нашего, богоносного человека и нечто другое. Далее думает, будто говорит нечто остроумное и неопровержимое. «Если Божие Слово восклицает, — говорит он, — Отче, аще возможно есть, да мимо идет от Мене чаша сия, то во–первых, Оно разногласие с Отцом и неправедно молится о том, чтобы не испить чашу, зная, что Его страдания принесут спасение миру». Итак, пусть и он нас выслушает в свою очередь, блуждающий в непотребных умствованиях: поскольку ты думаешь, что должно удалять от Бога Слова такие выражения и усвоять их одной природе раба, то не дробишь ли снова одного на двух сынов? И кто из людей умных не сознает очевидности этого? Может быть, кто–либо, разделяющий твои умствования, скажет, что невероятно и несообразно со здравым смыслом, чтобы образ раба избегал страдания и казался в противоречии Отцу или даже обитающему в этом образе Слову. Думаю, что Он знал, что страдание Его спасительно для всего небесного и земного и принесет жизнь тем, которые подчинены смерти. Говорит: должно было здраво взглянуть на объятого великим страхом и готового повиноваться божественному мановению. Скажи пожалуйста, неужели ты не чувствуешь, что безрассудно пустословишь? Что значит эта нелепая неосновательность мыслей? Я без замедления сказал бы, что малозначительно в Слове, рожденном от Бога, все человеческое. Я спрошу, кому принадлежит истощание и кто понес его добровольно? Ибо если, как они говорят, природа раба, которая происходит от семени Давидова, то каким образом или при каком условии дошла она до истощания, если была воспринята Богом? Если же называется истощившимся Слово, Которое существует в одном образе и равенстве с Богом Отцом, то опять каким образом или по какому условию истощилось, если избегало истощания? Приписывать истощание Богу Слову, Который не знает превращения или страдания, — значит заключать и говорить нечто о человеке по домостроительственному присоединению к плоти. Хотя Он и сделался человеком, однако же сущность таинства никаким образом не вредит Его природе. Он пребывает тем же, чем был, даже и отдаваясь человечеству для спасения и жизни мира. Поэтому, относя евангельские и святых апостолов слова не к двум лицам, но к единому Христу и Сыну и Богу, мы и не уменьшаем Божественное Его естество и славу ради Его человечества и не отвергаем домостроительства, но веруем в воплощение самого Слова, ради нас совершившееся.

5–е анафематство

Кто дерзает называть Христа человеком богоносным, а не, лучше, Богом истинным, как Сына единого (со Отцом) по естеству, так как Слово стало плотью и приблизилось к нам, восприяв нашу плоть и кровь (Евр.2:14), — да будет анафема.

Возражение Феодорита

Мы говорим, что Слово Божие, подобно нам, сделалось причастным плоти, и крови, и души бессмертной по единению с ними. Но, чтобы Бог Слово сделался плотью через некоторое превращение, этого мы не только не говорим, но и обвиняем в нечестии тех, которые говорят это. А это, кажется, противно и этим словам. Ибо если Слово превратилось в плоть, то не приобщилось нашей плоти и крови. А если присоединилось к плоти и крови, то каким образом иначе, а не так Оно присоединилось? А если плоть есть нечто иное, чуждое Его состава, то Он не превратился в плоть. Таким образом, употребляя слово приобщение, мы боготворим Сына как единого, боготворим и воспринявшего, и воспринятое в Нем, но помним разность естеств и не избегаем называть его богоносным человеком, как и называется Он у многих из святых отцов, из коих, например, употребил это имя святой Василий Великий в слове к Амфилохию о Святом Духе и в изъяснении 59–го псалма. Называем же богоносным человеком не в том смысле, что Он принял какую–нибудь частную благодать, а в том, что всецело обладает единым Божеством Сына. Изъясняя это, блаженный Павел говорил: Братие, блюдитеся, да никтоже вас будет прелщая философиею и тщетною лестию, по преданию человеческому, по стихиям мира, а не по Христе: яко в том живет всяко исполнение Божества телесне (Кол.2:8–9).

Защищение Кирилла

Опять весьма легко показать, как беспутно он здесь пустословствует. Мы говорим: не должно называть Христа Богоносным человеком, чтобы не представлять Его как одного из святых, но Богом истинным, вочеловечившимся и воплотившимся Словом Божиим. Опять преследует то, что сказано справедливо, и на разные лады говорит необыкновенное и лживое. Говорит, что мы называем Божие Слово превратившимся в естество плоти, и выкапывает основания, коими усиливается показать, что Божие Слово исключает превращение. Я по необходимости должен сказать здесь то, что весьма часто говорил. Так как никто не говорит, что Божественная и невредимая природа Слова преобразовалась в земную плоть, а все единогласно исповедуют, что она не способна к превращению, то напрасный поднимаете вы на себя труд, чтобы научить чуждых обольщения, что Слово Божие по природе своей непревратимо и неизменимо. Кто будет столько несмыслен и безумен, что захочет верить и говорить столь гнусное и, быть может, презираемое самыми несмысленными? Я не понимаю, каким образом обвиняется в том, что ставит Еммануила на один уровень с пророками, обвиняется тот, кто повсюду говорит, что Еммануил есть Бог. Он называет Его (Сына) богоносным человеком, который подобен нам, носящим в себе обитающего Духа Святого и Бога всяческих. Ибо (Дух) обитает в сердцах наших, и мы — храмы Бога Живого. И не будет говорить, что это Слово стало человеком, и думать, что Бог обитает в человеке. И хотя истинно слово блаженного Павла: Яко в том живет всяко исполнение Божества телесне (Кол.2:8), разумеется не чрез обитание, однако же он говорит, что един Бог Отец, и един Господь Иисус Христос, имже вся (1 Кор.8:6). Кроме этого, скажет кто–нибудь, даже в человеке живет дух его, почему и написано о некоторых: Живущих же в бренных храминах (Иов.4:19), в числе коих и мы сами обитаем в подобной же храмине, но ведь человек мыслится и на самом деле есть один по причине устройства своего из плоти и разумной души, в ней обитающей. Итак, отчего не перестает поносить правое и отнюдь непревратное учение веры? Иногда называет единым Христом и Сыном и Господом Богом и человеком вместе, иногда же, давая Ему меру пророков, называет богоносным человеком, быть может не зная, что тем равняет его с нами, если, т. е., Он не есть воистину Бог, а храм, в котором обитает Бог Слово, подобно как в нас. Но Божественное Писание говорит иначе. Слово плоть бысть, — говорит оно, — и вселися в ны (Ин.1:14), чтобы кто не стал думать, что Он преобразовался в природу плоти по превращению и переменению. А коль скоро стал плотью, т. е. человеком, не есть уже богоносный человек, но Бог, по своему изволению предающий Себя истощанию и принимающий в собственность плоть, занятую от жены, — плоть, говорю, не чуждую души и ума, но обладающую душою и разумом. Мы знаем, что Он называл тело свое храмом, но не по обитанию, какое, например, основал в нас через Святого Духа, а исповедуется по причине единения как единый Христос, Сын и Господь.

6–е анафематство

Кто дерзает говорить, что Слово Бога Отца есть Бог или Владыка Христа, а не исповедует, лучше, Его же Самого Богом и вместе человеком, так как, по Писаниям (Ин.1:14), Слово стало плотью, — да будет анафема.

Возражение Феодорита

Блаженный Павел говорит, что природа раба воспринята Словом Божиим, но поскольку восприятие предшествует единению, то блаженный Павел, различая эти понятия, называет образ раба природою воспринятою; имя рабства не имеет места в происшедшем соединении. В послании к верующим в Него апостол говорил: Темже убо неси раб, но сын (Гал.4:7); и Господь говорил ученикам: Не ктому вас глаголю рабы; вас же рекох други (Ин.15:15); тем более свободен от рабства первенец нашей природы, через которого и мы достигли дара усыновления. Итак, исповедуем Бога и самый образ раба по причине присоединения его к Самому Богу и веруем слову пророка, называющего еще младенца Еммануилом и рожденного отрока Ангелом великого совета, Чудным, Советником, Богом крепким, Властелином, Князем мира и Отцом будущего века (Ис.7:14; 9:6). Однако же, проповедуя восприятие природы после соединения, пророк называет рабом того, кто произошел от семени Авраамова, и так говорит: Раб Мой еси ты, Израилю, и в тебе прославлюся (Ис.49:3), и опять: Тако глаголет Господь, создавый Мя от чрева раба себе (5), и немного спустя: Дах Тя в завет рода (израилева), во свет языком, еже быти Тебе во спасение, даже до последних земли (6). А то, что образовалось во чреве, то не есть Бог Слово, но образ раба. Ибо Бог Слово стал плотью не через превращение, но через восприятие плоти, одаренной разумною душою.

Защищение Кирилла

Таинство домостроительства Единородного с плотью здесь также не менее оградит слова, сказанные нами выше, и покажет их сообразность и разумность, и это легко. Ибо единородный Сын, сущий в образе Бога Отца, равный Ему во всем, во славе и свободе, называется по восприятии природы раба братом тем, которые были под игом рабства, т. е. братом нам. Таким образом, как один из нас, Он отдал дидрахму требующим дани и был под законом как человек (Мф.17:24–27), будучи законодателем по Божеству, и учил своих учеников, хотя по естеству своему был свободен, как Бог и от Бога, потому что воистину есть Сын и в образе раба по плоти. Однако же почитая по причине истощания образ раба как бы Своею собственностью, подчинялся сборщикам податей. Таким образом, если кто скажет, что Он называется рабом по словам пророков, то оскорбляться этим никоим образом не следует. Ибо они знали через откровение Святого Духа, что Слово, сущее от Бога Отца, сделавшись человеком, с одной стороны, было так свободно, как Сын, и, с другой — не отвращалось меры истощания, сообразуясь с игом нашего рабства. Так и Бога называет Своим Отцом, хотя по естеству и Сам Собою был Бог и никоим образом не менее Отца по величию. Итак, когда Несторий следующее писал о Христе: «Но столько пострадавший милосердый первосвященник — не Бог, воскреситель того, кто пострадал», и Слово Божие не называл Богом Христа, присовокупляя при этом: «Был и младенец, и Господь младенца», то мы утверждаем, что его речи не только безобразны, но и в высшей степени нечестивы. Ибо если Слово, которое от Бога, есть Бог Христа, то, во всяком случае и без всякого сомнения выйдут два. А как представить младенца и вместе Господа младенца? Итак, не следует говорить, что Еммануил есть Бог и Господь Сам Себе, коль скоро Он в одно и то же время Бог и человек, с тех пор как Слово Божие воплотилось и вочеловечилось. Когда же кто станет сомневаться, что Божество есть нечто иное по своему естеству, и нечто другое — человечество по своему естеству? Несмотря на то, оба естества — Божество и человечество — составляют одного Христа по единению домостроительственному.

7–е анафематство

Кто говорит, что Иисус как человек был орудием действий Бога Слова и окружен славою Единородного как существующий отдельно от Него, — да будет анафема.

Возражение Феодорита

Если природа человеческая смертна, а Бог Слово, будучи жизнь и податель жизни, восстановил и вознес на небеса храм, разрушенный иудеями, то как образ раба не прославляется через образ Божий? Если смертная природа сделалась бессмертною через единство с Богом Словом, то она получила то, чего не имела. Если же получила то, чего не имела, и прославлена, то прославлена тем, от кого получила это. Потому и апостол восклицает: Кое преспеющее величество силы Его в нас верующих по действу державы крепости Его, юже содея о Христе, воскресив Его от мертвых (Еф.1:19–20).

Защищение Кирилла

Те, которые называют Христа, выражают тем не то, что Он есть подобный нам обыкновенный человек, но что Он есть вочеловечившееся и воплотившееся Слово, рожденное от Бога, и потому, если говорится, что Он совершил что–либо приличное преимущественно Богу через Свое тело, которое сделал Своим служебным органом, то тем не менее действие принадлежит Христу, Самому Господу добра, не уступающему другому это действие, так как Он дал власть блаженным апостолам против духов нечистых, — власть изгонять и исцелять всякий недуг и всякую язву в народе. Поэтому блаженный Павел говорит: Не смею бо глаголати, что, ихже не содея Христос мною, в послушание языков, словом и делом, в силе знамений и чудес, силою Духа Божия (Рим.15:18–19). Блаженные ученики некогда с радостью приступили ко Христу и говорили: Господи, и беси повинуются нам о имени Твоем (Лк.10:17). Говорим, что святые люди были подвигнуты к действованию Христом, в духе, но Иисус, мыслим, не так был возбужден в Духе Словом к действованию, как будто бы был другой сын, кроме Единородного от Отца. Единение показало одного, и потому мы остерегаемся делить Его на двух. Ибо хотя, по Писанию, Слово стало плотью, однако же по истинному единству, которое превращает и разум и слово, есть такой единородный Сын. Итак, один и единый Христос Иисус через тело Свое, как через орган, совершал Божии веления, но силу совершения получил не по подобию святых. Говорить это было бы нечестиво и весьма непристойно. Если, будучи Жизнью и Жизнеподателем, Он воскресил тело Свое от мертвых и прославил Себя Самого, показав Свое животворящее естество, то и не предоставил никому другому, кроме Себя, славу совершения Своего дела. И так говорил Богу Отцу, который на небесах: Отче, прослави Мя славою, юже имех у Тебе прежде мир не бысть (Ин.17:5), хотя был Бог и от Бога по естеству и Владыка славы. Потом каким образом, будто нуждаясь в славе, просит славу, которую имел прежде мир не бысть? Потому, что стал человеком и по благоволению Божию за всех вкусил смерть по плоти (Евр.2:9), по словам блаженного Павла; отсюда, как бы предотвращая поношение бесчестия, предсказал Свое воскресение, по которому и познается нами как животворящий, и веруем в Него как в Бога. Итак, прославил не иного кого–нибудь, но Себя Самого, когда присоединенный к себе храм поистине сделал превосходнейшим через смерть. Что же до веры в то, что присоединенное к Нему тело не чуждо души и ума, но имеет душу и тело, то об этом мы говорили весьма часто.

8–е анафематство

Кто дерзает говорить, что воспринятому (Богом) человеку должно поклоняться вместе с Богом Словом, должно его прославлять вместе с Ним и вместе называть Богом, как одного в другом (ибо так думать заставляет и постоянно прибавляемая частица συν — вместе с), а не чтит Еммануила единым поклонением и не воссылает Ему единого славословия, так как Слово стало плотью, — да будет анафема.

Возражение Феодорита

Я говорил часто, что мы одно усвоили прославление Христу Господу и исповедуем Его Богом и вместе человеком. Ибо этому научает смысл единства, но говорить об особенности естеств мы не перестанем. Ибо ни Бог Слово не потерпел превращения в плоть, ни человек, перестав быть тем, чем был, не преобразовался в естество Божественное. Таким образом, мы поклоняемся Господу Христу, признавая в Нем разности того и другого естества.

Защищение Кирилла

Но мы, превосходный муж, привыкшие верить в лучшее и истиннейшее, прилагая тонкую проницательность к тщательному уяснению и познанию сего таинства, согласно тому, что представляется в Священном Писании и объяснениях на него у святых отцов, говорим, что не человек воспринят Богом Словом и присоединен к нему через некоторое внешнее отношение, но определяем, что Он (Бог Слово) стал человеком и что по этой причине удалились от благочестия догматов те, которые отваживаются называть человека воспринятым и утверждать, что он сопоклоняем Сыну Божию, как особый особому. Если Он есть Бог и человек вместе и поклонение Ему, как одному, единое, а не сопоклоняется (только) и не соименуется Богу, то не должно верить, что Еммануил есть простой и подобный нам человек, лишь по благодати причастный божественной славе, но должно исповедовать, что Он есть Бог во плоти ради нас, т. е. стал человеком не через изменение естества по отчуждению от него или преложению, но единственно через домостроительство единения.

9–е анафематство

Кто говорит, что единый Господь Иисус Христос прославлен Духом в том смысле, что пользовался чрез Него как бы чуждою силою и от Него получил силу побеждать нечистых духов и совершать в людях божественные знамения, а не почитает собственным Его Духом, чрез Которого Он совершал чудеса, — да будет анафема.

Возражение Феодорита

Очевидно, он предпринял предать анафеме не только тех, которые ныне благочестиво мыслят, но даже тех, которые были в древние времена провозвестниками истины, даже самих евангелистов, лик святых апостолов и архангела Гавриила. Ибо он первый провозвестил, что Христос, который является во плоти, рождается от Святого Духа, и так еще прежде зачатия, как и после зачатия, учил Иосиф. На вопрос Марии: Како будет сие, идеже мужа не знаю? — он говорил: Дух Святый найдет на тя, и сила Вышняго осенит тя: тем же и раждаемое свято наречется Сын Божий (Лк.1:35–36). Иосифу сказал: Не убойся прияти Мариам жены твоея: рождшеебося в ней от Духа есть Свята (Мф.1:20). Евангелист: Обрученней бо бывши матери Его Марии Иосифови, обретеся имущи во чреве от Духа Свята (Мф.1:18). И Сам Господь, пришедши в иудейскую синагогу и взяв книгу пророка Исаии, когда прочитал то место у него, где говорится: Дух Господень на Мне, егоже ради помаза Мя — и прочее, присовокупил: Днесь сбыстся писание сие во ушию вашею (Лк.4:21). Да и блаженный Петр в беседе с иудеями свидетельствует это: Иисуса, иже от Назарета, яко помаза Его Бог Духом Святым (Деян.10:38). Исаия еще задолго изрек такое пророчество: Изыдет жезл из корене Иессеова, и цвет от корене его взыдет: и почиет на нем Дух Божий, Дух премудрости и разума, Дух совета и крепости, Дух ведения и благочестия; и исполнит Его Дух страха Божия (Ис.11:1–3), и опять: Иаков! Отрок мой, восприму и; Израиль избранный мой, прият его душа моя, дах Дух мой нань, суд языков возвестит (Ис.42:1). Это свидетельство и евангелист привел в своем писании. И сам Господь в Евангелии говорит иудеям: Аще ли же о персте Божии изгоню бесы, убо постиже на вас Царствие Божие (Лк.11:20), и Иоанн: Пославый мя крестити водою, той мне рече: над Негоже узриши Духа сходяща и пребывающа на Нем, Той есть крестяй Духом Святым (Ин.1:33). Таким образом, этот тонкий исследователь священных догматов не пророков только и апостолов, не одного архангела Гавриила предает анафеме, но простирает богохульство на Самого Спасителя всех. Мы показали, что и Сам Господь после изречения: Дух Господень на мне, Его же ради намаза мя, — сказал: Днесь сбыстся писание сие во ушию вашею, теперь опять говорит, что о Духе Святом изгоняет демонов, когда некоторые говорили, что Он изгоняет их силою Веельзевула. Мы не говорим, что Бог Слово, сосущественный и совечный Отцу, образован (во чреве Марии) и соединен Духом Святым, но что в последние дни Он воспринял человеческое естество. Что до того, свойствен ли Дух Сыну, то если он (Кирилл) говорит, что (Дух) одного с Ним (Сыном) естества и от Отца происходит, то мы исповедуем это вместе с ним и приемлем как благочестивое слово. Если же говорит, что Он от Сына и через Сына имеет бытие, то это отвергаем как богохульное и нечестивое. Ибо веруем словам Господа: Дух, Иже от Отца исходит (Ин.11:26) — и подобным же словам святого Павла: Мы же не духа мира сего прияхом, но Духа, Иже от Бога (1 Кор.2:12).

Защищение Кирилла

Я уже сказал, что сила глав (XII) ниспровергает и пустословие, и богохульство, и в высшей степени презрительные слова Нестория. Ибо по поводу слов о Святом Духе: «Это Тот, Кто доставил Христу такую славу, Кто сделал Его страшным для демонов, Кто даровал Ему восшествие на небеса», по поводу такого суемудрия о Христе как о каком–либо подобном нам, обыкновенном человеке необходимо провозглашена анафема — не против тех, которые называют Иисуса прославленным от Духа Святого, т. е. вочеловечившимся Словом Божиим, но против тех, которые бесстыдно говорят, что Он через Духа пользовался как бы постороннею силою. Помним, что Он ясно сказал о Святом Духе: Он Мя прославит (Ин.16:14). Знаем при этом, что действием Духа Святого Он попирал лукавые и нечистые силы, но не так говорим о Нем, как о ком–либо из святых, пользующихся силою Святого Духа, совершенно постороннею для него. Ибо Дух был и есть Его, как, без сомнения, и Отца. И это весьма достаточно изъяснит нам божественный Павел в следующих словах: Сущии же во плоти Богу угодити не могут; вы же несте во плоти, но в Дусе, понеже Дух Божий живет в вас; аще же кто Духа Христова не имать, сей несть Егов (Рим.8:8–9). Дух Святой исходит, по слову Спасителя, от Бога Отца, но не чужд и Сыну, ибо Сын имеет все отчее. Он Сам научил этому, говоря о Святом Духе: Вся, елика имать Отец, Моя суть: сего ради рех, яко от Моего приимет и возвестит вам (Ин.16:15). Итак, Дух Святой прославил Иисуса, совершая дивное, однако же прославил, как Дух Его, а не как чуждая сила, и Дух тем более совершеннейший, что исповедуется, как Бог. Итак, мы не вознесли хулы ни на святых ангелов, ни на пророков, как поставил себе в обязанность сказать тот, кто только обвинять и умеет. Как цель у него и его сообщников та, чтобы делить единого Христа на двух и называть Его прославляемым и возбуждаемым к действию, а сего (Духа) прославляющим и возбуждающим к действию, то они безумно поносят всякое благочестивое слово, равно как и тех, которые отвлекают их от превратного образа мыслей. Поэтому, заведя речь о блаженном Гаврииле, клеветник этот говорит: он первый провозгласил, что тот, который во плоти, Христос, рожден от Духа Святого. Таким образом, один Христос, Который во плоти, потом другой опять особенный Христос — Слово, сущее от Отца! Где же единство? И какая польза из того, если мыслить и проповедовать, что два Христа, оба отдельные и особенные одно от другого? Хотя по этой причине и надевают они личину благочестия, говоря, что Христос один, однако же на самом деле представляющие двух пусть выслушают от нас: Доколе вы храмлете на обе плесне ваши (3 Цар.18:21). Лучше идти прямо, имея правую и твердую веру, не колеблемую несмысленными мудрованиями.

10–е анафематство

Божественное Писание говорит, что Христос был Первосвященником и ходатаем нашего исповедания, что Он принес Себя за нас в приятное благоухание Богу и Отцу. Итак, если кто говорит, что Первосвященником и ходатаем нашим был не сам Бог Слово, когда стал плотью и подобным нам человеком, а как бы другой и некто отличный от Него человек, происшедший от жены, или кто говорит, что Он принес Себя в приношение и за Самого Себя, а не за нас только одних, так как, не зная греха, Он не имел нужды в приношении (за Себя), — да будет анафема.

Возражение Феодорита

Неизменяемое естество не превратилось в естество плоти, но восприняло человеческое естество и поставило его превыше общих первосвященников, как учит блаженный Павел: Всяк первосвященник, от человек приемлем, за человеки поставляется на службы, яже к Богу, да приносит дары же и жертвы о гресех, спострадати могий невежествующим и заблуждающим: понеже и той немощью обложен есть. И сего ради должен есть якоже о людех, такожде и о себе приносити за грехи (Евр.5:1–3). И немного ниже в изъяснение сего говорит: Якоже и Аарон, тако и Христос (Евр.4:5). Потом, показывая слабость воспринятого естества, говорит: Иже во днех плоти Своея, моления же и молитвы к могущему спасти Его от смерти, с воплем крепким и со слезами принес, и услышан бысть от благоговеинства, аще и Сын бяше, обаче навыче от сих, яже пострада, послушанию; и совершився бысть всем послушающим его виновен спасения вечного: наречен от Бога первосвященник, по чину Мелхиседекову (ст.7–10). Итак, кто это, который совершен подвигами добродетели, а не по естеству? Кто это обнаружил повиновение, не зная его, пока не испытал? Кто это жил в благоговении, с воплем крепким и со слезами приносил моление, не имея силы спасти Себя, но молился могущему Его спасти и просил освобождения от смерти? — Не Бог Слово, Который бессмертен, бесстрастен, бестелесен, память о Котором, по слову пророка, есть радость и свобода от слез. Ибо Он Сам отер слезу с всякого лица. Еще слова пророка: Помянух Бога и возвеселихся (Пс.76:4). Он увенчивает живущих по вере, знает все прежде, нежели что получило бытие, имеет все, что есть у Отца, и есть неизменяемый образ Отца, в Себе Самом изображает Отца. Но это — то, что Он воспринял от семени Давида, что смертно, подлежит страданию и трепещет смерти, хотя это самое впоследствии разрушило власть смерти по причине единства с восприявшим его Богом; это — то, что ходило во всякой правде и говорило к Иоанну: Остави ныне, тако бо подобает нам исполнити всяку правду (Мф.3:15). Оно получило имя священника по чину Мелхиседекову, облечено в немощь нашей природы и не есть всемогущее Слово Божие. Почему немного прежде и говорит блаженный Павел: Не имамы бо архиереа не могуща спострадати немощем нашим, но искушена по всяческим по подобию, разве греха (Евр.4:15). Естество, взятое от нас и ради нас, которое, не зная греха, перенесло искушение ваших страданий, не то, которое восприняло его ради нашего спасения. Но в начале главы сей апостол учит опять следующему: Разумейте посланника и святителя исповедания нашего Иисуса Христа, верна суща сотворшему Его, якоже и Мои — сей во всем дому Его (Евр.3:1–2). Никто из православных не скажет, что творение есть несотворенное, несозданное и совечное Отцу Божие Слово, но что это тот, кто произошел от семени Давида и, не причастный никакому греху, сделался святителем нашим и жертвой, принесши за нас Самого Себя и нося уже в Себе Слово Божие, сущее от Бога, соединенное и неразрывно связанное с Ним.

Защищение Кирилла

Пророк Иеремия, преисполненный скорби, говорил Израилю, оскорбляющему и вызывающему на гнев Бога: Кто даст главе моей воду и очесем моим источник слез: и плачуся день и нощь, о побиенных дщере людей моих (Иер.9:1). Я думаю, что эти слова относятся не к Израилю только, но и к тем, которые имеют необузданные и невоздерживающиеся против Христа уста; они — продерзателе, себе угодницы, славы не трепещут хуляще (2 Пет.2:10), как написано. Поистине достойны плача и стенания те, которые, по великому безумию, оставив правый и неукоризненный путь благочестия во Христе, избирают лукавые стези и искажают красоту истины развращенными вымыслами чувств. Итак, пусть выслушают полюбившие мыслить то, что всеми презираемо: Прельщаетеся, не ведуще Писаний (Мф.22:29), ни преславного и великого таинства воплощения. Ибо Богодухновенные Писания учат, что Еммануил есть вочеловечившийся Бог, что приобщился плоти и крови, подобно как и мы, утверждают, что Он есть Слово Бога Отца и стал плотью, т. е. человеком, не через превращение или изменение, но по силе неизреченного соединения. И потому мы говорим: един Господь Иисус Христос, едина вера и едино крещение. Те, которые уклонились от истинных догматов и грубым и надменным умом своим возмущаются против Священных Писаний, одно то лишь признают, что самим представляется хорошо, те говорят, что человек воспринят Богом Словом так же, может быть, как сказано через одного из святых пророков: Не бех пророк аз, ниже сын пророчь, но пастырь бех, и ягодичия обирая: и поя мя Господь от овец (Ам.7:14–15), и, как сказал Давид, приемляй кроткия Господь (Пс.146:6), говорят, что воспринят через внутреннее расположение или духовное сродство, которое состоит в изволении, благодати, освящении, подобно тому как и мы сами соединены с Господом — един дух с Господем (1 Кор.6:17). Но не так вочеловечился Бог и не так приобщился плоти и крови, подобной нам, но сделал человека более сродственным Себе, и притом не иным образом, а только как говорят пророки, апостолы и все другие святые. Или думаешь, что святой Павел обманывает освященных через веру, весьма ясно говоря о Единородном: Яко вас ради обнища богат сый? (2 Кор.8:9) Нет! Провозвестник истины говорит совершенную истину. Но кто богат и каким образом он обнищал? Еще спросим, если человек воспринят Богом, как они и сами положили себе мыслить и говорить, то каким образом воспринятый делается беден, тот, который украшен сверхъестественными богатствами? Ибо прославлен! А если это не истинно, то они уничтожат восприятие как нечто низводящее человечество в худшее и низшее состояние. Но мыслить таким образом нелепо. Отсюда не беден тот, кто воспринят. Итак, остается сказать, что тот, кто богат, как Бог, стал бедностью, подобно нам. Итак, каким же образом обнищал? Станем рассуждать, потому что это необходимо. Исповедуемый неизменным по естеству не превратился в естество плоти, оставив свое. Ибо пребывает тем, чем был, т. е. Богом. Итак, где видим допущение нищеты? Ужели в том, что Он воспринял некоего подобного нам, как положили себе говорить шуты Несториева нечестия? И что за обнищание и истощание в том одном, что восхотел почтить человека, подобного нам? Бог всяческих отнюдь не унижается через добро. Итак, каким образом обнищал? Тем, что, будучи Богом и Сыном Бога Отца, сделался человеком, родившись по плоти от семени Давида, принял образ рабства, т. е. человечества, Тот, Который был в образе Бога и Отца, в Котором и через Которого все, Который всего творец. Но, сделавшись человеком, Он не стыдится человечества. Ибо, Кто не возгнушался сделаться человеком, подобно нам, Тот как станет стыдиться того, через что мог действительно сделаться подобным нам ради нас? Если устранить от Него человеческие отношения и наименования, то мы никаким образом не будем различаться от тех, которые, если только это может быть, почти совлекают с Него плоть и, не веруя Божественным Писаниям, ниспровергают таинство вочеловечения, спасение мира, надежду, воскресение. Но, быть может, кто–нибудь скажет, что недостойно и унизительно для Бога Слова проливать слезы, страшиться смерти, избегать чаши, быть первосвященником? Правда, и я сам скажу, что это само по себе несовместно с Божественным и превысшим естеством и славой, но в этом мы созерцаем то обнищание, которое Он добровольно понес за нас. Если тебе кажется настолько важным уничижение истощания, то ты тем более должен удивляться Божественной любви к тебе. Что ты называешь уничижительным, то добровольно совершил Он ради тебя; Он проливал слезы по–человечески, чтобы предотвратить твою слезу. Промыслительно предавая на страдание плоть, временно собственную Ему, страшился, чтобы сделать нас мужественнейшими. Избегал чаши, чтобы крест обличил нечестие иудеев. Называется слабым по человечеству, чтобы через Него ты перестал быть слабым. Вознес молитвы и моления, чтобы преклонить слух Отца к твоим молитвам. Спал, чтобы научить тебя бодрствовать в искушениях и быть прилежнее к молитве. Упрекая некоторых спавших святых апостолов, Он говорил: Тако ли не возмогосте единого часа побдети со Мною? Бдите и молитеся, да не внидете в напасть (Мф.26:40–41). Показав дела Свои и образ святого жительства Своего на земле, Он усвоил себе и немощи человечества. Для чего? Для того, чтобы веровали, что Он стал истинным человеком, хотя пребывал тем, чем был, т. е. Богом. Но я не знаю, каким образом те, которые делают вид, что веруют в единого Христа, Сына и Господа, Бога и человека, не хотят называть Слово, рожденное от Отца, святителем и посланником нашего исповедания, когда Оно стало человеком, но утверждают, что это как бы некоторый другой, подобный человек, призванный для сего от семени Давида, быть может из опасения, чтобы, отвергнув превратное учение Нестория, не подвергнуться подозрению в правом образе мыслей. Ибо он (Несторий) так сказал: «Сделался верен Богу первосвященник; сделался — следовательно, не от века был первосвященником тот, кто мало–помалу возвышался в достоинство первосвященника». Потом, думая подтвердить истину своих слов, указывает на основание, говоря: «О нем в Евангелии сказано: Отроча растяше и крепляшеся духом, исполняяся премудрости: и благодать Божия бе на Нем (Лк.2:40), также: Отнюдуже должен бе по всему подобитися братии, да милостив будет и верен первосвященник (Евр.2:17)». Усердный подражатель его мерзости, этот превосходный Феодорит не стыдится говорить: «Воспринял человеческую природу и возвысил ее над обыкновенными первосвященниками, как говорит и божественный Павел: Всяк бо первосвященник от человек приемлем, за человеки поставляется на службы, яже к Богу, да приносити дары же и жертвы о гресех, спострадати могий невежествующим и заблуждающим: понеже и той немощью обложен есть, и сего ради должен есть якоже о людех, такожде и о себе приносити за грехи» (Евр.5:1–3). Но скажи мне, страшит что ли тебя образ святительства в Спасителе нашем Иисусе Христе? Говоришь, что неприлично Богу Слову человечески священнодействовать в деле спасения? Итак, отнимай образ, отрицай вочеловечение Слова, по причине коего Оно наименовано первосвященником. Неужели находишь, что Оно священнодействует Отцу как другому и высшему Богу? Неужели ты нашел, что Он приносит жертвы по обычаю тех, которые избираются от человек и могут спострадать невежествующим и заблуждающим, потому что и сами обложены немощью? Не заметил ты, что Он от всех требует в жертву Себе и всесвятому Духу веры или исповедания веры? Скажи, неужели думаешь, что в характере человеческого жертвоприношения требовать веры от тех, которые принесли себя в жертву благоухания в духе? Созерцай иначе существо Бога, хотя и говорится, что Он человечески священнодействует в деле спасения. Ибо он восседает с Богом и Отцом и на горнем седалище является совершенным. Тебя смущает человеческое? И приличествующее Богу не освобождает тебя от этого смущения? Не соглашаешься из самых дел видеть, что Еммануил есть Бог и человек, но, бесстыдно и упорно блуждая во всяком нечестии, говоришь, что Он трудами усовершается в добродетели и понемногу возвышается до достоинства первосвященства. Если возвысился, то каким образом дошел до истощания и обнищания? Если усовершился в добродетели, то сделался совершенным из несовершенного, и притом во времени; а все, что несовершенно, все то — худо: а что худо, то — грех. Каким же образом написано о Нем, что не совершил греха (1 Пет.2:22)? Не задал ли ты себе цель говорить о том, что подчинено? Итак, кто, говорит (Феодорит), отправлял священство? Кто достиг совершенства в добродетели трудами, а не по естеству совершен? Кто в испытаниях научился повиновению, а прежде не знал его? Кто жил в благоговении, с плачем крепким и со слезами возносил молитвы и, Сам не имея силы спасти Себя, просил о том могущего спасти Его от смерти? О дерзостный и беззаконнейший голос! Что сделают слезы для омытия греха тех, которые дали себе обязанность так мыслить? Если ты принимаешь единство, то каким образом не знаешь, что сказано было тебе о Боге, сделавшемся человеком? Унизился Он в тебе, и ты злонамеренно восклицаешь: Милосерд Ты Господи: не имать быти Тебе сие (Мф.16:22). И таким образом услышишь слова: Иди за Мною сатана, соблазн Ми еси (ст.23). Но в конце слов своих говорит (Феодорит): «Итак, это сущий от семени Давида первосвященник, носящий в себе присоединенное и неразделимо связанное Слово, происходящее от Отца». Каким образом говоришь, что Слово Божие присоединено к происшедшему от семени Давида, если первосвященство приписываешь одному происшедшему от семени Давида? Если истинно единство, то во всяком случае не два, а один Христос и один из обоих. Итак, явно, что они притворяются исповедующими единство, обманывая простые умы, и признают связь внешнюю — по обитанию, связь, которая присуща и нам, сделавшимся через Духа причастными Его Божественному естеству. Итак, отвратим внимание от их безумства, обратимся к правой и неповрежденной вере — к евангельским и апостольским уставам.

11–е анафематство

Кто не исповедует плоть Господа животворящею и собственно принадлежащею самому Слову Бога Отца, но принадлежащею как бы другому кому, отличному от Него и соединенному с Ним по достоинству, т. е. приобретшему только божественное (в Себе) обитание, а не исповедует, как мы сказали, плоти, Его животворящею, так как она стала собственною Слову, могущему все животворить, — да будет анафема.

Возражение Феодорита

Я думаю, что он представляется заботящимся об истине с той целью, чтобы, покрыв тем лживость своего мнения, не показаться проповедующим то же, что проповедуют и еретики. Но ничего нет могущественнее истины, которая рассеивает лучами своими мрак обольщения. Просвещенные этой истиною, мы разоблачим лживость его веры. Во–первых, он никогда не упоминает о том, что плоть (Слова) разумная, и не исповедует, что воспринятый есть человек совершенный, но, следуя учению Аполлинария, всегда называет ее просто плотью; во–вторых, он распространяет в своих речах мысль о смешении, только иными словами, и ясно говорит, что плоть Господня неодушевленна. Кто, говорит он, учит, что плоть Господа несобственна Слову Бога Отца, но как бы другому, помимо Его, анафема да будет. Из этого открывается, что он не исповедует, что Слово восприняло душу, но только плоть, вместо же души служило для этой плоти само Слово. Мы называем плоть Господа и животворною, и одушевленною, и разумною по силе соединения с нею Божественного животворящего естества. А он поневоле признает разделение двух естеств, когда говорит о плоти и Слове Божием и плоть называет собственною Слову. Итак, Бог Слово не превратился в естество плоти, но имеет собственною плоть, т. е. воспринятое естество, и через единение соделывает его животворным.

Защищение Кирилла

Те, которые отпали по неведению от правых и истинных учений и почти говорят: Положихом лжу надежду нашу, и лжею покрыемся (Ис.28:15), — проповедуют безрассудно, забывая внушения Божественного Писания, которое говорит: Суд приведет судите (Зах.7:9), и опять: Свидетель лжив без муки не будет (Прит.19, 5). Святое тело Спасителя нашего Христа мы называем животворным, ибо оно собственно не одному только, подобному нам, обыкновенному человеку, но и поистине собственно Слову, все животворящему, собственно так, как если бы случилось кому–нибудь из нас называть свое тело собственным. Но этот добрый муж, не забыв ни одного рода злоречия против нас, хотя и согласен с тем, что я сказал, однако же налагает на меня позор Аполлинариевой ереси и не стыдится говорить, будто я под другими словами скрываю заблуждение о смешении или слиянии и утверждаю, что неодушевленна плоть, соединившаяся со Словом. Но, превосходный муж, скажет кто–либо и справедливо: неужели то же преступление возводишь на блаженного евангелиста Иоанна, ибо говорит: Слово плоть бысть (Ин.1:14). Так же нагло устремляешься за него и говоришь, что не упоминает о душе разумной и плоть Господа называет неодушевленною. Что, если услышишь слова Самого Христа, Спасителя всех нас: Аминь, аминь глаголю вам, аще не снесте плоти Сына человеческаго, ни пиете крове Его, живота не имате в себе (Ин.6:53), и еще: Ядый Мою плоть, и пияй Мою кровь, во Мне пребывает, и Аз в нем (Ин.5:6), и опять: И хлеб, егоже Аз дам, плоть Моя есть, юже Аз дам за живот мира (Ин.5:1). Обвиняй, если угодно, и эти слова Его! Ибо называет единственно плотью и не делает в них совершенно никакого упоминания о душе разумной. А если бы ты был мудр и проницательного ума, то не знал бы, что существо, состоящее из души и тела, т. е. человек, иногда означается одним именем плоти. Ибо говорит: И узрит всяка плоть спасение Божие (Лк.3:6). Итак, когда сказано, что Слово стало плотью, знал (Феодорит), что вполне упоминается здесь и о душе разумной. Но, как я уже сказал, он прикрылся ложью и старается злословить, чтобы показать, что говорить нечего, потому что не знал, что сказать против нас. Между тем отцы не так мыслили. Отцы утверждают, что Слово Бога Отца стало человеком, соединившись с плотью, имеющею разумную душу. Соединение же произошло без слияния и совершенно свободно от изменения. Ибо неизменно Слово, рожденное от Отца. И так веруем.

12–е анафематство

Кто не исповедует Бога Слова пострадавшим плотью, распятым плотью, принявшим смерть плотью и, наконец, ставшим первородным из мертвых, так как Он есть жизнь и животворящ как Бог, — да будет анафема.

Возражение Феодорита

Страдания свойственны страстному. Бесстрастное выше возможности страдать. Поэтому потерпел страдание образ раба, т. е. в соединении с образом Бога, по соизволению его на страдание ради приобретения спасения через него по усвоению страданий Себе Самому в силу соединения. Таким образом, пострадал не Христос, но человек, воспринятый от нас Словом. Отсюда Исаия, пророчествуя, восклицает: Человек в язве сый, и ведый терпети болезнь (Ис.53:3). И сам Господь Христос говорит иудеям: Ныне же ищете Мене убити, человека, иже истину вам глаголах (Ин.8:40). Убивается не сама жизнь, но тот, кто имеет природу смертную. И в другом месте, уча иудеев, Господь сказал следующее: Разорите церковь сию, и треми деньми воздвигну ю (Ин.2:19). Разоренный есть тот, кто от семени Давида; восстановило же сего разоренного единородное Слово Божие, от Отца бесстрастно рожденное прежде веков.

Защищение Кирилла

Естество Бога Слова, по общему исповеданию, бесстрастно. Я думаю, что это очевидно для всякого и ничье безумие не восстанет против Слова настолько, чтобы сказать, что Его таинственное, превысшее природы и возможности страдания естество обложено нашими немощами. Но как страдание долженствовало принести спасение миру, а Слово, рождающееся от Отца, не могло страдать в собственном естестве, то совершает дело спасения с великим искусством, делает собственностью тело, могущее страдать, почему и называется пострадавшим плотью, подверженною страданию, пребывая Сам, Божественною природою, вне страдания. Таким образом, поскольку пострадал добровольно плотью, то и называется Спасителем всех. Так говорит Павел: Яко да благодатию Божиею за всех вкусит смерти (Евр.2:9). Свидетельствует это и св. Петр, премудро говоря: Христу убо пострадавшу за ны плотию (1 Пет.4:1), а не Божественным естеством. Иначе каким образом Господь славы называется распятым? Каким образом Тот, через Которого, по словам св. Павла (Евр.2:10), все сотворено, дан Богом Отцом во главу телу Церкви, даже стал перворожденным из мертвых? Через усвоение себе страданий, которые были собственны Его плоти! Господь же славы не может быть обыкновенным человеком и таким, каковы мы. Но ты, быть может, скажешь, что довольно соединения (естеств) для того, чтобы единого Христа и Господа назвать пострадавшим. Итак, всем должно исповедовать, что Слово Божие есть Спаситель, пребывший бесстрастным в Божественном естестве, но пострадавшей, как говорит Петр, плотью. Ибо по причине истинного соединения (естеств) для Него стало собственностью тело, которое вкусило смерть. Иначе каким образом происшедший от иудеев по плоти есть Христос и Сый над всеми Бог благословен вовеки, аминь (Рим.9:5)? В чью смерть мы крестились? В чье веруя Воскресение, получаем оправдание? Слово Божие по собственному естеству не может умирать, даже есть самая жизнь. Итак, неужели мы крестились в смерть обыкновенного человека и через веру в него получаем оправдание? Или лучше, что и истинно, провозглашаем смерть Бога, воплотившегося и пострадавшего за нас плотью, и, исповедуя воскресение, слагаем с себя тяжесть греха? Куплены бо есте ценою (1 Кор.6:20), не истленным сребром или златом, но честною кровью яко агнца непорочна и пречиста Христа (1 Пет.1:18–19). И, кроме сего, можно бы многое другое говорить; нетрудно бы привести свидетельства святых отцов. Но, я думаю, и этого довольно для наученных. Ибо написано: Дам премудрому вину, и премудрейший будет; сказуй праведному, и приложит приимати (Притч.9:9–10).

Беседа на притчу о винограднике

Подобно есть Царствие Небесное человеку домовиту, иже изыде купно утро наяти делатели в виноград свой (Матф. 20, 1).

Ты слышал, возлюбленный, евангельскую притчу Господа; выслушай и посильное изъяснение наше. Домовладыка великого дома — это Господь Бог, ибо дом — мир; Владыка же, создавший его — Бог. Виноградник Его — это природа человеческая; делатели виноградника — это святые, работающие для спасения людей. Первый час означает время благочестивых при Авеле, Енохе и Ное, ибо они были первыми богопочитателями, т. е. первыми делателями виноградника. Так Ной, — разумей в духовном смысле, ибо духовны (таинственны) слова, — насадил виноградник. Сии работали до 3–го часа. Время после 3–го часа есть период Авраама, Исаака и Иакова, ибо и они делатели спасения нашего, трое почислу, почему и работали до 6–го часа. От 6–го часа — средина дня, когда солнце ярче освещает вселенную, — это время закона, потому что теперь именно озарил человечество заповедями закона истинный свет — Бог наш. Так, действительно заповедь Господня светла, просвьщающая очи (Пс. 18, 9), и еще: свет — повеления Твоя (Ис. 26, 9).

От 6–го часа — полдень. Действительно, когда преполовились времена от начала миротворения и до скончания времен, тогда в качестве полуденного луча послан был Моисей и Аарон, и вот культ закона до 8–го часа. Девятый же час — время духоносных пророков, ибо и они, как прекрасные делатели, были посылаемы Домовладыкой возделывать виноградник души нашей до 10–го часа. Десятый час — пришествие Единородного; ибо на последок времен, по исполнении веков, снисшел к нам Сын Божий, Слово Бога; и как с 11–го часа до 12–го остается один уже и последний час (время), так и от пришествiя Христова до исполнения (вековъ) — одна година (время). Слушай, что говорит Иоанн: дети, последняя година есть (1 Иоан. 2, 18).

Ты видишь, что Владыка виноградника, вышедши в 11–й час и найдя праздностоящих, нанял их. Кто ж эти праздные? Мы от языков, ибо праздны мы были от боговедения, праздны от добрых дел. И говорит им: что зде стоите весь день праздны? (Матф. 20, 6) Целым днем Он назвал время от начала творения мира до пришествия Его (Спасителя), ибо доселе язычники были праздны, не ведая Бога, яко никто же нас наят, отвечают. Благорассудительны язычники: действительно, никто ихь не нанимал, — ни закон, ни пророки; последние были посылаемы к Израилю, а не к язычникам. Посему очень разумно отвечают, — яко никто же нас наят.

Но благий Домовладыка говорит: идите и вы работать в винограде, и еже будет правда, дам вам (Матф. 20, 7. 4). И вот праздные стали делателями; ибо работает ныне сия Церковь, некогда бывшая праздною: работает лик апостолов, мучеников, подвижвиков, монашествующих, святых дев, девственников (τῶν ἐγϰρατῶν) и живущих в честном браке. И заслуженно взяла сия Церковь один динарий. Так быстро работающий способен за один час сделать то же, что и трудившийся с ранняго утра. Вот и разбойник за один час услышал: Днесь со Мною будеши в раи (Лук. 23, 43).

Но слушай, что говорят те: мы понесли тяготу дне и вар (Матф. 20, 12). Правду говорят они: язычники в период закона не несли тоготы ярма закона и однакож были уравнены с первыми в работе. Друже, говорит, Аз не обижаю тебе. Не обижает праведный Судия. А чтобы слова: хощу сему дати, якоже и тебе, ты не счел лицеприязнию, а не делом благодати, думай так: сколько бы мы ни делали, сколько бы ни трудились, мы ничего не делаем достойного цены: вся правда человека, якоже порт нечистые (Ис. 64, 6). Все есть дело благодати, как говорит Павел: оправдаеми туне благодатию Его (Римл. 3, 24): и не от дел, да никтоже похвалится (Там же). Дар Божий не потому, что мы не трудимся, но потому, что ничего достойного награды не можем сделать. Ибо говорится: егда сотворите вся повеленная вам, глаголите, яко раби неключимы есмы, яко еже должни бехом сотворити, сотворихом. В самом деле, ты подаешь бедному хлеб, а получаешь в наследие Царство Небесное, — видишь, что значит: хощу дати…

А далее: аще (ужели) око твое лукаво есть, яко Аз благ есмь. (Матф. 20, 15) Не сказал, что святые лукавы; напротив: не лукавы ли вы, так как Я благ? Ибо поистине Он благ по благости. Не по работе, следовательно, и плата: труд ничтожен, а награда велика. Ты напоил жаждущего чашею воды, а получаешь ихже око не виде и ухо не слыша (Ис. 64, 4; 1 Кор. 2, 9). Видишь, как Он благ. А начинает от последних к первым потому, что первые будут последними: и нареку не Мой народ народом Моим (Ос. 2, 23) и потом: дондеже (когда) исполнение (полное число) языков внидет; тогда и весь Израиль спасется (Рим. 11, 25) во Христе Иисусе, Господе нашем, Которому слава и держава во веки веков. Аминь.

Беседа при вступленіи во святую Четыредесятницу

Сія беседа есть 13–я въ ряду 30–ти беседъ, известныхъ подъ именемъ: «Homilia de festis paschalibus», которыя св. Кириллъ говорилъ къ Александрійской пастве, при наступленіи Великаго Поста, каждогодно по одной, съ 414–го по 442–й годъ по Р. Хр. — См. S. Cyrilli Alexandr. oper. tom. v. pars 11. pag. 235 etc. edit. joan. Auberti Lutetiae. 1638.

1. Опять возсіяваетъ время святаго праздника нашего. Посему нужда настоитъ намъ вспомнить, что вещаетъ Вседержитель Богъ. Слышите жерцы и засвидетельствуйте дому Іакова, говоритъ Господь Богъ Вседержитель (Ос. 5, 1). Итакъ засвидетельствуемъ и скажемъ, что настало время, въ которое надлежитъ намъ благоукраситься приличными Святымъ добродетелями и обогатиться совершенствами Евангельской жизни. А мне кажется, наставники въ добре заслуживаютъ почтеніе. Ибо истинны слова Пророка: коль красны ноги благовествующихъ благая (Ис. 52, 7), благовествующихъ блага, конечно, не временныя и гибнущія, не те, которыя служатъ къ наслажденію перстнымъ теламъ нашимъ; напротивъ такія блага, которыя уготованы благодатію Спасителя нашего, — которыя своихъ обладателей делаютъ треблаженными и торжествующими какъ надъ душевными, такъ и надъ телесными страданіями. Ибо лучше имя доброе, неже богатство много, какъ говоритъ Соломонъ (Притч. 22, 1). Итакъ для благомыслящихъ и никогда не бываетъ такого времени, въ которое бы они не считали для себя приличнымъ являться таковыми: но если, сверхъ того, предложится имъ еще и обязанность — добровольно подъять подвиги добродетели, тогда они, изгнавши изъ сердца всякую безпечность и быстро устремляясь на все, что только есть удивительнаго, труды считаютъ за наслажденіе и въ упованіи будущихъ благъ находятъ пищу для своего благодушія. Деятельный и трудолюбивый земледелецъ, когда наступитъ время пахать землю и сеять семена, хотя предстоятъ ему тогда весьма многіе и продолжительные труды, ни во что однакожъ ставитъ ихъ, но тщится только о удобреніи поля — и весьма благоразумно. Ибо, хотя онъ только еще запрягаетъ вола, но уже видитъ ниву, тучнеющую класами; хотя только еще ввергаетъ въ землю зерно, но уже веселится (помышляя) о жнецахъ, и очами надежды съ удивленіемъ взираетъ на падающую подъ серпомъ жатву, созерцаетъ гумно, наполненное снопами. А занимающійся мореплаваніемъ и торговлею лишь только увидитъ, что море тихо волнуется весенними ветрами, тотчасъ оставляетъ покой и смело пускается въ море; хотя онъ и знаетъ, что тамъ подвергнется волненію и свирепому напору ветровъ: однакожъ нисколько не боится сего, имея въ виду прибыль и обогащеніе. Итакъ крайне постыдно, что, тогда–какъ эти люди, для тленныхъ и земныхъ вещей, решаются перенесть всякой трудъ, мы, чающіе божественныхъ и превышающихъ разуменіе плодовъ, не съ радостію сретаемъ это время, которое предшествуетъ святому празднику нашему, и которое, хотя воспрещаетъ намъ, излишество въ пище и питіи, но за то обогащаетъ насъ духовными дарованіями. Посему, когда самое время возбуждаетъ насъ къ мужеству, никто не предавайся неге, напротивъ, бодро иди, куда ни поведетъ Господь. А я считаю должнымъ (опять) сказать то, что Богъ вещалъ устами Іереміи: возмите оружіе и щиты, и идите на брань, оседлайте кони, и вседайте всадникы, и станите въ шлемехъ вашихъ, уставите копія, и облецытеся вь броня ваша (Іер. 46, 34). Ибо надлежитъ намъ съ усердіемъ и великимъ мужествомъ возстать противъ удовольствій, влекущихъ ко греху, и, облекшись въ духовное всеоружіе, сражаться со страстями, такъ какъ божественный Павелъ пишетъ: плоть похотствуетъ на духа, духъ же на плотъ (Гал. 5, 17). Они другъ другу противятся, — и когда одолеваетъ плоть, то побежденный (духъ) становится гнуснымъ и нечистымъ и всякой грязи сквернейшимъ; напротивъ, когда плоть побеждаема бываетъ и покоряется духу, то победителямъ даются блистательные и вожделенные венцы: ибо они тотчасъ будутъ чисты отъ скверны, удалены отъ порока и украшены блескомъ добродетелей. А я думаю, мы должны всеми силами уклоняться отъ того, что наноситъ вредъ, и блюсти себя отъ зла, а напротивъ пещись о томъ, что заслуживаетъ удивленіе. Ибо никто, конечно, не станетъ оспоривать того, что доброе здравіе тела есть вожделенное благо. Когда же случится намъ заболеть, мы тотчасъ посылаемъ за искуснымъ въ леченіи врачемъ, который умеетъ припадкамъ болезни противопоставить пособія своего искусства, а вместе съ темъ, отказавшись отъ угожденія чреву, какъ бы заграждаемъ самый источникъ болезни темъ, что избегаемъ пресыщенія, и чрезъ малояденіе устраняемъ то, что причиняетъ вредъ. Вотъ какое мы употребляемъ стараніе о теле! Но если мы увидимъ болящимъ то, что несравненно превосходнее тела, то есть, душу, и потомъ станемъ изыскивать способъ къ возстановленію ея здравія, а сіе не иначе можетъ быть, какъ только чрезъ воздержаніе: то какъ же мы не примемъ съ охотою постъ, если только мы въ добромъ уме и здоровье ценимъ выше болезни? Итакъ очистимъ себя отъ всякой скверны плоти и духа, какъ написано, памятуя, что Богъ говоритъ чрезъ Пророка: будите святи, яко святъ есмь Азъ (Лев, 11, 44), и чрезъ одного изъ святыхъ учениковъ: братіе, молю яко пришелцевъ и странниковъ, огребатися отъ плотскихъ похотей, яже воюютъ на душу (1 Петр. 2, 11). — Считается удивительнымъ и всякой похвалы достойнымъ, когда кто решается вытерпеть, если случится, и самую смерть, смело подвергая себя такой опасности ради детей и жены. Равномерно, когда истребляющіе страны или города опустошаютъ поля и обитателей лишаютъ всехъ средствъ жизни; тогда подвергшимся такому бедствію не въ честь будетъ оставаться покойными, напротивъ, надлежитъ ополчиться противъ золъ, и лучше съ мужествомъ пасть, нежели продолжать бедственную жизнь. — Если же все это такъ бываетъ между нами, и ни кто, я думаю, не станетъ порицать сказаннаго мною: то какъ же не необходимо намъ ратоборствовать ради пользы души, когда ее готова поработить себе плоть? Ратоборствовать же мы можемъ посредствомъ трудовъ, низлагая гордыню плоти, дабы она покорилась воле духа. Ибо такимъ образомъ мы пойдемъ прямымъ путемъ долга, шествуя по стезе, ведущей ко всему преславному, и стяжавая себе надежду жизни вечной: потому что все мы въ этомъ міре странники и пришельцы, и время плотской жизни чрезвычайно кратко, напротивъ продолженіе будущей нескончаемо. Итакъ надлежитъ намъ, отторгши умъ отъ временнаго и отвергши, какъ постыдное и нечистое, наслажденіе плотскими удовольствіями, жаждать будущихъ благъ и считать достойнымъ всякаго почтенія и удивленія то, что отъ Бога приготовлено святымъ. Ибо око не виде, и ухо не слыша, и на сердце человеку не взыдоша, яже уготова Богъ любящимъ Его (Ис. 64, 4; 1 Кор. 2, 9). А какой это способъ, коимъ любящіе Бога угодили Ему, скажемъ о семъ по возможности, въ некоторое поощреніе вашего усердія къ добру.

Давидъ, возседавшій на престоле царскомъ и имевшій безчисленное множество подданныхъ, которые привыкли побеждать на сраженіяхъ, въ техъ случаяхъ, когда некоторые изъ соседственныхъ народовъ возмущали Іудеевъ войною, хотя и повелевалъ воинамъ вооружиться и отражать нападенія враговъ; однакожъ, ограждая себя и другихъ небесною защитою, усерднейшія творилъ молитвы и просилъ Господа силъ, чтобы Онъ соединился съ нимъ и помогъ ему одержать победу и восторжествовать надъ свирепостію непріятелей. Посему–то и надежда его никогда не была тщетна, и вотъ, послушай, что онъ говоритъ: азъ же, внегда они стужаху ми, облачахся во вретище, и смиряхъ постомъ душу мою, и молитва моя въ недро мое возвратится (Псал. 34, 13). Слышишь, онъ постился и одевался во вретище, то есть, велъ себя какъ прилично сетующему: былъ печаленъ и проливалъ слезы, не предавался роскоши, не веселился, не утопалъ въ наслажденіи, но изнурялъ себя подвигомъ поста. Какой же отсюда плодъ, какая прибыль? Мы сейчасъ слышали, что самъ онъ говоритъ: и молитва моя въ недро мое возвратится. Ибо дающіе кому–либо подарки, если хотятъ показать свою щедрость, вкладываютъ оные въ пазуху (получающихъ подарки), считая малыми горсти рукъ. И Господь всяческихъ, когда ущедряетъ кого своими милостями, то подобнымъ же образомъ даетъ ему какъ–бы въ пазуху, обиліемъ своихъ даровъ превышая самую надежду просящаго. Итакъ постился Давидъ, сей мужъ, достойный всякой похвалы и даже удивленія, мужественный и мудрый, украшенный венцемъ царскимъ, обладавшій множествомъ наслажденій и богатства, — и онъ былъ въ плаче и посте для того, чтобы получить благоволеніе свыше. За то онъ и надъ врагами торжествовалъ и одерживалъ победы на сраженіяхъ, и былъ всеми прославляемъ и ублажаемъ.

Если же кто пожелаетъ, сверхъ сего, видеть и трехъ оныхъ юношей, разумею Ананію, Азарію и Мисаила, то и здесь найдетъ воздержаніе благотворнымъ. Они родомъ были Іудеи; и когда Персидскіе государи овладели Іерусалимомъ, и вместе съ другими отвели ихъ въ пленъ, то имъ, какъ отличнымъ юношамъ, было назначено жить при дворе царя. Ибо, такъ какъ Персы всегда любили пышность, то они всехъ лучшихъ пленниковъ, отличавшихся предъ другими видомъ и ростомъ, воспитывали для своего царя; посему–то этимъ пленникамъ мясо давалось въ чрезвычайно великомъ количестве, чтобы они были всегда тучны и, показывая зрителямъ на лицахъ своихъ цветъ радости, представляли видъ, соответствующій славе царской. Что же сделали въ такихъ обстоятельствахъ мужественные юноши? Презревши сибаритскую трапезу и отвергнувши изысканныя яства, возлюбили — какъ матерь и воспитательницу всякой для нихъ красоты — постъ и труды приняли за наслажденіе. Что же отсюда? Они заслужили удивленіе и у враговъ, восторжествовали надъ кознями и превзошли даже техъ, которые славились между оными, потому что Богъ всяческихъ возлюбилъ и соблюдалъ ихъ; победили пламень и, ставъ превыше силы огня, ликовствовали вместе съ горними силами; а для земнородныхъ сделались наставниками, какъ–бы всю тварь убеждающими воздавать Творцу подобающія Ему славословія. Итакъ, кто решился подражать красоте добродетели святыхъ, тотъ, безъ сомненія, равныя получитъ и награды. Ибо онъ безъ труда победитъ противниковъ своихъ и легко восторжествуетъ надъ жестокостію враговъ. Пусть постыдныя страсти нападаютъ на его душу, подобно огню и пламени: онъ и ихъ преодолеетъ, укрепляемый Богомъ. Какъ Ангелъ, сошедшій въ печь къ Ананіи и бывшимъ вместе съ нимъ, укротилъ пламень огненный и чуднымъ образомъ заставилъ огонь покориться человеческимъ теламъ: такъ и Христосъ, посредствомъ Духа Святаго, вошедши въ нашъ умъ и сердце, несомненно укротитъ свирепый пламень порочныхъ пожеланій и, соделавши насъ победителями козней демонскихъ, учинитъ гражданами неба, и расширитъ намъ путь ко всякой добродетели.

Что такую помощь отъ Бога мы можемъ получить, какъ награду за постъ и какъ плодъ добрыхъ подвиговъ, о семъ свидетельствуетъ все Священное Писаніе. Ибо въ книге Ездры пишется такъ: и обещахъ ту постъ юношамъ предъ Господемъ Богомъ нашимъ, да взыщемъ отъ него благій путь намъ, и сущимъ съ нами чадомъ нашимъ, и скотомъ. Усрамихбося просити отъ царя пешихъ и конниковъ и проводниковъ ради охраненія намъ отъ супостатъ. Рекохомъ бо царю: яко сила Господа нашего будетъ со ищущими Его на всякое управленiе. И паки помолихомся Господу Богу нашему о сихъ, и милостива получихомъ (2 Ездр. 8, 49–53). Видишь, Ездра говоритъ, что Іудеи постомъ испросили себе благополучный путь, горнюю помощь и несокрушимое огражденіе Того, Кто можетъ спасать, — постомъ испросили благоволеніе Бога, который весьма легко совершаетъ все и щедрою рукою даруетъ блага просящимъ. Следовательно и насъ, если будемъ поститься, избавитъ и освободитъ отъ всякаго зла, откроетъ и намъ путь ко всякой добродетели; легко умягчитъ кажущееся жесткимъ, неудобопроходимое сделаетъ способнымъ и удобнымъ къ шествію.

Впрочемъ къ посту должно присоединять и занятіе молитвою. Ибо обе сіи добродетели живутъ какъ–бы рядомъ одна съ другою, и весьма спасительно действуютъ, когда находятся въ союзе между собою. По моему мненію, отсутствіе одной изъ сихъ добродетелей делаетъ другую менее полезною и благочестіе — какъ–бы храмлющимъ. Итакъ будемъ молиться, въ чистоте постясь. А весьма велика сила молитвы къ Богу. И сіе опять мы увидимъ изъ самаго богодухновеннаго Писанія. Во время странствованія Израиля по пустыне, когда безумные Амаликитяне (народъ варварскій), воспламенившись нечестивою завистію, вооружились и начали воевать съ Израильтянами; тогда блаженный Моисей далъ такое повеленіе Іисусу: избери себе мужи сильны и изшедъ ополчися на Амалика заутра (Исх. 17, 9). И между–темъ какъ юноши стали подъ оружіемъ, и великое множество искусныхъ въ деле бранномъ и весьма сильныхъ мужей устремилось на непріятельскія фаланги: самъ блаженный Моисей, ставши на верху горы, творилъ молитвы къ Богу. А какая отсюда была польза для сражавшихся, это мы видимъ изъ Писанія: и бысть, сказано, егда воздвизаше Моисей руце, одолеваше Израиль: егда же опускаше руце, одолеваше Амаликъ (ст. 11). Смотри, какъ руки Моисея были сильнее оружій и фаланги всадниковъ! Ибо, доколе оне простираемы были на молитву, дотоле Израиль былъ непобедимъ, а когда опускались, — возмогалъ Амаликъ. А блаженный Павелъ вотъ что пишетъ о случившемся съ древними: сія вся образи прилучахуся онемъ: писана же быша въ наученіе наше, въ нихъ же концы векъ достигоша (1 Кор. 10, 11).

Сказаннаго, кажется, достаточно къ показанію пользы молитвы. Впрочемъ ничто не мешаетъ намъ коснуться еще и другаго повествованія, по своему содержанію родственнаго съ предъидущимъ. Некогда умъ Израильтянъ уклонился къ обоготворенію камней и деревьевъ, такъ что, оставивши единаго по естеству Бога, каждый изъ нихъ боготворилъ то, что ему вздумалось. Чрезъ сіе раздраживши противъ себя Господа, они преданы были некоторымъ изъ соседнихъ народовъ и порабощены врагами, а страна ихъ была пленена. Тогда–то наконецъ они, бывъ сильно поражены чрезвычайными бедствіями, совершенно переменили свое нечестивое расположеніе и, познавъ свой грехъ, чрезъ покаяніе взыскали помилованіе, и пришедши къ блаженному Пророку Самуилу, вотъ что отъ него тотчасъ услышали: Соберите ко мне всего Израиля въ Массифафъ, и помолюся о васъ ко Господу. И собрашася людіе въ Массифафъ, и почерпаху воду, и проливаху предъ Господемъ на землю: и постишася въ той день, и реша: согрешихомъ предъ Господомъ. И судяше Самуилъ сыны Израилевы въ Массифафе (1 Цар. 7, 5), И далее: и взыдоша воеводы иноплеменничи на Израиля: и слышаша сынове Израилевы, и убояшася отъ лица иноплеменникъ. И реша сынове Израилевы къ Самуилу: не премолчи о насъ вопія ко Господу Богу нашему, да избавитъ ны отъ руки ипоплеменничи. И взя Самуилъ ягня едино ссущее, и принесе е на всесожженiе со всеми людьми Господеви: и возопи Самуилъ ко Господу о Израили, и послуша его Господь. И бяше Самуилъ возносяй всесожженіе, и иноплеменницы приближашася на брань на Израиля: и возгреме Господь гласомъ велiимъ вь день онъ на иноплеменники, и смятошася, и падоша предъ Израилемъ (ст. 7–10).

Итакъ, что постъ благотворенъ и для мудрыхъ имеетъ дивную силу, при содействіи ему молитвы, это ясно доказано и темъ, что выше было сказано, и темъ повествованіемъ, которое я сейчасъ предложилъ. Напали на Израильтянъ враги, прежде побеждавшіе ихъ, думая, что и теперь покорятъ ихъ своей власти легко и безъ труда: но вотъ, сами они (враги) побеждены и пали, встретивъ не многочисленное пешее и конное войско, опытное въ войне и искусное въ деле бранномъ, но непреодолимое сопротивленіе поборающаго Израильтянамъ Бога. Ибо противъ нихъ (враговъ) сильно и грозно возгремело небо, и те, кои прежде гордо мечтали о себе, теперь, пораженные страхомъ, обратились въ бегство; а Израильтяне одержали победу надъ своими победителями силою поста и молитвы.

Кстати теперь разсмотримъ, если угодно, какой это родъ жертвоприношенія былъ у Израильтянъ. Ибо мы найдемъ, что они спасены и победили о Христе, хотя это делалось еще въ образахъ и гаданіяхъ, прекрасно показуя силу таинства Христова. И собрашася, сказано, людiе въ Массифафъ, и почерпаху воду, и проливаху предъ Господемъ на землю. Что это значитъ? справедливо спроситъ кто–либо. Что за сила такого жертвоприношенія? Что они сделали угоднаго Богу? Законъ повелелъ чрезъ Моисея приносить въ жертву воловъ и посвящать Богу горлицъ или голубей (Лев. 1, 5. 14). Но нигде не заповедалъ этого рода жертвоприношенія, чтобы проливать воду на землю. Что же сделали древніе, и съ ними Пророкъ, обладавшій вожделеннымъ веденіемъ священныхъ и божественныхъ веленій? Мы утверждаемъ, что онъ, какъ Пророкъ, имея умъ, исполненный Духа Святаго, всеконечно зналъ досточтимую и великую тайну вочеловеченія Единороднаго; и разсуждалъ притомъ, что спасти бедствующихъ можетъ и самый образъ истины, написуя какъ–бы на самомъ себе силу спасенія, даруемаго Христомъ. И такъ по возможности изъяснимъ, какимъ образомъ истина совершалась еще въ сени.

Единородное Слово Божіе, будучи по естеству жизнь, подвергло себя добровольному истощанію, соделалось подобнымъ намъ, то есть, человекомъ, не изменивъ однакожъ притомъ собственной природы на земную плоть, — потому что Божественная природа неизменна въ своихъ совершенствахъ, но облекшись въ земное тело наше, соединенное съ разумною душею. Сіе–то Пророкъ Самуилъ изображая для древнихъ какъ–бы на воде, пролилъ воду на землю. Здесь вода есть символъ жизни, земля — плоти. И слово плоть бысть, по ученію Іоанна Богослова (Іоан. 1, 14); и пришли въ чудное и непостижимое единеніе животворящее Божество и земное человечество. И вотъ наконецъ мы видимъ единаго изъ двухъ Емманнуила, и изъ пределовъ Божества невыступившаго для воспріятія плоти, и неотринувшаго соделаться подобнымъ намъ, по естественной Ему кротости, и по премудрому о семъ деле домостроительству. Ибо, такъ какъ Онъ благоволилъ претерпеть, для доставленія всемъ жизни, смерть, и смерть конечно по плоти, дабы, и воскресши изъ мертвыхъ, разрушилъ, какъ жизнь и Богъ, владычество смерти: то воспринялъ на себя тело, подлежащее смерти, то есть, человеческое, или плоть, дабы, чрезъ нее упразднивши древле необоримое тленіе, возвести человеческую природу къ жизни. Ибо Онъ воскресъ не по собственной природе, по которой Онъ представляется и есть Богъ, совершающій воскресеніе, но для того, чтобы мы въ Немъ получили сей богатый даръ. По сему–то Онъ и названъ начаткомъ усопшихъ (1 Кор. 15, 20) и перворожденнымъ изъ мертвыхъ (Кол. 1, 18). На сіе–то самое указывая древнимъ, блаженный Самуилъ, когда творилъ молитвы за Израиля, не только представилъ имъ, какъ въ тени и загадке, образъ вочеловеченія, чрезъ пролитіе воды на землю, но тутъ же присовокупилъ и остальное, то есть, смерть (Iисуса Христа) за весь міръ. И взя, говорится, Самуилъ ягня едино ссущее, и принесе на всесожженіе со всеми людьми Господеви. И возопи Самуилъ ко Господу о Израили, и послуша его Господь. Слышишь, онъ заклалъ агнца, во образъ истиннаго Бога? на котораго и блаженный Іоаннъ какъ–бы простертою рукою указывалъ и говорилъ: се Агнецъ Божій, вземляй грехи міра (Іоан. 1, 29). Ибо оная непорочная жертва есть Христосъ, честною кровію коего мы спасены и освящены.

3. Эту–же тайну Богъ и Отецъ повелелъ предъизобразить и чрезъ премудраго Моисея. Израильтяне были въ рабстве у Египтянъ; — это были свирепые и весьма жестокіе люди; они, какъ говоритъ Писаніе, болезненну темъ жизнь творяху, бреніемъ и плинфоделаніемъ и наказаніями за самыя работы отягощая ихъ (Исх. 1. 14). Когда же Богъ умилосердился надъ несчастными и восхотелъ избавить ихъ отъ насилія обладателей; то повелелъ премудрому Моисею возвестить имъ (Израильтянамъ), что они помилованы будутъ и не долго спустя пойдутъ въ обещанную отцамъ ихъ землю, свергнувши несносное иго рабства. Поелику же могло случиться, что Израильтяне, потерявши надежду на лучшую будущность, не примутъ словъ Моисея: то Богъ всяческихъ повелелъ ему совершать чудеса. Ибо чудо всегда имеетъ какую–то силу привлекать къ вере и способно возбуждать надежду на лучшее и въ такой душе, которая низпала до крайняго унынія. Посему–то Богъ, повелевши Моисею творить знаменія, присовокупилъ: аще же не уверуютъ тебе, ниже послушаютъ гласа знаменiя перваго, уверуютъ тебе ради гласа знаменія втораго. И будетъ, аще не уверуютъ тебе двема знаменiями сими, ниже послушаютъ гласа твоего, да возмеши отъ воды речныя, и пролiеши на сухо: и будетъ вода, юже возліеши отъ реки, кровію на сусе (Исх. 4, 8–9). Источнику уподобляется природа Бога — и Отца и Сына, а рекою и водою называются — иногда Отецъ, иногда и Сынъ, а иногда и Духъ Святый. Такъ у Іереміи Богъ Отецъ говоритъ о себе: ужасеся небо о семъ, и вострепета попремногу зело, глаголетъ Господь. Два бо зла сотвориша людіе мои: Мене оставиша источника воды живы, и ископаша себе кладенцы сокрушенныя, иже не возмогутъ воды содержати (Іерем. 2, 12–13). И Сынъ самъ говоритъ о себе чрезъ Пророковъ: се Азъ уклоняю на ны, аки реку мира, и аки потокъ наводняемый, славу языковъ (Иса. 66, 12). А блаженный Давидъ, играя намъ на духовной лире, говоритъ о себе къ Отцу Небесному: умножилъ еси милость твою, Боже: сынове же человечестіи въ крове крилу Твоею надеятися имутъ. Упіются отъ тука дому Твоего, и потокомъ сладости Твоея напоиши я. Яко у Тебе источникъ живота. (Пс. 35, 8–10). Самъ Господь нашъ Іисусъ Христосъ изливаемаго чрезъ Него отъ Отца Духа животворящаго назвалъ водою, въ беседе съ женою Самарянскою: аще бы ведала еси даръ Божій, и кто есть глаголяй ти: даждь ми пити: ты бы просила у него, и далъ бы ти воду живу. И далее: всякъ піяй отъ воды сея вжаждется паки: а иже піетъ отъ воды, юже Азъ дамъ ему, не вжаждется во веки: но вода, юже азъ дамъ ему, будетъ въ немъ источникъ воды текущiя въ животъ вечный (Іоан. 4, 10. 13. 14). И такъ отъ Бога–Отца, какъ отъ источника или реки, раждается животворная вода — Сынъ, оживотворяетъ все, и о Немъ мы живемъ, движемся и есмы (Деян. 17, 28). Сіе–то самое какъ–бы чрезъ образы показуя намъ и изъясняя малыми еще примерами, Богъ такъ сказалъ премудрому Моисею: да возмеши отъ воды речныя (воды изъ реки) и проліеши на сухо (на землю). Ибо, какъ я сказалъ, реке весьма прилично уподобляется природа Отца, а воде — рожденный отъ Него по естеству Сынъ. Сія–то вода изъ реки смешалась съ землею. Ибо слово плоть бысть (Іоан. 1, 14), по домостроптельному единенію. А что Сынъ, однажды сделавшись человекомъ, всячески и неизменно восхотелъ и умереть за насъ плотію, и это Богъ показалъ, говоря: и будетъ вода, юже возмеши отъ реки, кровію на сусе. А кровь здесь означаетъ не другое что, какъ смерть, потому что, доколе Слово не соделалось плотію, дотоле не было и кровію; ибо живая и животворящая природа, всеконечно, превыше смерти. Но после того, какъ Оно соделалось подобнымъ намъ, усвоило себе и смерть по собственной плоти; и съ техъ поръ говорится о Немъ, что Само Оно умерло за насъ, и своею кровію стяжало поднебесную, которая, хотя всегда Ему принадлежала, — ибо Оно есть Создатель вселенныя, — но уклонилась отъ Него, чрезмерно увлекшись въ грехи и восхотевши покланяться твари и воздавать почтеніе стихіямъ міра.

Это падаетъ на Еллиновъ. А Іудеи, презревши Законъ Божій, объявленный чрезъ Моисея, уклонились къ ученіямъ и заповедямъ человеческимъ, и такимъ образомъ, какъ говоритъ блаженный Давидъ, вси уклонишася, вкупе неключими быша: несть творяй благостыню, несть до единаго (Псал. 13, 3). По сей–то причине Единородное Слово Божіе явилось во плоти и съ человеки поживе, какъ написано (Вар. 3, 38), и, прежде всехъ другихъ людей, Израильтянамъ проповедало о спасеніи и жизни: но, какъ говоритъ блаженный Іоаннъ, во своя пріиде и свои Его не прiяша (Іоан. 1, 12). Ибо они нисколько не внимали Спасителю всехъ, напротивъ причиняли Ему оскорбленія, зверски совершали всякой родъ нечестія, и дошли наконецъ до такой степени неистовства, что даже пригвоздили ко кресту Начальника жизни, и возмнили о себе, что могутъ смертію преодолеть Победителя смерти. Ибо Онъ возсталъ въ третій день, опустошивши адъ и заключеннымъ въ преисподней духамъ отворивши двери смерти; для человеческой же природы соделавшись путемъ, дверію и начаткомъ къ нетленію, возшелъ къ сущему на небесахъ Отцу и Богу, и есть сопрестоленъ Ему и вместе съ Нимъ владычествуетъ надъ всемъ. Но по скончаніи века пріидетъ Онъ судити вселенней въ правду, какъ написано (Псал. 9, 9).

Итакъ, поелику, какъ говоритъ премудрый Павелъ, всемъ явитися намъ подобаетъ предъ судищемъ Христовымъ, да пріиметъ кійждо, яже съ теломъ содела, или блага, или зла (2 Кор. 5, 10), будемъ поститься въ чистоте, удаляясь всякаго рода греховъ и всякой видъ нечистоты изгоняя изъ своего сердца. Къ сему же будемъ добры, братолюбивы, сострадательны, милостивы къ сиротамъ, благотворительны къ вдовицамъ, попечительны о больныхъ, сердобольны къ заключеннымъ въ темницахъ, вообще постараемся совершить всякую добродетель. Ибо такимъ–то светлымъ и боголюбезнымъ украшаясь житіемъ, мы будемъ въ чистоте праздновать, начиная святую Четыредесятницу съ двадцать третьяго дня месяца Февраля, а седмицу спасительныя Пасхи — съ двадцать осьмаго дня Марта, постъ же оканчивая въ третій день месяца Апреля, въ глубокій вечеръ, по слову Евангельскому, а самый праздникъ совершая съ разсветомъ следующаго за темъ воскреснаго дня, — четвертаго того–же Апреля месяца, присовокупляя къ сему и последующія семь седмицъ святыя Пятьдесятницы. Ибо такимъ образомъ мы наследуемъ царство небесное о Христе Іисусе Господе нашемъ, чрезъ Котораго и съ Которымъ Отцу со Святымъ Духомъ слава и держава во веки. Аминь.

Беседа противъ Несторія произнесенная после того, какъ семь епископовъ присоединились къ Святой Маріи [12]

Вижу Светлый соборъ всехъ святыхъ, поспешно сошедшихся по призыву Святой Богородицы и Приснодевы Маріи. Посему, хотя я былъ въ великой печали, но это присутствіе святыхъ отцевъ изменило печаль мою на радость. Ныне исполнилось надъ нами сладостное изреченіе песнописца Давида: се что добро, или что красно, нo еже жити братіи вкупе (Псал. 13, 1). Итакъ благословляемъ Тебя, Святая таинственная Троица, созвавшая всехъ насъ въ этотъ храмъ Богородицы Маріи. Благословляемъ Тебя, Богородице Маріе, досточтимое Сокровище всего міра, неугасимый Светильникъ, Венецъ девства, Скиптръ православія, Храмъ неразрушимый, Вместилище Невместимаго, Матерь и Дева; чрезъ тебя благословеннымъ именуется во святыхъ евангеліяхъ Грядущій во имя Господне. Благословляемъ тебя, вместившая Невместимаго во святой девственной утробе; чрезъ Тебя Троица Святая почитается и прославляется, чрезъ Тебя крестъ честный чтится и покланяется во всей вселенной, чрезъ Тебя небо торжествуетъ, ангелы и архангелы радуются, демоны расточаются, чрезъ Тебя искуситель діаволъ ниспалъ съ неба, чрезъ Тебя падшая тварь возводится на небо, Тобою вся тварь, подвергшаяся идолослуженію, приводится къ познанію истины, Тобою святое крещеніе сообщается верующимъ, Тобою елей радованія, тобою по всей вселенной утверждены Церкви, Тобою язычники приводятся къ покаянію. Но что говорить многое? Тобою возсіялъ Единородный Сынъ Божій, Светъ седящимъ во тьме и сени смертной, Тобою пророки пророчествовали, Тобою апостолы проповедывали спасеніе язычникамъ, Тобою мертвые возстаютъ, Тобою цари царствуютъ, силою Святыя Троицы. Но кто изъ людей могъ бы по достоинству восхвалить прехвальную Марію? Утроба девственная. Чудное дело! Чудо сіе приводитъ меня въ изумленіе. Кто когда либо слышалъ, чтобы строителю, создавшему собственный домъ, воспрещено было обитать въ немъ? Кто подлежитъ нареканію за то, что собственную рабу возвелъ въ достоинство матери? И вотъ все радуется: море, узнавъ своихъ сорабовъ покорилось, и переходъ святыхъ умирилъ яростныя бушующія волны. Ибо вспомнила непокорная раба гласъ Спасителя, глаголющаго: молчи, престани (Марк. 4, 39). Землю, опустошаемую некогда разбойниками, путь (святыхъ) отцевъ также умиротворилъ. Ибо коль красны ноги благовествующихъ миръ (Рим. 10, 15). Какой миръ? Господа нашего Іисуса, котораго родила Марія, какъ Онъ самъ восхотелъ. Впрочемъ, зачемъ мне заботливо изследывать Писаніе, а не мудрствовать въ простоте сердца, согласно съ нимъ? Ты укажешь мне на отреченіе іудеевъ? — Но пророки издавна произнесли о нихъ торжественный приговоръ, какъ о христоубійцахъ, потому они и отреклись отъ Христа. Ты укажешь на горькую болезнь Арія? — Но онъ зараженъ былъ погибельнымъ желаніемъ высшей (епископской) кафедры. Ты укажешь наконецъ на еллинское распутство, ихъ безславное и безбожное мудрованіе? Но это было следствіемъ и признакомъ ихъ неведенія. И что много говорить! Всякій народъ, ходящій нечестивыми путями, онъ (Несторій) превзошелъ своимъ непотребствомъ. Ибо язычники большею частію безчествуютъ противъ Бога неумышленно, по неведенію Писанія, a онъ, имея подъ руками все Писаніе, и еще занимаясь, кажется, бреднями магіи (осмелюсь сказать и это), — не обратился чистосердечно къ Богодухновенному Писанію, по имель въ виду злато и сребро. Ослепленный и омраченный магіей богохульства, ты отлучилъ себя отъ престола и исключилъ изъ списка братій, не признавъ и не почтивъ Того, Кто даровалъ тебе жребій архіерейства. Неужели не убедилъ тебя Павелъ, который говоритъ: аще ангелъ съ неба благовеститъ вамъ паче, неже благовестихомъ, анафема да будетъ (Гал. 1, 8)? И если Павелъ не остановилъ твоего суетнаго мудрованія, неужели не могъ остановить Исаія, который сказалъ: се Дева во чреве пріиметъ и родитъ Сына и нарекутъ имя Ему Еммануилъ, еже есть сказаемо: съ нами Богъ (Матф. 1, 23; Ис. 7, 14)? А если и онъ не могъ (удержать тебя отъ нечестиваго мудрованія), — такъ какъ умъ твой зараженъ ужаснымъ зломудрованіемъ, — послушай хотя демоновъ, которые взываютъ: что намъ и тебе Сыне Божій? Пришелъ ecu прежде времени мучити насъ (Матф. 8, 29). Ктожъ присоветовалъ тебе проповедывать такія пустыя мысли? Кто зараженъ былъ вместе съ тобою этою странною болезнію? Не убоялся ты уподобить Бога персидскому царству? Не постыдился ты ниспровергнуть преданія отцовъ, и евангелистовъ и пророковъ? Возмнивъ начальствовать надъ всеми церквами, не вспомнилъ ты о Томъ, Кто изъ грязи возвелъ тебя на небесную высоту. Заботясь о вещахъ сотворенныхь, не позналъ ты Творца, задумавъ возмутить лукавыми мыслями вселенную, оскорбляя храмъ Божій и желая разделить Рожденнаго отъ Девы Маріи, вводя въ міръ злой догматъ и ярую ненависть, которая ни прекращается, ни обнаруживается, ты вздумалъ даже, непрошенный, соделавшись прежде времени подражателемъ Веліалу, вздумалъ сетями твоихъ нечестивыхъ мыслей опутать императора, поборника православія и поклонника единосущной Троицы, которою онъ твердо царствуетъ, которою сокрушаетъ враждебные народы, и которою онъ содержитъ міръ въ мире. Его–то посредствомъ коварныхъ своихъ речей вздумалъ сделать ты отступникомъ. Ты восхотелъ также развратить боголюбезный народъ и разсеялъ множество отцевъ, жившихъ въ тишине уединенія. Неудовольствовался ты погубленіемъ самаго себя чрезъ богохульство, но распространилъ хульныя мысли по всей вселенной. И вотъ исполнились на тебе слова: въ делахъ руку своею увязе грешникъ (Псал. 9, 17). Ты отлучилъ отъ общенія святой клиръ пресвитеровъ и діаконовъ, которые обличали твое неблаговременное изступленіе, и (убеждали тебя), чтобы ты не мудрствовалъ согласно съ Аріемъ. И я теперь не падшаго попираю, не утопающаго погружаю, но низлагаю суетную ложь беззаконныхъ замысловъ. Кто виделъ, чтобы корабль, благополучно прибывшій въ спокойную пристань, потерпелъ крушеніе? Кто виделъ, чтобы боецъ, павшій на месте боя, не вставалъ и не поправлялся? Но не простирали ли мы тебе руку помощи, когда ты палъ и потерпелъ крушеніе въ вере? Свидетелемъ сего да будетъ тебе почтенный и святый архіепископъ великаго Рима Келестинъ, который настойчиво просилъ тебя чрезъ письмо, чтобы ты отсталъ отъ суетнаго и безполезнаго и ни на чемъ не основаннаго ученія. (Да будетъ тебе свидетелемъ сего) и наше смиреніе, такъ какъ и мы въ краткихъ посланіяхъ убеждали тебя выслушать наши слова о Боге. Но ты не внялъ нашимъ убежденіямъ, облекшись, (такъ сказать), въ некое безчувствіе и безуміе, хвастаясь зломъ, какъ бы сильный, и имея въ мысляхъ беззаконное. И замышляя коварство, соделался ты секирою, изощренною противъ тебя самаго. И вотъ Богъ, о которомъ ты зломудрствовалъ, низложилъ тебя и исторгъ твой корень отъ земли живыхъ, потому что ты не умелъ размыслить о Боге. Но довольно сказаннаго нами въ обличеніе его. Богъ есть судія и мздовоздаятель каждому по деламъ его (Рим. 2, 6). Что же касается до насъ самихъ, будемъ благоговейно чтить и смиренно исповедывать единеніе (т. е. между Божествомъ и человечествомъ во Христе), повиноваться боголюбезнейшему императору, покоряться начальствамъ и властямъ, и со страхомъ и трепетомъ чтить и славить нераздельную Троицу, ублажая и Приснодеву Марію, святый Храмъ (Божества) и Ея Сына и непорочнаго Жениха: ибо Ему слава во веки вековъ. Аминь.

Беседа, произнесенная в Ефесе во время Священного собрания, по низложении Нестория

Надлежало бы вам довольствоваться наставлениями предшествовавших учителей и как напоенным священными струями не чувствовать более жажды. Но как я замечаю в вас ненасытимую жажду к слушанию, то вот и мы скажем немногое согласное с тем, что уже вам известно. Нет никакого сомнения, что светлый сонм святых поставляет себе в особенную честь и славу прославлять Христа и, так сказать, похваляется сим прославлением из горячей любви к Нему. Вот, например, блаженный пророк Исаия взывает к Нему: Господи Боже мой, прославлю Тя, воспою имя Твое, яко сотворил еси чудная дела (Ис.25:1), а блаженный пророк Давид говорит: Язык мой поучится правде Твоей, весь день хвале Твоей (Пс.34:28). И это есть цель святых. Злые же и беззаконные, не понимая великого, досточтимого и глубокого таинства воплощения Единородного, открыто богохульствуют, отверзая невоздержные и необузданные уста. Да слышат же они пророка Исаию, который так говорит к ним: Вы же приидите семо сынове беззаконнии, семя прелюбодеев и блудницы: в чем услаждастеся, и на кого отверзосте уста ваша, не вы ли есте чада пагубы, семя беззаконно (Ис.57:3). Поистине чада пагубы и семя беззаконное суть те, которые отверглись Господа, искупившего их. Куплени бо есть ценою (1 Кор.6:20), и не истленным сребром или златом, но честною кровию яко агнца непорочна и пречиста Христа (1 Пет.1:18,19). Каким же образом кровь обыкновенного, подобного нам человека могла бы быть искупительною ценою всего мира? Как один умер за всех, чтобы всех спасти? Каким образом мы стали принадлежать Ему, — мы, которые принадлежим истинному по естеству Богу? Почему мы служим и поклоняемся Ему, тогда как нам запрещено служить твари паче Творца? Но, как я уже сказал, некоторые непризнательны снисхождению нашего Спасителя, отрекаются от Господа, свергают с себя иго рабства, дабы и о них Христос сказал словами пророка: Горе им, яко отскочиша от Мене: боязлива суть, яко нечествоваша ко Мне: Аз же избавих я, сии же возглаголаша на Мя лжу (Ос.7:13). Лгут же против славы и величия нашего Спасителя подражатели злобы и нечестия фарисеев. Они носят имя христиан, но смысл имеют иудействующий и язык ядовитый и исполненный горечи, так что и о нем Христос сказал устами Иеремии: Се Аз на тя, горде, глаголет Господь (Иер.50:31). Подлинно древние иудеи преследовали Христа, общего нашего Спасителя, нападали на Него, как звери, хотели камнями побить своего благодетеля и Спасителя; почему Спаситель тогда говорил к ним: Много добра дела явих вам от Отца Моего: за кое дело камение мещете на Мя? Отвещаша Ему иудее, глаголюще: о добре деле камене не мещем на Тя, но о хуле, яко Ты, человек сый, твориши себе Бога (Ин.10:32). Таковы хулы древних иудеев на Спасителя нашего, подражатели же безумия их и нечестия, возобновляя эти хулы, говорят: «Для чего Ты, быв человеком, делаешь себя Богом?» О безумный и непотребнейший! Не понимаешь таинства. Он не сделал Себя Богом, быв человеком, но, будучи по естеству Бог, неизменно и неслиянно сделался человеком и, родившись неизреченно от Бога Отца, благоволил родиться по плоти от жены и нарещись Сыном человеческим, дабы нас спасти. Сделался подобным тебе ради тебя и пребыл Сам в Себе тем, чем был. Признай же Единородного родившимся по плоти, исповедуй Боговым Того, Кто нас ради сделался человеком; Он Сам себя предлагает тебе, говоря: Аз есмь Сам глаголяй (Ис.52:6). Он людям прежнего времени дал закон чрез Моисея, потом явился уже во плоти. Вот тебе свидетели — святые пророки. Что говорит Варух, едва не перстом указуя Еммануила? Сей Бог наш, не вменится ин к Нему. Изобрете всяк путь хитрости, и даде ю Иакову, отроку Своему, и Израилю, возлюбленному от Него. Посему на земли явися, и с человеки поживе (Вар.3:36–38). Блаженный Давид также поет о Нем: Бог наш яве приидет (Пс.49:3). Хочешь ли слышать свидетельство о Нем и от проповедников Нового Завета? Слушай, вот Иоанн креститель говорит: Уготовайте путь Господень, правы творите стези Бога нашего (Мф.3:3). Хочешь ли иметь и другое полнейшее удостоверение? Обещал Бог блаженному Давиду от плода чрева его посадить на престол его (2 Цар.12; Пс.131:11). Он же (Давид), весьма много радуясь этому, тщательно разыскивал место рождения сего (плода). Но следует послушать его самого: Аще взыду на одр постели моея, аще дам сон очима моима и веждома моима дремание, и покой скраниама моима (Пс.131:3). Доколе, ты думаешь? Дондеже обрящу место Господеви, селение Богу Иаковлю (5). Заботливо изыскивает место блаженный Давид; одобряю усердие, хвалю терпение твое, но если ты узнал что–нибудь более, поведай и нам. Где будет его рождение? В каком месте Он родится? Слушай, вот его ясные слова: Се слышахом я во Евфрафе и обретохом я в полях дубравы (Пс.131:6). Когда говорит о Евфрафе, означает этим Вифлеем. О сем и Бог свидетельствует через одного из святых пророков: И ты, Вифлееме, доме Евфрафов, еда мал еси, еже быти в тысящах иудиных; из тебе бо изыдет старейшина, еже быти в князя во Израили, исходи же его изначала, от дней века (Мих.5:2). Слышишь, как он о вифлеемлянине сем (так как он соделался человеком) утверждает, что исходи Его от начала века? Ибо в начале бе Слово, и Слово бе у Бога (Ин.1:1). Но мне стыдно, говоришь ты, признавать Богом родившегося от жены? Значит, ты ставишь ни во что божественные определения? Отвергаешь домостроительство? Противишься изволению Господа? Таким именно образом Он восхотел спасти мир. Неужели ты мудрее самой мудрости? Чудное дело! Светильник хочет сравняться с солнцем. Господь всяческих знает, что делает. Итак, признай домостроительство, почти верою таинство, не исследуй заботливо того, что выше нашего ума, не трудись напрасно постичь непостижимое: веруй вместе с нами. Но если ты останешься и неверующим, Он верен пребывает, отрещися бо Себе не может (2 Тим.2:13). Ему слава и держава со Святым Духом вовеки. Аминь.

Беседа, произнесенная в Ефесе, в день святого Евангелиста Иоанна

Никакое слово недостаточно для выражения славы и достоинства святых. Ибо они являются в мире как светила, слово животно придержаще (Флп.2:16), как сказано в Писании. А когда они проповедуют Божественные Тайны, прилично сказать им от лица всех: Не вы есте глаголющии, но Дух Отца вашего глаголяй в вас (Мф.10:20). Они провозвестили нам Иисуса, истинный свет и жизнь вечную, Которому мы говорим словами блаженного Давида: Вся земля да поклонится Тебе и поет же имени Твоему, Вышний (Пс.65:4). Когда закон, обнародованный через Моисея, имеет еще свою силу и Евангелие еще не было возвещено, тогда был ведом во Иудеи Бог, во Израили велие имя Его (Пс.75:2). Моисей был слаб голосом и косноязычен, поэтому и закон слышался только во Иудее. Но, когда воссиял истинный свет и Бог Слово, как один из нас, воспринял плоть и кровь (Евр.2:14), тогда все исполнилось Им — везде храмы и алтари, везде собрания торжествующих, поклонники, добрые пастыри и стада духовных овец, во множестве наполняющие священные пристанища. До пришествия Спасителя нашего род человеческий блуждал по земле, люди служили твари вместо Творца (Рим.1:25), поклонялись произведениям рук своих и у всякого заблуждающегося богом было то, что ему нравилось. Но явилось нам, как я сказал, единородное Слово Божие, добрый Пастырь, истинный Агнец. Святая и неискусомужная Богородица Мария родила из девической утробы, как животворное семя, вочеловечившегося Бога, свободного в образе раба, уподобившегося нам ради нас и высшего всей твари, Того, Который умалил Себя ради нас и явился в божественной славе, — Того, Который уничижил Самого Себя и восседает на престоле со Отцом, Того, который истощил Самого Себя и от своей полноты разделяет достойным блага, Того, Который по человечеству вместе с Вами творит поклонение и как Бог служит предметом поклонения не на земле только, но и на небе. Ибо, по слову Божию, егда вводит Первородного во вселенную, глаголет: и да поклонятся Ему вси ангели Божии (Евр.1:6; Пс.96:7). Каким образом Он введен был во вселенную? Эту тайну открой мне ты, евангелист, скажи мне ты, святой Иоанн, называемый сыном грома, ты, поражающий вселенную великим и необычайно сильным звуком, обладающий бессмертным гласом! Вот какое собрание пастырей приступило к тебе; отвали нам камень, как св. Иаков пастырям (Быт.29:10); открой нам кладезь жизни, чтобы и мы ныне могли почерпать из источников спасения; в особенности же предложи нам свой источник жизни. Итак, внемлите словам его: В начале бе Слово, и Слово бе к Богу, и Бог бе Слово, Сей бе искони к Богу (Ин.1:1–2). Что единородный Сын Божий неизреченным образом родился от Отца, этому мы издревле веровали; ты, евангелист, присовокупи к сему и остальное. Итак, внимайте опять словам его: И Слово плоть бысть (Ин.1, 14), не вселилось в человека, а сделалось плотью, т. е. человеком. Единородное Слово Божие сделалось человеком, не переставая быть Богом, но и в воплощении оставаясь тем, чем было. Ибо естество Слова неизменно. В нем нет и тени изменения. Так мыслить научил нас святой евангелист — эта истинно великая и светлейшая звезда, звезда спасительнейшая не для тех, которые переплывают это чувственное море, но для тех, которые стремятся к благочестию, которые любят истину и желают иметь правую и чуждую заблуждения веру. Итак, кто хочет плавать таким образом, тот пусть запечатлеет в уме своем слова сего богослова, словно звезду; тогда он преодолеет свирепые волны ересей, приплывет к тихому пристанищу и достигнет самой истины, т. е. Христа, в котором Отцу со Святым Духом слава и держава во веки веков. Аминь.

Беседа, произнесенная в Ефесе

Внимающие Святому Писанию имеют сердце мудрое, пламенеющее светом добрых дел и истинной веры. Любовь к истинному познанию сопровождает такую жизнь. Ясный свидетель этого Сам Спаситель, взывающей к Небесному Отцу и Богу: Се же есть живот вечный, да знают Тебе единого истинного Бога, и Его же послал еси Иисус Христа (Ин.17:3). Итак, познание Сына, соединенное с познанием Отца, при одинаковом условии есть животворное познание Бога. Если отделить одно от другого, совершенно невозможно будет познание Бога. Господь наш Иисус Христос говорит иудеям: Ни Мене весте, ни Отца моего; аще Мя бысте ведали, и Отца моего ведали бысте (Ин.8:19). Иудеи думали, что их отцы видели на горе Сына Божия по естеству, когда Он сходил на гору Синайскую в виде огня; думали — это они слышали Его голос, и по этой причине Моисея, служителя тайн, почтили особенным удивлением, а Господа нашего Иисуса Христа презрели за человеческое естество, говоря: Мы вемы, яко Моисеови глагола Бог, Сего же не вемы откуда есть (Ин.9:29). И что им за это сказал Христос: Аминь, аминь глаголю вам, ни гласа Его нигдеже слышасте, ни видения Его видесте, и словесе Его не имате пребывающа в вас, зане, Его же той посла, Сему вы веры не емлете (Ин.5:38). Истина говорит совершенную правду. Естество Бога не было видимо на горе Синайской, а виден был только огонь. При этом издавались звуки труб, восходил дым, и образы истины прообразовали саму истину. Бог всех сходит на гору Синайскую в виде огня. Для чего в виде огня? Намереваясь дать иудеям закон, Богу удобнее было сойти в виде огня для того, чтобы вразумить этим преступников закона, что они будут иметь дело с огнем. Потому блаженный Моисей, устрашая грешников, обыкновенно восклицал: Бог наш огнь потребляяй (Втор.4:24). При этом были еще дым и мрак. Мрак давал знать, что Бога невозможно позвать, а дым означал слезы своевольных презрителей закона, так как телесный глаз источает от дыма слезы. Итак, иудеи не видели лица Отчего, а мы видели его во Христе. Он есть тончайшая и чистейшая красота родившего, Его образ и сияние. Хотя Слово, пребывая Богом, приняло плоть и кровь и назвалось Сыном человеческим, приняв тело не бездушное и не чуждое ума, как утверждает безумный еретик Аполлинарий, несмотря на это, Оно всегда было Богом. Тайну эту Он открывал некогда святым отцам, и ее можно видеть из многих изречений святых пророков. Из Книги Бытия частью мы видим, что Сын был виден в образе человеческом и что Он назван при этом Богом.

Когда блаженный Иаков, оставив Месопотамию, спешил возвратиться в дом отца и, взяв обеих дочерей Лавана с детьми, прижитыми от них, привел их к потоку по имени Иавок, тогда, как повествует Писание, отпустив детей и жен, он остался один и с ним до утра боролся муж. Увидев, что нельзя его осилить, этот муж коснулся его бедра и повредил его. И рече ему муж, боровшийся с ним: Пусти мя, взыде бо заря. Он же рече: не пущу тебе, аще не благословиши мене… И благослови его тамо. И прозва Иаков имя месту тому: вид Божий, видех бо Бога лицем к лицу, и спасеся душа моя (Быт.32:26,29–30). О мудрость, достойная святых! Патриарх видел перед собой борца, а между тем восклицал: Видех Бога лицем к лицу, и спасеся душа моя. По откровению Святого Духа он тотчас уразумел таинство воплощения. Заметь следующее. Целую ночь боролся с Иаковом муж, когда же воссиял день, он сказал: Пусти мя, взыде бо заря. Что это означает? То, что Христос борется и сражается с теми, которые, подобно находящимся во мраке и ночи, имеют в уме и сердце мрак неведения, но когда в их умах занимается заря и свет истинного богопознания начинает сиять в них, подобно дню, тогда Христос оканчивает борьбу. Ибо Он вооружается против тех, которые имеют, подобно находящимся во тьме и мраке, темное и мрачное сердце, а не тех, которые ходят во свете и имеют духовную зарю. Итак, человек, прими духовную зарю, да воссияет тебе свет истины. Перестань бороться со Христом. Не знающий над собой победы всегда побеждает. Единородное Слово Божие хотя и сделалось человеком, но не перестало по естеству быть и Богом. Измениться Он никак не может. Итак, по Отце Он есть Слово, а по Матери — человек по плоти. Един есть Бог Отец, из Которого все, и един Господь Иисус Христос, через Которого все, и един Дух Святой, в Котором все. Тому слава во веки веков. Аминь.

Беседа, сказанная въ Ефесе, предъ темъ, какъ онъ взятъ былъ комитомъ и заключенъ подъ стражу

Блаженный пророкъ Давидъ надеющихся на Господа называетъ неустрашимыми, говоря: мужайтеся, и да крепится сердце ваше, вcu уповающіи на Господа (Псал. 30, 5). Ибо какъ растенія въ садахъ, орошаемыя обильными потоками воды, укрепляются, зеленеютъ и достигаютъ великой высоты, такъ и душа человека, утешеніями Святаго Духа, возрастаетъ въ благочестіи, утверждается въ вере и пріобретаетъ несокрушимое терпеніе, которому удивляется блаженный Павелъ преимущественно предъ всеми другими добродетелями, говоря: не точію же, но и хвалимся въ скорбехъ, ведяще, яко скорбь терпеніе соделоваетъ, терпеніе же искуство, искуство же упованіе, упованіе же не посрамитъ (Рим. 5, 3). Итакъ терпеніе есть источникъ всякаго блага, путь къ достиженію славы и укрепленіе надежды жизни вечной. А какимъ образомъ оно пріобретается, этому научаетъ насъ Писаніе, которое говоритъ: чадо, аще приступаеши работати Господеви Богу, уготови душу твою во искушеніе, управи сердце твое, и потерпи (Сир. 2, 1–2). Но, можетъ быть, скажетъ кто нибудь: нетъ ли другаго пути къ достиженію жизни, и нельзя ли безъ труда пріобрести блага? Никакъ нельзя. Но почему же? Потому, что и весьма многіе святые подвержены напастямъ и повсюду преследуетъ ихъ жестокая вражда. Посему то и самъ Спаситель говорилъ: въ міре скорбни будете: но дерзайте, яко Азъ победихъ міръ (Іоан. 16, 33). Итакъ, какъ отвсюду многія напасти возстаютъ на святыхъ, то необходимо мужественно противостоять искушеніямъ и помнить всегда слова ученика (Христова): блаженъ мужъ, иже претерпитъ искушеніе, зане искусенъ бывъ, пріиметъ венецъ жизни, егоже обеща Богъ любящимъ Его (Іак. 1, 12). Но я хочу привести нечто и изъ древнихъ примеровъ, чтобы вы узнали цель духовнаго мужества. Вавилонскіе тиранны и люди, управлявшіе въ этомъ народе царствомъ, всегда некоторымъ образомъ склонные къ жестокости, высокомерію и гордости, вышли изъ пределовъ, назначенныхъ для человеческой природы, и захотели присвоить себе честь, подобающую одному Богу. Нечестивый Навуходоносоръ воздвигъ золотую статую и при звуке музыкальныхъ инструментовъ заставлялъ поклоняться ей все подвластные ему народы. Они же, привыкшіе служить тварямъ более, нежели творцу Богу, со всею готовностію поверглись предъ нею и изменили славу нетленнаго Бога въ подобіе образа тленна человека (Рим. 1, 23). Потомъ вавилоняне привели и еврейскихъ отроковъ Ананію, Азарія и Мисаила, приказывая имъ поклониться золотой статуе и сей славный и боголюбезный народъ побуждая къ томуже нечестію, въ какое впали они сами, къ поклоненію золотой статуе; но нисколько не успели въ этомъ. Побежденные ихъ благочестіемъ, они подвергли ихъ огненному мученію, а виною ихъ была твердость въ вере, постоянство въ благочестіи, отверженіе человекослуженія и то, что они не хотели признать того, что оскорбляло божественное существо. Но когда они были ввержены въ огненную пещь, тогда явилось великое действіе неизреченной силы. Ибо сила стихіи изменилась въ то, что противно ея природе, огонь повиновался воле Творца, и пламя превратилось въ прохладную росу. Когда юноши заметили присутствіе небесной помощи, то воспели въ огненной пещи, и божественными песнями укротили силу пламени. Эта пещь была образомъ Церкви, которая имеетъ воспевающихъ не только людей, но и ангеловъ. Подивившись добродетели этихъ мужей, похваливъ терпеніе ихъ и благочестіе, посмотримъ теперь на то, въ какихь обстоятельствахъ мы находимся. Они жили при варварахъ тираннахъ, а мы подъ скиптромъ благочестивой имперіи, имея благочестивейшихъ правителей надъ всеми делами; почему же намъ уступать врагамъ? Если они и возжгутъ пещь козней и возбудятъ злобный пламень, внося къ намъ человекослуженіе, то мы имеемъ Бога на небесахъ и Ему покланяемся. Ибо Онъ, Богъ по существу, сделался подобныыъ намъ, не отлагая своего божества, но почтивъ природу человеческую: Онъ можетъ избавить насъ. Подражая вере благочестивейшихъ императоровъ и полагаясь на ихъ великую кротость, мы не будемъ сносить нечестія противниковъ, и исповедуемъ, что Еммануилъ есть Богъ по существу. Исповедуя же и утверждая это, мы получимъ великое воздаяніе, о которомъ говоритъ намъ самъ Христосъ: всякъ, иже исповесть Мя предъ человеки, исповемъ его и Азъ предъ Отцемъ Моимъ, Иже на небесехъ. А иже отвержется Мене предъ человеки, отвергуся его и Азъ предъ Отцемъ Моимъ, Иже на небесехъ (Матф. 10, 32–33). А исповедуетъ Христа тотъ, кто называетъ Его истиннымъ Богомъ и обличаетъ не верующихъ; и отвергается Христа опять тотъ, кто не признаетъ Его истиннымъ Богомъ и преследуетъ исповедующихъ это. Итакъ ихъ отвергаетъ, а насъ признаетъ своими Спаситель всехъ, чрезъ котораго и съ которымъ принадлежитъ Богу Отцу со Святымъ Духомъ слава и держава во веки. Аминь.

Защитительная речь к императору Феодосию

Благочестивейшему, боголюбивейшему и христолюбивому императору нашему Феодосию, всегда победоносному, Августу, Кирилл о Господе спасения (желает).

Божественное и бессмертное Естество, Которое над всем владычествует, Которое живет во свете неприступном и восседает на престоле высоком и Ему одному приличном, Которому предстоят начала, господства, власти и святые серафимы, пред Которым, как говорит Священное Писание, страшатся и трепещут все твари, — это естество, столь преславное и достойное крайнего удивления, имеет и снисхождение, равное величию Его превосходного и неизреченного могущества. В противном случае сотворенная природа не могла бы сносить Его великой и неизреченной силы и власти. Поэтому блаженный пророк Давид, вознося к Богу молитвы за себя и всех других, живущих на земле, говорит: Помяни, Господи, яко персть есмы (Пс.102:1); и опять: Аще беззакония назриши, Господи, Господи, кто постоит (Пс.129:3)? Поэтому же и блаженный Иов, искушаемый диаволом, удрученный жесточайшими и несносными бедствиями, восклицал к Богу: Почто неси сотворил беззаконию моему забвения, и очищения греха моего (Иов.7:21)? Запечатлел ми еси беззакония в мешце, назнаменал же еси, аще что неволею преступих (14:17). Но здесь, я думаю, тотчас скажет кто–нибудь: зачем же, о великодушнейший из подвижников, упрекаешь Бога за то, что Он не являет своего милосердия? Когда ты согрешил, виновен ли Законодатель, что Он не забывает грехов? Нисколько. Он сказал: почему же милосердный по самой Своей природе и бесконечно превосходящей всех Своею славою не являет на мне Своего милосердия и Своей славы? Если бы было возможно для человеческого ума не падать при обстоятельствах всякого рода, в таком случае Судия строго и тщательно судил бы его, запечатлевал бы беззакония, как в мешке, отказывал бы в забвении грехов тем, которые бы согрешали и невольно. Но так как много согрешаем все мы и быть свободным от всякого проступка свойственно только Ему одному, то должны быть забываемы прегрешения слабым. Итак, возвышенным и великим свойственно иметь и снисходительность. И действительно, это незлобие, эта снисходительность принадлежат высочайшему Божественному естеству, а вслед и по примеру его и вашему величеству, христолюбивейшие императоры. Поистине вы — некоторый образ и подобие Небесного Царства; вам одним досталось в удел господствовать над всеми, сохранять и оберегать своих подданных страхом и кротостью и изливать на всю Вселенную славное и мирное благоденствие. Это–то и побудило меня успокоить ваше оскорбленное благочестие правдивым защищением. При этом я невольно опускаю то, что особенно было бы полезно для моей цели, боясь оскорбить всеми признаваемое право вашего величества. Ибо хотя я и могу сказать, что я чужд его (Нестория) безумия, но если бы, забыв всякое приличие, стал я утверждать, и притом пред вами лично, что я ничем не увлекался, то сказал бы это, может быть, не безнаказанно. Я боюсь противиться вашему мнению не из опасения подвергнуться несправедливости или чему–нибудь такому, что постигло Израиль. Был ли кто–нибудь так невинен, чтобы не поспешил когда–нибудь? Много согрешаем все мы, и человеческая природа, как бы пораженная болезнью, удобопреклонна к греху, так что и самый ревностный блюститель закона никогда не мог считать себя совершенно чистым и безгрешным перед Богом и слышал Бога, говорящего к нему: Се Аз суждуся с тобою, внегда рещи тебе: не согреших (Иер.2:35). Итак, лучше и благоразумнее уступать сильным и молить их о прощении прегрешений. Ибо, как я сказал, ваше величество должны забывать проступки, подражая в этом самому Богу.

Я писал сначала к вашему благочестию, потом также к славным императрицам и делал это вовсе не с тем, чтобы произвести в вашем священнейшем доме разногласие или какое–нибудь смятение — нет, я не так несмыслен и скудоумен; но я знаю, что те, которые поставлены служить святейшему Богу, должны быть трезвенны и бодрственны, должны наблюдать и тщательно исполнять угодное Ему, должны опасаться того, чтобы не подвергнуться верной погибели, если окажутся ленивыми в исполнении своих обязанностей. Мы должны утверждать в вере тех, которые уже уверовали в Господа нашего Иисуса Христа, которых Он приобрел своею кровью, сделал истинными поклонниками и наименовал родом избранным, царским священием, народом святым, людьми обновления, чтобы возвещали добродетели из тьмы всех призвавшего в чудный Свой свет (1 Пет.2:9). Изрекая заповеди избранным в священный сан, Господь так говорит блаженному Иезекиилю: Сыне человечь, глаголи к сыном людей твоих, и речеши к ним: земля, на нюже аще наведу меч, и поймут людие земли человека единого от себе, и поставят его себе в стража, и узрит меч грядущий на землю, и вострубит трубою, и проповесть людем, и услышит услышавый глас трубы и не сохранится, и найдет меч, и постигнет его, кровь его на главе его будет: яко слыша глас трубы и не сохранися, кровь его на нем будет: а сей, понеже сохранися, душу свою избавит. И страж, аще увидит меч грядущ, и не вострубит трубою (и не проповесть людем) и люди не охранят себе, и нашед меч возмет от них душу, та убо беззакония ради своего взяся, а крове ея от руки стража взыщу (Иез.33:2–6). Я думаю, не излишне будет обратить внимание на силу этих слов и не бесполезно выяснить сокровенный их смысл. Итак, когда ожидают нашествия каких–нибудь варваров, начальники города ставят часовых на открытых местах и на высоких башнях, повелевая им постоянно смотреть в поле и внимательно наблюдать, чтобы с какой–нибудь стороны не пробрался в город кто–нибудь из неприятелей. Когда же часовые известят город благовременно о неприятельских замыслах, они признаются достойными немалых почестей; напротив, когда своею беспечностью они допустят неприятелю овладеть городом или легко достигнуть чего–нибудь, в таком случае расплачиваются своими головами и приговариваются к самым тяжким казням. Подобным же образом и каждый из иереев (так как поставлен от Бога стражем) приобретет себе венец своею бдительностью, если будет стараться возвещать людям опасное и угрожающее им зло. Если же он молчит, то впадает в бедствия, посылаемые обыкновенно гневом Божиим, потому что своим молчанием допускает впадать в большие бедствия тех, которых он должен бы своим голосом направить на путь истинный. Брань была предпринята не против какого–нибудь частного и подобного нам человека, а против Спасителя всех нас, Христа Господа. По словам Писания, никтоже речет анафема на Иисуса, токмо о Веельзевуле (1 Кор.12:3), т. е. никто не отрицается Христа, если не бывает наущаем от сатаны, и в этом никто не сомневается. Итак, этот дракон–отступник, т. е. сатана, нашедши неосторожного, особенно же развращенного умом человека, пастыря, дерзновенным языком его неразумно порицает догматы истины, отнимает у Христа, Спасителя нашего, самую существенную и очевидную славу Его (ибо дерзок и в необузданном вероломстве безрассудно решается и за самое гнусное), наполнил все церкви смятениями и раздорами. Когда же была преобореваема таким образом правая вера, повсюду возникали разногласия и сильно смущали и беспокоили верующих сомнением: не погрешают ли они, почитая Христа истинным Богом. И что затем последовало? Заразительная болезнь, имеющая началом своим ложь, а отцом сатану, поразила всю вселенную. И так как мы поставлены от Бога часовыми, обязанными иметь непрестанное попечение о людях, то не должны ли были мы тотчас же смело взять священную и церковную трубу и возвестить о нашествии диавольского меча тем, которые желают соблюсти благочестие? Ибо какое наказание определил Бог тем, которые молчат? Крове ея от руки твоея взыщу, говорит Он (Иез.33:6). Но твое сердце, боголюбивейший император, было непоколебимо и безопасно. Да, я торжественно возвещаю, а еще лучше меня и громче говорят о том самые дела и свидетельствует время, что вы с горячностью ревновали о благочестии и спорили о славе с вашими предками — мало того, так как им еще делает честь то, что вы превосходите их благодушием, то я без всякой лести скажу, что вы заявили гораздо лучший и достохвальный взгляд на это дело. Я знал, как непоколебима в вас вера, как тверда любовь ко Христу. И не напрасно писал я, прося вас оказать помощь другим, или, лучше, всем церквам, потому что вы привыкли помогать. И, как труба, возвещающая о нашествии варваров, во всяком, особенно сильном и храбром, воине, возбуждает мужество, а робкого и новобранца заставляет бояться того, чтобы, попав каким–нибудь образом по неблагоразумию в ряды неприятелей, не сделаться добычею их жестокости, так и то, что я писал о Христе, возбудило ваше благочестие против мечей диавола, а других — легкомысленных и удобопреклонных ко злу — делало осторожными и твердыми. Многие не так легко и удобно принимают таинство Христа; учение о Нем чрезвычайно глубоко; даже люди, особенно сильные умом и непрестанно изучающие Писания, едва познают Его, и то только как бы в зерцале и гадании. А так как, по словам священнейшего Павла, тлят обычаи благи беседы злы (1 Кор.15:13) и капля капающего, как говорит Соломон, продалбливает горы, то если бы те вредные речи падали на умы людей наподобие капли, капающей сверху, то и в таком случае они некогда причинили бы весьма немало вреда. Итак, составленное мною увещание полезно и необходимо, с одной стороны, для обуздания тех, которые без всякого рассуждения подняли брань против Христа, а частью для утверждения и вразумления тех, которые имели не совсем точное познание о таинстве и речами прелестника были колеблемы и потрясаемы, как жестокою бурей. А что я писал по необходимости, это можно доказать из самой сущности дела. В прежние времена и много столетий назад все человеческое далеко было от Бога, потому что грешила вся земля и, как поет блаженный Давид, вси уклонишася, вкупе неключими быша, все даже до единого (Пс.13:3), но посетил есть нас Восток с высоты (Лк.1: 78), явилось к нам единородное Слово Божие, обращалось с живущими на земле (Вар.3:38), сделавшись подобным нам человеком, но пребывая в то же время по естеству Богом, уничтожив средостение ограды, соединило нас через Себя самого с Богом и Отцом (Еф.2). Забыв наши оскорбления, Оно освободило нас от греха, который удалял нас от Него, и оправдал верою. Ибо Оно есть мир наш, по Писанию (Еф.2:14). Итак, повреждение веры повлекло бы за собой расторжение уз мира нашего, — уз, которыми мы соединяемся с Богом, и помрачение или исчезновение пути правды для умов наших, чтобы не сказать более; потому что мы оправдываемся через святое крещение, возвещая смерть Христа и вместе исповедуя Воскресение Его (Рим.6:3–11). Однако же мы, христолюбивейший император, возвещаем смерть не обыкновенного человека, но вочеловечившегося Бога, страдавшего, как писано, за нас по плоти, живого, как Бога, и пребывающего бесстрастным по Своему естеству. Следовательно, когда надежде христиан угрожала явная опасность от речей прелестника и невежественного, разнузданного языка его, тогда мы, о император, вынуждаемые необходимостью, вспомоществуемые оружием самой истины, не могли оставить без защиты правоверующих. И к этому побуждало нас в особенности следующее. Блаженные отцы наши, получив от Бога священство, бестрепетно выступали против развращения еретиков своего времени, а в особенности нечестивых ариан, несмотря на то, что тогдашнее правительство не знало истины, даже было единомысленно еретикам и скрежетало зубами против учителей Церкви. Препобеждая в себе всякий страх, они смело проповедали правое и неукоризненное учение веры. Они знали, что сказал Господь наш Иисус Христос: Не убойтеся от убивающих тело, души же не могущих убити: убойтеся же паче могущих и душу и тело погубити в геенне (Мф.10:28). Итак, когда они не умолкали, защищая от нападений врагов славу Спасителя всех нас, невзирая на то, что жесточайших врагов имели в лицах, имевших в то время в своих руках власть над всеми, могли ли мы не последовать за ними по стезе их ревности о Христе и преданности Христу? Могли ли мы не противопоставить истину словам того хулителя? Как я сказал, мне известна была твердость вашего благочестия в вере: я твердо был уверен, что он (еретик) вам угоден не более чем мне. Что же могло побуждать меня к молчанию? Нерешительность едва не отвлекла меня от приятной обязанности и не довела до оскорбления Бога. Но я говорил самому себе: твое молчание не может иметь извинений; своим молчанием ты тяжко погрешишь и перед Богом, и перед людьми: благочестив и христолюбив тот, кого Бог почтил императорским достоинством. Такими же достоинствами блистает и славная двоица светлейших императриц; таковы же и другие честные и чудные девственные лица; затем и остальные, близкие к первым и по сану, и по достоинству, украшаясь правою и непорочною верою, также удручаются чрезмерною скорбью, видя презрение к славе нашего Спасителя. Почему же ты не совершаешь мужественно того, что считаешь угодным Богу? Не должно ли почитать нерадивым того корабельщика, который не хотел бы плавать, когда корабль направляется благоприятным ветром? Не подвергся ли бы обвинениям в малодушии и трусости тот, кто, будучи поставлен в строю и вспомоществуемый множеством храбрейших воинов, струсил бы и бросил щит в то время, как мог бы одержать победу? Побуждая самого себя такими размышлениями и уповая на благочестие вашего величества, я безбоязненно выступил на середину, считая необходимым обличать недостойные ругательства против Христа. К сказанному доселе считаю нужным прибавить еще и следующее. Избран был Несторий как опытный в евангельских и апостольских учениях, искусный в распространении и умножении благочестия, и притом содержавший правую и совершенно непорочную веру; и избрания этого человека желали и ваше величество, и все предстоятели святых церквей, и я сам. Потому что, когда получил письма от рукополагавших его благочестивейших епископов, извещавших меня о его рукоположении, я, нимало не медля, и сам написал к ним, выражая свою радость, и похваляя их избрание, и желая (новопоставленному) всего лучшего от Бога. А что последовало за тем, виною тому должно считать не ваше избрание, а его непотребство. Он был избран как агнец, а оказался волком; избран как добрый и верный служитель, но возлюбил противное; избран как плодоносный виноградник, а сотвори, как написано, терние (Ис. 5, 2); избран как трудолюбивый земледелец, а он расставил сети на пашне; избран как добрый пастырь, но сделался свирепее лютейших зверей. Потом, когда уже он, — не знаю вследствие каких причин, — заболел развращенными мнениями, часто, и притом многими, был увещаваем. Но сделали ли его лучшим эти увещания? Пробудили ли в нем угрызение совести? Обратили ли его на лучшее? Получил ли он от них какую–либо пользу для души своей? Возненавидел ли ложь? Возлюбил ли истину? Отверг ли мрак невежества? Взыскал ли света? Перестал ли пустословить против Христа? Убоялся ли множества противоречащих ему? Остановился ли, увидев многих и почти бесчисленных противников? Отнюдь нет, как ясно доказал самый исход дела. Когда по указу вашего величества собрался со всех сторон наш святой собор в ефесской митрополии, прибыл туда и он (Несторий); и, тогда как ему следовало бы плакать и скорбеть о прежнем, он, как будто бы никому не сделал препинания тем, что дерзновенно пустословил, живя в этом великоименитом городе, присоединил к прежнему еще худшее и не усомнился изрыгать еще более гнусное против славы нашего Спасителя, слишком мало, даже вовсе не обращая внимания на возводимое на него обвинение в богохульстве. Лучше умолчать о том, что он дерзнул говорить, и притом рассуждая со святыми и прославившимися в добродетелях всякого рода епископами, сверх того весьма искусными в Божественных Писаниях. Сильно огорченные его богохульными речами против Христа и приведенные в крайнее негодование от его необузданного и дерзкого языка, эти последние умыли пред ним свои руки и не без слез донесли святому собору о том, что слышали от него, но не тайно, а смело, с полною уверенностью в справедливости своих слов и готовые изобличить его в том, что он сказал против Христа то, о чем и помышлять беззаконно. Поступили же они таким образом, страшась суда божественного судилища. Они не имели недостатка в любви, но более пламенели божественною и непорочною любовью ко Христу. Как покорные скипетру вашей священной власти, будут ли то благородные военачальники или украшенные каким–нибудь другим саном и почестями, делаются особенно знаменитыми и вам любезными, если исполняются негодованием против тех, которые подвигают дерзкий и необузданный язык против вашей власти или которые хотели бы сделать что–нибудь иное противозаконное и недозволенное: точно так же делается достойным всякой похвалы пред Богом и пред ангелами и священнослужитель Господень, если он никому не попускает пустословить против божественной славы, а даже почитает всех таковых своими величайшими врагами. Потому–то блаженный Давид, вменяя это себе в великую славу, возвещает так: Не ненавидящая ли Тя, Господи, возненавидех? и о вразех Твоих истаях? совершенною ненавистью возненавидех я: во враги быша ми (Пс.138:21–22). Итак, если хулящие Христа любят Его, в таком случае несправедливо поступают нападающие на них. Но если явно ненавидят Христа, — и это не подлежит никакому сомнению, — могут ли не быть достойными почтения и весьма любезными Богу те, которые противопоставляют скверным догматам истинное богоугодное учение?

Но есть еще и другое основание, по которому вашему величеству полезно и необходимо было прогнать от божественных жертвенников того, который осквернял их. Если вам угодно, я докажу это из Божественного Писания. Некогда израильтяне, мало уважая установления мудрейшего Моисея и презирая данную им заповедь, отступили от Бога и, как написано, послужиша идолом и всей тли небесней (4 Цар.17:12;16). Они дошли до такого непотребства и нечестия, что осквернили и сам божественный храм. За это прогневался на них Бог и предал их в руки врагов. Когда же получил царство Езекия, муж праведный и благочестивый, он исправил и очистил божественный храм от преступных нововведений и сделал приличные приношения Богу вседержителю. Об этом Писание повествует так: и Езекия нача царствовати сый двадесяти и пяти лет. И рече им (священникам и левитам), глаголя: Послушайте мя (мужи) левити, ныне очиститеся, и очистите дом Господа Бога отец наших, и изрините нечистоту из святилища. Яко отступиша отцы наши, и сотвориша лукавое пред Господом Богом нашим, и оставиша Его (2 Пар.29:1;5;6). Сказав им и еще нечто спасительное, присовокупил: И ныне не пренебрегайте, яко вас избра Господь стояти пред Ними, служити Ему, и да будете Ему служаще и кадяще. И восташа, сказано, левити… и собраша братию свою, и освятишася по заповеди цареви повелением Господним, да очистят дом Божий. И внидоша священницы внутрь церкве Господни, и извергоша всю нечистоту, обретенную в дому Господни, и во двери дому Господня (2 Пар.29:11–16). Потом Священное Писание прибавляет: И в день шестыйнадесять месяца первого совершиша. И внидоша внутрь ко Езекии царю, и рекоша: очистихом вся, яже в дому Господни (2 Пар.29:17–18). Затем здесь еще прибавляется: И воста рано Езекия царь, и собра начальники града, и взыде в дом Господень. И вознесе тельцев седла, и козлов от коз седмь за грех, за царство, и за святилище, и за Израиля (2 Пар.29:20–21). Заметь, о христолюбивейший император, что благочестивый и праведный Езекия, вознамерившись принести Богу жертву, не прежде вошел в храм Божий и исполнил свое намерение, как приказав наперед священникам Божиим очистить дом Господень и извергнуть из него всякую нечистоту. Когда же было исполнено его приказание, он торжественно вознес всесожжение и возвеселился, и совершенно справедливо, что принес теперь приятную жертву Богу, и особенно потому, что очистил храм от нечистоты. Нечто подобное совершено для славы Христа и вашим величеством. У вас в обычае воскурять фимиам, украшать церкви и щедрою рукою делать в них приношения во славу Божию. Но необходимо было прежде освободить и очистить храм от всякой нечистоты, и тогда уже могли вы принести благоприятную жертву Богу. К большему вашему прославлению пред Богом и ангелами и людьми, вы дали приказание священникам — и они очистили храм и освятили его, обуздав несмысленный и нечестивый язык.

Итак, святой и вселенский собор, угодный Христу, всех нас Спасителю, имея попечение о вере в Него и как бы говоря вместе с писанием: Ревнуя поревновах по Господе (3 Цар.19:10), всеми силами старался об уничтожении случившегося соблазна. А те, которым свойственно, даже необходимо было вместе с этими подвижниками мужественно выступить в бой немедля и охотно вступить в бой и сделаться вместе с нами участниками наград за труды, понесенные за Христа, воспламениться одною с нами ревностью и наполниться в душе благочестивым рвением, — те оказались бесчувственными и жестокосердыми, совершенно похожими по нечестию на того богохульника. Скорбя и сетуя не о славе Христа, а о том, который весьма много и безумно пустословил против Христа, они нападали на мужественно сражавшихся и объявивших себя противниками тех, которые дерзнули безрассудно мудрствовать о Христе, вопия почти следующее: зачем вы обуздали дерзкий и необузданный язык? зачем совлекли овечью кожу с хищного волка и сделали его всем известным? Ибо негодовать на то, что обличен тот богохульник, по моему мнению, значит не иное что, как восклицать то самое, что я сказал уже. Правящий Антиохийскою Церковью, хотя получил повеление вашего величества прибыть к назначенному дню, однако же не присутствовал на святом соборе. Он намеренно медлил в пути, чтобы этою медлительностью споспешествовать нечестию того, который пустословил против Христа, или же (что вероятно или даже несомненно) потому, что был единомыслен с ним. По прошествии уже шестнадцатого дня прибыли наконец первенствующие из его спутников (они были митрополиты) и от его имени возвестили святому собору, что вовсе не следует дожидаться его прибытия, а лучше поспешить исполнением определений. Тогда–то наконец святой собор, собравшись в святой церкви, называемой Мариею, сделал председателем своим и главою самого Христа: положено было на священном престоле честное Евангелие, как бы так взывающее к священнослужителям: Суд праведный судите (Зах.7:9), рассудите между евангелистами и речами Нестория. Общим согласием всех (отцов) собор осудил его (Нестория) мнения и заявил чистоту и превосходство евангельского и апостольского предания, и таким образом сила истины восторжествовала. Потому что все утвердили правую и непорочную веру согласно и с вашим мнением, христолюбивейшие императоры, так как и всякое ваше намерение направляется к тому, что угодно Богу, и соединяется с благочестием, так как и вы никогда ничего не предпочитали истине. А между тем Иоанн, получивший жребий предстоятельства в Антиохийской Церкви, нерадивый, беспечный и снисходительный, когда оскорбляется Христос, напротив, внимательный и неумолимый, когда обвиняется открывший злоречивые уста против того же Христа, с быстротою птицы прибыл в Ефес, самовольно сделал в пользу его (Нестория) все, чего только тот желал, не обращая решительно никакого и ни на что внимания, как будто бы не существует вообще церковных законов и Бог нимало не промышляет о человеческих делах. Действуя скорее по глупости, чем по благоразумию, подчиняясь более гневу, чем господству трезвенного ума, он, едва только соскочил с колесницы и вошел в спальную комнату, еще покрытый пылью, тотчас же принял к себе своих единомышленников, произнес с ними гнусный и крайне несправедливый приговор (союзниками же его были ссыльные, отъявленные келестиане, и сподвижники Несториева безумства, по какому–то великому безрассудству принявшие участие в его преступном богохульстве против Христа), старался всячески опозорить весь святой собор, предавая мнимому отлучению от Церкви всех собравшихся в Ефесе со всего мира славных мужей, весьма известных вашему величеству и прославившихся всякого рода добродетелями. А мне и предстоятелю Ефесской Церкви он нанес еще более тяжкое поругание, произнося клеветы и говоря, будто мы единомудрствуем с нечестивым Аполлинарием и одобряем скверные и нечестивые мнения Ария и Евномия. Сделал же он это, как я сказал, под влиянием неумолимого гнева, в нечестивом бешенстве и в чрезмерной гордости. Поистине меня это весьма удивляет, потому что он всегда казался благосклонным и доброжелательным ко мне, никогда не осуждал моих речей, с великой благосклонностью и сам писал ко мне, и обратно принимал мои письма; перед самыми ефесскими вратами он едва не задушил меня в своих объятиях и в своих письмах ко мне писал так: «Боголюбезнейшему моему господину, святейшему сослужителю Кириллу, Иоанн о Господе желает блага. Немало печалит меня то, что, когда ваша святость прибыла в Ефес, мне осталось еще несколько дней пути. Желание вашей святости больше всякой другой необходимости побуждает меня скорее окончить этот путь». И далее: «Итак, помолись, господине, чтобы без скорби провели мы эти остальные пять или шесть дней и могли увидеться с тобою и обнять священную для нас и божественную твою главу. Приветствуют святость твою, боголюбезнейший господин, епископ Иоанн, Павел и Макарий. Я и прочие находящиеся со мною нижайше кланяемся всему находящемуся с тобой братству. Прощай и продолжай молиться о нас, муж боголюбезнейший и святейший». Итак, почему без всякого оскорбления с моей стороны вдруг сделался моим врагом тот, кто называл меня своим сослужителем и братом? В извинение своего проступка относительно меня, мне кажется, он говорит, что писал ко мне, скрывая еще вражду, которую намерен был открыто объявить в свое время. Но как же он называл меня сослужителем, если я был еретик, если был участник непотребного нечестия Аполлинария, Ария и Евномия? Для чего называл мою главу святою и сверх того священною! Не очевидно ли всякому, что, кто в заговоре с варварами, тот, конечно, враг вашей священнейшей империи? А он, как говорит, скрывал ненависть и расточал любезности, а сердце имел преисполненное коварства и досады. Кто осмелится похвалить человека, привыкшего жить таким образом? Быть может, он думает отыскать каких–нибудь избраннейших врагов? Но и они ненавидели такого, который говорит одно, а в сердце носит другое. Остановим внимание на Божественном Писании. Мы слышали Бога, говорящего подобного рода людям следующее: Стрела уязвляющая язык их, льстивии глаголы уст их: приятелю своему глаголет мирная, внутрь же себе имеет вражду. Еда на сих не посещу, рече Господь, или людем таковым не отмстит душа моя? (Иер.9:8–9). Коварство и суровое, затаенное неудовольствие ненавистны Богу: быть миролюбивым на словах, но в то же время иметь в душе вражду — непростительный грех, по суду Божию. И потому Он угрожает отмщением и за это. Но тот дерзкий ругатель и коварный клеветник в извинение своих вышеупомянутых проступков не по неведению, впрочем, как кажется, ответит на это и скажет: «И я так же возревновал о Господе, как и святой собор; и мое определение огорчило вас потому, что вы еретики». Говоря это, он является подобным тем, которые говорят у пророка Исаии: Положихом лжу надежду нашу, и лжею покрыемся (Ис.28:15). Допустим даже, что этого, может быть, никто не говорит словами, но это доказывают ясно самые поступки. Потому что гордый и надменный прежде всего обличается тем, что, понося и поражая одним бичом всех (сколько их находится во вселенной) святых священнослужителей, хотел своим приговором отлучить их от общения. Впрочем, этим он причинил зло не столько последним, сколько себе самому, отлучая себя от их общения: малосмысленные всегда своими непристойными поступками более вредят себе самим, нежели тем, которым думали вредить. Кроме того, прилично ли, законно ли определять старшим наказания и не безрассудно ли восставать против людей, занимающих высший сан, презирать церковную дисциплину, устроительницу мира, и не подражать благоразумно живущим в мире? Ваше благочестивое величество определило степени достоинств. Каждый из удостоившихся какой–нибудь чести, если только он сознает свой сан и свое место, уступает высшим себя и не присвояет себе прав, равных правам последних. А он (Иоанн, предстоятель антиохийский), не обращая на это внимания и пренебрегая всякого рода приличиями, в каком–то необузданном и безрассудном увлечении несется на всех и, лишая самого себя общения всех, воображает, однако, что он превосходно преуспевает в своих делах. Если он подлинно знал, что я и ефесский епископ заражены ересью, то что препятствовало ему обвинить нас письменно еще прежде своего прибытия в город Ефес и сделать гласным предмет своего спора с нами? Что препятствовало ему по прибытии в Ефес увидеться с нами, принести на нас открыто жалобу, открыть наши преступления, позвать нас к ответу в присутствии святого собора и, наконец, вместе с другими или освободить от обвинения, если мы мудрствовали и говорили справедливо, или подвергнуть наказанию, если бы оказалось, что мы хотим мудрствовать вопреки церковным догматам? Ему не было неизвестно, что он напрасно обвинял нас и сложил нечестивую клевету против праведных. Оп преследовал нас и тайно вредил нам из уважения и дружбы к Несторию и, как бы в ночном сражении, целил в нас метательным копьем, не видя нас. Составив хартию, преисполненную лживых обвинений, он осмелился довести ее до вашего благочестивого слуха, не обращая внимания на то, что сказано в Божественном Писании: Ничтоже ложно от языка цареви да глаголется (Притч.21:22). Узнав об этом, мы представили свитки святому и вселенскому собору, с одной стороны исповедуя в них правую и неповрежденную веру Церкви, с другой — анафематствуя тех, которые следуют Арию, Евномию и Аполлинарию. Наш поступок, думаю, был вполне сообразен с законом. Между тем он впал в такое безрассудство, даже трусость и отчаяние, что не смел ни прийти к нам, ни взирать на святой собор, тогда как, напротив, ему должно бы было мужественно идти вперед, не дожидаться того, чтобы его позвали, а самому добровольно явиться, объявить виновных достойными осуждения и отстаивать свое собственное решение. Совесть не позволила ему сделать ничего подобного, и он так боялся присутствовать на святом соборе, что не смел выйти из дома. А вероятно ли было, чтобы избранные священнослужители, помня о священнослужении, помня слова Господа: Судите праведно и Да не познаете лица в суде, яко суд Божий есть (Втор.1:16–17), не осудили нас, если бы поняли, что мы еретики? Кроме того, он должен был составить записки деяний и представить их вам. Во всех областях и великих городах изволением вашей власти определяется один судья, которому предоставлен суд над главнейшими делами; вас он почитает законодателем и по вашим постановлениям производит суд. Если же так, то вероятно ли, чтобы люди, избранные Богом для священнослужения (и притом такое число их), люди, возбуждавшие во всех удивление блеском свой жизни, чтили нас более, чем божественную заповедь? А что ум его был исполнен необузданной гордости и надмения, это ясно видно и из других его дел. Вот уже почти три года, как изобретатель новых догматов Несторий начал проповедовать свое богохульное учение в Церкви. Когда открылась болезнь его души в письмах святейшему епископу Римской Церкви Келестину, он услышал тотчас не строгое и суровое осуждение, а увещание оставить развращенное мнение, которым недуговал, и держать правую и непорочную веру. Увещеваем он был не однажды, а очень часто. Напротив, он, тщательный (как он воображает) истолкователь (я не хочу сказать что–нибудь оскорбительное для него) божественных догматов, хотя и много хвастается знанием божественных законов, никогда, однако же, не обращался со своими увещаниями к тем, над которыми поругался, не сказал им ни одного слова, даже не осмелился защищать свою дерзость. Он подверг их поруганию своим нечестивым решением и, может быть, громко тщеславился этим, так что услышит блаженного Давида или, лучше, Святого Духа, устами Давида говорящего: Что хвалишися во злобе, сильне? Беззаконие весь день, неправду умысли языки твой, яко бритву изощрену сотворил еси лесть. Возлюбил еси злобу паче благостыни, неправду неже глаголати правду. Возлюбил еси вся глаголы потопныя, язык льстив. Сего ради Бог разрушит тя до конца: восторгнет тя, и преселит тя от селения твоего, и корень твой от земли живых (Пс.51:3–7).

Я знаю, некоторые оправдывают его поступок с нами, утверждая, что он справедливо разгневался на нас за то, что собор против богохульного Нестория состоялся без его присутствия. Но эти люди поступили бы несравненно справедливее, если бы вместо нас винили свою собственную медлительность. Притом же, почему он (Иоанн) не возненавидел как лжецов и обманщиков тех, которые прибыли прежде его и возвестили святому собору, что его дожидаться не следует и что они пришли не самовольно, а по его приказанию, — почему не только не возненавидел их, но имеет их в числе лучших своих друзей? Но допустим, что он, быть может, действительно оскорблен — должен ли он был поэтому презирать Божественные законы и забыть заповедь Божию: Неповинна и праведна да не убивши (Исх.23:7)? Должен ли он был осуждать не уличенных ни в каком преступлении? Должен ли он был нападать на братьев с мечом нечестия, презирать церковные законы, клеветать, лгать, и притом перед вашим величеством? Должен ли был уничтожать истинную и неповрежденную веру? Должен ли был в то же время и по той же причине покровительствовать изрыгавшему богохульства против Христа и стараться утвердить ложь, ниспровергнуть истину? Скажет ли кто–нибудь, что это плод благочестивого ума, дело собора священнослужителей? Но я слышу слова Божии: Устне иеоровы сохранят разум, и закон взыщут от уст его (Мал.2:7). Итак, очевидно, из того самого, чем он думает оправдать свой безрассудный поступок относительно нас, только яснее узнается, что он поступил нечестиво. А я, христолюбивый император, удалился из родины, оставил вашу Александрию с радостью. Сильнейший ветер напрягал паруса и ударял в корабль наподобие грома, высоко поднимавшиеся волны страшно шумели около высоких кормил, но я был бодр и спокоен духом, презрел опасности бури, чтобы достигнуть вожделеннейшего лицезрения вашего величества. Опять, когда избранные от святого собора для защищения его деяний отправились из Ефеса в славный город (т. е. в Константинополь. — Ред.), в числе этих избранных желал быть и я: во–первых, чтобы увидеть лично ваше величество, а потом чтобы решить спор с антиохийским епископом и явно показать, что он клеветник и что несправедливо рассвирепел и неистовствовал в бессильной ярости на то, что я анафематствовал главные богохуления Нестория, потому что о правоте моей веры засвидетельствовали Римская Церковь и святой собор, сошедшийся со всей, так сказать, подсолнечной. Когда прочитали мои письма к Несторию, на соборе все единодушно исповедали и засвидетельствовали письменно в записках соборных деяний, что я ни в чем не уклонился от евангельского и апостольского предания и иду по прямому пути священных догматов. Но не по этим только причинам желал я отправиться туда, а также и для того, чтобы доказать лживость показаний, сделанных против меня и другими. Поборники несториевых мнений, напрягая против меня лук злобы и ненависти и в бессильном бешенстве прибегая к различным средствам, между прочим подкупили некоторых людей (имже бог чрево, и слава в студе их, по выражению блаженного Павла — Флп.3:19) и выставили их против меня обвинителями, хотя я не нанес им никакой несправедливости и не имел с ними решительно никаких дел, и через них старались как можно чаще беспокоить ваше величество. Продавши свои языки моим злоумышленникам, эти пустословы напрасно осыпали меня всеми возможными клеветами. Подобного рода люди не останавливаются ни перед чем, потому что как бы сроднились со всем порочным. Для них ничего не значит притвориться убежденными в справедливости ложно возводимых ими обвинений, клеветать во всякое время и на кого угодно, хотя бы им и вовсе не известны были те, которых они обвиняют. Что таковы именно и так обыкновенно поступают они (мои обвинители) — это известно всем живущим в вашей Александрии. Все это причинило мне большие огорчения. Да и могло ли быть иначе? Однако я вспомнил слова Спасителя всех нас: Блажени есте, егда поносят вам, и ижденут, и рекут всяк зол глагол на вы лжуще, Мене ради. Радуйтеся и веселитеся, яко мзда ваша многа на небесех; тако бо изгнаша пророки, иже (беша) прежде вас (Мф.5:11–12). Когда отец беззакония — сатана старается опутать своими сетями Церковь и имеющих правую веру и осквернить через своих помощников и служителей предание апостольской и евангельской веры и когда стражи истинной веры противопоставляют ему истину и предлагают правое учение развратителям, имея в борьбе своим союзником и помощником самого Христа, который есть истина, тогда отец лжи тотчас возбуждает полчища клеветников, и эти полчища тотчас поднимают борьбу против тех, которые хотят жить благочестиво. Мы знаем, что подобного рода скорби испытывали даже пророки. Так, когда древле начал пророчествовать Амос и сильно укорял израильтян за оскудение между ними любви к Богу и за пренебрежение данных им законов, против него тотчас же восстал и вооружился Амасия — лжепророк и служитель демонов — и сделал донос израильскому царю на этого истинно святого мужа и пророка, обвиняя таким образом: Развраты творит на тя Амос среди дому израилева, не возможет земля подъяти всех словес его (Ам.7:10). Точно так же и блаженный Иеремия увещевал нечествующий израильский народ исправить свои пути (Иер.26); но нашлись такие, которые и на него клеветали и своими клеветами восстановили против него Седекию, который занимал в то время царский престол. Конечно, неприятно и тяжело было переносить это святым, но, предпочитая даже самой своей жизни то, что почитали угодным и приятным Богу, они продолжали предпринятое ими дело, помня слова Писания: Сердце царево в руце Божией: аможе аще восхощет обратити, тамо уклоните (Притч.21:1). И действительно, Бог делал снова кроткими и милосердными иудейских царей, хотя они часто приводимы были в сильный гнев. Но не станем говорить о том, что перенесли пророки — вспомним о славном и блаженнейшем отце нашем Афанасии, который был некогда епископом в вашей Александрии. Он боролся с нечестивым учением Ария, а поборники этого пустословия непрестанно и усердно клеветали на него и говорили против него дерзкие и необузданные речи. Не довольствуясь другими клеветами, они носили повсюду отрубленную человеческую руку и, показывая ее всем, говорили, что ее отрубил Афанасий у некоего Арсения. Долго уловляли они этим неопытных, пока наконец сделалось известным, что тот Арсений, доселе скрывавшийся, еще жив, и таким образом обнаружились их нечестивые намерения. Правда, неприятно и весьма тяжело слышать клеветы на себя тому, у кого душа невинна и совесть чиста, — они жестоко поражают душу того, кто подвергается им, тяжелее же всего переносить такого рода неприятности и огорчения, если они наносятся напрасно, без всякой причины. Впрочем, что это постигнет служителей истины, о том предсказано в Божественном Писании. Сам Господь наш Иисус Христос, внушая своим ученикам благое дерзновение и убеждая их презирать все клеветы и всякого рода преследования, говорит так: Аще Мене изгнаша, и вас изженут (Ин.15:20). Аще господина дому веельзевула нарекоша, кольми паче домашния его (Мф.10:25). И чтобы они не возгордились, Он прибавляет: Несть ученик над учителя своего, ниже раб над господина своего (Мф.10:24); потому если противоречили Христу, то что сказать о нашем учении, и если клеветы были измышляемы против каждого святого, то могли ли избежать их мы? Дерзок в отношении святых нечестивый язык и необуздан, но он мерзок и ненавистен Богу. Потребит Господь вся устны льстивыя, язык велеречивый, поет блаженный пророк Давид (Пс.11:4).

Вместе со мной стрелы необузданного языка испытал и возлюбленный инок Виктор. Некоторые, привыкшие лгать, распространяли относительно его клеветы, будто он говорил против меня нелепости, за что, когда он прибыл в Ефес, его строго осуждали некоторые из отцов святого собора; даже все отвратились от него и возненавидели его как одного из нечестивцев: его называли отцеубийцею, братоубийцею и другими подобного рода именами. Когда узнал об этом старец Виктор, в присутствии очень многих святых епископов воздел руки к небу и вопреки своему обыкновению поклялся святым крещением и честными Христовыми Таинами, что не знает за собой ни одного из этих преступлений; и наконец мы с ним с трудом могли обуздать ругателей. Как бы ни было велико число желающих лгать, сколько бы ни усиливались они вредить нам, или, лучше, сколько бы ни возбуждали их к этому приверженцы Нестория, мы не страшимся, потому что нас никогда не оставляла и не оставляет без помощи благодать Спасителя и правосудие вашего благочестия. Вы исхитили и спасли нас, как из пылающей печи, легким мановением своим, чтобы вместе с другими рассеянными по всему вашему Египту святыми епископами и иноками за ваше величество, за победу и твердость вашу непрестанно возносили благодарения Христу, через Которого и с Которым Богу и Отцу слава со Святым Духом во веки веков. Аминь.

Изъяснение двенадцати глав, изложенное в Ефесе, когда Святой Собор потребовал яснейшего изложения их

Все, по Писанию, права разумеющим и права обретающим разум (Притч.8:9). Ибо те, которые острым и чистым взором ума всматриваются в священные слова Богодухновенного Писания, те внедряют в свои души пользу от них, как бы некоторое божественное и небесное сокровище; а которые имеют ум, склонный ко лжи и преданный пустословию о чем ни попало, любящий нечистое знание, будут общниками тех, о которых пишет блаженный Павел: В них же Бог века сего ослепи разумы неверных, во еже не воссияти им свету благовествования славы Христовы (2 Кор.4:4). Ибо слепотствуют и вожди суть слепцем (Мф.15:14); посему и падают в ямы погибели, как сам Спаситель говорит: Слепец слепца аще водит, оба в яму впадут (Мф.15:14). Так некоторые пустословят о догматах истины и возводят несправедливое зломыслие на домостроительство воплощенного Единородного, не разумеюще, по Писанию, ни яже глаголют, ни о них же утверждают (1 Тим.1:7). Изобретатели же такого нечестия были многие еще в предшествовавшие времена, а ныне ни в чем не уступающие их нечестию Несторий и его единомышленники, восстающие на Христа, подобно древним фарисеям, и дерзко восклицающие: Зачем Ты человек сый твориши Себе Бога? (Ин.10:33) Посему необходимо было и нам вооружиться на них словом, анафематствовать их нечистые и гнусные мнения, помня, как Бог говорит гласом пророческим: Жрецы, послушайте и засвидетельствуйте дому Иаковлю, глаголет Господь Бог Вседержитель (Ам.3:13). И еще: Войдите чрез врата мои, и камни с пути приберите (Иер.7:2,3 сн. гл.50) [13]. Нам, борющимся за догматы истины, должно удалять с пути препятствия, чтобы люди никаким образом не запинались об них, но как бы широкой дорогой шли бы к священным и божественным обителям, говоря только в каждых (вратах): Сия врата Господня, праведнии внидут в ня (Пс.117:20). Итак, когда Несторий стал вносить в свои книги множество страшных и нечестивых хулений, то мы, заботясь о спасении тех, которые станут читать их, сложили анафематства, не просто что–нибудь пришедшее на ум излагая в увещательном послании, написанном к нему, но, как только лишь сказали, указывая на странные и чуждые догматов благочестия порождения его умопомешательства. Может быть, некоторые будут недовольны нашими словами, т. е. или не понимающие истинной силы написанного, или бывшие проповедниками нечистой ереси Несториевой, и участники нечестия, и его единомышленники. Но истина не закрыта ни от кого из привыкших мудрствовать по–православному. Но как, вероятно, некоторые, развращенные их изворотливостью, не понимают, каким образом произошли они (анафематства), то я почел долгом изложить кратко каждое из анафематств и объяснить, сколько нужно, силу их. Это дело, как я думаю, принесет большую пользу читателям.

1–е анафематство

Кто не исповедует Еммануила истинным Богом и посему Святую Деву Богородицею, так как Она по плоти родила Слово, сущее от Бога Отца, ставшее плотью, — да будет анафема.

1–е объяснение

Блаженные отцы, собравшиеся некогда в городе Никее и изложившие определение правой и непорочной веры, проповедали веру в единого Бога Отца, Вседержителя, Творца всего видимого и невидимого, и в единого Господа Иисуса Христа, Сына Его, и в Духа Святого, называя Его (т. е. Сына) Словом, воссиявшим от Бога, чрез Которое все сотворено, Светом от Света, Богом истинным от Бога истинного, воплотившимся и вочеловечившимся, страдавшим и воскресшим. Ибо, будучи Богом по естеству, единородное Слово Отца приняло от семени Авраамова, как говорит блаженный Павел (Евр.2:16), и, подобно нам, соделалось причастным плоти и крови: Оно родилось плотью от Святой Девы и сделалось человеком, как и мы, не переставая быть Богом, — да не будет! — но оставаясь тем, чем было, и пребывая в божественном естестве и славе. Итак, говорим, что Оно сделалось человеком, не претерпевая превращения в то, чем не было, ни изменения, потому что Оно всегда есть то же и не способно терпеть и тени изменения. Но утверждаем, что не произошло никакого смешения, или слияния, или сращения Его естества с плотью, а говорим, что Слово соединено было с плотью, имеющею разумную душу, непостижимо и неизреченно, и как только само ведает. Итак, Оно пребыло Богом и в принятии плоти и есть единый Сын Бога и Отца, Господь наш Иисус Христос, один и тот же — и прежде всякого века и времени, как Слово и образ ипостаси Его, и в последние времена домостроительственно соделавшийся ради нас человеком. Поскольку же некоторые отвергают рождение Его по плоти, бывшее от Святой Девы во спасение всех, — рождение, не к началу бытия взывающее Его, но к тому, чтобы Он, сделавшись подобным нам, избавил нас от смерти и тления, то по этой причине первое наше анафематство поражает их зловерие, исповедует православную веру, утверждая, что Еммануил был поистине Богом, а потому и Святая Дева — Богородицей.

2–е анафематство

Кто не исповедует, что Слово, сущее от Бога Отца, соединилось с плотью ипостасно и что посему Христос един со Своею плотью, т. е. один и тот же есть Бог и вместе человек, — анафема.

2–е объяснение

Священнодействователь Божественных Таин — богодухновенный Павел пишет: Исповедуемо велие есть благочестия тайна: Бог явися во плоти, оправдася в Духе, показася ангелом, проповедан бысть во языце, веровася в мире, вознесеся в славе (1 Тим.3:16). Итак, что такое явися во плоти? То есть Слово Бога Отца сделалось плотью — не то, что Оно изменило или превратило Свое существо в плоть, как уже выше сказали мы, но, лучше, плоть, взятую из Святой Девы, сделало Своею, будучи один и тот же Сын: прежде вочеловечения — как бесплотное еще Слово, после же вочеловечения — то же самое (Слово) уже во плоти. Посему и говорим, что один и тот же — Бог вместе и человек; не разделяем воззрения на Него как на человека, взятого отдельно, Самого по Себе, и как на Бога Слово отдельно, чтобы не разуметь двух сынов, но одного и того же самого исповедуем тем же самым Христом, и Сыном, и Господом. Некоторые думают об этом не так или хотят веровать иначе, именно разделяют одного на двух сынов и отъединяют одно от другого, что поистине соединено, утверждая, что соединение человека с Богом было по одному достоинству или праву, — таких считаем чуждыми православной и непорочной веры. Итак, хотя Он и называется помазанным и нареченным в Сына Божия (Рим.1:4), мы не стыдимся домостроительства, но говорим, что то же самое Слово Бога Отца, Которое сделалось подобно нам человеком, называется с тех пор и посланным и помазанным вместе с нами по человечеству. Ибо Сделавшийся подобным нам, хотя и остался тем, чем был, не отвращается нашего, напротив, все, что относится к человечеству, по домостроительству усвояет Себе в мерах человечества, не нанося при этом никакого ущерба Своей славе или могуществу, потому что и таким образом остается Богом и Господом всего.

3–е анафематство

Кто в едином Христе после соединения (естеств) разделяет лица, соединяя их только союзом достоинства, т. е. в воле или в силе, а не, лучше, союзом, состоящим в единении естеств, — да будет анафема.

3–е объяснение

Исследуя домостроительственное таинство воплощенного Единородного, говорим, что Слово Бога Отца чудным и неизреченным образом соединилось со святым телом, имеющим разумную душу; одного и при этом разумеем Сына, подобно как можно видеть это и на нас самих, — душа, конечно, другого существа, нежели тело, но оба соединены в одно живое (ζωον). Но некоторые не так понимают это: отделяя нам человека особо, самого по себе, говорят, что он соединен со Словом, рожденным от Бога Отца, по одному достоинству или праву, а не единением естественным, т. е. истинным, как мы веруем; ибо так говорит и Божественное Писание: И бехом естеством чада гнева, якоже и прочии (Еф.2:3), употребляя слово естеством вместо слова истинно (действительно). Итак, разделяющие ипостаси после соединения и полагающие каждую сторону, т. е. человека и Бога, отдельно, допускающие и соединение их, но по одному достоинству допускают совершенно двух сынов, тогда как Богодухновенное Писание говорит об одном Сыне и Господе. Посему после неизреченного соединения, если назовешь Еммануила Богом, мы будем разуметь Слово Бога Отца, воплотившееся и вочеловечившееся; если назовешь и человеком, тем не менее мы разумеем Его же, домостроительственно вместившегося в меры человечества. Говорим же, что неприкосновенный сделался осязаемым, невидимый — видимым, потому что не было чуждо Ему соединенное с Ним тело, которое мы называем осязаемым и видимым. А тех, которые не так веруют, но разделяют, как сказано, ипостаси после соединения и допускают только сопряжение их по одному достоинству или праву, предложенное анафематство делает чуждыми православно мудрствующим.

4–е анафематство

Кто изречения евангельских и апостольских книг, употребленные святыми ли о Христе или Им Самим о Себе, относит раздельно к двум лицам или ипостасям и одни из них прилагает к человеку, которого представляет отличным от Слова Бога Отца, а другие, как богоприличные, к одному только Слову Бога Отца, — да будет анафема.

4–е объяснение

В образе и равенстве с Богом сущее из Него Слово не считало хищением быть равным Богу, как написано (Флп.2:6), но предало Себя на добровольное истощание и по Своей воле снизошло до подобия нам, не переставая быть тем, что есть, но и при этом оставаясь Богом и не презирая меры человечества. Посему все Его — и Божественное и человеческое, потому что где же Оно умалило себя, если стыдится меры человечества? И, если отвращалось человеческого, кто заставил Его как бы по необходимости и принуждению быть подобным нам? Итак, все речи евангельские, означают ли они человеческое или Божественное, относим к одному Лицу. Поскольку же мы веруем, что Христос Иисус, т. е. воплотившееся и вочеловечившееся Слово Божие, есть один Сын, то, если назовешь что–нибудь человеческое, приписываем человеческое мерам Его человечества, потому что и человеческое опять — Его же; если же говорится о Нем как о Боге, то, веруя, что Вочеловечившийся есть Бог, речи, относящиеся к человеческому естеству, опять относим к Нему как единому Христу и Сыну. А разделяющие на два лица измышляют совершенно двух сынов: потому что, как нельзя разделять на два лица какого–либо из нас человека, хотя он состоит из души и тела, но есть один и тот же человек, так (должно мыслить) и об Еммануиле. Поскольку воплотившееся и вочеловечившееся Слово Божие есть один Сын и Господь, то, значит, и лицо у Него одно. И человеческое мы приписываем Ему по домостроительству воплощения, и Божественное (Ему же) — по неизреченному рождению от Бога Отца. А которые разделяют и разъединяют Его на человека особо, как отдельного от Слова Божия сына, и на Бога особо, как другого сына, которые (таким образом) говорят о двух сынах, те праведно подпадают под силу предложенного анафематства.

5–е анафематство

Кто дерзает называть Христа человеком богоносным, а не, лучше, Богом истинным, как Сына единого (со Отцом) по естеству, так как Слово стало плотью и приблизилось к нам, восприяв нашу плоть и кровь (Евр.2:14), — да будет анафема.

5–е объяснение

Слово Божие плоть бысть, говорит богодухновенный евангелист Иоанн (Ин.1:14), не по превращению или изменению собственного естества в плоть, как выше мы уже сказали, потому что непричастно изменению, как Бог, но так, что сделалось причастным нашей плоти и крови и сделалось человеком. Богодухновенное Писание имеет обычай называть человека плотью, например написано: И узрит всяка плоть спасение Божие (Лк.3:6). Изобретатели же нечестивых мнений — Несторий и последующие ему или его единомышленники, хотя притворяются, что допускают слово воплотиться, но не говорят, что Слово Божие воплотилось на самом деле, т. е. сделалось человеком, подобным нам, не переставая быть тем, чем было, а утверждают, что единородное Слово Божие вселилось в рожденного от Святой Девы как в одного из святых людей, так что (по их мнению) не должно исповедовать, что один Христос и Сын и Господь и поклоняемый, но должно споклоняться Ему, как человеку особенно и отдельно рассматриваемому, и славить вместе (со Словом) по причине только сопряжения в единении достоинства. Хотя Бог всяческих и в нас обитает посредством Святого Духа, а посему в древности сказал чрез одного из пророков: Яко вселюся в них, и похожду, и буду им Бог, и тии будут Мне людие (2 Кор.6:16; ср. Лев.21:13); и блаженный Павел пишет: Не весте ли, яко храм Божий есте, и Дух Божий живет в вас (1 Кор.3:16); и сам Христос говорит о святых своих пророках или (вообще) о святых прежде бывших: Аще оных рече богов, к ним же Слово Божие бысть; его же Отец освяти и посла в мир, вы глаголете, яко хулу глаголеши, зане рех: Сын Божий есмь (Ин.10:35–36); но не так в нас обитает Бог, как во Христе, потому что Он есть Бог по естеству, сделавшийся подобным нам, единый и единственный Сын и в то время, как сделался плотью. Итак, дерзающие называть Его богоносным человеком, а не воплотившимся Богом необходимо подпадают под предложенное анафематство.

6–е анафематство

Кто дерзает говорить, что Слово Бога Отца есть Бог или Владыка Христа, а не исповедует, лучше, Его же самого Богом и вместе человеком, так как, по Писаниям (Ин.1:14), Слово стало плотью, — да будет анафема.

6–е объяснение

Господь наш Иисус Христос, единый и единственный Сын Бога и Отца — Слово плоть бысть и вместе со своим Родителем над всем господствует. Ему всяко колено поклонится небесных и земных и преисподних, и всяк язык исповесть, яко Господь Иисус Христос в славу Бога Отца (Флп.2:10–11). Итак, Он есть Господь всего, потому что разумеется и есть Бог, хотя и с плотью после вочеловечения; а над Самим Собою ни Бог, ни Господь, потому что весьма нелепо или, лучше, поистине исполнено всякого нечестия такое мудрствование или речь. Значит, справедливо против этого самого поставленное анафематство.

7–е анафематство

Кто говорит, что Иисус как человек был орудием действий Бога Словами и окружен славою Единородного как существующий отдельно от Него, — да будет анафема.

7–е объяснение

Когда блаженный Гавриил благовествовал Святой Деве рождение по плоти единородного Сына Божия, то говорил: Родиши сына, и наречеши имя ему Иисус (Лк.1:31); Той бо спасет люди своя от грех их (Мф.1:21). Назван он также Христом, потому что помазан вместе с нами по человечеству, по словам псалмопевца: Возлюбил еси правду, и возненавидел еси беззаконие: сего ради помаза тя Боже Бог твой елеем радости паче причастник твоих (Пс.48:8). Хотя Он раздает Святого Духа и не в меру дает его достойным, ибо сам полон, и от исполнения Его мы вси прияхом, по Писанию (Ин.1:16); но по домостроительству, как человек, называется помазанным, потому что духовно и нечеловечески сошел на Него Дух Святой, чтобы пребывать и в нас, так как отступил вначале по причине падения Адамова. Итак, само единородное Слово Божие, сделавшееся плотью, названо Христом и, как имеющее собственное могущество, свойственное Богу, творило чудеса. Потому утверждающие, что к могуществу Христа присоединилась слава Единородного, как будто Единородный отличен от Христа, мудрствуют о двух сынах — одном действующем и о другом, через которого, как через подобного нам человека, он действует; по этой причине и подлежат силе (высказанного) анафематства.

8–е анафематство

Кто дерзает говорить, что воспринятому (Богом) человеку должно поклоняться вместе с Богом Словом, должно его прославлять вместе с Ним и вместе называть Богом, как одного в другом, ибо так думать заставляет и постоянно прибавляемая частица σον — вместе с, а не чтить Еммануила единым поклонением и не воссылать Ему единого славословия, так как Слово стало плотью, — да будет анафема.

8–е объяснение

Мы крестились в единого Бога Отца вседержителя, и в единого Сына, и в единого Духа Святого. Или не разумеете, говорит блаженный Павел, яко елицы во Христа Иисуса крестихомся, в смерть Его крестихомся? Спогребохомся убо Ему крещением в смерть: да якоже воста Христос от мертвых славою Отчею, тако и мы во обновлении жизни ходити начнем (Рим.6:3–4). Поэтому, как уверовали и крестились, как сказано, в единого Господа нашего Иисуса Христа, т. е. воплотившееся и вочеловечившееся Слово Бога Отца, так одному же сущему Богу и научены поклоняться мы и вышние силы с нами, потому что написано: Егда же вводит первородного во вселенную, глаголет: и да поклонятся Ему вси ангели Божии (Евр.1:6). Единородный же сделался первородным, когда явился подобным нам человеком; потому–то тогда же назван и братом любящих Его. Итак, если кто учит поклоняться Ему как человеку отдельно вместе со Словом Бога Отца как отдельно от Него существующим, а не почитает единым поклонением, соединяя истинным единением во единого Христа и Сына и Господа, тот праведно подлежит силе этого анафематства.

9–е анафематство

Кто говорит, что единый Господь Иисус Христос прославлен Духом в том смысле, что пользовался чрез Него как бы чуждою силою и от Него получил силу побеждать нечистых духов и совершать в людях божественные знамения, а не почитает собственным Его Духом, чрез Которого Он совершал чудеса, — да будет анафема.

9–е объяснение

Единородное Слово Божие, сделавшись человеком, тем не менее оставалось Богом, имеющим все, что имеет Отец, кроме одного свойства — быть Отцом; и имея существенно в Нем пребывающего Духа Святого, совершало божественные знамения. Поэтому и после того, как сделалось человеком, оставалось в то же время Богом и, таким образом, собственною в Духе силою совершало чудеса. А которые говорят, что Он (Христос), как один из людей, подобных нам, или как один из святых, прославлен действованием и силою Духа, потому что будто бы имел действование не свое, а чуждое Ему, и не как прилично Богу, и будто бы (только) по участию в благодати взят Святым Духом на небеса, те праведно будут подлежать силе этого анафематства.

10–е анафематство

Божественное Писание говорит, что Христос был Первосвященником и ходатаем нашего исповедания (Евр.3:1), что Он принес Себя за нас в приятное благоухание Богу и Отцу. Итак, если кто говорит, что Первосвященником и ходатаем нашим был не сам Бог Слово, когда стал плотью и подобным нам человеком, а как бы другой и некто отличный от Него человек, происшедший от жены; или кто говорит, что Он принес Себя в приношение и за Самого Себя, а не за нас только одних, так как, не зная греха, Он не имел нужды в приношении (за Себя), — да будет анафема.

10–е объяснение

Поистине ничтожно человеческое для Слова, рожденного от Бога Отца; однако же не презренно по причине домостроительства. Потому что, будучи Господом по естеству, Он снизошел до подобия с нами, приняв на Себя образ раба, и назвался святителем и посланником нашим, так как условия человечества призывали Его и к этому. Предаде Себе за ны в воню благоухания Богу и Отцу (Еф.3:2): единым бо приношением совершил есть вовеки освящаемых (Евр.10:14), как написано. Но не знаю, каким образом иномыслящие утверждают, что не само Слово Божие, сделавшееся человеком, назвалось и посланником и святителем нашего исповедания, а говорят, будто некто другой, особый от Него человек, рожденный от Святой Девы, назван и посланником и святителем, и будто по мере успехов возвышен до этого (состояния), и не только будто за нас одних, но и за Себя принес Самого Себя в жертву Богу и Отцу. Это (мнение) совершенно чуждо правой и непорочной веры, потому что Он греха не сотворил, а, кто выше преступления и совершенно не причастен греху, тот не нуждался и в жертве за себя. Но как иномыслящие, отвергая истину, опять измышляют двух сынов, то по необходимости составлено анафематство, ясно ниспровергающее это нечестие их.

11–е анафематство

Кто не исповедует плоть Господа животворящею и собственно принадлежащею самому Слову Бога Отца, но принадлежащею как бы другому кому, отличному от Него и соединенному с Ним по достоинству, т. е. приобретшему только божественное (в Себе) обитание, а не исповедует, как мы сказали, плоти, Его животворящею, так как она стала собственною Слову, могущему все животворить, — да будет анафема.

11–е объяснение

Мы совершаем в церквах святую, и животворящую, и бескровную жертву, веруя, что предлагаемое тело, равно как и бесценная кровь, — не обыкновенного, подобного нам человека, но принимая, напротив, тело как бывшее собственным и кровь как кровь Слова, животворящего все. Потому что обыкновенная плоть не может животворить: свидетель этому сам Спаситель, который говорит: Плоть не пользует ничтоже, дух есть иже оживляет (Ин.6:63). А так как плоть сделалась собственною Слова, то, разумеется, и есть животворяща, как говорит Сам Спаситель: Якоже посла Меня живый Отец, и Аз живу Отца ради и ядый Мя, и той жив будет Мене ради (Ин.6:57). Поскольку же Несторий и его единомышленники безрассудно разрушают силу этого таинства, поэтому и весьма справедливо предложено анафематство.

12–е анафематство

Кто не исповедует Бога Слова пострадавшим плотью, распятым плотью, принявшим смерть плотью и, наконец, ставшим первородным из мертвых, так как Он есть жизнь и животворящ как Бог, — да будет анафема.

12–е объяснение

Хотя Слово Бога Отца бесстрастно и бессмертно, потому что божественное и неповрежденное естество выше страдания и само все животворит и выше тления и всего, что может страдать, однако же, будучи таковым по существу, Слово Бога Отца усвоило плоть способную к смерти, дабы посредством того, что может страдать, взяв на Себя страдания вместо нас и за нас, избавить всех нас и от смерти и от тления, оживотворив, как Бог свое собственное тело и начаток умершим быв (1 Кор.15:20) и перворожден из мертвых (Кол.1:18). Ибо подъявший за нас честной крест и вкусивший смерть был не обыкновенный какой–нибудь человек, сам по себе и отдельно от Слова Бога Отца рассматриваемый, но Сам Господь славы страдал плотью, по Писаниям. А поскольку желающие примешивать к правой и непорочной вере пустые и нечестивые мнения говорят, что обыкновенный человек подъял за нас крест, то сделалось необходимо анафематство, открывающее великость их нечестия.

Каноническое послание к Домну, патриарху Антиохийскому

1. Каждое дело наше, когда прямо последует правилам благочиния, не пораждает для нас никакого смущения, но избавляет нас от порицания некоторых, паче же приобретает нам и одобрение благомыслящих. Ибо кто не согласится с мнением безпристрастным, когда оно произнесено кем либо? Или не будет ли безукоризнен, паче же всякия похвалы исполнен, суд правый и законный? Сие пишу ныне, когда твое благочестие в твоем писании, посланном ко мне и преподобнейшему и благочестивейшему брату нашему и соепископу Проклу, именуешь Петра благоговейнейшим и Боголюбивейшим епископом, а он между тем плачет, и почитает себя неправильно отрешенным от вверенныя ему церкви. Прлично было бы или имети ему имя священства купно с самою вещию, или, аще он не был достоин предстояти жертвеннику Божию, не быти ему почтену и наименованием епископа. Может быть слово мое покажется твоему Боголюбию жестоким и небратолюбным: но не таково оно по истине. Ибо мы думаем снисходительны быти к старцу, оставив ему едино наименование. Но много лучше было бы помыслити и другое. Он глаголет, яко может оправдати себя: но ему не дано времени на оправдание, и не предложено разсмотрети дело по правилам. Аще сие было бы учинено: то самое делопроизводство, или обличило бы в нем преступника, доказаннаго и признаннаго, и потому не могущаго рещи, яко обижен, или представило бы его решительно невиновным, и возвратило бы ему начальство над церковью, которая была ему поручена. Поелику же ничего таковаго не сделано: то он и вопиет против сего, и глаголет, яко потерпел несносную обиду, и яко неправедно извержен; присовокупляет же, яко и все, что он имел собственнаго, отъято у него. Итак твое преподобие приемля в рассуждение, чего требуют Божественные правила, и что прилично церкви и поставленным в ней для священнаго служения, сверх же сего уважив и наше писание, да отрет слезы старца. И аще восхощет он судитися с теми, кои возглашали на него преступления: то да судится по принятому обычаю пред твоим благочестием, в соприсутствии то есть подчиненных тебе благочестивейших епископов, кроме тех, которых не примет, как им подозреваемых. Мы не полагаем, чтобы кто либо из благочестивейших епископов имел враждебныя мысли против брата: но дабы сей предлог не послужил к ослабению силы имеющаго быти суда, аки бы сей неправедно произведен был, то ни мало не будет оскорбительно, аще некоторые по сомнению в их безпристрастии, не будут в судебном собрании.

2. Неправедно же отъятое у него имущество справедливость требует возвратити ему по двум причинам: во–первых, поелику не надлежало быти чему либо таковому; во–вторых, поелику благочестивейших епископов, сущих по всей Земли, весьма огорчает и в крайнее неудовольствие приводит требование отчета в случивщихся у них расходах, как из доходов церковных, так и из приношений от некоторых. Ибо каждый из нас за свое время даст отчет Судии всех. Утвари и недвижимыя стяжания надлежит хранити церквам не отчуждаемыми: свободным же быти правящим Божественное священство в распоряжении случающимися в их время расходами.

3. Рукописание же отречения дал он, как сказует, не по собсвенному произволению, но по нужде, по страху и по угрозам от некоторых. Но и кроме сего, с церковными постановлениями не сообразно, яко некие священнодействователи представляют рукописание отречения. Ибо аще достойны служити: да пребывают в сем; аще же недостойны: да удаляются от служения не отречением, но паче осуждением по делам, противу коих может кто либо вознести велийкий вопль, яко происходящих вне всякаго порядка. Целуй же с тобою братию: сущая же с нами целует тебя о Господе.

Кирилла, Архиепископа Александрийского, на Святой Символ

Избранным и возлюбленнейшим Афанасию, Александру Мартиниану, Иоанну, Паригорию пресвитеру, и Максиму диакону, и прочим православным отцам из монахов, вместе с вами ведущим монашескую жизнь и утвержденным в вере Божией, Кирилл желает всякого блага о Господе.

Заботливость и прилежание любви вашей я и теперь не могу хвалить лишь умеренно, но считаю достойными всякой похвалы; потому что любить Божественные Писания и стараться следовать святым догматам — это достойно удивления. Это доставляет жизнь бесконечную и блаженную, и понесенный для этого труд не останется без возмездия. Ибо говорит Господь наш Иисус Христос к Небесному Отцу и Богу: Сей есть живот вечный, да знают Тебе единого истинного Бога, и Егоже послал еси Иисус Христа (Ин.17:3). Правая поистине и безукоризненная вера, которой сопутствует свет добрых дел, исполняет нас всякого блага и имеющим ее доставляет блистательную славу. Но свет дел, если он чужд правых догматов и неповрежденной веры, душе человеческой, как думаю, не доставит никакой пользы. Ибо, как вера без дел мертва есть (Иак.2:20), так и противное истинно. Итак, вместе да сияют с честною жизнью слава и неповрежденность веры. Ибо так будем совершенны по закону премудрого Моисея. Совершен, говорит, да будеши пред Господом Богом твоим (Втор.18:13). А те, которые по безрассудству не считают нужным иметь правую веру, хотя и украшаются добрыми делами, подобны некоторым образом людям с благородным лицом и косыми, блуждающими глазами, и потому к ним относится то, что сказано Господом через пророка об Иерусалиме, матери городов иудейских: Се не суть очи твои, ниже сердце твое благо (Иер.22:17). Нужно поэтому прежде всего владеть нам здравым умом и помнить слова Священного Писания: Очи твои право да зрят (Притч.4:25). А прямое видение глаз внутри сокровенных состоит в том, чтобы иметь возможность различать остро и точно, как следует, суждения, произносимые о Боге. Ибо мы видим в зерцале гадательно и знаем отчасти (1 Кор.13:12), но, Кто из тьмы открывает бездну (Иов.12:22), Тот прольет свет истины тем, которые хотят составить о Нем правильное познание. Должно поэтому взывать к Господу, как бы возлежа пред ним: Просвети очи мои, да не когда усну в смерть (Пс.12:4), потому что отступить от правоты святых догматов есть не иное что, как явно уснуть в смерть; от такой правоты отступаем, когда не следуем писаниям Богодухновенным, а увлекаемся или предрассудками, или усердием и привязанностью к тем, которые содержат веру неправо, когда начинаем преклонять силу нашего ума и вредить прежде всего своим душам. Должно поэтому согласоваться с теми, которые тщательно исследовали правую веру по разуму священных проповедей, которые и передали нам Духом Святым, которые вначале сами видели и были наставниками слова, стопам которых следовать учились даже святейшие отцы наши, которые, собравшись некогда в Никее, составили достоуважаемый вселенский символ, с которыми восседал и сам Христос, сказавший: Идеже еста два или трие собраны во имя Мое, ту есмь посреде их (Мф.18:20). Ибо как можно сомневаться в том, что Христос председательствовал на святом и вселенском этом соборе, потому что здесь некоторый фундамент и основание твердое, несокрушимое полагалось и даже распространялось на всю вселенную, т. е. это святое и безукоризненное исповедание. Если это так, то разве мог отсутствовать Христос, когда Он есть основание, по словам премудрого Павла: Основания иного никтоже может положити паче лежащаго, еже есть Христос Иисус (1 Кор.3:11). Почему изложенную и определенную ими веру свято сохраняли и те, которые следовали после них, — святые отцы, и пастыри народа, и светила Церкви, и искуснейшие строители таинств. А что ничего не оставлено и не опущено из того, что необходимо для пользы, — это может видеть каждый в исповеданиях отцов, т. е. в изложениях правой и неповрежденной веры, которые они составили для обличения и опровержения всех ересей и нечестивых богохульств и для укрепления и утверждения тех, которые право содержат веру и которым светоносно взошла денница и воссиял день (2 Пет.1:19), как говорит Писание, и ради святого крещения сообщается свет истины.

А так как ваше благочестие написало, что некоторые содержащееся в символе клонят туда, куда не должно, или потому, что не понимают правильно силы слов символа, или потому, что, увлекшись писаниями некоторых, пришли к фальшивому смыслу, и, таким образом, нужно, чтобы и я также предложил вам слово об этих самых предметах и с очевидностью истолковал силу изложения (веры), то я почел нужным вкратце высказать то, что теперь пришло мне на ум. Затем, переходя к правильному и беспристрастному исследованию сказанного святыми отцами, мы постоянно будем держаться порядка их исповеданий и мнений. Ибо сам святой собор — разумею собор, по воле Божией собравшийся в Ефесе, — произнесши правильный и точный суд над лжеучением Нестория, вместе с ним осудил под условием одинакового наказания и нововведения других, которые после или прежде него, одинаково с ним мысля, дерзнули учить или писать. Да так и следовало: когда один кто–нибудь раз осужден за невежественные нововведения, то осуждение должно относиться не к одному, но ко всякой, так сказать, ереси, или хуле, которую составили нововводители против благочестивых догматов Церкви, воздавая честь двум сынам, разделяя неразделимое и давая повод обвинять небо и землю в человекослужении; потому что вместе с нами и святой сонм небесных духов поклоняется единому Господу Иисусу Христу. А чтобы все знали силу символа, содержимого и проповедуемого во всех святых Божиих Церквах, я внес в свои толкования самые мнения святых отцов, или изложение их мнений. Таким образом, слушающие или читающие эти мнения увидят, как должно понимать их в изложении, сделанном святыми отцами, или уразумеют чистый символ правой веры. Думаю, что вашей любви попадалась книга, нами об этом написанная. Теперь же, как сказано мной, я сперва изложу буквально символ, а потом обращусь к ясному истолкованию каждого его слова, потому что знаю написанное всеславным Петром: Готови присно ко ответу всякому вопрошающему вы словесе о вашем уповании (1 Пет.3:15).

Символ Никейских отцов:«Веруем во единого Бога, Отца вседержителя, Творца всего видимого и невидимого. И во единого Господа Иисуса Христа, Сына Божия, единородного рожденного от Отца, т. е. из сущности Отца, Бога от Бога, свет от света, Бога истинного от Бога истинного, рожденного, несотворенного, Отцу единосущного, через которого все произошло как на небе, так и на земле, ради нас, человеков, и ради нашего спасения нисшедшего, воплотившегося и вочеловечившегося, страдавшего и воскресшего в третий день, восшедшего на небеса и грядущего судить живых и мертвых. И в Духа Святого. Говорящих же, что было время, когда не было (Сына), что Он не существовал до рождения и произошел из небытия, или от иного существа или сущности, или утверждающих, что Сын Божий изменяем или преложим — таковых анафематствует апостольская и кафолическая Церковь».

Отцы изрекли: «Веруем во единого Бога» — это с той целью, чтобы в самом основании, или в глубине, разрушить мнения язычников, которые, глаголющеся быти мудри, объюродеша, и измениша славу нетленного Бога в подобие образа тленна человека и птиц и четвероног и гад, послужиша твари паче Творца (Рим.1:22–25), служили стихиям мира, вымыслив не только многих, но и бесчисленных богов. Потому–то отцы для искоренения заблуждений многобожия называют Бога единым, нисколько не отступая от Священного Писания и ясно показывая красоту истины всем живущим во вселенной. Так же поступил и мудрый Моисей: он ясно говорит: Слыши Исраилю: Господь Бог твой, Господь един есть (Втор.6:1). И сам Виновник бытия всего и Владыка говорит: Да не будут тебе бози инии разве Мене (Исх.20:3). То же самое возвещает Он и устами святых пророков: Аз первый, и Аз по сих, кроме Мене несть Бога (Ис.44:6). Потому–то всехвальные отцы в намерении дать твердое основание вере, то именно, что должно и мыслить и исповедовать, что Бог есть един и единствен по естеству и по истине, прекрасно сказали: «Веруем во единого Бога». Вместе с тем именуют они Бога «Отцом вседержителем», чтобы упоминанием об отце указать на Сына, для Которого Он Отец, — Сына сосуществующего и совечного Отцу, потому что Бог Отец не во времени сделался Отцом, но всегда был тем, чем есть, т. е. Отцом, превыше всего сотворенного и в высотах недоступных. А что Он все держит и над всем владычествует — это означает светлую и ни с чем не сравнимую Его славу. Называя его «Творцом всего на небе и на земле», отцы тем самым дают нам разуметь его несродность ни с каким творением, потому что ни с чем не сравнима разница между Творцом и тварью, между нерожденным и рожденным, между природою подчиненною, служебною, и природою, украшенною владычественными достоинствами, имеющую божественную и премирную славу.

Далее, упомянувши о Сыне, отцы, чтобы не показалось, что они приписывают Ему общее имя, которое и нам также усваивается, — и мы тоже названы сынами, — весьма разумно присовокупляют то, из чего можно видеть достоинство присущей Сыну естественной Его славы, — достоинство, не свойственное никакому творению. Отцы говорят, что Сын «рожден, а не сотворен», показывая словом «не сотворен», что Он по самому существу своему вне всех творений, или, лучше, утверждая, что Он рожден из существа Бога и Отца вне времени и непостижим, потому что в начале бе Слово (Ин.1:1). Потом, стараясь объяснить возможно наилучшим образом рождение, судя по человечески, ради пользы, нелишне сказать и об этом, отцы назвали Сына «Богом, рожденным от Бога», потому что, где рождение истинное, там, всеконечно, по всем нашим соображениям, ничего иного ни представить себе, ни сказать мы не можем, кроме того, что рожденное не может быть отличным по существу от родившего, что особенные, отличительные свойства существа родившего должны принадлежать и рожденному, так как рожденное происходит из существа или сущности родившего по способу, приличному и соответствующему этой сущности. Бестелесное, конечно, рождает не по образу телесного, а всего ближе указывается образ рождения, свойственный бестелесному, происхождением света от света: свет, излитый блещущим светом, мыслится нами не иначе, как свет же; происхождение последнего от первого таинственно и неизреченно, и последний содержится в первом по причине единства и тождественности физической. Потому–то и говорим мы: «Сын в Отце, и Отец в Сыне», так как Сын в Своем естестве и в Своей славе представляет нам Собою Отца. Сам Сын сказал это ясно одному из Своих учеников — Филиппу: Не веруеши ли, яко Аз во Отце, и Отец во Мне есть? Видевый Мене, виде и Отца. Аз и Отец едино есма (Ин.14:9–10; 10:30). Следовательно, Сын «единосущен» Отцу. Потому–то и веруется, что «истинный Бог рожден от истинного Бога». Правда, рождение усвояется и тварям, по сказанному Богом о плотских потомках Израиля: Сыны родих и возвысих (Ис.1:2), но твари удостаиваются названия рожденных по чину благодати; о Сыне же по естеству говорится все в смысле истинном, а не в переносном, потому Он только и говорит о Себе: Аз есмь истина (Ин.14:6), так что в отношении к Нему употребит ли кто слово «рождение» или слово «сыновство», не впадет в ложь, потому что Он есть истина. Так–то укрепляют наших детей всеславные тайноводцы, постоянно употребляя слова «Отец», «Сын», «рождение», также говоря, что воссиял Бог истинный от Бога истинного, свет от света, чтобы рождение признавали мы бестелесным и простым и происходящим из Него (Отца) и пребывающим в Нем, и чтобы каждого (т. е. Отца и Сына) мыслили существующим личностно. Ибо Отец есть Отец, а не Сын; Сын есть рожденный, а не Отец; и при тождестве естества каждый из Них есть то, что есть.

Сказав об Отце как Творце всего видимого и невидимого, отцы говорят, что все сотворено через Сына. Этим они не умаляют славы Сына, как бы приписывая Ему только некоторое участие в миротворении. Далеко не так. Разве можно искать большее и меньшее там, где единосущность? Но в естестве Бога и Отца то свойство, что Он не иначе что–либо производит и вызывает к бытию, как через Сына в Духе, — через Сына как свою силу и премудрость, потому что написано: Словом Господним небеса утвердишася, и Духом уст Его вся сила их (Пс.32:6). Также и мудрый Иоанн, сказавши: В начале бе Слово, и Слово бе к Богу, и Бог бе Слово, необходимо присовокупил: вся Тем быша, и без Него ничтоже бысть (Ин.1:1–3).

Показав же, что Сын единосущен, равночестен и равномощен Отцу, отцы весьма кстати после этого переходят к Его вочеловечению. Они раскрывают тайну домостроительства Его во плоти, вполне постигнув, что через эту только тайну предание веры становится совершенным и вполне достаточным. Верующим в Сына недостаточно питать в себе те чувствования и мысли, что Он как Бог рожден от Бога Отца, единосущен Отцу, есть образ ипостаси Отца (Евр.1:3), — им необходимо еще знать, что Он для спасения и жизни всех нисшел до уничижения, принял на Себя образ раба, сделался человеком, родившись по плоти от жены. Потому отцы и говорят: «Ради нас, человеков, и ради нашего спасения нисшедшего, воплотившегося, вочеловечившегося». Заметь, какое стройное расположение, какой прекрасный порядок в словах отцов! Они говорят «нисшедшего», чтобы мы уразумели, что это Господь, естеством и славою все превосходящий, и что Он нисшел для нас по Своему, говорю, желанию уподобиться нам и с плотью воссиять миру, потому что в книге Псалмов написано: Бог яве приидет, Бог наш, и не премолчит (49:2). Кому же угодно, тот может и иначе понимать «нисшествие», т. е. в смысле сошествия с неба, свыше, или даже от самого Отца, потому что Священное Писание имеет обычай выражать превышающее наш разум такими словами, которые у нас в ходу. Так, беседуя со Своими учениками, Иисус Христос сказал: Изыдох от Отца, и приидох в мир, и паки оставляю мир, и иду ко Отцу (Ин.16:28), также: Вы от нижних есте, Аз от вышних есмь, и еще: Аз от Бога изыдох и приидох (Ин.8:23;42). Божественный же Иоанн пишет: Грядый свыше, над всеми есть (3:31). Таким образом, существуя в высотах выспренних, превосходя все по существу Своему вместе со Своим Отцом, даже увенчанный тождеством естества со Своим Отцом, Он (Сын) не восхищением непщева быти равен Богу, но Себе умалил, зрак раба приим, в подобии человечестем быв, и образом обретеся якоже человек, смирил Себе (Флп.2:6–8). Так как Бог Слово, приняв плоть нашу, остался Богом, потому–то священнейший Павел и говорит, что Он сделался подобным нам, человекам, и по виду стал как человек. И Бог, как я сказал, облекшись в образ наш, принял на Себя плоть не бездушную, как угодно мудрствовать некоторым еретикам, но одушевленную душою разумною. Итак, по разуму святых отцов, Само Слово, исшедшее из сущности Отца, — Сын единородный, Бог истинный от Бога истинного, свет от света, Сам Тот, через Которого все получило бытие, — нисшел, воплотился и вочеловечился, т. е. соблаговолил подвергнуться рождению от жены и явиться в образе нашем — это и значит «вочеловечиться».

Итак, один и тот же Иисус Христос, само единородное Слово Отца, сделавшись человеком, не перестало быть тем, чем было; и в человечестве осталось Оно Богом, и в образе раба — Владыкой, и в уничижении нашем — с полнотой Божества, и в немощи плоти — Господом сил, и в человеческой мере — со всеми свойствами, ставящими Его выше всей твари. Чем было Оно до принятия плоти, тем же неизменно осталось и по принятии плоти, т. е. Богом, Сыном истинным и единородным, светом, жизнью и силой; а чем Оно до принятия плоти не было, то приняло на Себя по домостроительству, потому что Оно усвоило Себе все, принадлежащее плоти: плоть, воспринятая Им, была не чужою, а стала собственною Его плотью, непостижимо и неизреченно принятою Им в единение с Собою. Потому–то мудрый Иоанн и говорит: Слово плоть бысть (1:14), — бысть плоть без преложения, или превращения, или изменения в естество плоти, также без всякой нечистоты, или смешения, или разглашенного некоторыми сосуществления (συνουσίωσις) — все это невозможно, потому что по естеству своему Слово не подлежит никакому превращению и изменению; Оно плоть бысть, приняв плоть, одушевленную разумною душою, от девственного и чистого тела и сделав ее Своею собственною. А притом у Богодухновенного Писания в обычае иногда называть всего человека только плотью. Так, говорится: Излию от Духа Моего на всяку плоть (Иоил.2:28). Конечно, Бог возвестил, что Он низспошлет Своего Духа не плотям, чуждым разумной души, а людям, состоящим из души и тела. Потому Слово, не переставая быть тем, чем было, стало человеком, а также, явившись в нашем образе, Оно пребыло тем же Словом. И здесь да не будет той мысли, будто Христос сперва явился человеком, а потом достиг того, что стал Богом — нет, Бог Слово стало человеком, так что Оно вместе и Бог и человек. Поэтому те, которые разделяют Его на двух сынов и дерзают говорить, что Бог Слово соединилось с человеком, происшедшим от семени Давидова, сообщило этому человеку славу, честь и достоинство Своего сыновства и приготовило его к претерпению крестной смерти, воскресению, восшествию на небо и сидению одесную Отца, да поклонится всякая тварь перед ним как сподобившимся божеских почестей, во–первых, провозглашают двух сынов и, во–вторых, невежественно извращают силу тайны. Ибо, как я сказал, не Христос из человека сделался Богом, а Бог Слово стало плотью, т. е. человеком. Равным образом об уничижении Его говорится потому, что прежде уничижения Он как Бог имел всю полноту Божества в собственном Своем естестве: не из уничижения возвысился Он до полноты Божества, но смирил Себя, нисшедши с божественных высот и неизреченной славы; Он возвысился не потому, что прославлен как смиренный человек. И образ раба принял Он как свободный, а не из рабства перешел в славу свободы. В подобии человеческом Он был во образе Божием и равен Отцу, а не, человеком будучи, обогащен Он даром быть образом Бога.

И зачем извращать учение о домостроительстве и искажать истину вопреки всем Богодухновенным Писаниям, которые, зная Бога и вочеловечившегося Сына, везде называют Его единым? Так, в книге мироздания Моисей написал, что божественный Иаков, переведя своих детей через поток Иавок и оставшись на ночь один, боролся с человеком даже до утра и прозвал то место вид Божий. Видех бо, — говорит Иаков, Бога лицом к лицу, и спасеся душа моя. Возсия же ему солнце, егда прейде вид Божий: он же хромаше стегном своим (Быт.32:30–31). Бог предпоказал патриарху и то, что некогда вочеловечится единородное Его Слово, и то, что Израиль будет Ему противоборствовать, и то, что будут неправо поступать с Ним, станут в отношении к Нему как бы хромать, о чем яснее говорит Он на лире псалмопевца: Сынове чуждии солгаша Ми, сынове чуждии обетшаша, и охромоша от стезь своих (Пс.17:45–46). На это, думаю, указывает то обстоятельство, что Иаков охромел стегном своим. Кроме того, заметь: хотя с Иаковом боролся человек, но он, по собственным его словам, видел Бога лицем к лицу и вид Его называет видом Божиим. Так и Слово Божие, став человеком, было в то же время в образе Отца как духовный, говорю, Его образ и как совершенно неизменяемое. Потому–то Оно, показывая нам, что и с плотью в Нем образ ипостаси Отца, сказало Филиппу: Видевый Мене, виде и Отца. Также, встретив в храме исцеленного Им слепого от рождения, Оно спросило его: Ты веруешь ли в Сына Божия? Затем на вопрос слепорожденного прозревшего: И кто есть, Господи, да верую в Него? Оно ответило: И видел еси Его, и глаголяй с тобою, Той есть (Ин.9:35–37). Слепец же прозревший видел Его не в чистом, или бесплотном, а в нашем, человеческом, образе и уверовал в увиденного им не как в сына, соединенного с другим сыном, но как в Единого по естеству и по истине, не без плоти воссиявшего для земнородных. Далее, божественный же Моисей говорит в благословенных: Дадите Левию явленная его, и истину его мужу преподобну, егоже искусиша искушением, укориша его у воды пререкания: глаголяй отцу своему, и матери своей: не видех тебе, и братии своея не позна (Втор.33:8–9). Бог всяческих установил для Аарона разноцветный подир [ [14]]. Ношение подира приличествовало и было присвоено только архиерейству. На подире на грудь архиерея привешивались некие камни, в числе 12, а в середине этих камней — еще два камня, носивших имена явления и истины. Прообразовательно 12 камнями означался сонм святых апостолов, окружавший собой Еммануила, который есть явление и истина, потому что Он явил нам истину, положив конец богослужению в тенях и образах. А что единородное Слово Божие, предав Себя за человечество, было и архиереем, можно ли в этом сомневаться, когда божественный Павел написал так: Разумейте посланника и святителя исповедания нашего Иисуса Христа: верна суща сотворшему Его (Евр.3:1–2)? Да и достоинство священства, как известно, не неприлично тому, что является в мере человеческой. Пусть оно ниже естества и славы Бога Слова, но не несоответственно домостроительству Его во плоти. Потому–то Моисей и говорит: Дадите Левию, т. е. священнику, явленная и истину. Какому же Левию, или священнику, — это показал он словами мужу преподобну, потому что Господь наш Иисус Христос не сотворил греха; вследствие того Павел и пишет о Нем: Таков нам подобаше архиерей, преподобен, незлобив, бессквернен, отлучен от грешник и выше небес бывый (Евр.7:26). Егоже искусиша искушением, укориша его у воды пререкания (Втор.33:6). О, удивительное дело! Наименованного мужем Моисей тотчас же называет Богом, которого преогорчил и искусил Израиль в пустыне и у воды пререкания, в чем уверяет каждого слова псалмопевца: Разверзе камень в пустыни, и напои я яко в бездне мнозе: и изведе воду из камене, и низведе яко реки воды. Что же дальше? И искусиша Бога в сердцах своих, и клеветаша на Бога, и реша: еда возможет Бог уготовати трапезу в пустыни? Понеже порази камень, и потекоша воды, и потоцы наводнишася: еда и хлеб может дати или уготовати трапезу людем своим? (Пс.77:15–16; 18–20) Итак, видишь, каким образом евреи искушали чудодействовавшего Бога, которого Моисей назвал мужем. В том же смысле и божественный Павел пишет: Пияху бо от духовного последующего камене: камень же бе Христос (1 Кор.10:4). Следовательно, мужем, его же укориша, был Тот самый, Кого прежде воплощения искушали израильтяне. А этот Сын до воплощения не был отличен от Сына, происшедшего от семени Давидова, вопреки мнению дерзающих утверждать такое различие, но был одним и тем же — до воплощения Словом чистым, а по рождении от Святой Девы — воплощенным и вочеловечившимся, как написали святые и божественные отцы, — это показал еще Моисей особым признаком мужа преподобна. Как будто кто–нибудь, желая наставления, спросил Моисея: о каком это муже было у него слово, — муже, которого, по его словам, искушали и поносили израильтяне? И Моисей как бы рукой своей, простерши ее, указывает на Иисуса; он говорит: Глаголяй отцу своему и матери своей: не видех тебе и братии своея не позна (Втор.33:9). Вспомним же, что написал один из святых евангелистов. Когда однажды Христос учил и тайноводствовал некоторых, а Матерь Его и братья стояли вне, и когда некто из учеников, подойдя к Нему, сказал: Мати твоя и братия твоя вне стоят, видети Тя хотяще, то Он, показав Своей рукой на учеников, слушавших Его, отвечал: Мати Моя и братия Моя, сии суть, слышащие слово Божие и творящии е (Лк.8:16–21). Иже бо аще сотворит волю Отца моего, Иже есть на небесех, той брат Мой, и сестра и мати (Ми) есть (Мф.12:46–49). Это, думаю, значат слова Моисея: Глаголяй отцу и матери: не видех тебе, и братии своея не позна. И еще, мудрый Даниил говорит, что он видел единородное Слово Божие в образе нашем. Он видел, по его словам, Ветхаго денми сидящим на престоле, видел тмы тем предстоящих Ему и тысячи тысяч Ему служащих. Потом, сказав о некоторых других предметах своего видения, Даниил присовокупляет: Видех во сне нощию, и се на облацех небесных, яко сын человеч идый бяше, и даже до Ветхаго денми дойде, и пред Него приведеся: и тому дадеся честь и царство, и вси племена и языцы тому поработают (Дан.7:9–10, 13–14). До очевидности ясно, что Даниил видел Еммаиуила, восходящего к Небесному Отцу и Богу. Небесное облако подняло Его (Деян.1:9). И называет Его Даниил не просто человеком, но яко сыном человеческим, потому что Бог Слово было в образе, подобном нашему. Точно так же понимая это, мудрый Павел говорит, что Бог Слово было в подобии человечестем, и образом обретеся якоже человек (Флп.2:7), и земнородные видели Его в подобии плоти греха (Рим.8:3). Если бы то был человек, удостоенный божеской чести только по причине близости к Богу, то пророк сказал бы, что он видел как бы Бога или как бы Сына Божия, идущего на облаках, но пророк так не сказал, а говорит, что видел он яко сына человеческаго — следовательно, он видел Сына как Бога и как вочеловечившегося, т. е. бывшего в подобии человечестем, по слову Павла. Но, хотя пророк видел Его во плоти яко сына человеческаго, однако же Он даже до Ветхого денми дойде, т. е. снова взошел на престол вечного Отца. И дадеся тому честь и царство, и вси племена и языцы тому поработают. То же самое сказал Иисус Христос: Прослави Мя Ты, Отче, у Тебе Самого славою, юже имех у Тебе прежде мир не бысть (Ин.17:5). А что воплотившееся Слово Божие сопрестольно и равночестно даже с плотью Богу и Отцу, оставаясь одним и тем же Сыном и по вочеловечении, — это ясно показывает нам мудрый Павел, когда пишет: Такова имамы первосвященника, Иже седе одесную престола величествия на небесех (Евр.8:1). Да и Сам Господь наш Иисус Христос на вопрос иудеев: Он ли воистину Христос? — говорит: Аще вам реку, не имете веры: аще же и вопрошу вы, не отвещаете Ми. Отселе будет Сын человеческий седяй одесную силы Божия (Лк.22:66–69). Значит, еще сонм святых пророков видел вочеловечившегося Сына на престолах Божества. Теперь посмотрим на проповедников Нового Завета, вселенских тайноводцев, которым Сам Христос сказал: Не вы будете глаголющии, но Дух Отца вашего глаголяй в вас! (Мф.10:20) И вот мы встречаем божественного Крестителя, который говорит: По мне грядый предо мной быстъ: яко первее мене бе (Ин.1:15). Каким же образом идущий после Крестителя был прежде него? Не всякому ли известно, что по времени плотского рождения Иоанн предваряет Христа? Как же разрешить вопрос? Вопрос разрешен самим Спасителем, который сказал иудеям: Аминь, аминь глаголю вам, прежде даже Авраам не бысть, Аз есмь (Ин.8:58). Само собой понятно, что прежде Авраама был Он по Божеству, а по человечеству явился Он после Авраама. Потом, хотя Бог и Отец ясно возвестил: Славы Моея иному не дам (Исх.42:8), так как нет другого Бога, кроме Него (45:5), однако Христос сказал нам: Сын человеческий приидет во славе Отца Своего со ангелы святыми (Мк.8:38). А что должно ожидать пришествия Сына человеческого с неба, о том пишет мудрый Павел: Явися благодать Божия спасительная всем человеком, наказующи нас, да отвергшеся нечестия и мирских похотей, целомудренно и праведно и благочестно поживем в нынешнем веце: ждуще блаженного упования и явления славы великого Бога и Спаса нашего Иисуса Христа (Тит.2:11–13). И в другом месте, говоря о плотском потомке Израиля, Павел сказал: Ихже завети и законоположение, и обетования, и от нихже Христос по плоти, Сый над всеми Бог благословен во веки, аминь (Рим.9:4–5).

Продолжая идти неуклонно по следам исповедания отцов, мы говорим, что Сам единородный Сын, рожденный от Бога Отца, или Само Слово Его воплотилось и вочеловечилось, страдало, умерло, воскресло из мертвых в третий день. Без сомнения, Слово Божие, по собственному Своему естеству, недоступно страданиям. Никто, конечно, не будет так несмыслен, чтобы допустить мысль, что естество, превышающее все, может быть способно к страданиям. Но так как Оно сделалось человеком, усвоив Себе плоть от Святой Девы, то, держась учения о домостроительстве, мы утверждаем, что в собственной Своей плоти по человечеству страдал Тот, Кто как Бог выше всякого страдания. Ибо, если Бог сделался человеком, не перестав быть Богом, если Он сделался частью творения, оставшись превыше всего сотворенного, если Законодатель по божескому достоинству был под законом, все–таки удержав за Собой достоинство законодателя, если Владыка по Божеству принял на Себя образ раба, неизменно сохранив достоинство Своего владычества, если Единородный стал первородным во многих братьях (Рим.8:29), оставшись единородным, — то что странного в том, что пострадавший плотью по человечеству остался и исповедуется недоступным страданию по Божеству? Так и мудрый Павел говорит, что то же самое Слово, Которое есть образ Бога Отца и равно Богу Отцу, было послушливо даже до смерти, смерти же крестныя (Флп.2:6–8). Он же в другом своем послании говорит о единородном Сыне: Иже есть образ Бога невидимого, перворожден всея твари: яко Тем создана быша всяческая, яже на небеси, и яже на земли. И Той есть прежде всех, и всяческая в Нем состоятся, также: и Той есть глава телу Церкве, начаток умершим, перворожден из мертвых (Кол.1:15–18). Но Слово Бога Отца есть жизнь и творец жизни как рожденное от жизни, т. е. от Отца Своего, — как же стало Оно перворожденным из мертвых и начатком умершим? Вот как: усвоив Себе плоть, способную к принятию смерти, Оно, как говорит мудрый Павел, по благодати Божией за всех вкусило смерти (Евр.2:9), — вкусило плотью, способною подвергнуться смерти, не перестав Само быть жизнью. Потому исповедующий, что Оно пострадало плотью, не допустит страдания Его по Божественному естеству, но, как я сказал, принимает страдание Его собственною плотью, способною к принятию страданий. Еще блаженный пророк Исаия, зная, что Бог, имевший вочеловечиться, постраждет плотью, сказал о Нем: Яко овча на заколение ведеся, и яко агнец пред стригущим его безгласен, тако не отверзает уст своих. Во смирении его суд его взятся: род же его кто исповесть? яко вземлется от земли живот его (Евр.53:7–8). Правда, вводители нечестивых догматов говорят: «Пусть кто–нибудь сделается человеком, пусть это будет, в частности, Сын, находящийся в единении с Богом, — неужели найдется такой простак, который не мог бы ничего поведать о Его роде? Ведь Сын был от семени Иессеева и Давидова». Но дело вот в чем: кто в состоянии объяснить рождение, или, лучше, способ рождения Бога Слова? Вземлется от земли живот Его, т. е. видимое Его присутствие (ύπαρξις). Пророк, вместо «видимое присутствие» поставил живот, или жизнь: Оно (Слово) восходит на высоту, возносится над всем земным; по неизглаголанному же Своему естеству Оно непостижимо и вовсе недоступно мыслям человеческим. Затем к сказанному я присоединю еще вот что: Един Господь, едина вера, едино крещение (Еф.4:5), как говорит священнейший Павел. Если един Господь, едина вера, едино крещение, кто же этот Господь и в кого мы уверовали и крестились? Конечно, всякий скажет, что в высшей степени, притом в мере одинаковой, приличествуют Слову Бога Отца и господство, и вера наша, и то, чтобы спасительное крещение в Него же совершалось, потому что само Оно так заповедало святым апостолам, сказав им: Шедше научите вся языки, крестяще их во имя Отца и Сына и Святаго Духа (Мф.28:19). Да и божественный Павел представляет нам во свете славу владычества, исповедание веры и силу святого крещения, когда говорит: Да не речеши в сердцы твоем: кто взыдет на небо? сиречь Христа свести. Или: кто снидет в бездну? сиречь Христа от мертвых возвести. Но что глаголет писание? Близ ти глагол есть во устех твоих, и в сердце твоем. Яко аще исповеси усты твоими Господа Иисуса, и веруеши в сердце твоем, яко Бог Того воздвиже из мертвых, спасешися (Рим.10:6–9). Он же еще пишет: Или не разумеете, яко елицы во Христа Иисуса крестихомся, в смерть Его крестихомся? (Рим.6:3) Таким образом, очевидно, что исповедание владычества и веры, а также и благодать святого крещения апостол мудро относит к претерпевшему смерть и воздвигнутому из мертвых. Неужели же мы веруем в двух сынов? Неужели мы, оставив без внимания Слово, воссиявшее от Бога Отца, присвоим как другому, от Него отличному сыну, претерпевшему страдание, — присвоим и славу владычества, и исповедание веры, и небесное крещение? Не глупо ли и, даже больше, не прямо ли нечестиво так думать или говорить? Что же должны мы сказать? То поистине, что един Господь, едина вера, едино крещение, так как один Сын и Господь не потому, что будто Слово восприняло человека особого в единение с Собой, сделало этого человека участником в собственных Своих достоинствах, сообщило ему Свое сыновство и Свое владычество, как говорят и даже написали некоторые безумцы, а потому, что Само Слово от Бога, как свет от света, вочеловечилось и воплотилось. Мы крестились в смерть Слова, пострадавшего по человечеству собственною Своею плотью, по Божеству же недоступного страданию и вечно живого, потому что Оно — жизнь от жизни, т. е. от Бога и Отца. Таким–то образом и наша поврежденность исправляется, и владычество смерти над нами обессиливается. Потому–то и сказал Христос: Аминь, аминь глаголю вам, аще не снесте плоти Сына человеческого, ни пиете крове Его, живота не имате в себе (Ин.6:53). Значит, животворны святое тело и святая кровь Христовы. А тело Его не есть, как я сказал, тело какого–нибудь другого человека, воспринятого Им, жизнью, в единение с Собой, но тело Его Самого, самой жизни по естеству, — тело Самого Единородного. Одинаково с нами мыслит христолюбивый сонм святых отцов, а также преподобнейший и богочестивейший наш брат и соепископ Прокл, украшающий ныне собой престол святой Константинопольской Церкви. Он вот что написал к восточным боголюбивейшим епископам: «Чуждый всякого вида без всякого изменения воплощается; рождается по плоти безначальный; всесовершенный по естеству преспевает возрастом (Лк.2:52) по телу; превысший страданий подвергается страданиям, претерпевая поношения не в чистом Своем виде, но приемля страдания тела в воспринятом Им образе». Итак, думающие иначе и иное написавшие изобличаются таким образом в их вероломстве, которое повсюду происходит от невежества и потому разногласит с догматами истины.

Кончив речь о Христе, треблаженные отцы упоминают о Святом Духе. Они сказали, что веруют в Духа Святого точно так же, как в Отца и в Сына, потому что Он единосущен с Ними, изливается, т. е. исходит, как из своего источника, от Бога Отца и сообщается твари через Сына. Так, Сын вдохнул Святого Духа в святых апостолов, сказав: Приимите Дух Свят (Ин.20:21–23). Итак, Дух — от Бога и есть Бог; он не отличен от Существа, все превышающего, но из Него, в Нем и Ему неотъемлемо принадлежит.

Вот прямая и чуждая всякого заблуждения вера или прямое и непогрешительное исповедание веры святых отцов! Но еще Павел сказал: Бог века сего ослепи разумы неверных, во еже не воссияти им свету благовествования славы Христовы (2 Кор.4:4). Потому некоторые, оставив прямой путь истины, разбиваются о скалы, не разумеюще ни яже глаголют, ни о нихже утверждают (1 Тим.1:7). Относя славу сыновства только к Слову, рожденному от Бога Отца, они говорят, что с Ним соединился как бы другой сын от семени Давидова и Иессеева, сделался участником в Его сыновстве и божественной чести, как Его обитель, и все от Него получил, своего же собственного ничего не имеет. О таких, думаю, людях написано учениками Спасителя: Привнидоша нецыи человецы, древле предуставлении на сие осуждение, нечестивии, Бога нашего благодать прелагающии в скверну, и единаго Владыки Бога и Господа нашего Иисуса Христа отметающиися (Иуд.1:4). Нет, Иисус Христос поистине называется Словом, явившимся в образе человеческом. Люди противного мнения, которые от великого неразумия не страшились думать и говорить одинаково с Несторием и Феодором, отвечают вопрошающим так: вы не признаете Богом и истинным Сыном Бога и Отца рожденного от Святой Девы, ему одному приписывая страдания и отделяя его от Бога Слова, чтобы не назвать Бога подверженным страданию. Таковы вымыслы излишней их ревности, таковы ходячие их мнения. Поэтому Слово Бога Отца не следовало бы называть и Христом (помазанником) в смысле прямом. Как страдание не свойственно Ему, когда Оно мыслится вне плоти, так и помазание не свойственно и чуждо Ему. Иисуса, Иже от Назарета, помаза Бог Духом Святым (Деян.10:38), а Слово Божие вполне совершенно и не имеет нужды в помазании от Святого Духа. Стало быть, вы отвергаете домостроительство (спасения) и отнимаете у Единородного любовь к миру, только чтобы вам не называть Его Христом. Разве достойно Его было явиться в мере нашей природы? А так как это Его недостойно, то никто бы не должен исповедовать, что Он стал человеком. Христос и вам скажет: Прельщаетеся, не ведуще писания, ни силы Божия (Мф.20:29). Итак, признавая врагами истины тех, кто станет внушать что–нибудь похожее на это, будем избегать гибельных их нововведений, будем лучше держаться учения святых отцов и предания святых апостолов и евангелистов, потому что через них говорило само вочеловечившееся Слово, через Которое и с Которым Богу и Отцу честь, слава, держава вместе со Святым Духом ныне, и всегда, и во веки веков. Аминь.

Наставленіе [15], данное святейшимъ епископомъ Кирилломъ Посидонію, котораго онъ послалъ въ Римъ по делу о Несторіи

I. Вера Несторія или — вернее — его злоученіе въ главныхъ своихъ чертахъ таково. Онъ говоритъ, что Богъ–Слово, знавшій напередъ, что родившійся отъ святой Девы будетъ святымъ и великимъ (Лук. 1, 35. 32), избралъ именно его для сей цели и устроилъ такъ, что онъ родился отъ Девы безъ (семени) мужа, позволилъ ему называться Своими собственными именами и (наконецъ) воздвигъ его (изъ мертвыхъ). Поэтому, хотя Единородное Слово Божіе и называется вочеловечившимся, но только въ томъ смысле, что Оно всегда пребывало съ темъ святымъ человекомъ, который родился отъ Девы; — подобно тому, какъ Оно пребыло съ пророками, такъ же пребывало Оно, — по словамъ Несторія, — и съ этимъ человекомъ — только въ еще более тесномъ соприкосновеніи (ϰατὰ μείζονα συνάϕειαν). Посему онъ (Несторій) всюду избегаетъ термина «соединеніе» (τὴν ἕνωσιν), но пользуется терминомъ «соприкосновеніе» (συνάϕειαν), когда Оно (Слово) остается внешнимъ (для родившагося отъ Девы) и какъ бы говоритъ (Оно) къ Іисусу: якоже бехъ съ Моисеомъ, тако буду и съ тобою (Нав. 1, 5). Однако, скрывая свое нечестіе, онъ (Несторій) говоритъ, что (Слово) сопребывало съ нимъ (рожденнымъ отъ Девы) отъ чрева (матери).

II. Поэтому онъ (Несторій) считаетъ Его (Іисуса Христа) не Богомъ истиннымъ, но только названнымъ такъ по благоволенію Божію. Что касается того, что Онъ именовался Господомъ, то опять (Несторій) хочетъ понимать это названіе такимъ же образомъ, что Богу–Слову благоугодно было дать Ему (Іисусу Христу) и это наименованіе.

III. Онъ (Несторій) не говоритъ, — какъ делаемъ это мы — что за насъ умеръ и воскресъ Сынъ Божій, но говоритъ: умеръ человекъ и воскресъ человекъ; и ничего такого онъ не относитъ къ Слову Божію.

IV. Ведь и мы исповедуемъ, что Слово Божіе безсмертно и есть жизнь; но мы веруемъ, что Оно «сделалось плотію» (Іоан. 1, 14), т. е., соединивъ съ собою плоть вместе съ душою разумной, страдало плотію, по Писаніямъ; и когда пострадало Его тело, — говорится, что Само (Слово) страдало, хотя по природе Оно безстрастно; и когда воскресло Его тело, — ибо «плоть Его не видела тленія» (ср. Псал. 15, 10; Деян. 2, 27. 31), — говорится, что Само (Слово) воскресло за мертвыхъ. А тотъ (Несторій) не такъ думаетъ, но утверждаетъ, что страданіе и воскресеніе принадлежали человеку и что предлагается въ таинствахъ тело человека. Мы же веруемъ, что плоть Слова потому имеетъ животворящую силу, что и плоть и кровь принадлежали животворящему все Слову.

V. He перенося подобныхъ выраженій, тотъ (Несторій) поручилъ Келестію [16] составить письменную жалобу противъ пресвитера Филиппа [17], который его обличалъ и не желалъ более иметь съ нимъ общенія (συναϕϑῆναι) по причине его еретичества. А въ той письменной жалобе обвиненіе состояло въ томъ, яко бы онъ (Филиппъ) манихей. Потомъ (Несторій) позвалъ того человека (Филиппа) на соборъ. Тотъ, исполняя каноническое требованіе, явился туда, будучи готовъ оправдываться. После же того, какъ Келестій не могъ ничего доказать, онъ (Келестій) скрылся и не приходилъ (более) на соборъ.

VI. Потерпевъ неудачу съ этой стороны, онъ (Несторій) прибегнулъ къ другому предлогу. Именно онъ спросилъ (Филиппа): «почему ты устраивалъ частныя собранія и въ (обыкновенномъ) доме совершалъ (литургійное) приношеніе?» Но такъ какъ почти весь клиръ сталъ говорить: «и изъ насъ каждый по нужде, когда случится, делаетъ это», то онъ (Несторій) вынесъ решеніе о низложеніи этого человека (Филиппа).

Таковы для тебя (Посидонія) пункты, содержащіе самое главное изъ хуленій Несторія.

О воплощении Бога Слова

Правильное понимание Божественного Писания, отличающее умы святых, служит украшением их душ. Дух Святой открывает им бездну вечного познания и премудрости Христовой. Бог, Отец всех, прославляется ими. Я открою тебе, сказано в Писании, тайные и невидимые сокровища (Ис.45:3). Сокровищами истинного познания я считаю очи ума, которые смотрят прямо и беспристрастно. На тех, которые познали Бога, Он изливает всесовершенные и непостижимые для человеческого ума дары. Всесовершенный Бог наш, Господь всех, обильно награждает совершенствами и благами ведущих добрую жизнь. Особенная любовь Его и благоволение объемлет тех, которые служат Ему чистым и нелицемерным сердцем. Итак, все, привыкшие истинно мудрствовать, да приступают ко Христу — вечному источнику (премудрости), слыша евангельский глас: Аще кто жаждет, да приидет ко Мне, и пиет (Ин.7:37). Не узнав наперед таинства благочестия, не следует безрассудно исследовать и рассуждать о Христе. Обманщики и обольстители сердец слушателей — те, которые утверждают, что Бог Слово, приняв (плоть) человека, прошел через Святую Деву, и что этот человек создан самим же Богом Словом. Такие не понимают таинства благочестия и унижают цену домостроительства Единородного. Мы же, братия, не так научены. Родившегося от Святой Девы мы признаем и совершенным Богом, и совершенным человеком, одаренным разумною душою. Поэтому Святую Деву мы называем Богородицею и говорим, что Бог Слово существенно — не мыслью только, а на самом деле — обитал в ней и что Он, когда был и двух или трех месяцев, есть Сын Божий и вместе Сын человеческий. Особенности же, приписываемые Божественным Писанием то Его человеческому естеству, то Его Божественному могуществу, по нашему убеждению, соединились в Нем в одну личность. Он был один и тот же, когда спал и когда укротил Своим могуществом море и ветры; один и тот ясе, когда утомлялся на пути и когда ходил по морю и проходил пустыню по Своему могуществу. Итак, без всякого сомнения, Он был Бог и вместе человек. Ибо что было бы удивительного, если бы какой–нибудь человек, подобный нам, одаренный могуществом, совершал чудеса? Божественное Писание показывает нам, что Бог Слово не воображением или мнимым образом умалил Себя, а на самом деле. Через пророков и апостолов оно ясно возвестило нам, что Он есть Бог и вместе человек. Итак, на самом деле были: зачатие Бога от Девы, Его рождение, Его сходство с нами во всем, Его страдание, проповедь во тьме и сени (сидящим), Его Воскресение и, наконец, вознесение на небо. Невместимый, приняв плоть от Марии, определяет заключиться в девическом чреве. Беспредельный содержится плотью. Неизменяемый принимает человеческий образ. Бесстрастный страдает по нас и за нас своею плотью. Неразлучно пребывающий с Богом и Отцом на земли, по Писанию, явися и с человеки поживе (Вар.3:38). Неприкосновенный пробождается копьем от нечестивых. Бесстрастный добровольно переносит для нас крест. Бессмертный свет подвергается смерти крестной. Бывши в лоне Отчем, не отказывается вознестись со Своею плотью на небо. Тех же, которые говорят, что Бог Слово принял какого–нибудь человека, подобного нам, не быв с ним ипостасным, действенным и живым Сыном, и в видах домостроительства живя нечеловечески, святой собор, бывший в Ефесе, отвергает.

[Беседа, произнесенная 25 декабря въ великой александрійской церкви] о Павле, говорившемъ прежде, и о воплощеніи Господа

Блаженный пророкъ Исаія, предвозвещая обиліе слова христіанскихъ учителей, говорилъ: почерпите воду съ веселіемъ отъ источникъ спасенія (Ис. 12, 3). И вотъ мы почерпнули для васъ воду изъ священнаго источника: я говорю объ учителе, который говорилъ прежде насъ, который, просвещенный светомъ Духа Святаго, раскрылъ намъ великое и досточтимое таинство искупленія нашего, таинство, по вере въ которое мы спасены, сложили съ себя тяжелое и неудобоносимое иго греха, и кроме того, избавившись отъ узъ смерти, говоримъ съ пророкомъ: где пря твоя, смерте, где остенъ твой, аде (Ос. 13, 14; 1 Кор. 15, 55)? Итакъ Богъ Слово, которое было въ начале и пребываетъ въ лоне Отца (Іоан. 1, 18), чрезъ которое все и въ которомъ все, ради насъ добровольно подверглось истощанію и стало плотію, т. е. человекомъ. Ради насъ Онъ смирилъ Себя (Флп. 2, 8) и сделался Сыномъ человеческимъ, дабы мы чрезъ Него обогатились Отцемъ; ибо въ молитвахъ своихъ мы научены говорить: Отче нашъ, Иже ecu на небесехъ (Матф. 6, 9). Такимъ образомъ Единородный сделался первороднымъ для того, чтобы мы обогатились Его благами. Понесъ Онъ крестъ, презирая стыдъ, и добровольно предалъ тело свое на смерть, не для того, чтобы съ нами, повинными смерти, остаться мертвымъ, но чтобы насъ совоскресить съ Собою, разрушивъ державу смерти. Возблагодаримъ же вочеловечившееся ради насъ Слово ныне, и всегда, и во веки вековъ. Аминь.

О поклонении и служении в Духе и истине

КНИГА 1.

О совращении человека в порочность и о пленении грехом, а вместе о призвании и обращении через покаяние и о возвращении к лучшему

Спрашивать, куда и откуда, считаю излишним: потому что хорошо знаю, что ты, нимало не медля, сказал бы, что из дому и к нам,

Палладий. Правда.

Кирилл. А что это за книжица у тебя в руках?

П. Книга Евангельская, писание Матфея и Иоанна.

К. Но разве ты думаешь, что ее надобно носить везде и ко всякому? Ведь, вышедши из дому, на дороге ты не станешь изучать ее, Палладий. Занятия этим более приятны дома и на досуге.

П. Хорошо говоришь. Но я пришел побеседовать с тобою. Несу и священную книгу; потому что, сколько я ни делал усилий, не знаю, что и придумать касательного того, что хотел показать Господь наш Иисус Христос, говоря у Матфея: «Не думайте, что Я пришел нарушить закон или пророков: не нарушить пришел Я, но исполнить. Ибо истинно говорю вам: доколе не прейдет небо и земля, ни одна иота или ни одна черта не прейдет из закона, пока не исполнится все» (Мф.5, 17–18), а в писании Иоанна говоря жене самарянской: «поверь Мне, что наступает время, когда и не на горе сей, и не в Иерусалиме будете поклоняться Отцу. Вы не знаете, чему кланяетесь, а мы знаем, чему кланяемся, ибо спасение от Иудеев. Но настанет время и настало уже, когда истинные поклонники будут поклоняться Отцу в духе и истине, ибо таких поклонников Отец ищет Себе. Бог есть дух, и поклоняющиеся Ему должны поклоняться в духе и истине» (Ин. 4, 21–24).

К. Что же кажется тебе трудным в этих словах, что — глубоким и неудобопостижимым? Скажи, прошу тебя.

П. Священное слово повелевает нам удаляться от древних обрядов и отказаться от правды законной. Желающим ее и после принятия веры Павел сказал: «остались без Христа, отпали от благодати, а мы духом ожидаем и надеемся праведности от веры» (Гал.5,4 и 5). И еще, несмотря на то, что указал в себе самом блистательные и великие преимущества, относящиеся к жизни по закону, говорит: «Но что для меня было преимуществом, то ради Христа я почел тщетою. Да и все почитаю тщетою ради превосходства познания Христа Иисуса, Господа моего: для Него я от всего отказался, и все почитаю за сор, чтобы приобрести Христа и найтись в Нем не со своею праведностью, которая от закона, но с тою, которая через веру во Христа, с праведностью от Бога по вере» (Флп.3, 7–9). А что древняя заповедь не безукоризненна — это он ясно утверждал; по сему–то и говорит, что вместо нее с пользою преподана нам заповедь чрез Христа и новая, то есть евангельская. Пишет же он так: «Отменение же прежде бывшей заповеди бывает по причине ее немощи и бесполезности, ибо закон ничего не довел до совершенства; но вводится лучшая надежда, посредством которой мы приближаемся к Богу» (Евр.7, 18–19). И еще: «Ибо, если бы первый [завет] был без недостатка, то не было бы нужды искать места другому. Но [пророк], укоряя их, говорит: вот, наступают дни, говорит Господь, когда Я заключу с домом Израиля и с домом Иуды новый завет, не такой завет, какой Я заключил с отцами их в то время, когда взял их за руку, чтобы вывести их из земли Египетской, потому что они не пребыли в том завете Моем, и Я пренебрег их, говорит Господь. Вот завет, который завещаю дому Израилеву после тех дней, говорит Господь: вложу законы Мои в мысли их, и напишу их на сердцах их» (Евр.8, 7–10). Далее, превосходно понимая и объясняя название нового, говорит: «Говоря `новый', показал ветхость первого; а ветшающее и стареющее близко к уничтожению» (8, 13). Итак, если закон ничего не совершил и произошло отменение древней заповеди и привнесение позднейшей, сближающей нас с Богом, то почему же Спаситель говорит: «не нарушить пришел» закон, «но исполнить» (Мф.5, 17), — и что «должны поклоняться в духе и истине» Богу и Отцу (Ин. 4, 24)? Последнее изречение, думаю, показывает, что нам должно оставить обряды и служение по закону.

К. В какое обширное море вопросов пускаешься ты! Какой ум достаточен для того, чтобы ясно понять такие тонкие умозрения так, чтобы показать нам, что новое писание родственно как бы и близко тому, что древле было установлено премудрым Моисеем, и занимается теми же предметами и что от образа жизни по закону не слишком удалена жизнь во Христе, если предписанное древним будет возведено к духовному созерцанию! Ибо закон — образ и тень и изображение благочестия, как бы еще в муках рождения содержащее сокровенную в нем красоту истины. Или не так, по–твоему, как я сказал?

П. Совершенно так; но какое могло бы быть объяснение этого? Или каким образом можно и жить по–евангельски, и при этом считать себя в зависимости от древней заповеди и находить нужным исполнение предписанного Моисеем?

К. Не прост предмет речи, как, может быть, подумал бы кто–нибудь; но добродетель, думаю, дело и многочастное и многообразное; и слава жизни во Христе разукрашивается пред нами весьма многими добрыми делами. И действительно, божественный Давид в псалме сорок четвертом поставляет подле Христа деву чистую, в сане царицы — церковь и облекает ее в позлащенную и разукрашенную одежду, говоря таким образом: «предана царица одесную Тебе, в ризах позлащенных одеяна и преиспещрена» (Пс.44, 10). Здесь, как я думаю, слово: позлащенный весьма хорошо обозначает почетность и знатность, а слово «преиспещренный» — многовидность добродетели. Ибо чрезвычайно благолепна церковь, имеющая умственное убранство, видимое не очами плоти, но внутри ума и сердца, прекрасно выказывающее пред нами иудея, мыслимого в тайне, вследствие многочисленных украшений благолепного и отличного: потому что, как пишет блаженный Павел, «Ибо не тот Иудей, кто [таков] по наружности, и не то обрезание, которое наружно, на плоти; но [тот] Иудей, кто внутренно [таков], и [то] обрезание, [которое] в сердце, по духу, [а] не по букве: ему и похвала не от людей, но от Бога» (Рим. 2, 28–29).

П. Итак, скажи мне, если введено обрезание духовное и уничтожены жертвы законные, и этот образ жизни у нас совсем не имеет места; то не кажется ли как бы невероятным сказанное Христом: «не нарушить пришел» закон, «но исполнить». Если нет, то ничто, думаю, не препятствует и нам чтить Бога всяческих принесением в жертву волов и курением фимиама, приносить ему горлиц и голубей, а если и другое что заповедано древним, то и нам стараться исполнять это.

К. Однако, друг мой, ты очень далеко отступаешь от надлежащего взгляда: ты думаешь, что закон уничтожен, как будто от него нельзя получить никакого плода, и он совершенно бесполезен для открытия всего необходимого, а не изменен только для доказательства истины; между тем как блаженный Павел пишет: «мы уничтожаем закон верою? Никак; но закон утверждаем» (Рим. 3, 31). Ибо закон детоводительствует и хорошо приводит к Христовой тайне (Гал.3.24). Заповеданное древним чрез Моисея мы называем первыми начатками провещаний Божиих (Евр.5, 12). Если мы отвергнем детоводителя, кто же приведет нас к тайне Христовой? И если мы откажемся изучать первые начатки провещаний Божиих, то как после этого или откуда мы придем к цели? Ибо по Писанию не есть ли Христос исполнение закона и пророков? (Рим. 10, 4.)

П. Да.

К. Так написано. А исполнение закона и пророков Он есть, думаю, потому, что Его имеет в виду и к Нему обращено всякое провещание пророков и закона. Поэтому, укоряя иудеев в неверии, Он сказал: «Не думайте, что Я буду обвинять вас пред Отцем: есть на вас обвинитель Моисей, на которого вы уповаете. Ибо если бы вы верили Моисею, то поверили бы и Мне, потому что он писал о Мне. Если же его писаниям не верите, как поверите Моим словам?» (Ин.5, 45–47.) Итак, если Он говорит, что пришел отнюдь не с тем, чтобы разрушить закон, а скорее, чтобы довершить его; то не подумай, что совершено полное уничтожение узаконенного в древности, но скорее как бы некое преобразование и, я сказал бы, переделка существующего в образах в истинное.

П. Ты правильно сказал.

К. Чрез Христа должно было совершиться нечто подобное вот чему. Те, которые выучились искусству писать картины и рисунки, начиная рисовать, не тотчас рисуют не имеющее недостатков и вполне отделанное изображение, но оттеняют сначала одною, менее красивою краскою и предварительно делают видимыми еще не ясные очертания того, что они намерены изобразить; потом, раскрашивая эти тени, каждую приличною и соответственною ей краскою, превращают очертания в изображения явственные и несравненно лучшие, нежели те какие были вначале. Разве не так бывает?

П. И я тоже утверждаю.

К. А занимающиеся медных дел мастерством, если, например, захотят сделать статую, сначала из воска приготовляют ее в непрочном виде, потом, расплавивши на огне медь, выливают ее и таким образом весьма хорошо сообщают своему изделию совершенный вид и красоту. Итак, как на тени наложено разнообразие красок, а также и медь расплавила фигуру, сделанную из воска, то может показаться, что отвергнуты и почти уничтожены первые и начальные фигуры. Но на самом деле не то. Медник и живописец, не греша против истины, могли бы сказать: мы не уничтожили тени и не отвергли, как совершенно негодные, фигуры, а скорее довершили их. Ибо что в этих тенях и фигурах было видимо еще как неясное и некрасивое, то перешло в лучшее и более явственное.

П. Ты хорошо говоришь.

К. И если кто захочет серьезно исследовать Священное и богодухновенное Писание, то узнает, что вполне истинно то, что я говорю. Ибо Моисей полагал покрывало на лицо свое, потому что сыны Израилевы не могли взирать на лицо его, как написано (Исх. 34, 30–35).

П. Что же это означает?

К. Так как умы иудеев были еще тупы, то для них было как бы удобоносимо только внешнее в законе, разумею то, что выражалось единственно в букве закона, но неудобоносимо и совершенно неудобоприемлемо было сокрытое внутри его и, так сказать, истинное лицо мыслей. Поэтому и богодухновенный Павел пишет нам: «то же самое покрывало доныне остается неснятым при чтении Ветхого Завета, потому что оно снимается Христом. Доныне, когда они читают Моисея, покрывало лежит на сердце их» (2 Кор.3, 14–15). Но пусть так будет с иудеями. «Мы же все открытым лицем, — говорит, — взирая на славу Господню, преображаемся в тот же образ от славы в славу, как от Господня Духа» (3, 18 и 17). Ибо как те, которые смотрят в зеркало, видят образ и очертание истинного, а не само истинное, точно так же, думаю, и те, которые желают видеть красоту жизни во Христе, всего лучше могут достигнуть желаемого, пользуясь законом, как бы зеркалом: потому что, превращая образ вещей в истину, они в чистоте узнают то что всего более приятно и благоугодно Богу.

П. Но какая могла бы быть причина того, что древним не с начала дано было новое и евангельское провещание, а узаконены образы и тени?

К. Точное и более истинное понимание такого домостроительства должно благочестно предоставить всеведущему Богу; но все же соображения, не чуждые добрых мыслей, приводят нас к умеренному хотя знанию или, может быть, к тому, что мы представляемся знающими причины такого домостроительства. Итак, мы говорим, что освобожденные из Египта имели нужду в продолжительном детоводительстве и в питании, как бы свойственном младенцам: потому что они были еще тупоумны и весьма удобопрельщаемы ко всяким нелепостям. Для них, которые болели неистребимою любовью к плоти и охвачены были неудобоодолимыми страстями, недоступно некоторым образом было еще и неудобно хотение тотчас подняться к прекрасному и восприять образ жизни столь светлой и чрезвычайной, чтобы, ходя по земле, иметь жительство на небесах, по Писанию (Флп.3, 20); потому что твердая пища не есть ли пища совершенных, а младенцам не прилично ли более молоко?

П. И очень.

К. Итак, для тех, которые были еще младенцами, нужно было детоводительство, состоящее в образах, и, так сказать, более легкое питание, а не слово, призывающее к совершенству и способное привести к безупречности. Сыны же Израилевы могли бы быть уличены в таком легкомыслии, невнимательности и податливости ко всякого рода страстям, что если бы сделано было точное исследование их нравов и стремлений, то, думаю, они не были бы признаны достойными и тени. И это показал Моисей. По повелению Божию, он взошел на гору, чтобы принять закон; а они тотчас впали в измену: сделали тельца и дерзнули, жалкие, сказать: «вот бог твой, Израиль, который вывел тебя из земли Египетской» (Исх. 32, 8). Такого ужасного легкомыслия не вытерпел Моисей, разбил скрижали, на которых был закон, считая недостойными даже тени, или образов, или вообще всякого вышнего детоводительства тех, у которых был такой оцепенелый ум, что они забыли о столь чудесных действиях, которые были над ними совершены Божественною силою, опять воздали почитание тельцу и вспомнили о служении, совершавшемся в Египте. Но тогда на каменных скрижалях как бы тенями начертан был древним закон перстом Божиим, как написано (Исх. 31, 18) И это было образом того, что, как мы веруем, совершилось с нами во Христе. Владыка всех Бог как бы вписывает в нас знание воли своей, пользуясь для этого Сыном в Духе как бы тростию: потому что так назвал Он Его чрез Давида, говоря: «язык мой трость книжника скорописца» (Пс.44, 2). Трость Отца, то есть, Сын начертал в сердцах всех знание всякого добра, как некоторым перстом Божиим, пользуясь Духом Отца и Своим. Ибо Духа Божия Он называл перстом, говоря в одном месте: «Если же Я Духом Божиим изгоняю бесов» (Мф.12, 28), а в другом: «Если же Я перстом Божиим изгоняю бесов» (Лк. 11, 20). Письмом же духовным называл нас и Павел, говоря: «Вы — наше письмо, написанное в сердцах наших, узнаваемое и читаемое всеми человеками; вы показываете собою, что вы — письмо Христово, через служение наше написанное не чернилами, но Духом Бога живаго, не на скрижалях каменных, но на плотяных скрижалях сердца» (2 Кор. 3, 2–3).

П. Что содержащееся в законе есть образы и тени, это и я утверждаю, заметь. Ну так устремим изощренное и прилежное внимание на возвещенное в образе и постараемся отыскать красоту истины; потому что после этого никому не будет неясною тайна служения в духе.

К. Подлинно, почтеннейший, я не без причины очень устрашился и весьма не расположен к этому: потому что едва ли, думаю, доступны будут нашим силам такие возвышенные и необычайные умозрения. Я думаю, рассматривающему глубину умозрений, содержащихся в законе, надобно казать: «кто премудр и уразумеет сия? и смыслен, и увесть сия?» (Ос.14,10)

П. Дело действительно не легкое, друг мой; но «просите», говорит Христос, «и дастся вам; ищите, и обрящете; толцыте, и отверзется вам» (Мф.7, 7).

К. Итак, надобно приступить к исследованию того, что может принести пользу, а прежде вознесем моление, говоря: «открый очи мои, и уразумею чудеса от закона Твоего» (Пс.118, 18). Как кажется, нам следует, прежде всего, сказать о совращении человека в порочность, о рабстве и плене у врага всех, как и каким образом это совершается нами и в нас: надобно присовокупить и о том, каким образом должно отвращаться от зла и свергать с себя иго рабства у него, возвращаться же напротив в первоначальное состояние, под охраною и при помощи Бога. Если этим надлежащим путем пойдет наша речь, то, думаю, и остальное будет, как следует.

П. Ты рассуждаешь весьма правильно.

К. Ведь возможность приносить Богу плоды и жертвы духовные, то есть вести себя мужественно и похвально, желая успевать в добродетели, свойственна не тем, которые еще не освободились от рабства и насилия страстей, но тем, у которых ум некоторым образом уже просыпается для свободы и не нерадит о свержении ига власти диавольской.

П. Соглашаюсь, потому что ты думаешь правильно.

К. Итак, мы говорим, что в начале создан был человек, имеющий помышление как бы выше греха и страстей, но не совершенно не способный совратиться к тому, что он изберет. Наилучший строитель всего Бог находил правильным привязать ему бразды собственных хотений и предоставить ему делать угодное самоповеленным стремлениям: потому что надлежало добродетели явиться свободно избирающею, а не по необходимости, и не утвержденною непоколебимо законами природы, так как это свойственно только высочайшей сущности и превосходству. Когда же это животное получило в совершенстве способности собственной природы посредством искусного устроения Божия, то оно тотчас обогатилось подобием Ему: в нем начертан был образ Божественной природы, когда вдунут был Дух Святой; ибо Он есть «дыхание жизни» (Быт. 2, 7), так как Бог по природе есть жизнь.

П. Поэтому душою у человека сделался Божественный Дух?

К. Не крайне ли нелепо так думать? Ведь душа тогда была бы неизменяемою и осталась бы одною и тою же, но она изменяема; а Дух не есть что–либо изменяемое. Или, если Он страдает изменением, то этот порок будет относиться к самой Божественной природе, так как Дух есть Дух Бога и Отца, а также и Сына, существенно изливаемый от Обоих, то есть от также через Сына. Итак, невежественно думать, что Дух прессовался в душу и перешел в природу человека; но созданное было одушевлено неизреченною силою и тотчас же украдено дарованием Духа; ибо иначе не могли мы обогатиться Божественным образом.

П. Ты хорошо говоришь.

К. Итак, Бог, украсив свое создание, даровал ему жительство в раю. Но так как надлежало не дозволять столь прославленному и венчанному изобилием вышних благ того, чтобы он легко возносился к высокомерию, не обращая внимания на то, что он раб и что есть ограничение для слуг (потому что очень широкий путь к славе и чрезмерная свобода приводят к надменному и отвратительному расположению духа): то и дан ему закон воздержания, как повод не забывать о Владыке, дабы этим законом постоянно он был призываем к воспоминанию о Повелевшем со властью и несомненно знал что он подчинен постановлениям Обладающего. Но не был спокоен тот нечестивый и ненавистный Богу зверь.

П. Я думаю, ты говоришь о сатане, который наподобие молнии низвергнут был с небесных кругов (Лк. 10, 18), потому что страдал таким ребячеством, что хотел быть Богом и мечтал выказать превышающее его природу.

К. Ты хорошо объясняешь. Будучи изобретателем и отцом зависти и греха, он не захотел оставаться в бездействии по отношению к земному животному, то есть человеку. Тогда подошедши с обманом и прельщениями, ввел его в преслушание, воспользовавшись женщиною, как орудием своего лукавства: потому что всегда низвергают нас в безобразие, то есть в грех, удовольствия, существующие с нами и в нас; образ же удовольствия есть женщина; вследствие обольщений, происходящих от удовольствий, ум часто приходит к тому, чего он не хочет. И так то, что является в Адаме, как случившееся осязательно и чувственно, можно видеть в каждом из нас совершающимся мысленно и сокровенно: потому что возникающее удовольствие очаровывает ум и мало–помалу располагает думать, что преступление Божественного закона совсем ничего не значит. Это подтвердит и ученик Христов, говорящий: «В искушении никто не говори: Бог меня искушает; потому что Бог не искушается злом и Сам не искушает никого, но каждый искушается, увлекаясь и обольщаясь собственною похотью; похоть же, зачав, рождает грех, а сделанный грех рождает смерть» (Иак.1, 13–15).

П. Верно слово.

К. Итак, природа человека, променявшая (на удовольствие) благодать Божию и обнаженная уже от первоначальных благ, изгнана из рая сладости, тотчас же превратилась в безобразную и потом оказалась подпадшею разрушению.

П. Необходимо; ибо, думаю, недостаток даров Божиих есть не что иное, как потеря всякого добра. И человеческая природа весьма легко подпала бы увлечению ко всему нелепому, если бы не удерживала ее в добродетели благодать Спасающего, обогащая ее вышними, от нее происходящими благами.

К. Хорошо говоришь, и я весьма справедливо соглашусь с тобою; потому что пищу, годную для приобретения духовной силы, доставляет хлеб живой, то есть слово Божие; ибо написано, что и «хлеб сердце человека укрепит» (Пс.103, 15). Слово Божие освобождает от рабства и страстей и весьма хорошо позлащает блестящими качествами, относящимися к свободе. Если же Бог как бы сжимает Свою руку и не снабжает нас обилием этих даров, то по всей необходимости мы и подпадаем нежеланному злу и удаляемся от всякой добродетели, принимаем на себя как бы чуждое иго и доходим до такой меры зол и ненасытности, что наконец почти теряем и самый разум, служащий нам ко всякому добру и сожительствующий нам; и сердце потерпевшего это является совершенно лишенным премудрости по Боге, как бы изнасилованным сатаною и охотно поддавшимся поруганиям и бесчинствам его.

П. Покажешь ли, как это бывает, или предоставишь довольствоваться голословными рассуждениями?

К. Всего менее. Я покажу это, сколько возможно, хорошо, искусно возводя случившееся с древними в образ вещей умопостигаемых. То, что подлежит чувству и телесному зрению, сделается для нас наглядным и самым очевидным образом того, что познается тонким умозрением. О праотце Аврааме написано: «был голод в той земле. И сошел Аврам в Египет, пожить там, потому что усилился голод в земле той» (Быт. 12, 10). Оставивши дорогую и родную землю, он переселился в другую, которую показал ему Бог: «пойди, — говорит, — из земли твоей, от родства твоего и из дома отца твоего, в землю, которую Я укажу тебе» (Быт. 12, 1). Но так как одолевал голод и наносил неизбежный вред, то он вынужден был не добровольно видеть Египет; однако не поселился в нем, а скорее жил там, как пришелец.

П. Что же это означает?

К. Это представляет нам прекрасный образ вещей невидимых.

П. Каким образом?

К. Порицая непокорность иудеев, Бог сказал: вот посылаю «не голод хлеба, не жажду воды, но жажду слышания слов Господних»: и от востока до запада « будут ходить …ища слова Господня, и не найдут его» (Ам.8, 11 и 12). Но, друг мой, у тех, которые угнетены таким голодом, и лишены пропитания, поддерживающего добродетель, и не имеют снедей небесных и вышних, не по всей ли необходимости ум становится как бы переселенцем каким и беглецом? Он переходит к постыдному и, как бы из собственной земли, изгоняемый из твердости в добродетели, нисходит в другое состояние хотение, уже не Богу подвластное, но подчиненное скипетру диавольскому: ибо первый, внесший грех в мир, есть по моему мнению, отец и царь греха, образом и оттиском которого, думаю, весьма справедливо признать фараона, предводителя египтян, у которых весьма глубок был мрак заблуждения и решительно ни один способ зла не был не испытан.

П. Какое же огорчение постигло блаженного Авраама от того, что он пришел в страну Египетскую?

К. Самое великое; потому что едва он не перенесся за пределы всякого зла. Легко ты узнаешь и это из Священного Писания, которое гласит: «И было, когда пришел Аврам в Египет, Египтяне увидели, что она женщина весьма красивая; увидели ее и вельможи фараоновы и похвалили ее фараону; и взята была она в дом фараонов» (Быт. 12, 14–15). Смотри, друг мой, он едва не потерял жену свою.

П. Какое неприятное происшествие и способное огорчить!

К. А то же бывает и с нами самими в духовном смысле; ибо кому случится, как бы из своего отечества, ниспасть из привычного и весьма любимого благонравия и добродетели, перейти к худшему и подчиниться скипетру диавольскому, на того отовсюду и всячески страшно нападают и злоумышляют злые и противные силы; а если увидят, что кто–нибудь из подпадших власти их может иметь не некрасивое разумение, они стараются передать его своему предводителю и предлагают ему для удовлетворения похоти, чтобы он приносил плод уже не Богу, а сатане; «ибо пищи» его, как написано, «избранныя» (Авв.1, 16). Они стараются как бы обморочить уловленный и поскользнувшийся ум, чтобы он не отказался, обращая много внимания на свободу, от служения им; иногда доставляют ему наслаждения земными предметами и, так сказать, обогащают ничтожными утехами, подобно, как и князи египетские, как бы ласкаясь к блаженному Аврааму, хотели его, потерявшего супругу, отвлечь почестями и принесением даров от чрезмерной печали; ибо написано: «И Авраму хорошо было ради ее», очевидно, Сары: «и был у него мелкий и крупный скот и ослы, и рабы и рабыни, и лошаки и верблюды» (Быт. 12, 16). Сатана, привлекая бы к самым кратковременным вещам, лишая свободного как бы рождения и плодородия, и по своей ненасытности подвергая благородный ум поруганиям и бесчинствам своим, связывает нас услаждением земными предметами. Он дошел некогда до такого безумия, что приступил с искушением к Самому Христу: «И, возведя Его, — сказано, — показал Ему все царства вселенной во мгновение времени, и сказал Ему диавол: Тебе дам власть над всеми сими [царствами] и славу их, ибо она предана мне, и я, кому хочу, даю ее; итак, если Ты поклонишься мне, то всё будет Твое» (Лк. 4, 5–7).

П. Это–то правильно; но скажи, прошу тебя, какое может быть подкрепление или помощь потерпевшим?

К. Эта помощь, почтеннейший, — Бог и его благодать, которая не навсегда попускает изнемогшему уму быть под ногами диавольскими, но защищает и избавляет его, нисколько не могущего помочь себе самому. Если хочешь, то увидишь, что то же самое было и с праотцем Авраамом. Когда праведник отчаялся и не мог ничего предпринять, вступился за него Бог и освободил жену его от распутства египтян: «Но Господь поразил тяжкими ударами фараона и дом его за Сару, жену Аврамову» (Быт. 12, 17). Тогда уже фараон отпустил сожительницу праведника, едва избегшую поругания. Итак, Бог, и только Он один, может изъять от руки диавола попавший в нее ум и возвратить его к первоначальному благонравию.

П. Поэтому мы, побуждаемые недостатком вышних благ, нисходим иногда к постыдному и гнусному.

К. Так я говорю.

П. Но, конечно, благолюбивому Богу прилично не попускать, чтобы мы впадали во что–либо таковое.

К. Действительно, это весьма прилично и желательно Богу, друг мой: потому что Он был бы весьма мало благ и не очень любил бы добродетель, если бы не имел этой цели по отношению к нам. Но мы сами виноваты, что подвергаемся злу, прогневляя Владыку всего; ибо тогда Он посылает нам слабый и не мужественный ум. Или не слышишь вопиющего чрез одного из святых пророков: «вот, Я полагаю пред народом сим преткновения, и преткнутся о них отцы и дети вместе, сосед и друг его, и погибнут» (Иер.6, 21). Пишет о некоторых еще и премудрый Павел: «И как они не заботились иметь Бога в разуме, то предал их Бог превратному уму — делать непотребства» (Рим.1, 28). Но еще яснее представляет это божественный Исайя, говоря, как бы от лица сынов Израилевых или собственно от лица тех, которые впали в грехи: «но вот, Ты прогневался, потому что мы издавна грешили» (Ис.64, 5).

П. Итак, скажи мне, ужели мы, пренебрегающие своими обязанностями и уловляемые грехами, будем слагать вину на Бога и жаловаться на Него за Его гнев, как будто мы от этого согрешили?

К. Мы не будем обвинять Бога: это было бы безумие; но говоря: «Ты прогневался, потому что мы издавна грешили», мы разумеем нечто такое: если бы мы не имели твоего благоволения, Владыко, то ничто не препятствовало бы нам находиться под неограниченной властью греха, по причине слабости нашей природы, и затем предаваться всякому злу.

П. Понимаю то, что говоришь.

К. Лишенные вышнего попечения и охранения и вместе с тем терпящие наказание за крайнее легкомыслие и неудержимую наклонность к дурному, слабые и удоболовимые, не окажемся ли мы подверженными всякому злу? Ты можешь ясно видеть это, если прочтешь слова Иеремии. Грубый народ Иудейский, хотя весьма изобильно пользовался щедротами от Бога, хотя одолел всех врагов своих и наконец достиг самой высшей, может быть, славы у людей, несмотря на то, замышлял грубое и всецелое преслушание. Почти распростившись с заповедями, данными чрез Моисея, и ни во что вменяя Божественные постановления, иудеи неслись неудержимым влечением к пагубе и гибели. Под дубом и тополем и тенистым деревом, по слову пророка (Ос. 4, 13), у строя ли жертвенники, и, в самых густых рощах воздвигши капища демонам, заблагорассудили чтить принесением в жертву волов и курением фимиама и называть, не краснея, свои изделия богами и спасителями и всякими подобными именами. А некогда они дошли до такой глупости, что даже нечестивое умерщвление Детей относили к числу предметов похвальбы и думали, что этим они приносят своим богам самую отборную жертву. Но и на этом не остановились дела нечестия у сынов Израилевых; постоянно присоединяя, как бы какое дополнение к своим дерзостям, необузданное устремление ко всяким нелепостям, они не в малой мере подвигли на гнев против себя Законодателя и благого. Так как они самонадеянно свергли с себя рабское отношение к Нему, то Он попустил наконец, что они были побеждены врагами и отведены уже на невольное служение, то есть халдеям и вавилонянам. Эти, оставив свои домашние дела, пришли с намерением поработить их и сожечь святой и славный город; а терпящим от них нападение едва пришло на ум вопросить пророка Иеремию, чем кончится для них это несчастие. «И сказал им, — сказано, — Иеремия: так скажите Седекии: так говорит Господь, Бог Израилев: вот, Я обращу назад воинские орудия, которые в руках ваших, которыми вы сражаетесь с царем Вавилонским и с Халдеями, осаждающими вас вне стены, и соберу оные посреди города сего; и Сам буду воевать против вас рукою простертою и мышцею крепкою, во гневе и в ярости и в великом негодовании; и поражу живущих в сем городе — и людей и скот; от великой язвы умрут они». Потом несколько спустя говорит: «И народу сему скажи: так говорит Господь: вот, Я предлагаю вам путь жизни и путь смерти: кто останется в этом городе, тот умрет от меча и голода и моровой язвы; а кто выйдет и предастся Халдеям, осаждающим вас, тот будет жив, и душа его будет ему вместо добычи; ибо Я обратил лице Мое против города сего, говорит Господь, на зло, а не на добро; он будет предан в руки царя Вавилонского, и тот сожжет его огнем» (Иер.21, 3–6; 8–10). Итак, понимаешь, что как только мы оскорбим Бога своим высокомерием, то будем уже не в состоянии, несчастные, противодействовать силам врагов, но так как гнев Божий как бы лежит на нас и приражается к нам, то мы сделаемся из свободных рабами и будем вести бесславную и жалкую жизнь.

П. Хорошо говоришь.

К. Закон Божий приводит человека мягкого и послушного к безукоризненному образу жизни и бывает каждому как бы светильником для указания полезного и необходимого, и кто побеждается уважением к нему, тот, думаю, будет вести жизнь не недостойную удивления и, как бы в святом городе, будет обитать в твердости добродетели и стойкости благочестия. Если же кто предпочтет с готовностью броситься в мирские удовольствия, как будто в какую рощу и лес, богатый прекрасными цветами и деревьями, охотно пребывать в житейских наслаждениях, принять в ум и сердце, как бы рои призраков, многовидное удовольствие и воскурять пред демонами плоды своего усердия: то он весьма справедливо лишится вышнего охранения и будет представлять из себя самую легкую добычу для тех, которые желают взять ее; изгнанный как бы из святого города, из первоначального благонравия, он пойдет уже, как бы неволимый игом, туда, куда заблагорассудят управляющие, и далеко будет от Бога, подвергаясь, относительно своего душевного расположения, переселению в Вавилон, то есть за пределы святой земли, в которой «ведом Бог и велие имя Его» (Пс.75,2). Поэтому терпящие такое жестокое бедствие и впадшие в руки врагов, не вынося образа жизни у них, как невольничьего и рабского возопили: «При реках Вавилона, там сидели мы и плакали, когда вспоминали о Сионе» (Пс.136, 1). Чем–то подобным, думаю, болеет и человеческий ум. П. О чем ты говоришь?

К. Всегда он ленив и вял в желании тех благ, которые у него под руками, и не очень стремится к тому, что в его власти. Если же произойдет наклонение к худшему и случится уменьшение красот, которые он имеет, то, потерпев это, он почти не сознает, что надлежало сопротивляться изо всей силы и не допускать испытания на деле, но предотвращать наступление его.

П. Правда.

К. Поэтому необходимо, премудро и весьма полезно — тщательно предотвращать дурное состояние и наступление невольного служения и усиленно стараться заранее отклонять то, что если испытаем, подвергнемся всякому злу.

П. Так точно.

К. А если вследствие гнева Божия наложено будет на нас иго невольного рабства и нам придется впасть в превратный ум (Рим. 1, 28), то противиться будет нелегко. Я сказал бы, что полезно по крайней мере помнить, из какого состояния в какое перешли мы, и горько оплакивать свою беззаботность и оскудение вышней помощи: «Ибо печаль ради Бога производит неизменное покаяние ко спасению, а печаль мирская производит смерть» (2 Кор.7,10). Если же гнев Божий не отяготел над нами, если есть возможность по произволу избирать и делать угодное и если мы в состоянии сохранять свободною и не принужденною склонность в ту и другую сторону, разумею, к злу и добру: то надобно мужественно отстранять изнеженность порока, надобно, думаю постоянно отвергать предлагаемые врагами удовольствия и подчинение врагам, которые называются князьями века сего, потому что, хотя бы при этом и досталось на чью долю счастье, разумею счастье, которое высоко ценится в мире но оно несомненно приведет к постыдному и непривлекательному концу.

П. Каким же образом?

К. Не угодно ли, мы будем рассуждать, взявши примеры из древности?

П. И очень.

К. Когда голод изнурял людей, населяющих, так сказать, всю землю, заблагорассудилось сыновьям Иакова отправиться в Египет; юношей же было числом десять; а целью путешествия было — закупить хлеба, и не было никакой другой. После того, как они достигли этого и уже узнано было, что они братья Иосифа, который тогда раздавал хлеб и управлял египтянами, о случившемся дошло до ушей фараоновых: «И сказал, — сказано, — фараон Иосифу: скажи братьям твоим: вот что сделайте: навьючьте скот ваш, и ступайте в землю Ханаанскую; и возьмите отца вашего и семейства ваши и придите ко мне; я дам вам лучшее в земле Египетской, и вы будете есть тук земли. Тебе же повелеваю сказать им: сделайте сие: возьмите себе из земли Египетской колесниц для детей ваших и для жен ваших, и привезите отца вашего и придите; и не жалейте вещей ваших, ибо лучшее из всей земли Египетской [дам] вам» (Быт. 45, 17–20). Таким образом, правитель земли Египетской обещал дать им покой и сильно утучнить их роскошью, также и подарил колесницы, с тем, думаю, чтобы облегчить путешествие для не решающихся. И они тотчас прибыли со всем своим домом, не знаю как, предпочетши временное вкушение снедей земле и стране, данной от Бога; ибо для них было гораздо лучше и надежнее от нее кормиться, хотя бы это достигалось и с небольшим трудом. А пришедши в Египет, они думали, может быть, что уже избежали трудов, бывших у них дома, и им было приятно ощущение теперешних наслаждений. Но с течением времени этот народ, издревле и по происхождению своему благородный и свободный, подпадает бесславному игу рабства. Итак, когда с мирским счастьем соединено падение в постыдное, то надобно отвергать его, друг мои, если у нас на уме свобода и если для нас отвратительно И ненавистно свойственное рабам дело и помышление.

П. Ты весьма хорошо сказал.

К. А что, не сказать ли нам и еще нечто, приносящее, как не кажется, немалую пользу, так же как и сейчас нами сказанное?

П. Что же это такое?

К. Вавилонянин Рапсак, военачальник ассирийский, повел некогда бесчисленное множество воинов и пришел с намерением осадить святой город или, лучше сказать, предположивши разрушить его до оснований, и притом без труда. Вслед за тем он прежде оружия пустил в ход не новое для него, но весьма привычное злоречие о Боге. Наговоривши очень много нестройного, он возгласил наконец жителям святого города: сия глаголет царь ассирийский: «ибо так говорит царь Ассирийский: примиритесь со мною и выйдите ко мне, и пусть каждый ест плоды виноградной лозы своей и смоковницы своей, и пусть каждый пьет воду из своего колодезя, доколе я не приду и не возьму вас в землю такую же, как и ваша земля, в землю хлеба и вина, в землю плодов и виноградников» (Ис.36,16–17; 4 Цар.18,31–32). Смотри же, и он обещает негу и наслаждение под виноградом и смоковницею, но прибавил: «и пиите воду потока вашего».

П. Что же это показывает, если будет возведено к духовному созерцанию?

К. Двояким, думаю, способом сила зла осуществляется в нас. Люди, склонные ко греху, доходят до всяких нелепостей потому, что бывают убеждаемы предаваться или отвне приходящим удовольствиям, или врожденным и в нас сущим, убеждаемы или ими самими, или другими. А что это правда1 показывает нам ученик Спасителя, говоря так: «яко все, еже в мире, похоть плотская, и похоть очес, и гордость житейская» (1 Ин. 2, 16). Похоть плоти прирождена нам, укоренена и пребывает в нас самих; ее и божественный Павел называл «законом греховным», обитающим в плотских членах (Рим. 7,23). А наслаждения и удовольствия, происходящие отвие и пришлые, суть те, которые приходят посредством глаз, потому что посредством глаз возбуждается удивление к тому, что происходит от богатства, и к прекрасным одеждам и к другим вещам, к которым привязаны некоторые, произносящие о них не презрительный приговор, как будто получают от них самое приятное наслаждение. Итак, виноград и смоковница могут быть образом происходящего отвне и пришлого наслаждения и удовольствия, потому что прекрасно показывают как кратковременность и быстрое увядание вещей, которые в мире, так вместе с тем сладость, соединенную со свойством — омрачать. Ибо всякое мирское удовольствие для участвующего в нем бывает сладко в настоящее мгновение, но весьма омрачает и сильно опьяняет принявшего его в себя. А «поток» есть образ врожденных и в нас сущих движений; потому что они не внесены в нас, как преждеупомянутые, но как бы текут в нас и бьют ключом из самой плоти. Злые силы говорят нам, что нам дано будет свободное участие во всех этих естественных и привнесенных удовольствиях и весьма обширное пользование ими, если мы, оставивши воздержание как бы святой и непоколебимый город, придем к царю вавилонскому, который был образом сатаны. Но хотя Рапсак обещал жителям святого города, что если они перейдут к вавилонянам, то удовольствие настоящего мгновения в них возникнет и будет возрастать; они не послушались, рассуждая правильно; потому что за хотением избрать мирское непременно последует необходимость впасть в невольное рабство и оказаться в числе пленных.

П. Верно слово. Но каким же образом может совершиться освобождение от этих зол? Будь так добр, скажи, прошу тебя.

К. Каким же иным, как не противоположным первому и бывшему в начале? Подчиняясь влечению собственных хотений к постыдному образу жизни и отвергая красоту неукоризненного поведения, мы впали в низкий и невольнический Ум помышляя только о земном и всячески предаваясь плотским удовольствиям. Поэтому–то Бог наконец попустил нам низвергнуться и в превратный ум.

П. Итак, к добродетели необходимо стремиться обратным путем?

К. Не раздумывая, друг мои, не прилепляясь уже к мирской жизни, сообразно с тем, что правильно сказано Павлом: «Ибо вы умерли, и жизнь ваша сокрыта со Христом в Боге» (Кол. 3, 3), — но более горя желанием, чтобы имена наши написаны были на небесах, считая своим вышнее отечество и город и крепко взывая к Богу: «не будь безмолвен к слезам моим, ибо странник я у Тебя [и] пришлец, как и все отцы мои» (Пс.38, 14–13). Ибо кто странствует по земле и вместе принадлежит к светлому небесному городу, тот есть истинно пресельник и пришлец, как это естественно открывается из самого дела. Посему ученик Спасителя повелевает и нам считать это достохвальным, славным и прекрасным: братие, «прошу вас, как пришельцев и странников, удаляться от плотских похотей, восстающих на душу» (1 Пет. 2, 11).

П. Но для преуспеяния в добродетели достаточно ли такого расположения, то есть прекращения плотских похотей?

К. Надобно, чтобы премудро присоединено было и то, что относится к другому благонравию, очевидно, духовному; ибо написано: «Твоя заповедь безмерно обширна» (Пс.118, 96). Разве не двоякое в нас осквернение: душевное и телесное? И я нахожу весьма справедливым, чтобы за тем, чему свойственно осквернять, следовало равносильное и равнодействующее ему то, чему свойственно очищать.

П. Ты сказал правильно.

К. Как, без сомнения, есть двоякая нечистота, душевная и телесная, так и очищение, естественно, должно быть душевное и телесное. А что считать жизнь в мире пришельствием не бесполезно для тех, которые так настроены, это нетрудно видеть, если прибегнуть к сравнению с Авраамом, которому было сказано Богом: «пойди из земли твоей, от родства твоего и из дома отца твоего, в землю, которую Я укажу тебе; и Я произведу от тебя великий народ, и благословлю тебя, и возвеличу имя твое, и будешь ты в благословение; Я благословлю благословляющих тебя, и злословящих тебя прокляну; и благословятся в тебе все племена земные» (Быт. 12, 1–3). Понимаешь, что Он повелел уйти не из земли и дома только, но и от родства и из дома отца, и идти в землю, которую покажет ему Призывающий?

П. Что же это значит?

К. Не ясно ли, что, когда Бог призывает к последованию, очевидно, духовному, и хочет вывести тех, которых желает почтить, из жизни в мире, то есть жизни, проводимой в удовольствиях и плотоугодии, то весьма бессмысленно считать что–нибудь лучше этого? Итак, пусть ни во что вменяется отечество, и род, и дом отца, и стяжание земных вещей! И Сам Спаситель призывал нас к такому же мужеству, говоря: «Кто любит отца или мать более, нежели Меня, не достоин Меня; и кто любит сына или дочь более, нежели Меня, не достоин Меня; и кто не берет креста своего и следует за Мною, тот не достоин Меня» (Мф.10, 37–38). И присовокупил: «И всякий, кто оставит домы, или братьев, или сестер, или отца, или мать, или жену, или детей, или земли, ради имени Моего, получит во сто крат и наследует жизнь вечную» (19, 29). Разве ты не признаешь делом величайшей силы о Христе такое светлое и дивное мужество, которое ни во что вменяет все это, а следование за Христом высоко ценит?

П. Совершенно так; ибо те, которые званы были на брак и отказались прийти, лишились прекраснейшей надежды и радости о Христе; один из них сказал: «я женился и потому не могу придти» (Лк. 14, 20), — другой, говоря, что купил землю, предпочел приглашению временные блага (14, 18).

К. Дельно, Палладий! Ты радуешь нас, говоря справедливое и по своей понятливости быстро приходя заранее к уразумению того, что составляет цель нашего слова. Итак, смотри — тем, которые вполне и всячески повинуются Богу и надежду на него предпочитают плотским предметам и любви к мирским удовольствиям, без сомнения удастся в изобилии получить благословение свыше. Ибо что Бог говорит Аврааму? «И благословлю тебя, и возвеличу имя твое» (Быт. 12, 2) и следующее за сим. Видишь ли, каким множеством духовных благ Он осыпал его? Не достойно ли внимания и то, как Авраам удаляется из родной земли? «И взял, — сказано, — Аврам с собою Сару, жену свою, Лота, сына брата своего, и все имение, которое они приобрели, и всех людей, которых они имели в Харране; и вышли, чтобы идти в землю Ханаанскую; и пришли в землю Ханаанскую; И прошел Аврам по земле сей до места Сихема, до дубравы Море» (Быт.12, 5–6). Он выселился из Харрана, ничего из своего не оставивши в нем, но со всем родом своим и домом весьма охотно перешел в землю Ханаанскую, которую показал ему Бог. Потом он проходит землю эту в долготу ее и приходит в землю высокую. Так точно и тот, кто решился верно последовать Божественным повелениям и признать достойным особенного внимания вышнее призвание, пусть изыдет из жизни в мирских удовольствиях весь всецело и как бы со всем родом своим, нисколько не оставляя своего помышления там, где был некогда; ибо таким образом он действительно удалится и пройдет землю; так как он призван Богом для того, дабы возмог, как пишет блаженный Павел, «могли постигнуть со всеми святыми, что широта и долгота, и глубина и высота» тайны Христовы (Еф.3, 18). Тогда он удобно взойдет на землю высокую, то есть к душевному расположению, водворенному на высоте добродетелей и уже ни с какой стороны не ниспадающему в плотоугодие. А какое благо достанется тому, кто достигнет этого, мы узнаем из того же Священного Писания: «И явился, — сказано, Господь Авраму и сказал: потомству твоему отдам Я землю сию. И создал [он] там жертвенник Господу, Который явился ему» (Быт. 12, 7). Когда он пребывал в земле отечества своего и еще не переселился в землю святую, ему дано было только провещание, что он должен переселиться в другую землю, пренебрегши родною; а после того, как он пришел в землю Ханаан со всем домом и хозяйством своим и достиг святой земли, дана была ему благодать боговидения, и несомненность надежды в непреложности обетования, и позволение воздвигнуть жертвенник. Таким же образом и нам, пока мы пребываем в мире и в гнусных его удовольствиях, не будет от Бога никакой благодати; но когда мы бываем призваны и подчиняемся Божественным законам и, как бы в высокую землю, восходим к стремлению и готовности ко всякому добру, Бог посылает нам познание своей славы, обещает непоколебимость надежды и соделывает наш ум столь крепким, что мы бываем в силах приносить духовные жертвы (1 Пет.2,5), и соделаться Христовым благоуханием Богу и Отцу, по Писанию (2 Кор.2,15), также представить Ему и тело в жертву живую, благоугодную Богу, разумное и духовное служение (Рим.12, 1), приятное Богу; ибо Он с любовью приемлет изъявления духовного служения и вменяет их в жертву духовную.

П. Итак, надлежит переходить к лучшему, удаляясь от постыдного, — как можно охотнее принимать вышнее призвание и как можно больше любить пребывание в том, что одобрено законом и по определению Божию признано наилучшим. А желание идти назад и возвратиться к приносящему вред мы не сочтем безвинным.

К. Несомненно, друг мой: потому что весьма тяжко захотеть снова подвергнуться тем болезням, от которых избавился; так что для тех, которые однажды изъяты силою Божиею из мирской жизни, весьма опасно даже взирать на нее и вспоминать о прегрешениях, допуская в душу любовь к ним. Поэтому и божественный Певец умолял, говоря: «отврати очи мои еже не видети суеты» (Пс.118, 37). Ибо воистину суета — развлечение жизни сей и пустое наслаждение временными вещами. Кто на самом деле решился идти прямым путем, тот должен отступать и уходить от них и даже избегать созерцания их в мыслях, соединенного с удовольствием; это легко понять из следующего.

П. Из чего?

К. Жители Содома, неистово разжигаясь противоестественным вожделением, пренебрегая законом совокупления, который установила природа для рождения детей, прельщаясь красотою мужскою и совершая самые нелепые дела, подвигли на гнев и, так сказать, принудили Создателя, хотя и человеколюбивого, подвергнуть их наказанию. Когда срок их наказания был при дверях, так как истощилось как бы долготерпение по отношению к ним, вступили в Содом исполнители. Об этом так написано: «И пришли те два Ангела в Содом вечером, когда Лот сидел у ворот Содома. Лот увидел, и встал, чтобы встретить их, и поклонился лицем до земли и сказал: государи мои! зайдите в дом раба вашего и ночуйте, и умойте ноги ваши, и встаньте поутру и пойдете в путь свой. Но они сказали: нет, мы ночуем на улице. Он же сильно упрашивал их; и они пошли к нему и пришли в дом его. Он сделал им угощение и испек пресные хлебы, и они ели» (Быт. 19, 1–4). Лот, происходивший от крови Авраама, воспитанный в законах справедливости и в не малой мере проникнутый благоговением к Богу, жил в Содоме, но был там пришельцем и чужеземцем и по роду и по нраву: ибо «ибо какое общение праведности с беззаконием? Что общего у света с тьмою?» (2 Кор. 6, 14–15), по Писанию. Возвышаясь над пороками туземцев и идя обычным ему путем жизни, он упражнялся в святых делах. Весьма почитая закон гостеприимства, он, сидя у входа в город, дружелюбно принимает входящих в него, зная, что это дело боголюбезное. Когда же пришли исполнители приговора над людьми, необузданно предававшимися разврату (а это были два Ангела), он поспешно встречает их и своим приветствием дает очевидное доказательство присущей ему доброты; «ибо поклонися лицем на землю», убеждает их войти в дом его и воспользоваться удобствами по законам дружелюбия. А они говорят: нет, мы отдохнем на улице. Этим они указывали на то, что они странники и бесприютные, и, думаю, возбуждали человека, расположенного оказать гостеприимство, к более сильному настоянию, почти что намекая вежливо, что неприлично было бы ему оставить их без приюта и на этом самом распутий; и праведник, понявши это, настаивал сильнее и не ухватился за их отказ, как сделал бы человек с душой недеятельной и вялой. Итак, он ввел их в дом свой, предложил им пресные хлебы и сделал угощение. Так поступил праведник; а содомляне, страдая неприкрытым и гнусным вожделением, беззаконно окружили дом праведника и, перешедши пределы крайнего бесстыдства, требовали, чтобы им было предоставлено совершить обычное для них дело; таким образом, когда следовало оказать гостеприимство, они хотели обидеть противоестественным любодеянием. А когда Лот отклонял их от таких диких и гнусных замыслов, они хотели причинить ему насилие, и, может быть, ему пришлось бы подвергнуться этому, если бы не подоспели избавители. «Тогда мужи те простерли, — сказано, — руки свои и ввели Лота к себе в дом, и дверь заперли; а людей, бывших при входе в дом, поразили слепотою, от малого до большого, так что они измучились, искав входа» (Быт. 19, 10–11). Но этим одним не ограничилась оказанная ему помощь; ибо написано еще: «Когда взошла заря, Ангелы начали торопить Лота, говоря: встань, возьми жену твою и двух дочерей твоих, которые у тебя, чтобы не погибнуть тебе за беззакония города. И как он медлил, то мужи те, по милости к нему Господней, взяли за руку его и жену его, и двух дочерей его, и вывели его и поставили его вне города» (Быт. 19, 15–16). Вот для тебя ясное указание на то, что мы поощряемся к удалению от греха не одними словами и увещаниями, обращенными к уму, но Спаситель всех Бог до того простирает Свое снисхождение к нам, что оказывает деятельную помощь, по слову Писания: «Ты держишь меня за правую руку; Ты руководишь меня советом Твоим и потом примешь меня в славу» (Пс.72, 23–24). Так как природа человека не очень крепка и не имеет достаточно сил для избежания зла, то ей как бы споборствует в этом Бог. Он является подающим ей двоякую благодать: убеждает наставлениями и изобретает средства помощи ей, делая ее недосягаемою для близкого к ней и владычествующего зла. Сверх этого ты можешь усмотреть еще и ту истину, что весьма немного заботящихся о справедливости и что в жизни великая скудость добрых мужей: «мужа верна, — как написано, (велико) дело обрести» (Притч. 20, 6); но такой человек — муж избранный и не в малой мере удостоенный вышнего попечения. Хотя он и находится в мире в смешении с другими, но не терпит от этого никакого вреда, восхищается как лилия из среды терний, и не погибнет праведник с нечестивыми, согласно вещаниям святых (Быт. 18, 23–25).

П. Итак, несомненно, что под охранением Божиим и при содействии святых Ангелов мы и освободимся от преобладания порочности, и бесспорно достигнем того, что никогда и никак не подвергнемся наказаниям, которым подвергаются злые, — мы, верующие Богу, ясно возвестившему чрез одного из пророков: «ибо Я Господь, Бог твой; держу тебя за правую руку твою, говорю тебе: `не бойся, Я помогаю тебе'. Не бойся, червь Иаков, малолюдный Израиль, — Я помогаю тебе, говорит Господь и Искупитель твой» (Ис.41, 13–14).

К. Удаление Лота рукою Ангелов не показывает ли, что всемогущий Бог — помощник святым? Ибо Ангелы могли быть образом Бога; трое вначале подошли к Аврааму у дуба Мамврийского, но два только вошли в Содом: «Ибо Отец и не судит никого», по словам Самого Спасителя, «но весь суд отдал Сыну» (Ин. 5, 22), с Которым, без сомнения, присутствует и в Котором по естеству пребывает и Дух Святой.

П. Ты понимаешь дело очень хорошо. Рассмотрим же и дальнейшее, если угодно.

К. Немедленно, и вот я буду говорить: «Когда же вывели их вон, [то один из них] сказал: спасай душу свою; не оглядывайся назад и нигде не останавливайся в окрестности сей; спасайся на гору, чтобы тебе не погибнуть» (Быт. 19, 17). В словах: «спасай твою душу», по моему мнению, ясно высказывается следующее: «Рук ни на кого не возлагай поспешно, и не делайся участником в чужих грехах» (1 Тим.5, 22), и побеждай препятствия, встречаемые в мире; потому что ничто не может служить выкупом за душу: «какая польза человеку, если он приобретет весь мир, а душе своей повредит? или какой выкуп даст человек за душу свою?» (Мф.16, 26.) А что приказано было идти, не оборачиваясь назад, это, может быть, значит, что не должно, возвращаясь к порочности, опять становиться единомысленным с теми, которые за невоздержание подпали наказанию огнем, ибо сказано: «никто, возложивший руку свою на плуг и» обратившись «назад, не благонадежен для Царствия Божия» (Лк.9, 62). Но должно держаться пути ко спасению, не отвлекаясь туда и сюда, и сохранять в себе ум не легкомысленный и не рассеиваемый пустыми мечтами о мирских наслаждениях, но совершенный и неусыпный и всегда тщательно смотрящий прямо вперед. Скажу нечто еще большее; Ангел не только говорит, что Лоту надобно идти, не оборачиваясь назад, но сделал полезное присовокупление: «не постой во всем пределе сем: в горе спасайся, да некогда купно ят будеши».

П. На что же указывают слова: «не постой во всем пределе сем?»

К. Я думаю, на то, что леность и недеятельность в удалении от зла опасна и вредна.

П. Скажи, каким образом.

К. Пророческое слово говорит: горе творящим «дело Господне делает небрежно» (Иер.48, 10). «Бегите, чтобы получить» (1 Кор.9,24), говорит и божественный Павел. Кто не хочет поспешно и со тщанием убегать от постыдного, потому чтя ум его с трудом отвлекается от прежнего, как бы со скорбию удаляется от каждого порока и весьма медленно переходит к тому, что по природе полезно, тот не что иное делает, как останавливается вблизи зла, тогда как следует быстро убегать: ибо может случиться, что, постоянно откладывая и увертываясь, мы будем постигнуты правосудием прежде, нежели уйдем из пределов зла, прежде, нежели очистимся от грязи, прежде, нежели смоем с души скверну, глубоко проникшую в нее вследствие прежнего нерадения, прежде, нежели сбросим с себя бремя виновности и примем на себя спасительное иго, чтобы получить успокоение от Христа (Мф.11, 28–29). Итак, это весьма хорошее увещание: «не постой во всем пределе сем», то есть не окажись замедлившим ни в каком роде порочности, но восходи, как бы на гору, к отличной и славной жизни, не имеющей в себе ничего долуповерженного, но блистающей высоко и превознесенною добродетелью, чуждою низкого образа мыслей, то есть земного и плотского; ибо написано: «яко Божий державнии земли зело вознесошася» (Пс.46, 10). Подобающий святым образ мыслей находится весьма высоко над земными вещами, «и птенцы суповы (коршуна) высоко парят» (Иов 5, 7), как написано; так как святые имеют на небе, как бы на горе, город, к которому принадлежат, и считают своим вышнее отечество, как пишет Павел: вышнего ищите, а не земного (Кол. 3, 2).

П. Итак мысленная гора есть жизнь, проводимая в святости, и высота отличного жития, а жизнь, проводимая в нечистоте, грехолюбивая и погрязшая в земном, представляется низкою.

К. Ты хорошо сказал: так как на это именно ясно указывают и самые слова; но ты удивишься еще вот чему.

П. Чему?

К. Блаженный Ангел сказал, что дивный Лот должен, убегая безостановочно и не оглядываясь, восходить на гору; но этот умолял, говоря: «вот, раб Твой обрел благоволение пред очами Твоими, и велика милость Твоя, которую Ты сделал со мною, что спас жизнь мою; но я не могу спасаться на гору, чтоб не застигла меня беда и мне не умереть; вот, ближе бежать в сей город, он же мал; побегу я туда, — он же мал; и сохранится жизнь моя. И сказал ему: вот, в угодность тебе Я сделаю и это: не ниспровергну города, о котором ты говоришь; поспешай, спасайся туда, ибо Я не могу сделать дела, доколе ты не придешь туда. Потому и назван город сей: Сигор. Солнце взошло над землею, и Лот пришел в Сигор» (Быт. 19, 18–23).

П. Какая же может быть для нас польза от этого, я желал бы, как сам ты знаешь, научиться.

К. Неужели ты, хотя и очень способен к быстрому пониманию, не разумеешь, что те, которые только что удалились от порочности и признали нужным вступить на путь спасения, не вдруг и не с первого разу могут уловить добродетель и достигнуть того, что одобряют? Не легко перейдет кто–либо к превосходному образу жизни и не далеко будет от страстей, как бы вместе с ним выросших, но выйдет из них мало–помалу, стремясь к лучшему и полагая начала подвигов; он не будет слишком высоко или далеко, а только как бы переселится в другую землю, то есть в жизнь хотя и похваляемую, но еще не высокую и не достигшую лучезарной славы, такую, какова была, например, жизнь под детоводительством закона, приводившим к начаткам жизни превосходной и доброй; ибо написано: «начало пути блага, еже творити праведная» (Притч.16, 6). Как для тех, которые ищут знания и стремятся к таинственному созерцанию, вначале пригодно и весьма прилично бывает огласительное учение, а тем, которые возросли «в мужа совершенна, в меру возраста исполнения Христова» (Еф.4, 13), соответственна уже более твердая пища, то есть учение о высших предметах, полный курс догматического исследования, так и в этом случае, то есть в исправлении нравов и образа действий, никому невозможно вдруг возвыситься к безупречному состоянию, или к чрезвычайному и превыспренному образу жизни; но, думаю, каждый понемногу будет приближаться к совершенному состоянию, начиная с малого и умеренного и как бы прибегая сначала в малый город, соседний с высокою горою, то есть образ жизни, который ниже и незначительнее в сравнении с превосходною и возвышенною жизнью. Поэтому образом людей, находящихся в таком положении, может быть праведный Лот, желающий не тотчас взойти на гору, но остановиться в малом городе Сигоре. Да и самой евангельской проповеди не встречаем ли мы часто таких же устроений относительно верующих? Ведь и блаженный Павел в Послании говорит: «хорошо человеку не касаться женщины. Но, [во избежание] блуда, каждый имей свою жену, и каждая имей своего мужа … Ибо желаю, чтобы все люди были, как и я; но каждый имеет свое дарование от Бога, один так, другой иначе» (1 Кор.7, 1–2 и 6–7). Видишь ли, как он указал нам на высшую степень воздержания, как бы на гору, говоря: хорошо человеку не касаться женщины», однако же позволил нам остановиться в Сигоре, то есть в образе жизни, который ниже совершенного, разумею позволение совокупляться с одной своей женою? И Спаситель сказал, что наилучшая земля даст плод иная во сто раз, иная в шестьдесят, иная в тридцать (Мф.13, 23); и таланты раздал Он не в равной мере, но иному дал пять, иному два, иному один (25, 15), показывая этим, думаю, неравносильность способностей и распределяя каждому, смотря по его годности и разумению; потому что, как мы недавно сказали: «каждый имеет свое дарование от Бога, один так, другой иначе».

П. Хорошо говоришь.

К. Итак, блаженный Ангел позволяет остановиться в Сигоре: «И сказал ему: вот, в угодность тебе Я сделаю и это: не ниспровергну города, о котором ты говоришь; поспешай, спасайся туда, ибо Я не могу сделать дела, доколе ты не придешь туда. Потому и назван город сей: Сигор. Солнце взошло над землею, и Лот пришел в Сигор». И ты удивишься, друг мой, узнав, какой смысл сказанного. «И сказал ему: вот, в угодность тебе Я сделаю и это: не ниспровергну города, о котором ты говоришь». Ибо по истине не угоден Богу образ жизни, несовершенный в добродетели, и подчинение страстям в чем бы то ни было в очах Его достойно отвержения и не далеко от осуждения. Впрочем, по человеколюбию Он попускает это и, соразмерив достижимое для человека вначале с природою его, повелевает спасаться и тем, которые только имеют попечение о добре, но еще не ведут жизнь совершенно безвинную. Но и для них, доходящих до этой меры и достигающих этого состояния, достижение было бы невозможно без Божественного света и вышнего озарения: «Солнце взошло над землею», — сказано, — «и Лот пришел в Сигор».

П. Как справедливо ты сказал!

К. Итак, дивным Лот вошел в малый город с позволения Божия; а следовавшая за ним и бежавшая с ним жена и для этого оказалась слабою: «оглянулась, — сказано, — позади его, и стала соляным столпом» (Быт. 19, 26). Примечай, что мужественный ум и добрый смысл, начавши упражняться в добродетели если и не вполне достигает угодного Богу, но по крайней мере понемногу производит улучшение в страстных состояниях; а слабый и не мужественный ум, который означает жена, вследствие возврата к порочности становится негодным к употреблению. Ибо, я думаю, на это указывает то, что жена сделалась соляным столпом. Он может быть знаком иссохшего смысла и ума, расположенного переходить в глупость и дошедшего до крайнего как бы бесчувствия. А что соль, потерявшая свою остроту, не будет иметь никакой силы, сказал и Сам Спаситель; она сделается совершенно негодною к употреблению, будет выброшена вон и растаптываема человеческими ногами (Мф.5, 13). И так жена Лота окаменела, а он немного спустя восполнил недостающее; ибо написано, что «И вышел Лот из Сигора и стал жить в горе, и с ним две дочери его, ибо он боялся жить в Сигоре. И жил в пещере, и с ним две дочери его» (Быт. 19, 30). Ум идет вперед к совершенству как бы по ступеням и понемногу восходит к тому, к чему вначале он был не расположен и не очень способен; он идет вперед и вверх к лучшему, поддерживаемый благоразумием и мужеством духовным, как бы дочерьми своими, и оставив внизу сладострастие и малодушие, образом которых была жена. Он обитает уже как бы на горе и в пещере, так как гора весьма хорошо указывает на высоту и превознесенность духовного благосостояния, а пещера на внедренность и прочность постоянства в добродетели. Ибо так написано о добрых мужах: «Тот, кто ходит в правде и говорит истину; кто презирает корысть от притеснения, удерживает руки свои от взяток, затыкает уши свои, чтобы не слышать о кровопролитии, и закрывает глаза свои, чтобы не видеть зла; тот будет обитать на высотах; убежище его — неприступные скалы» (Ис.33, 15–16). Было бы не странным и иное объяснение этого. Именно, камень есть Христос, по причине крепости и неуязвимости высочайшей из всех сущности, а под пещерой можно разуметь сущую во Христе церковь — убежище святых и покров благочестивых, под которым живут праведные и все избегающие наказания огнем.

П. Как хорошо это объяснение, друг мой! Но я желал бы, чтобы мы занялись и другими доказательствами, потому что любовь к совершенному познанию того, что полезно, я ценю выше всего.

К. И в самом деле, Палладий, ты говоришь справедливое Познание, о котором ты упомянул, может быть плодом толы ко мысли весьма любознательной; и что касается нас, нацц речь не замедлит, потому что и мне не хочется налагать на себя наступающее не вовремя молчание, при таких блистав тельных и приятных объяснениях. Что нужно всецело и всячески, по возможности, очищаться от расположения к дурному и общения с ним и что возвратиться к добродетели не иначе возможно, как этим самым способом, — мы без труда увидим, пристально устремив взор разума на случившееся с божественным Авраамом и на превышающие ум события, сопровождающие исход сынов Израилевых, который они см вершили некогда, разорвавши узы владычества египтян.

П. Итак, поговори об этом по порядку. Будь уверен, что ты доставишь нам большое удовольствие, если захочешь сделать это.

К. Мы говорили, как некогда божественный Авраам, угнетаемый несносным голодом и недостатком необходимого, не добровольно пришел в Египет, но уступил необходимости. Ему, бывшему странником и пришельцем, фараон причинил огорчения и оскорбил его своими притязаниями: он хотел сделать насилие его супруге, разжигаемый необузданным вожделением к совершению постыдного дела. Но Бог не попустил ему исполнить это: «поразил, — сказано, — тяжкими ударами фараона и дом его за Сару, жену Аврамову» (Быт.12,17). Фараон есть образ и отпечаток невоздержания диавола: потому что цель и главную заботу диавола составляет то, чтобы в души святых бросить семена присущей ему нечистоты, так чтобы они приносили плоды приятные и угодные ему; я разумею виновность в многообразных грехах. И всякий был бы уловлен и невольно подчинился бы его преобладанию, но причине бессилия, которым страдает природа наша; но Бог не попускает, отражая покушения и злоумышления лукавого против святых. Божественному Аврааму не удалось бы избежать вреда, если бы он не возвратился, оставив Египет, в прежнюю, богоданную страну, достигши которой, он на свободе стал заниматься добрыми подвигами. Ибо написано так: «И поднялся Аврам из Египта, сам и жена его, и всё, что у него было, и Лот с ним, на юг. И был Аврам очень богат скотом, и серебром, и золотом. И продолжал он переходы свои от юга до Вефиля, до места, где прежде был шатер его между Вефилем и между Гаем, до места жертвенника, который он сделал там вначале; и там призвал Аврам имя Господа» (Быт.13, 1–4). Понимаешь что тем, которые возвращаются от мирского невоздержания к святой жизни, необходимо взять с собою как бы все свое? Ибо и праотец Авраам удалился из земли Египетской со всем домом своим и родом, прибавлю — и всем хозяйством. Должно всячески удаляться и некоторым образом со всем домом переселяться в пустыню, то есть в невозмутимое и чистое расположение духа, из которого вначале выступила природа человека, склонившись к худшему по причине оскудения в ней вышних благ. На это загадочно указывает переход к иноплеменникам как бы от первоначальной и весьма дорогой земли и шатра, где был и жертвенник. Возвращаясь таким образом до тех пор, пока мы прибудем в место и страну прежде бывшего жертвенника, то есть исперва внедренной в нас святости, мы призываем Бога всяческих, произнося оное пророческое обращение: «Господи, разве Тебе иного не вемы: имя Твое именуем» (Ис.26, 13).

П. Ты сказал весьма прилично.

К. Что это так, ты можешь увидеть также, внимательно рассматривая случившееся некогда с сынами Израилевыми. Когда они вначале, понуждаемые голодом, попали во власть египтян, египтяне, подчинивши их — людей, происходивших от корени святых и издревле свободных, — непредвиденному и непривычному для них игу рабства, грубо угнетали их, придумавши для своей жестокости против них следующий повод: «И восстал, — сказано, — в Египте новый царь, который не знал Иосифа, и сказал народу своему: вот, народ сынов Израилевых многочислен и сильнее нас; перехитрим же его, чтобы он не размножался; иначе, когда случится война, соединится и он с нашими неприятелями, и вооружится против нас, и выйдет из земли нашей» (Исх. 1, 8–10). А беспокоило, я думаю, правителя земли Египетской то, что люди, подвергшиеся игу невольно, а не с согласия их, решатся когда–нибудь хотя только помыслить о свободе: «И поставили над ним, — сказано, — начальников работ, чтобы изнуряли его тяжкими работами. И он построил фараону Пифом и Раамсес, города для запасов «(1, 11). Плодами его невыносимое го властолюбия были непрерывные страдания в работе над глиною и кирпичами, — города, укрепленные стенами, устроение насыпей в полях; и все это трудящиеся совершали бесплатно и со многим потом. Так и миродержители века сего (Еф. 6, 12), захвативши несчастные человеческие души изнуряют их работою над глиною и кирпичами, вообще делами, совершаемыми в земле и с землею, и подвергши их тяжелому и бесприбыльному упражнению (ибо такими являются дела плоти и относящиеся к плоти), они принуждают их начать горькую и весьма бедственную жизнь, которая никаким образом не принесет пользы принужденным вести ее. Ибо какую пользу доставят несчастной душе нашей плотские дела и страсти? Прибыль от нас, так сказать,достанется диаволу и демонам и принесет богатство и славу царству противников, подобно как и фараон, конечно, в немалую похвалу для себя вменял то, что сыны Израилевы воздвигли ему города, будучи принуждены заниматься этим без прокормления и платы.

П. Так точно; сказанное тобою очень ясно.

К. Итак, работа израильтян представляет начертание и как бы ясный образ суетных и мирских занятий наших на земле, при которых присутствует и бросается на нас сам сатана и с ним злые силы, которые Священное Писание обозначает именем приставников. Я разумею при этом лукавое попечение (Еккл. 1, 13), полное пота и труда, наполненное как бы грязью, нечистотою и гнусным удовольствием. Но и тогда Бог умилостивился к тем, которые весьма беззаконно и жестоко угнетаемы были владычеством египтян и находились в рабстве без всякого законного основания. Он тотчас избрал в служители Своего сострадания к ним превосходного мужа — Моисея. Что же? Разве мы не видим, что это делает Бог и с нами? Ибо, когда мы впадаем в грехи, Он оказывает нам милость и тотчас посылает в сердца всех закон Свой, как бы посредника, возводящего к свободной жизни.

П. Понимаю, что ты говоришь.

К. Хочешь ли, мы, сокративши объем повествования, скажем по возможности надлежащее?

П. И очень.

К. Так вот что написано: «После сего Моисей и Аарон пришли к фараону и сказали: так говорит Господь, Бог Израилев: отпусти народ Мой, чтоб он совершил Мне праздник в пустыне. Но фараон сказал: кто такой Господь, чтоб я послушался голоса Его [и] отпустил Израиля? я не знаю Господа и Израиля не отпущу» (Исх. 5, 1–2). Моисей и Аарон утверждали, что должно отпустить Израиля из страны и земли Египетской, потому что Бог призывает на праздник: ибо истинный праздник — освободиться от ига невольного рабства, подчиниться Богу и исполнять приятное пред Ним без всякого вожатая, то есть, когда никто не принуждает избирать и любить угодное Ему. Но фараон говорит весьма необузданно и восстает против славы Божией, утверждая, что он не знает Господа, кто Он такой, и не отпустит Израиля. А божественный Моисей не отступается и твердо настаивает, что угодное Богу должно совершиться. Так и тогда, когда сатана не пускает идти на свободу тех, которые подпали его власти, им надобно мужаться и препобеждать, думаю, всякое препятствие, но никак не следует являться робкими, а надобно стоять на своем, говоря: «Бог Евреев призвал нас; отпусти нас в пустыню на три дня пути принести жертву Господу, Богу нашему, чтобы Он не поразил нас язвою, или мечом» (Исх. 5, 3); так как это самое возопил тогда и премудрый Моисей. У нас, евреев, говорит, не теленок, как у вас египтян, предмет обожания, также не свинья, не козел, не кумир, изображающий человека, не очертания птиц, не изображения пресмыкающихся — предметы, помещаемые в ваших храмах; но нас призвал Бог и Владыка, который устроил вселенную. И так велик и несравним с богами египтян и выше всякой твари Бог Еврейский, который зовет нас в пустыню принести там благоугодную Ему жертву. Слово Египет значит омрачение, и я думаю, что н<ц| надобно понимать духовно то, что выражено в тени и обра. зах; именно, мы должны тщательно избегать всякого деда которому свойственно омрачать, и как бы вышедши из страны, подвластной тирану (говорю о сатане), то есть из склонности ко грехам, мужественно спешить переселяться к свободной и чистой жизни и идти путем законного образа действий, неподчиненным демонам; ибо тогда мы будем в состоянии приносить в жертву Богу плоды правды. Моисей требовал, чтобы сыны Израилевы совершили путь трех дней в пустыню, показывая этим, что не близко надобно быть от пределов порочности и жизни под управлением тирана. Божественный Моисей придумывает в оправдание нечто и замысловатое и весьма благовидно показывает, что надобно удалиться из Египта званным от Бога: «да не когда, говорит он, случится нам смерть или убийство».

П. Что же это значит? Это не удобовразумительно для желающих понять.

К. Я объясню тебе. У египтян существовал обычай, который сохранился и доныне у поклоняющихся идолам, что входящие в храмы должны избегать встречи с мертвым телом; потому что они считают величайшим осквернением не только то, если кто захочет прикоснуться к нему, но и то, если случится только взглянуть на него. Итак, основываясь на обычаях их, Моисей убеждает их подумать о том, что сыны Израилевы не могли бы принести чистую жертву, если бы, когда они начали это дело, непредвиденно встретился мертви или убийство, то есть или умерший естественною смертью или лишившийся жизни от руки убийцы. У вас, сказал он есть храмы и священные места, запоры и ворота, и вошедшим в них возможно приносить жертвы беспорочно, по вашему собственному мнению; а мы, принося жертвы среди города, на распутиях и полях, неизбежно оскверняемся видом умерших: ибо совсем нет ничего, задерживающего зрение. Изложенное повествование представляется вероятным, как сообразное с обычаями египтян; но сказанное премудрым Моисеем будет правильно и в том случае, если будет понимаемо духовно. Нам надобно приносить жертвы как бы в пустыне, совершать священный праздник, удаляясь из земли Египетской, и избегать зрения смерти. Ибо, только имея ум спокойный и далеко отшедший от мирского омрачения и отвративши взор от всего, что приводит к мертвенности и разрушению, мы будем приносить чистую жертву владычествующему над всем Богу. Мертвые же дела — суть дела плотские; а мирское омрачение есть потемнение, происходящее от дурных и суетных развлечений, загрязняющее чистый и прозрачный эфир разума. Что от них надлежит удаляться желающим беспорочно служить Богу, в этом убеждает нас и слово истории.

П. Сказанное не непонятно; объясни же мне и то, что следует далее.

К. Итак, у израильтян возникло, я думаю, неудержимое и сильное желание древней свободы. Получивши наклонность к этому, они возбудили страшный гнев в том, кто держал их под игом рабства; считая такие желания действием праздности, он приказывает увеличить для них тяжесть работ, требуя без отсрочки выполнения урочной работы и в то же время прекративши обычную раздачу соломы; ибо сказал: «праздны вы, праздны, поэтому и говорите: пойдем, принесем жертву Господу. Пойдите же, работайте; соломы не дадут вам, а положенное число кирпичей давайте. И увидели надзиратели сынов Израилевых беду свою в словах: не убавляйте числа кирпичей, какое [положено] на каждый день. И когда они вышли от фараона, то встретились с Моисеем и Аароном, которые стояли, ожидая их, и сказали им: да видит и судит вам Господь за то, что вы сделали нас ненавистными в глазах фараона и рабов его и дали им меч в руки, чтобы убить нас» (Исх.5, 17–21). Не признаешь ли ты несомненным, любезный, чтя когда вознамерится кто–либо освободиться от ига власти диавола и взамен того восхитить светлую и свободную славу служения Богу, дать себе досуг и познать нети иного Владыку, как поется в Псалмах: «Остановитесь и познайте, что Я — Бог» (Пс.45, 11), то такого рода досуг и стремление враг всех поставит нам в вину как какое–то беззаконное дело и будет противодействовать ему вместе с другими злыми и нечистыми духами, жестоко принуждая нас непрестанно прилепляться, сообразно с привычками каждое го, к плотской и земной нечистоте и мирским предметам и вовсе не позволяя воздерживаться от привычных пороков? Но и исполнение своих требований он сделает труднодостижимым для того, чтобы зло, вследствие излишней легкости достижения, не успокоилось и не дошло до пресыщения. Ибо на это, думаю, указывает настойчивое требование положенного числа кирпичей и лишение того, что облегчает приготовление их, то есть соломы. По природе своей мы склонны особенно усердно и сильно стремиться к привычному для нас и воспламеняться более горячим желанием его тогда, когда на пути к нему явится что–нибудь, делающее невозможным достижение его. Когда же Божественный закон отучивает человеческий ум от постыдных дел, тогда вторгается особенно сильное желание, увлекающее нас к ним и только что не убеждающее обвинять законодателя. Изображение этого как бы на тени представляют нам надзиратели сынов Израилевых, угнетаемые работами и не видящие удобного пути к исполнению их, так как имели недостаток соломе; они сильно обвиняли Моисея и Аарона, говоря, что они подали повод к случившейся с ними беде и что им приходится терпеть более тяжелое угнетение не по какой иной причине, как потому, что в них возникло желание свободы вследствие убеждения, произведенного словами Моисея и Аарона.

П. Разве ты не признаешь, что они (надзиратели) говорят справедливо и истинно?

К. Признаю вполне, Палладий; потому что, как скоро хорошее желание и благое размышление возбудило нас к решимости делать угодное Богу, и мы помним о законе, ведущем к благочестию, тогда враг всех еще злее понуждает нас к тому, что по природе вредно. Но Бог исторгает нас и спасает. И в самом деле Он сказал Моисею: «Итак скажи сынам Израилевым: Я Господь, и выведу вас из–под ига Египтян, и избавлю вас от рабства их, и спасу вас мышцею простертою и судами великими; и приму вас Себе в народ и буду вам Богом, и вы узнаете, что Я Господь, Бог ваш, изведший вас из–под ига Египетского» (Исх. 6, 6–7). Когда сатана отвращает и отгоняет нас от всякого доброго желания и всеми возможными для него способами отталкивает нас от наклонности к добру, закон Божий обращает нас к доброму хотению, показывая неуязвимость того, кто радит о нем, поощряя нас к дерзновению посредством самой светлой надежды, укрепляя верою и вручая Богу, как истинному спасителю и освободителю.

П. Как прекрасна и спасительна вера и горячее желание следовать Богу!

К. Ты сказал правильно. А что вера идет к добру, как к своему пределу, ты ясно увидишь, когда речь наша достигнет своей цели. Когда Моисей с Аароном пришли к фараону для того, чтобы опять вести с ним переговоры и убеждать его отпустить Израиля из земли Египетской и разрешить от давнишних уз, то они хотели расположить его к этому необычайными знамениями: показали превращение жезла в змия и возвестили, что они при помощи Божией могут весьма легко совершить еще большие и превосходнейшие чудеса. Но он приказал сделать подобное же своим волхвам, высказывая чрез это почти следующее: и мы не несведущи в таких делах; но у египтян гораздо больше таких людей, чем у вас; и творить чудеса есть искусство волхвов, к числу которых принадлежите и вы. Когда же он очень ожесточился и не отпускал Израиля, то его постигают четыре ужасные казни и одна другой хуже; ибо совершилось странное превращение воды в кровь; затем жабы, скнипы (мошки) и, наконец, песьи мухи сделали фараона гораздо мягче вследствие невыносимого страдания. И так, призвавши к себе Моисея, говорит: «пойдите, принесите жертву Богу вашему в сей земле. Но Моисей сказал: нельзя сего сделать»: поелику отвратительно для египтян жертвоприношение наше Господу Богу нашему; если мы отвратительную для египтян жертву станем приносить в глазах их, «не побьют ли они нас камнями? мы пойдем в пустыню, на три дня пути, и принесем жертву Господу, Богу нашему, как скажет нам. И сказал фараон: я отпущу вас принести жертву Господу Богу вашему в пустыне, только не уходите далеко» (Исх. 8, 25–28). Так и тогда, когда сатана противоборствует нам и сильно ухищряется воспротивиться нашему усердию к добру, — Бог противопоставляет ему свою ненависть к злу, обуздывает и укрощает храбрящегося посредством казней. Тогда только он отпускает неохотно; однако пытается убедить нас, чтобы мы совершили не вполне рачительно служение Богу и не окончательно вышли из–под его власти; как и фараон повелел иудеям совершить жертвоприношение не вне земли его, но в ней. А Моисей премудро отвечает: «нельзя сего сделать». Так и изобретатель греха всегда бывает советником дурных дел; но Божественный закон отвергает их и запрещает делать то, что нравится ему (сатане). Поэтому тем, которые желают вести жизнь правильную, надобно внимать не тому, что говорит лукавый, обманывая их, но тому, что гласит нам Божественное провещание: ибо «Слово Твое, — сказано, — светильник ноге моей и свет стезе моей» (Пс.118, 105).

П. Правда.

К. Итак, когда лукавый удерживает нас и хочет заключить и подчинить нас себе, надобно служить Богу, единому по естеству, и, удаляясь как можно больше от нерешительности, говорить: «Никто не может служить двум господам: ибо или одного будет ненавидеть, а другого любить; или одному станет усердствовать, а о другом нерадеть» (Мф.6, 24). Написано также: «Горе сердцам боязливым и рукам ослабленным и грешнику, ходящему по двум стезям!» (Сир.2, 12). Я утверждаю, что надобно совершать чистое и беспорочное служение владычествующему над всем Богу вполне отказавшись от служения под властью диавола, таким образом мужественно приступать к исканию лучшего; в противном случае, говорит (Моисей), мы принесем отвратительную для египтян жертву Господу Богу нашему; если мы отвратительную для египтян жертву станем приносить в глазах их, «побьют ли они нас камнями» (Исх. 8, 26). Что касается исторического содержания, то отказ этот был благовиден; потому что Моисей здесь называет отвратительными предметы обоготворения; так как у египтян предметом обоготворения были тельцы. Если их, говорит, мы принесем в жертву Богу евреев, то непременно возбудим гнев в египтянах, которые считают это делом нестерпимым; объяснение это убедительно; а в отношении к духовному созерцанию оно приносит немалую пользу. Ибо умерщвляя то, что скопище демонов весьма высоко ценит, считает значительным и удостоивает всякого уважения, мы совершаем служение, весьма приятное Богу.

П. Каким же образом?

К. Разве не в почете у них плотские страсти? И, конечно, не сами по себе, но потому именно, что чрез них мы погибаем и попадаем в узы рабства демонам.

П. Правда.

К. Умерщвляя и как бы закалая их, мы будем вонею благоухания Богу. И Павел пишет: «представьте тела ваши в жертву живую, святую, благоугодную Богу, [для] разумного служения вашего» (Рим. 12, 1). А это правильно совершит тот, кто умерщвляет «земные члены ваши: блуд, нечистоту, страсть, злую похоть и любостяжание» (Кол.3,5). Итак, каждая из страстей, существующих в нас, есть мерзость мысленных египтян, то есть преимущественный предмет их благоговения. А что Божественное Писание обыкновенно мерзостью называет то, что принадлежит к числу идолов и есть предмет боготворения, в этом убеждает Бог, говоря устами Иеремии об иудейской синагоге: «почто возлюбленная в дому моем сотвори мерзости?» (Иер.11, 15) Если же кто захочет под мерзостью египтян разуметь предмет ненависти и отвращения, то не удалится от правильного понимания. Ибо что нечистые духи по своему обыкновению всегда ненавидят и от чего отвращаются, то приносится от нас Богу в воню благоухания, как жертва духовная, вера, кротость, воздержание, целомудрие, взаимная любовь и слава искреннего отношения к Богу.

П. Кто же такие приносящие жертву в земле лукавого? И кого можно разуметь под приносящими вне той земли?

К. Те, которые еще не вышли из земли Египетской и в ней приносят жертвы Богу, весьма многочисленны и, может быть, бесчисленны; тогда как тех, которые находятся вне страны и в пустыне, очень немного и они суть избранные: «ибо много званых, — сказано, — а мало избранных» (Мф.20, 16). Ибо все мы призваны к свободе чрез веру во Христе и искуплены от власти диавола; и это сделал с нами Христос, прекрасным прообразом Которого для древних были Моисей и Аарон, дабы ты представлял себе Еммануила, Который, по премудрому устроению, в одном и том же лице есть и Законодатель, и Первосвященник, и Апостол. Но весьма многие из званных охотно пребывают еще в прежнем зле, еще не вышли всею своею мыслию из мирской прелести и служат Богу одною праздною верою. Об них мы говорим, что они приносят жертвы в Египте или не много удалившись от него: ибо «недалече простирайтеся ити», говорит жестокосердый фараон, если и выйдете из земли Египетской. А те, которые хотят благоугождать Богу всецелою переменою к добру и вполне освобождаются от мирской суеты, те несутся за пределы земли египетской, избегают власти тирана и, как бы в пустыне, в спокойной и свободной жизни чистые чисто приносят жертву Богу. Я сказал бы, что и иным способом должно уходить как можно далее от земли Египетской тем, которые переходят к истине от служения твари вместо сотворившего и призваны к познанию Бога по естеству. Еще не совершенно вышли те, которые не истребили в душе своей остатков прежнего заблуждения; ибо некоторые наблюдают дни и месяцы и времена и годы (Гал.4, 10). Они, будучи призваны Христом к достоинству свободы, приносят жертву Богу, еще обитая в Египте, то есть продолжая жизнь, не неприятную сатане. Если же кто вполне выселился, распростившись с прежними обычаями, то он в пустыне приносит жертву и ведет жизнь, достойную всякой похвалы.

П. Соглашаюсь, потому что ты понимаешь правильно; но пусть наша речь пойдет опять своим течением.

К. Итак, фараон обманывает, отказывается от своего обещания и не отпускает сынов Израилевых; потом, пораженный треми другими казнями, он с трудом соглашается, говоря, что отпустит; но опять оказался солгавшим. Ибо диавол лжец и в истине не устоял, по слову Спасителя (Ин. 8, 44). Бог посылает на египтян сильнейший град и угрожает навести саранчу, истребительницу полей, если можно употребить выражение греков. Тогда уже, тогда наконец грозные некогда и неуязвимые слуги бесстыдства фараонова поднимают против него великий вопль, говоря: «долго ли он будет мучить нас? отпусти сих людей, пусть они совершат служение Господу, Богу своему; неужели ты еще не видишь, что Египет гибнет?» (Исх. 10, 7). Мне по этому поводу приходит на мысль, что, может быть, сатана превосходит подчиненные ему силы в том, в чем и прилично ему превышать их. Ибо, как будто, они, хотя весьма жестоки, очень неумолимы, и поздно и с трудом приходят, но все–таки приходят хотя к умеренному ощущению гнева Божия; а он превосходит их своею необычайною жестокостью и зачерствел до крайности; ибо написано: «Сердце его твердо, как камень, и жестко, как нижний жернов» (Иов 41, 16). Итак, когда поднялся против фараона великий вопль, тогда только он сказал Моисею и Аарону: «пойдите, совершите служение Господу, Богу вашему; кто же и кто пойдет? И сказал Моисей: пойдем с малолетними нашими и стариками нашими, с сыновьями нашими и дочерями нашими, и с овцами нашими и с волами нашими пойдем, ибо у нас праздник Господу. [Фараон] сказал им: пусть будет так, Господь с вами! я готов отпустить вас: но зачем с детьми? видите, у вас худое намерение! нет: пойдите [одни] мужчины и совершите служение Господу, так как вы сего просили» (Исх. 10, 8–11). Пойми же, любезным что Моисей требовал полного выселения, а он говорит: не так; он сказал, что отпустит отчасти, остающееся же должна быть некоторым ручательством за возвращение уходящих, так как и хозяйство их должно было оставаться в Египте. Пусть, говорит, отправляется всякий ваш юноша и весь род возрастных. А божественный Моисей сильно настаивает, что следует уйти всем, не оставляя ничего, — с возмужалыми и достиг! пиши преклонного возраста, с сыновьями и дочерьми, со стадами быков и другим скотом. Так и тем, которые стараются достигнуть истинной свободы, следует тщательно удаляться! от мирских зол и идти путем добродетели, не оставляя ни малейшей доли своей души и мысли, чрез которую они могли бы опять подпасть под власть лукавого. К этому призывает Божественный закон юношей и дев, старцев с молодыми по слову Псалмопевца (Пс.148, 12), и всякий вид возраста, мыслимого во Христе. К ним обращается и божественный Иоанн, говоря: «Я написал вам, отцы, потому что вы познали Безначального. Я написал вам, юноши, потому что вы сильны, и слово Божие пребывает в вас, и вы победили лукавого» (1 Ин. 2, 14). Можно объяснить и иначе: юноши могут' быть образом мужества, старцы —благоразумия, а сыновья и дочери — детства, мыслимого во Христе; ибо с мужеством, благоразумием и простотою но Боге мы переходим от греха к святости; «мужайтеся, — сказано, — и да крепится сердце ваше» (Пс.30, 25), и еще: «будьте мудры, как змии, и просты, как голуби» (Мф.10, 16). А говоря, что вместе с людьми должны быть выведены овцы и волы, указывает, думаю, на то, что не следует оставлять сатане даже телесных и неразумных происходящих в нас движений. Поэтому и божественный Павел пишет: «Как предавали вы члены ваши в рабы нечистоте и беззаконию на [дела] беззаконные, так ныне представьте члены ваши в рабы праведности на [дела] святые» (Рим. 6, 19).

П. Почему же фараон отпускает юношей и совершеннолетних и удерживает других?

К. Скажи, кто остается в Египте?

П. Думаю, это были, конечно, женщины, малолетние дети, слабые старики и бессловесные животные.

К. Как же ты, превосходный муж, тотчас не сообразил вот чего?

П. Чего?

К. Он тяготится теми, которые сильны и молоды и имеют укрепившееся расположение к благочестию; поэтому, думаю, желает, хотя и не вполне добровольно, отделаться от сопротивляющихся ему, которые способны противодействовать и постоять за себя, когда их обижают, по слову Писания: «противостаньте диаволу, и убежит от вас» (Иак.4, 7); а тех, которые неспособны вести себя мужественно, он сильно желает удержать, и как людей недеятельных и невоинственных, любит тех которые страдают женственным и мягким расположением духа, тех, которые как бы состарились и немощны, тех, которые находятся как бы в детском возрасте, также грубых и неразумных, образом которых служат волы и овцы.

П. Ты хорошо сказал.

К. Упрямый и непреклонный фараон опять обманывает. Потом, когда вся страна его опустошаема была полчищами саранчи, приглашает к себе Моисея в сопровождении Аарона и говорит: идите, послужите Господу Богу вашему: «пойдите, совершите служение Господу, пусть только останется мелкий и крупный скот ваш, а дети ваши пусть идут с вами. Но Моисей сказал: дай также в руки наши жертвы и всесожжения, чтобы принести Господу Богу нашему; пусть пойдут и стада наши с нами, не останется ни копыта; ибо из них мы возьмем на жертву Господу, Богу нашему; но доколе не придем туда, мы не знаем, что принести в жертву Господу» (Исх. 10, 24–26).

П. Какой же смысл можно усвоить сказанному премудрым Моисеем? И как можно взять что–нибудь из Египта и от фараона и принести в жертву Богу?

К. Но ведь дело ясно, друг мой. Противостоящий и противоборствующий тем, которые хотят поступать благочестиво, если не может вполне подчинить себе кого–нибудь, желает достигнуть этого хотя отчасти: а Божественный закон учит удаляться полнейшим образом и не позволять находиться и пребывать под властью противника ни малейшей частице души и ума и никакому побуждению к телесным движениям; верх того, учит приносить Богу самое лучшее и отборное из мирской жизни. Вот что значит, по моему мнению, взять из Египта и принести в жертву Богу. Не это ли самое делают те, которые при помощи мирской мудрости борются за наши священные и Божественные догматы, достигают красоты речи и остроумия в знании и совершают разумное служение Богу? Ибо, хотя «всяка премудрость от Господа» (Сир. 1,1), по Писанию; но мы говорим, что великие успехи эллинских поэтов и прозаиков в красоте речи сделаны в мирском духе. И божественный Павел говорит: «мы приняли не духа мира сего, а Духа от Бога, дабы знать дарованное нам от Бога, что и возвещаем не от человеческой мудрости изученными словами, но изученными от Духа Святаго» (1 Кор. 2, 12–13, 4). А что справедливо сказанное прикровенно Моисеем, что Бог по естеству не отвергнет лучшего из мирской жизни, это Моисей тотчас ясно показывает, хотя в образе и тени. Ибо по повелению Божию он сказал, что надобно обобрать египтян, взять золотые и серебряные сосуды у живущих в одном доме и у соседей, что и исполняется при посредстве женщин; так как они вкрадчивы, весьма словоохотливы и искусны в хитрости. А сосуды золотые и серебряные, взятые у египтян, думаю, означают, как я сказал недавно, то, чем по справедливости хвалятся некоторые из живущих в мире, хотя бы они и познали истинного Бога. Я говорю вот о чем. Хотя все люди имеют общие движения ума и души и способность ко всему доброму и дурному, но те из них, которые хорошо употребили природные преимущества, ведут жизнь достославную и отличную; а те, которые безумно обратили их к тому, к чему не следует, показывают на себе, что блага, полученные от природы, могут приводить и к самым постыдным делам. Ибо мужество и благоразумие хороши для тех, — которые наилучшим образом пользуются ими, а вредны для тех, которые неправильно поступают; потому что можно быть мужественным и благоразумным с похвалою и одобрением, а можно обладать этими качествами и с великим позором. Они общи и существуют у всех — и у заблуждающихся еще, и у познавших Бога. Итак, когда мужество, бывшее прежде производителем порочности, и острота понимания обращены будут нами к тому, что угодно Богу, будучи взяты из мирской жизни, как бы от египтян, тогда они сделаются священными и приятными Богу, потому что приобретут новое настроение — на пользу добродетели и на содействие освящению, подобно тому, как и золотые и серебряные сосуды, взятые из Египта, оказались пригодными для устроения и отделки священной скинии. Сыны Израилевы, после того как обобрали египтян и после смерти первенцев, едва–едва освободились, заклавши агнца во образ Христа; ибо иным способом и нельзя было достигнуть этого, так как всякое освобождение — во Христе и чрез Него — «всякое даяние благо» (Иак.1, 17). Они высылаются из Египта в полночь, как бы избавляясь вместе и от мрака и от рабства; ибо рабствующее греху всегда любит быть в духовной тьме, а не во свете Божественном; «всякий, делающий злое, ненавидит свет» (Ин. 3 20), по слову Спасителя. Они берут с собою невскисшее тесто и бегут без всяких жизненных припасов: «И понуждали — сказано, — Египтяне народ, чтобы скорее выслать его из земли той; ибо говорили они: мы все помрем. И понес народ тесто свое, прежде нежели оно вскисло; квашни их, завязанные в одеждах их» (Исх. 12, 33–34). Ибо намеревающиеся прилепляться к Богу и избравшие общение с Ним, думаю, не должны уносить с собою остаток мирского зла и запасаться в дорогу чуждыми и несвященными снедями, очевидно в духовном смысле; но должны желать того, чтобы быть бесквасными хлебами, и искать хлеба, животворящего мир. Таковые будут праздновать чисто и, совершая служение, достоприемлемое Богом, будут пребывать постоянно под Его властью.

П. Итак, несомненно, что людям боголюбивым и добрым надобно приходить как бы к некоей святой и священной земле—к жизни под властью Христа и свободной от тирании — и спешить приносить жертву не в земле врагов, то есть находясь не в грехолюбивом расположении духа, и если не в очень безукоризненном, но в склонном к добродетели, и в таком нравственном состоянии, которое вышло из–под власти диавола.

К. Не иначе думай, друг мой: потому что наше рассуждение было ведено правильно. Но можно, если угодно, рассмотреть это при помощи другого подобия. Когда жители святого города, разумею Иерусалим, осмелились оскорбить Спасителя всех Бога, делая всевозможные нелепости; тогда подпали власти вавилонян, которые, взявши их в плен силою оружия, обратили в рабство: потому что поневоле пришлось уступить победителям. Находясь в великой печали и оплакивая свои неожиданные бедствия, они желали найти хотя малое облегчение страдания, именно песнопениями Богу смягчить горечь присущей им скорби; «ибо помянух Бога и возвеселихся» (Пс.76,4), сказал божественный Давид показывая тем, что песнопение Богу есть духовный праздник. Но, хотя они желали воспевать Бога по своему обыкновению, им казалось стыдно предлагать ушам иноплеменников столь сладкие звуки и как бы бросать на воздух весьма приятную для них и пленительную песнь, так как вавилоняне насмехались над ними и тяготились их игрой на музыкальных инструментах. Поэтому они и говорили: «При реках Вавилона, там сидели мы и плакали, когда вспоминали о Сионе» (Пс.136, 1), в котором по законам и обычаям иудеев приносилась жертва хваления, исполняемая на струнных и духовных инструментах и чарующая своими звуками приступающих к храму Божию. Но так как их душило иго рабства у чужеземцев, то они с плачем говорят: «на вербах, посреди его, повесили мы наши арфы» (136, 2), указывая этим самым на то, что они не занимаются песнями; потому что верба — растение бесплодное, или лучше — теряющее свой плод: так она названа у одного из греческих поэтов. И так музыкальные инструменты оставались в бездействии и бесплодии; и причину этого бездействия иудеи высказывают, возопивши: «Как нам петь песнь Господню на земле чужой?» (136, 4.) И когда Варух принес к ним слова книги Иеремии, «плакахуся все, сказано, и постяхуся, и моляхуся молитвами пред Господем. И собраша сребро, якоже когождо можаше рука: и послаша во Иерусалим ко Иоакиму жерцу великому, сыну Хелкиину сына Саломля, и к жерцам и ко всем людем, иже обретошася с ним во Иерусалиме. И спустя немного: и рекоша, се послахом к вам сребро, да купите на сребре всесожжения и жертвы за грех, и фимиам, и сотворите жертву, и вознесите на жертвенник Господа Бога нашего» (Вар. 1, 5–7, 10). Они считали для себя неприличным приносить жертвы, когда они выселены из святой земли и живут не под управлением Бога, но подчинены иному и подпали под власть тирана; они предоставляют богослужение тем, которые обитают еще во святом городе и обладают честью совершать священнодействие; при этом они руководствуются очевидно правильным соображением в исследовании того, что прилично и необходимо. И сам премудрый Даниил воздерживался от священных действий но, будучи пленником вместе с другими, он перехитрил силу обстоятельств, и вот каким образом: он молился три раза в день; но у него в горнице окна были обращены и открыты в сторону Иерусалима; ибо так написано (Дан. 6, 10) Он думал, что его молитва только тогда будет приятна Богу, когда он, если не телом, то мыслию, удалится из земли чуждой и ненавистной и, умственными очами взирая на боголюбезнейшую землю и вошедши как бы в самый храм, будет приносить моление за кого хочет.

П. Хорошо поистине было ведено нами все рассуждение.

КНИГА 2.

О том, что невозможно избежать смерти, от греха происходящей, и власти диавола иначе, как только чрез освящение, совершаемое Христом, и что не в законе оправдание, а во Христе

Итак, основательное рассуждение показало нам, Палладий, что это дело и славное и полезное — тщательно удаляться от того, что вредно по своей природе, и неуклонно стремиться к тому, чтобы сделаться рабами Божиими.

Палладий. Так точно.

Кирилл. И мы с уверенностью утверждаем, что нам надлежит, всячески удаляясь от постыдного, искать лучшего.

П. Конечно так.

К. Мы нашли потом, что надобно, как можно дальше уходя от любви к удовольствиям мирской жизни и соединенного с ними смятения, спешить приносить жертву Богу и, расположением духа находясь как бы в пустыне, совершать служение Ему спокойное и чистое, чуждое скверны, прекрасное и приятное.

П. Так мы нашли.

К. И не было ли показано бесчисленным множеством примеров, что, когда сатана по своему властолюбию заключил нас под свою власть и хотел удержать у себя, Божественный закон призвал нас к достоинству свободы, противополагая его мерзостям наставление в прекрасных делах и детоводительствуя нас к лучшему?

П. Правда.

К. Итак, податель спасения и виновник всего нашего благоденствия есть Бог, указующий нам путь к сближению с ним при посредстве Христа. Сего посредничества Христова не есть ли образ, и притом весьма ясный, — посредничество Моисея?

П. Как же именно?

К. Божественный Моисей освободил Израиля от рабства плотского, избавил его от трудов над выделкою кирпичей и от земляных работ и, как бы находясь в средине между Богом и людьми, передавал им горние глаголы. Господь же наш Иисус Христос, прелагая в истину то, что существовало как бы в образе и тенях, изъемлет нас из умственного рабства, устранив владычествовавший прежде над нами грех и поколебав силу диавола. Он убеждает тех, которые считают долгом исследование Ему, оставить земной образ мыслей и заботу о плотском, как бы преобразует это расположение духа в стремление к добродетели и вполне ясно возвещает нам волю Бога и Отца. Посему–то и сказал Он: слова, которые Я говорю, не суть Мои, «но пославшего Меня» (Ин. 14, 24). И еще: «Ибо Я говорил не от Себя; но пославший Меня Отец, Он дал Мне заповедь, что сказать и что говорить» (Ин. 12, 49). И сам Моисей в своих делах видел образ и подобие посредничества Христова, когда говорил сынам Израилевым: «Пророка из среды тебя, из братьев твоих, как меня, воздвигнет тебе Господь Бог твой, — Его слушайте, — так как ты просил у Господа Бога твоего при Хориве в день собрания» (Втор. 18, 15–16). Таким образом, то, что совершено чрез Моисея, и сила его посредничества было образом и подобием; но гораздо неизреченнее способ посредничества во Христе. Ибо тот был служителем закона и тени и передавателем вышнего детоводительства, а Христос, как Владыка закона и пророков, законополагает угодное Ему и стал посредником в силу того, что в Нем божество и человечество сближаются и как бы сходятся в одно, так как во Христе мыслится вместе то и другое. «И Моисей верен во всем доме Его, как служитель: а Христос — как Сын в доме Его; дом же Его — мы» (Евр.3, 5–6), мы, приведенные чрез веру в Него к истинной свободе. Итак, несомненно, что священноучитель Моисей — посредник плотской свободы-, буквы и тени; Господь же наш Иисус Христос есть виновник того, что выше закона, и дарует свободу несравненно лучшую плотской, то есть свободу духовную. Посему–то и сказал Он освобожденным по плоти сынам Израилевым: «если пребудете в слове Моем, то вы истинно Мои ученики, и познаете истину, и истина сделает вас свободными» (Ин. 8, 31–32). И еще: «всякий, делающий грех, есть раб греха. Но раб не пребывает в доме вечно; сын пребывает вечно. Итак, если Сын освободит вас, то истинно свободны будете» (8, 34–36).

П. Ты сказал весьма хорошо.

К. После этого мы должны хвалиться не плотской славой, но славою духовною и праведностью во Христе, а не в законе. Ибо если пребывание во грехе есть рабство, а закон нисколько не оправдывает, но, напротив, осуждает и обвиняет преступающих его; то не для каждого ли ясно, что всякое оправдание во Христе, что чрез Него и в Нем силою освящения достигается духовное совершенство? И премудрый Павел пишет: «Ибо я не стыжусь благовествования Христова, потому что [оно] есть сила Божия ко спасению всякому верующему, во–первых, Иудею, [потом] и Еллину. В нем открывается правда Божия от веры в веру, как написано: праведный верою жив будет» (Рим. 1, 16–17). Он же в следующих словах изображает бесполезность и бессилие древнего закона: «А что законом никто не оправдывается пред Богом, это ясно, потому что праведный верою жив будет. А закон не по вере; но кто исполняет его, тот жив будет им» (Гал.3, 11–12). Таким образом, верою во Христе мы оправдываемся и освобождаемся от рабства духовного.

П. Так закон бесполезен?

К. Не то я говорю; не напрасно же закон провозвещен; он дан в помощь, как написано. В самом деле, по отношению к детоводительству, к познанию греховности и к тому, чтобы мы могли усвоить простейшие начала провещаний Божиих (Евр.5, 12), как же не считать его полезным? Но он бессилен для очищения от греха и для приведения к освящению. И божественный Павел сказал нам: «Но мы знаем, что закон, если что говорит, говорит к состоящим под законом, так что заграждаются всякие уста, и весь мир становится виновен пред Богом, потому что делами закона не оправдается пред Ним никакая плоть; ибо законом познаётся грех» (Рим. 3, 19–20). Итак, закон способен указать грех, но не приводит к похвалам добродетели. И действительно, сказать, например: не любодействуй, не прелюбодействуй, не укради (Исх. 20, 14–15), не преступай клятвы и все подобное этому, — свойственно было закону, как указывающему виды порочности и удаляющему нечистоту, но не вносящему познания добродетели и не сообщающему слушателям яснейшего ведения непорочной жизни. Ибо, по моему мнению, неразумно в числе правил совершеннейшего образа жизни предлагать то, что не должно совершать постыдного. Напротив, я считаю весьма справедливым, что нам разве в том только случае следует получить похвальный отзыв во всех отношениях, если мы, отбросив и прогнав зло и оставивши как бы внизу пребывание в порочности и гнусной нечистоте, взойдем на самую высоту добродетели. Господь наш Иисус Христос говорит: истинно, истинно «говорю вам, если праведность ваша не превзойдет праведности книжников и фарисеев, то вы не войдете в Царство Небесное» (Мф.5, 20). Ты, конечно, понимаешь, что Спаситель заповедал восприять праведность, которая выше законной; и мудрый Павел, зная, что это дело прекрасное, пишет: «хотя я могу надеяться и на плоть. Если кто другой думает надеяться на плоть, то более я, обрезанный в восьмой день, из рода Израилева, колена Вениаминова, Еврей от Евреев, по учению фарисей, по ревности — гонитель Церкви Божией, по правде законной — непорочный. Но что для меня было преимуществом, то ради Христа я почел тщетою. Да и все почитаю тщетою ради превосходства познания Христа Иисуса, Господа моего: для Него я от всего отказался, и все почитаю за сор, чтобы приобрести Христа и найтись в Нем не со своею праведностью, которая от закона, но с тою, которая через веру во Христа, с праведностью от Бога по вере» (Флп.3, 4–9).

П. Понимаю, потому что сказано ясно; однако вот что скажи: если древний закон недостаточен был для усовершения, то почему же не с самого начала провозвещено было нам оправдание чрез веру и освящение посредством ее?

К. Потому, друг, сказал бы я, что естественно быть омываемым грязному, очищаемым оскверненному и просветляемым омраченному. Я думаю, прилично, по слову Спасителя, исцелять расслабленное, и призывать к покаянию не освященных, но обремененных прегрешениями (Мф. 9, 12–13). Не необходимо ли было, чтобы призываемые к прощению были наперед осуждены и чтобы они освобождены были после того, как подверглись опасности по присущей им слабости? Поэтому надлежало, чтобы сначала явился указатель греха закон, как бы некоторый обличитель и строгий обвинитель всеобщей немощи, так, чтобы сделалось для нас понятным величие Божественной благости, явленной чрез Христа. Ибо где или как могла иметь место благодать прощения, если бы ей не предшествовало обвинение? Если, соблюдая краткость речи, нам нужно обратиться и к некоторым древним повествованиям, то я укажу на Авраама, которому Бог даровал обетование благодати чрез веру, и так как он был в числе первых помилованных, то на нем именно Он явил, что прощение, даруемое благостью Божиею, выше закона. Ибо написано, что «Аврам поверил Господу, и Он вменил ему это в праведность» (Быт. 15, 6). Кроме того и Павел свидетельствует, говоря: «Когда вменилась? по обрезании или до обрезания? Не по обрезании, а до обрезания. И знак обрезания он получил, [как] печать праведности через веру, которую [имел] в необрезании» (Рим. 4, 10–11). Он слышал Бога, ясно говорящего, что благословятся о тебе все народы (Быт. 12, 3). Это о «тебе» может значить: по подобию твоему. Так именно понимает это Павел и говорит: «И Писание, провидя, что Бог верою оправдает язычников, предвозвестило Аврааму: в тебе благословятся все народы. Итак верующие благословляются с верным Авраамом» (Гал.3, 8–9). Итак, обрезание есть знамение веры, сущей в необрезании, Авраам оправдан не делами закона, и похвала веры оказывается выше плотского обрезания, потому что он назван был другом Божиим.

П. Естественно теперь мне прийти в недоумение относительно того, отчего произошло это замедление освящения чрез веру? Почему знак как бы на первом месте, а высшее как будто на втором?

К. Да не говорили ли мы сейчас, что это было делом удивительного и неизреченного искусства, что осуждающий закон предшествовал во времени оправдывающей вере? Не во тьме ли светит свет (Ин. 1, 5) и сила не в немощи ли совершается (2 Кор. 12, 9), по Писанию?

П. Хорошо говоришь.

К. Итак, «Закон же пришел после, и таким образом умножилось преступление»; ибо где нет закона, там нет и преступления (Рим. 5, 20). И каким образом возможно было бы знать о прощении преступления и расположения к нему, если бы закон наперед не осуждал нас? Что сказанное мною истинно и что рассуждение мое об этом предмете не слабо или нелепо, это подтвердил Павел, говоря, что закон «дан после по причине преступлений, до времени пришествия семени, к которому [относится] обетование, и преподан через Ангелов» (Гал.3, 19). Будучи весьма мудр, Павел старается заранее пресечь имеющие возникнуть когда–нибудь у некоторых хитрословия и сомнения. Ибо естественно было некоторым негодовать на замедление оправдания верою и говорить, что предварительное прившествие закона было отменою древнего обетования. Посему он говорит: «закон противен обетованиям Божиим? Никак! Ибо если бы дан был закон, могущий животворить, то подлинно праведность была бы от закона; но Писание всех заключило под грехом, дабы обетование верующим дано было по вере в Иисуса Христа. А до пришествия веры мы заключены были под стражею закона, до того [времени], как надлежало открыться вере. Итак закон был для нас детоводителем ко Христу, дабы нам оправдаться верою; по пришествии же веры, мы уже не под [руководством] детоводителя. Ибо все вы сыны Божии по вере во Христа Иисуса» (Гал.3, 21–26). То же недоумение он весьма хорошо разъясняет, присовокупив: «Я говорю то, что завета о Христе, прежде Богом утвержденного, закон, явившийся спустя четыреста тридцать лет, не отменяет так, чтобы обетование потеряло силу. Ибо если по закону наследство, то уже не по обетованию; но Аврааму Бог даровал [оное] по обетованию» (3, 17–18). Таким образом закон, заключивши нас в грех, сделался для нас детоводителем ко Христу, ибо Христос есть цель закона и пророков. Посему и сказал Он неверовавшим в него иудеям: «если бы вы верили Моисею, то поверили бы и Мне, потому что он писал о Мне» (Ин. 5, 46). Значит, мы оправдываемся не делами закона, а, напротив, верою во Христа. «все, утверждающиеся на делах закона, находятся под клятвою. Ибо написано: проклят всяк, кто не исполняет постоянно всего, что написано в книге закона. …Ибо написано: проклят всяк, висящий на древе, — дабы благословение Авраамово через Христа Иисуса распространилось на язычников, чтобы нам получить обещанного Духа верою» (Гал.3, 10 и 13–14).

П. Но, почтеннейший, если угодно, перейдем теперь лучше к чему–нибудь другому, что полезно знать; о законе же и домостроительстве посредством его довольно и этого.

К. Так скажи же, что и для тебя самого приятно, да и для моего слова не очень недоступно.

П. Мое недоумение не очень трудно и не недоступно Для разрешения; и я думаю, что искомое можно постигнуть Даже весьма легко, если Христос ниспошлет нам Божественный свет. Итак, ведь мы, после того как приняли оправдание в вере и устранили служение в тенях и образах будем чтить Бога не кровавыми приношениями?

К. Конечно; ибо написано: «Чти Господа от имения твоего и от начатков всех прибытков твоих» (Притч. 3, 9); «таковые жертвы благоугодны Богу» (Евр.13, 16), по словам святых.

П. Итак, безрассудно заботиться о принесении в жертву волов и исполнять предписания древней заповеди; ибо заклание овец и ладан, кроме того печения и крупчатая мука, политая маслом, горлицы и голуби — это жертвоприношения, свойственные богопочитанию того времени. Но почему же, скажи мне, с самого начала это не было отвергнуто, а только теперь Бог законополагает то, что Ему приятно, и открывает нам образы духовной жертвы?

К. Так разве ты думаешь и осмеливаешься сказать, что Бог сначала неправильно постановил и, как бы уклонившись ошибочно от совершеннейшего блага, с трудом мог изыскать лучшее? Или сначала избрал существующее как бы в тенях, как показавшееся Ему достаточным, а потом подвергся какой–то свойственной нам страсти к новизне и потому принял другое решение и установил для нас новый образ богопочитания, прежде неизвестный?

П. Нисколько; по–моему это бессмыслица. Я и не подув маю, чтобы Ему была присуща возможность ошибиться хотя бы в чем–нибудь; а мне только весьма приятно узнать, по какому побуждению Он узаконяет для земнородных тогда одно, а теперь другое.

К. Слова твои вынуждают нас как бы возвратиться назад разве я не сказал, что закон был детоводителем, то есть все питателем еще юных, и что людям, не способным понимать, что такое истинное благо и какова воля Божия совершенная и благоугодная, он загадочно указывал на это и обозначал как бы в грубых еще образах? И ты поймешь, и поймешь без большого усилия, что образ духовного служения всегда с самого начала был весьма приятен Богу; но он еще был недостижим и недоступен душам иудеев. Поэтому именно нужно было слово пригодное для юных, наставления простые и уход за детьми искусный, не имеющий ничего трудного или сурового; вот почему Бог сначала и законоположил то, что в образах. Однако Он наперед показал, что истинное служение придет еще и будет в свое время; а кровавые жертвоприношения и служение, бывшее тенью, Он признавал достойным отвержения и отстранял, говоря чрез пророка Амоса: «Ненавижу, отвергаю праздники ваши и не обоняю жертв во время торжественных собраний ваших. Удали от Меня шум песней твоих, ибо звуков гуслей твоих Я не буду слушать» (Ам.5, 21–23). А чрез Михея он изобразил человека, желающего точно узнать, каким образом он мог бы беспорочно делать добро: «С чем предстать мне пред Господом, преклониться пред Богом небесным? Предстать ли пред Ним со всесожжениями, с тельцами однолетними? Но можно ли угодить Господу тысячами овнов или неисчетными потоками елея? Разве дам Ему первенца моего за преступление мое и плод чрева моего — за грех души моей?» (Мих.6, 6–7.) Потом прямо после этого Он говорит: «О, человек! сказано тебе, что — добро и чего требует от тебя Господь: действовать справедливо, любить дела милосердия и смиренномудренно ходить пред Богом твоим» (6, 8.) Не очевидно ли, что это то же, что сказал Христос: «если кто хочет идти за Мною, отвергнись себя, и возьми крест свой, и следуй за Мною» (Мф. 16, 24.)? И еще: любящий Меня «Мне да последует; и где Я, там и слуга Мой будет» (Ин. 12, 26). Итак, служение Христу состоит не в богопочитании подзаконном, но в святом и духовном.

П. . Весьма правильно ты сказал.

К. А гласом Исайи Он сильно укоряет сынов Израилевых, говоря: «Слушайте слово Господне, князья Содомские; внимай закону Бога нашего, народ Гоморрский! К чему Мне множество жертв ваших? говорит Господь. Я пресыщен всесожжениями овнов и туком откормленного скота, и крови тельцов и агнцев и козлов не хочу. Когда вы приходите являться пред лице Мое, кто требует от вас, чтобы вы топтали дворы Мои? Не носите больше даров тщетных: курение отвратительно для Меня; новомесячий и суббот, праздничных собраний не могу терпеть: беззаконие — и празднование! Новомесячия ваши и праздники ваши ненавидит душа Моя: они бремя для Меня; Мне тяжело нести их» (Ис.1, 10–14). То же самое говорит Он еще чрез пророка Малахию людям, весьма ненавистным Ему; Он Упоминает притом о тех временах, когда по всей земле будут приносить Ему бескровную и умственную жертву; благовоние несравнимое. Он так сказал: «Моего благоволения к вам, говорит Господь Саваоф, и приношение из рук ваших неблагоугодно Мне. Ибо от востока солнца до запада велико будет имя Мое между народами, и на всяком месте будут приносить фимиам имени Моему, чистую жертву; велико будет имя Мое между народами, говорит Господь Саваоф» (Мал. 1, 10–11). Понимаешь, что по Его словам все народы будут приносить Ему курение и жертву чистую. И назвав позднейший с нами во Христе завет новым, Он признал ветхим первый (Евр. 8, 13); ибо так пишет нам и божественный Павел, что здесь, сказавши о будущей в свое время чистой жертве от всякого народа, Он осуждает древнюю в том, что она не такова. Ибо каким образом может быть чистою жертва, которая не очищает и не имеет силы усовершать в добродетели? Посему–то блаженный Павел говорит, что она была не безукоризненна, и необходимо было привнести совершенное Христом, и изыскать место для второй жертвы (Евр. 8, 7).

П. Итак, служение в тенях совершенно неугодно всесвятому Богу?

К. Вполне так. Мы можем слышать Его, ясно говорящего сынам Израилевым устами Иеремии: «Так говорит Господь Саваоф, Бог Израилев: всесожжения ваши прилагайте к жертвам вашим и ешьте мясо; ибо отцам вашим Я не говорил и не давал им заповеди в тот день, в который Я вывел их из земли Египетской, о всесожжении и жертве; но такую заповедь дал им: `слушайтесь гласа Моего» (Иер.7, 21–23). Таким образом, что касается точной воли законодателя, то по ней и вначале вовсе не был бы провозвещен закон, существующий в тенях, и не было бы умолчано о служении в духе. Но так как это было трудное дело и для людей того времени недоступна была возможность совершенной добродетели, напротив, для них она была жестокою и суровою, то предусмотрительно постановлен был закон писанный, как бы некое упражнение, свойственное детскому возрасту, имеющее образ истины. Впрочем, законоположник ясно показал нам, что вовсе не это Ему особенно угодно, а вожделенно то, что возвещено Христом. Поэтому Он сказал еще: «Посему Я поражал через пророков и бил их словами уст Моих, и суд Мой, как восходящий свет. Ибо Я милости хочу, а не жертвы, и Боговедения более, нежели всесожжений» (Ос. 6, 5–6). Ибо пред Богом любовь к братьям во исполнение закона и преимущество познания Христа, чрез Которого может быть познаваемым для нас и Сам Отец, гораздо лучше и тельца гибнущего, и заклания овцы. А в том, что это познание доставляет жизнь вечную, никто не усумнится, когда Христос говорит к Отцу Небесному: «Сия же есть жизнь вечная, да знают Тебя, единого истинного Бога, и посланного Тобою Иисуса Христа» (Ин. 17, 3) Но как можно сомневаться в том, что сама истина никаким образом не станет лгать?

П. Никак нельзя.

К. А об Израиле, который уклонился от общения с Богом, так как, не принявши веры, не познал Его, Он решительно говорит, что не иначе он может возвратиться к первоначальному состоянию, как только чрез Христа, оставивши подзаконные обычаи. Именно написано так: «Ибо долгое время сыны Израилевы будут оставаться без царя и без князя и без жертвы, без жертвенника, без ефода и терафима. После того обратятся сыны Израилевы и взыщут Господа Бога своего и Давида, царя своего, и будут благоговеть пред Господом и благостью Его в последние дни» (Ос. 3, 4–5). Ибо когда придет исполнение языков, тогда весь Израиль спасется (Рим. 11, 25–26), однако во Христе; а назван Он Давидом потому, что Он от семени и от колена Давидова. Что и самые жертвы подзаконные будут отменены, это Он ясно утверждал, говоря чрез Иоиля: «Препояшьтесь [вретищем] и плачьте, священники! рыдайте, служители алтаря! войдите, ночуйте во вретищах, служители Бога моего! ибо не стало в доме Бога вашего хлебного приношения и возлияния» (Иоил. 1, 13), и еще чрез того же пророка: «Прекратилось хлебное приношение и возлияние в доме Господнем; плачут священники, служители Господни» (1, 9). Сверх того Он обещал, что и самая скиния будет устранена, говоря: «И будет, когда вы размножитесь и сделаетесь многоплодными на земле, в те дни, говорит Господь, не будут говорить более: `ковчег завета Господня'; он и на ум не придет, и не вспомнят о нем, и не будут приходить к нему, и его уже не будет» (Иер. 3, 16): потому что когда жертва в образах и кровавая совершенно уничтожена, то необходимо было устранить и самую скинию, так как взамен ее воздвигнута более истинная, то есть Церковь, о которой и Сам Христос сказал: «здесь вселюсь, ибо Я возжелал его» (Пс.131, 14). А что способ служения перейдет и изменится к лучшему в новое служение Во Христе, это ясно из того, что Малахия пишет нам о Боге: «и сядет переплавлять и очищать серебро, и очистит сынов Левия и переплавит их, как золото и как серебро, чтобы приносили жертву Господу в правде. Тогда благоприятна будет Господу жертва Иуды и Иерусалима, как во дни древние и как в лета прежние» (Мал. 3, 3–4). Понимаешь ли, что он говорит об имеющей быть как бы переделке и преобразовании священства, а вместе с ним и жертв?

П. Понимаю.

К. Не к этим ли мыслям имеют в виду привести нас слова: «переплавит» и «очистит», сказанные как будто о золоте и золотых дел мастере?

П. Совершенно так.

К. Что вочеловечившееся Слово долженствовало духовно совершить нечто такое, об этом засвидетельствовал Бог Отец, говоря: «Вот, Я посылаю Ангела Моего, и он приготовит путь предо Мною, и внезапно придет в храм Свой Господь, Которого вы ищете, и Ангел завета, Которого вы желаете; вот, Он идет, говорит Господь Саваоф. И кто выдержит день пришествия Его, и кто устоит, когда Он явится? Ибо Он — как огонь расплавляющий и как щелок очищающий, и сядет переплавлять и очищать серебро, и очистит сынов Левия и переплавит их, как золото и как серебро» (Мал.3, 1–3). Таким образом Он говорит, что совершится обновление и преобразование священства, показав, что и образ священнодействия будет не иной, как именно Христово таинство. Гласом Иезекииля Он сказал также об избранных для посвящения: «будут приближаться ко Мне, чтобы служить Мне, и будут предстоять пред лицем Моим, чтобы приносить Мне тук и кровь, говорит Господь Бог. Они будут входить во святилище Мое и приближаться к трапезе Моей, чтобы служить Мне и соблюдать стражу Мою» (Иез.44, 15–16). «Тук» и «кровь» и служение «при трапезе» не назовем ли мы по справедливости Христовым таинством?

П. Хорошо говоришь.

К. Бог показал нам весьма ясно и самое время, в которое совершится переход всего к лучшему и обновление, говоря: «в восьмой день и далее, священники будут возносить на жертвеннике ваши всесожжения и благодарственные жертвы; и Я буду милостив к вам, говорит Господь Бог» (Иез.43, 27). Восьмым днем Он называет время Воскресения нашего Спасителя, когда стали совершаться всесожжения, то есть совершенное и полное посвящение Богу уверовавших, приятное Богу, и принесение даров духовных. Этому учит и божественный Павел, когда пишет: «будем через Него непрестанно приносить Богу жертву хвалы, то есть плод уст, прославляющих имя Его» (Евр.13, 15). И еще: «Не забывайте также благотворения и общительности, ибо таковые жертвы благоугодны Богу» (13, 16). И какие иные плоды от нас, оправданных верою, могут быть приносимы Богу, как не продолжительное и беспрерывное славословие? А чистейшая жертва есть несравненное благовоние непорочной жизни.

П. Прекрасно и истинно наше рассуждение о том, что менее всего можно оправдаться законом, а напротив — верою во Христа и евангельским тайноводительством. Но я желал бы, чтобы об этом было рассказано в ясных примерах и чтобы мне научиться этому из самого Священного Писания.

К. Я с готовностью приступаю к этому, друг мой, по твоему желанию. Но и ты с своей стороны доискивайся точного и определенного смысла каждого из моих положений, и если тебе покажется, что я не совсем правильно думаю или говорю, то ты рассудительно поправляй и сообразно с истиною изменяй, подражая лучшим строителям, которые, когда их работа уклоняется от надлежащего, искусно переделывают ее так, как представляется наилучшим. А как бы начатком наших речей об этом мы сделаем священноучителя Моисея; коснувшись бегло повествования о нем, я постараюсь вполне убедить и ясно показать, что закон отнюдь не доставлял совершенства и недостаточен для спасения, но что Искупитель всех и Спаситель — Христос.

П. Знай, что ты принесешь немалую пользу, если покажешь себя и в этом свободным от медлительности. Хотя весьма неудобопонятно то, о чем идет у нас дело, и очень неудободостижимо познание искомого, но Бог открывающий богат.

К. Хорошо говоришь; и твоя речь поощряет меня к тому, чтобы, подобно псам с тонким обонянием, идти по следам мыслей, скрывающихся в глубине и невидных. Итак, когда в пустыне, называемой Мадиамскою, блаженный Моисей, пася стада овец, находился при самой подошве горы Хорив, ему было показано, по устроению Божию, нечто странное и удивительное. «И явился ему, — сказано, — Ангел Господень в пламени огня из среды тернового куста. И увидел он, что терновый куст горит огнем, но куст не сгорает. Моисей сказал: пойду и посмотрю на сие великое явление, отчего куст не сгорает» (Исх. 3, 2–3). Купина не принадлежит к числу разводимых человеком растений; напротив, это вид дикой колючки и горного растения, на котором и совершалось страшное чудо, бывшее прекрасным образом таинства. Ангелом был тот, который вполне отовсюду был по–видимому снедаем огнем, между тем не сообщал дереву ни малейшего действия огня, но как будто его и не было, и дерево нисколько не принимало участия в теплоте, происходящей от огня.

П. Что же это значит?

К. Израилю, как бы дикому дереву и не имеющему нежных плодов праведности (так как он воспитывался в законах египетских), имел быть дан при посредстве Ангелов закон, способный, правда, просветить, если бы он понимался духовно, и рассеять умственный мрак (потому что и это есть действие огня); однако он был бесполезен для принявших его, и, конечно, не сам по себе, а потому, что те, которым дан был этот закон, не воспринимали его света в свой ум и сердце, а| лишь наружно овладевши буквою, как бы видимостью света, не имели на самом деле того, что думали иметь. Нечто такое, по моему мнению, и означает то, что огонь был видим вокруг купины, но нисколько не сообщал теплоты дереву. А что свет закона был бесполезен для иудеев, это ясно показывает Сам Спаситель, говоря: «Исследуйте Писания, ибо вы думаете чрез них иметь жизнь вечную; а они свидетельствуют о Мне. Но вы не хотите придти ко Мне, чтобы иметь жизнь» (Ин. 5, 39–40). И несколько после Он еще говорит учителям иудейским и всему народу: «Не думайте, что Я буду обвинять вас пред Отцем: есть на вас обвинитель Моисей, на которого вы уповаете. Если же его писаниям не верите, как поверите Моим словам?» (5, 45–47.) Ибо те, которые весьма неразумно отвергли совершенно начальное научение посредством закона, каким образом приняли бы научение от Христа, сообщающего знание о совершенном благе? Видя горящую, но не сгорающую купину и нисколько не уступающую огню, блаженный Моисей удивился тому, отчего не сгорает купина. Так можно изумляться и полной бесчувственности израильтян, которые, принявши от Бога закон, как помощника и защитника, и снабженные его светом, нисколько не дорожили этим и, не водворивши данного в своем уме и сердце, не получили от него пользы: потому что ум у них поистине как бы мертв и бездыханен и по справедливости можно было бы сказать о них: отчего не сгорает купина? В противном случае они вместе с нами стали бы духом горящие (Рим. 12, 11).

П. Ты хорошо сказал.

К. Это событие, кажется, позволяет нам разумно усматривать в нем и другие мысли. Когда израильтянам предстояло уже удалиться из земли Египетской, свергнуть иго невольного служения, и вследствие этого подпасть гневу своего повелителя, тогда совершавшееся с купиною Бог дал в знамение того, что они будут много сильнее самого огня и будут неуловимы для тех, которые могут притеснять их, сообразно, думаю, с Божественным изречением: «не бойся, яко с тобою есмь. Пламень не опалит тебе; реки не покрыют тебе» (Исх. 43, 5 и 2).

П. Остроумно сказано.

К. Итак, Моисей удивился видению и поспешил приблизиться к нему. «Господь увидел, что он идет смотреть, и воззвал к нему Бог из среды куста, и сказал: Моисей! Моисей! Он сказал: вот я! И сказал Бог: не подходи сюда; сними обувь твою с ног твоих, ибо место, на котором ты стоишь, есть земля святая» (Исх. 3, 4–5). Блаженный Моисей есть для нас образ закона: «у них есть Моисей и пророки» (Лк. 16, 29), — говорит в евангельских сказаниях блаженный Авраам. Или сказанное кажется тебе невероятным?

П. Нисколько: Моисей действительно представитель закона.

К. Так воззван был Израиль и то стадо, которое жило по закону и под законом: «Господь, — сказано, — Бог еврейский воззва нас» (Исх. 3, 18). И хотя оно внимало зовущему Богу, как свидетельствует и Моисей: «и сказали: все, что сказал Господь, сделаем.» (Исх. 24, 3); но так как и подчинение закону не имеет достаточной силы для очищения: «невозможно, чтобы кровь тельцов и козлов уничтожала грехи» (Евр.10,4); то Моисею воспрещается приближаться к Богу: не приближайся «сюда», сказано (Исх. 3, 5). Ибо добро недоступно посредством закона и сила жизни по предписаниям Моисея не очень достаточна для того, чтобы привести к Богу; поставляет же нас пред Ним Христос чрез освящение: потому что надлежит быть святыми тем, которые стараются соединиться со святым Богом: «будьте святы, — сказано, — ибо Я свят» (Лев. 11, 44). А что образ жизни по закону не вполне безукоризнен, это Господь тотчас показал словами: «сними обувь твою с ног твоих, ибо место, на котором ты стоишь, есть земля святая» (Исх. 3, 5). Он повелел священноучителю Моисею снять с ног обувь, показывая этим, что путь жизни по закону еще не чист и не вполне свободен от дел тления и мертвенности. А что не следует приближаться к Богу тому, в ком есть остатки мертвенности и тления, этому божественный Моисей научился из обыкновения эллинов: так как они не входили в храмы, имея на ногах обувь, сделанную из умерших животных, и это, по их законам, считалось родом осквернения. Но от мертвенности, тления и относящейся сюда нечистоты освободил нас, друг мой, не закон и не путь жизни по букве Моисеевой, а напротив, вера во Христе и совершеннейшее очищение евангельского образа жизни. Или не так я говорю?

П. Как же не так?

К. Когда же снял Моисей с ног обувь, потом побежал и приблизился, Бог воззвал: «Я Бог отца твоего, Бог Авраама, Бог Исаака и Бог Иакова. Моисей закрыл лице свое, потому что боялся воззреть на Бога» (Исх. 3, 6). Так отложивши мертвенный образ мыслей и, так сказать, чистыми и свободными ногами ступая по пути жизни во Христе, мы будем близки к Богу, очевидно, по духовному состоянию, а не по расстоянию в пространстве; потому что эти дела Моисея суть образы и тень. Затем мы усвоим учение о вышнем тайноводстве и соберем в себе знание о Боге, так как Отец открывает нам Себя в Сыне. Мы узрим Его, и узрим несравненно лучше, чем древний народ видел Его в лице Моисея, который отвратил лице свое, потому что боялся воззреть на Бога, чем обозначается немощь ума детоводительствуемых в законе, не выстаивающего некоторым образом пред Богом и не могущего созерцать славу Его, сообразно с тем, что воспевается в Псалмах: «да помрачатся очи их, еже не видети» (Ис.68,24), или со следующими словами: вот «народ глупый и неразумный»: у них очи, и не видят (Иер.5, 21). Мы же, устремляя чистые и просвещенные очи на учение о неизреченной природе, созерцаем в Сыне превосходную красоту рога и Отца. И тогда как иудеям, думавшим, что они видели Отца, Христос премудро сказал: «А вы ни гласа Его никогда не слышали, ни лица Его не видели» (Ин. 5, 37); Филиппу, сильно любопытствующему и настойчивее, чем следовало бы, впрочем по любознательности просящему и говорящему: «Господи! покажи нам Отца, и довольно для нас. Иисус сказал ему: столько времени Я с вами, и ты не знаешь Меня, Филипп? Видевший Меня видел Отца; как же ты говоришь, покажи нам Отца? Разве ты не веришь, что Я в Отце и Отец во Мне? Слова, которые говорю Я вам, говорю не от Себя; Отец, пребывающий во Мне, Он творит дела» (Ин. 14, 8–10). Что разумение и научение, сообщаемое заповедью закона, не очень сильно и недостаточно для точного и безукоризненного познания о Боге, это мы как бы на тени и загадочно можем видеть и на двух дочерях Лавана. Ибо написано, что «У Лавана же было две дочери; имя старшей: Лия; имя младшей: Рахиль. Лия была слабаглазами, а Рахиль была красива станом и красива лицем». И хотя патриарх Иаков был привержен к Рахили, но женился прежде нее на Лии (Быт. 29, 16–28). Если этот образ будет возведен к истине, то ты усмотришь Христово таинство. Две жены призваны к духовному союзу со Христом и находятся в супружестве с Ним: старшая и первая, призванная чрез Моисея в лице иудейской синагоги, которой гласом пророков сказано было от Бога: «Но твои глаза и твое сердце обращены только к твоей корысти и к пролитию невинной крови, к тому, чтобы делать притеснение и насилие» (Иер.22, 17); вторая же юнейшая и прекраснейшая, то есть Церковь из язычников, которой божественный Давид сказал: «Слыши, дщерь, и смотри, и приклони ухо твое, и забудь народ твой и дом отца твоего. И возжелает Царь красоты твоей; ибо Он Господь твой, и ты поклонись Ему» (Пс.44, 11–12); и в другом месте сказано ей: «глаза твои голубиные» (Песн.1, 14). Красота же Церкви, конечно, умственная и поистине не земная; ибо написано, «Вся слава дщери Царя» Есевон (Пс.44, 14), а Есевон на еврейском языке значит «внутри» ведь красота Церкви неуловима для очей телесных, но хорошо видима взорам чистого ума. Не так ли?

П. Совершенно так.

К. Значит, не чрез детоводительство по закону можно! созерцать Божественную и чистую красоту, а напротив во Христе и чрез Его наставления.

П. Правда.

К. И не Моисей или закон достаточен, друг мой, для искупления и исторжения из руки и власти диавола, а Владыка Моисея, то есть Христос, и сила Его таинства. И действительно, когда Бог сказал: «И сказал Господь: Я увидел страдание народа Моего в Египте и услышал вопль его от приставников его; Я знаю скорби его и иду избавить его от руки Египтян и вывести его из земли сей в землю хорошую и пространную, где течет молоко и мед» (Исх. 3, 7–8), — и тотчас присовокупил: «И вот, уже вопль сынов Израилевых дошел до Меня, и Я вижу угнетение, каким угнетают их Египтяне. Итак пойди: Я пошлю тебя к фараону; и выведи из Египта народ Мой, сынов Израилевых» (3, 9 и 10), то Моисей в ясных и определенных словах воскликнул: «кто я, чтобы мне идти к фараону и вывести из Египта сынов Израилевых?» (3, 11). Не ясен ли этот образ и не имеет ли отношения способ отказа к несравненно высшему и превосходнейшему, то есть Христу? Иначе было бы несообразностью сказать: «кто я»? Ведь весьма легко избавить народы и спасти племена и привести к свободе, когда сокрушен и обессилен содержащий их у себя в рабстве, то есть сатана.

П. Весьма легко; ты сказал правильно.

К. Что же? Не вполне ли удобно видеть отсюда, что начальником спасения всех соделался Единородный? Ибо Им мы искуплены и, как говорит пророк, «не ходатай, ниже ангел, но Сам Господь спасе» нас (Ис.63, 9).

П. Откуда ты это выводишь?

К. Бог всяческих ясно повелел Моисею немедленно идти к сынам Израилевым и прямо сказать, что при помощи и заступничестве всемогущего Бога они легко освободятся от тяжелого рабства в Египте, возвратятся домой и, снова получивши свободу своих отцов, будут обитать в святой земле и там обильно будут пользоваться благами, которые даст им Бог. «И отвечал, — сказано, — Моисей и сказал: а если они не поверят мне и не послушают голоса моего и скажут: не явился тебе Господь? И сказал ему Господь: что это в руке у тебя? Он отвечал: жезл. [Господь] сказал: брось его на землю. Он бросил его на землю, и жезл превратился в змея, и Моисей побежал от него. И сказал Господь Моисею: простри руку твою и возьми его за хвост. Он простер руку свою, и взял его; и он стал жезлом в руке его» (Исх. 4, 1–4).

П. Какое необыкновенное чудо, друг мой! Скажи же опять сам, что оно означает?

К. Изволь, скажу. Не безызвестно было Моисею, что израильтяне, проживши долгое время вместе с египтянами, впавши во всякого рода грехи и наслаждаясь туземными удовольствиями, будут потому медленны и весьма неудобоподвижны к благонравию; и он премудро думал, что тягость работ поневоле принудит их к послушанию, если они увидят его творящим чудеса; ибо хотя поистине трудно отстать от Удовольствия и нелегко укротить дикость страстей в нас, однако, когда одолевает пот и наложены тягостные работы, то, обещая освободить от них, он легко мог убедить их презреть и самое приятное. И я думаю, что Бог, имеющий ведение о всяком благе, по весьма мудрому смотрению в это именно время наслал на израильтян особенно несносное и мучительное властолюбие египтян для того, чтобы они были благорасположены к бегству, чтобы не сделались, привязавшись к обычным удовольствиям, упорными и весьма неудобопреклонными и не освоились охотно со служением в Египте, презирая благость Призывающего их к свободе, поставляя выше наслаждение настоящего времени в сравнении с небольшими, иногда бывающими трудами, и даже считая его лучше самих благодеяний Божиих. И действительно, они, с большою радостью освободившись от притеснения прежних своих властителей, обитая в пустыне и питаясь вышнею и небесною пищею — я разумею пропитание манною, — не без слез вспоминают о египетской роскоши, утверждая, что для них было лучше и предпочтительнее умереть во время наслаждения египетскими яствами, и ребячески восклицая: «о, если бы мы умерли от руки Господней в земле Египетской, когда мы сидели у котлов с мясом, когда мы ели хлеб досыта!» (Исх. 16, 3).

П. Хорошо говоришь.

К. Итак, Моисей знал, что необходимо было для убеждения их к послушанию какое–нибудь чудотворение. Поэтому он говорит: если не послушают меня, «и скажут: не явился тебе Господь?» (Исх. 4, 1.) И Господь всех тотчас повелел сделать чудо, как бы некое упражнение; этим опытом Он заранее убеждал, думаю, своего служителя в том, что для всех других, так же, как и для него, совершаемого будет достаточно для точного показания его божественного призвания, так как никому другому не свойственна сила изменять по произволу природу сущего, как только Создателю всего. Вместе с тем Он загадочно предложил это чудо, как указание на спасение чрез Христа; потому что в нем мы усмотрим преобразование человеческой природы в древнее состояние и как бы превращение ее в то, чем мы были в Адаме, только что приведенные в бытие и еще не лишенные вышней славы и освящения.

П. Каким образом? Речь твоя неясна.

К. Жезл, или скипетр, не есть ли для нас, Палладии, символ царства?

П. Без сомнения; ведь некоторые из древних клялись им, как говорят люди, занимающиеся воспеванием дел эллинских.

К. Что же? Не соглашаешься ли ты, что он есть произрастение рая, которое прежде, чем было срублено, зеленело в садах?

П. Соглашаюсь.

К. Так теперь перенесись мыслию к древнему оному Адаму и в нем, как в начале и корне рода, представляй все человечество; при этом подумай о том, что он сотворен по образу Создавшего его, поставлен обладать всем, что есть на земле, и что он, проводя жизнь в святости, находился как бы в руке Божией и был как будто райским растением, цветущим и благороднейшим. Когда же он, обольщенный ухищрениями змия, удалился от первоначального состояния и уличен был в пренебрежении Божественной заповеди, тогда он, оторвавшись от первого своего положения и корня, выскользнул из руки Того, Который удерживал его в святости, упал на землю, то есть с высот добродетели, и слабодушно пришел к мысли избрать плотское, заболевши уже несмягченною злобою и ничем не различаясь, думаю, от змия. Так он лишился первоначального царства и славы, выслан был из рая и удален от наслаждения. Не это ли самое сказал нам божественный Моисей?

П. Так; он сказал это.

К. Законоположник же, видя его ниспадшим до такой порочности, отбежал некоторым образом и возгнушался присущей ему злобы; как и Моисей, оставив змия, побежал, ибо написано, что Святой Дух премудрости убежит от коварства и уйдет «от неразумных умствований» (Прем. 1, 5), так как не могут сойтись между собою святость и нечистота, свет и тьма, справедливость и несправедливость.

П. Правда.

К. Итак, то, что жезл выпал из руки. Моисея, может означать, что сотворенный по образу Божию был вначале райским растением и находился в славе царствия и в руке Создателя, а потом ниспал на землю, потому что избрал помышление о плотском и, вследствие до крайности дошедшей жестокости, был пред очами Божества как бы змием. Но Моисей получил повеление протянуть руку и взять змия за хвост, и он тотчас превратился в то, чем был прежде, и был уже не змием, а опять жезлом и райским растением. И Бог Отец, когда благоволил возобновить все во Христе и воссоздать сотворенное в первобытное состояние, послал к нам с неба Единородного, руку десную Свою, поистине создательницу и спасительницу всего, по Писанию: «десница Господня сотвори силу, десница Господня вознесе мя» (Пс.117, 15–16). Тогда–то Он подъял лежавший на земле род человеческий и, освободивши нас от звероподобной жестокости, состоящей в порочности и грехах, чрез освящение вознес к царственной чести и кротости, свойственной добродетели. А древнее жилище, предназначенное верующим, Он даровал сначала и прежде всех висящему вместе с Ним разбойнику: «истинно говорю тебе, — сказал Он, — ныне же будешь со Мною в раю» (Лк. 23, 43).

П. Отлично и правильно состоялось у нас это рассуждение. Однако скажи еще, почему Бог повелевает взять змия за хвост, а не за голову или за средину?

К. Потому, любезный, что так надлежало сделать: так как взять именно за хвост, а не за средину или за голову, было пригодно для таинства.

П. Каким это образом?

К. Ведь у каждого животного голова есть как бы начало, а хвост оконечность. Пусть теперь весь род человеческий мыслится у нас, как одно животное. Христос взял его за хвост, то есть за последние и конечные его части, ибо Он пришел в последние времена века. И как, хотя Моисей взял змия за хвост, однако преобразование достигло самой головы, ибо весь змий превратился в жезл; таким же образом, хотя Христос взял за последние части, но преобразование чрез благодать простирается на весь род и достигает самой головы, то есть Адама; ибо написано, что «Ибо Христос для того и умер, и воскрес, и ожил, чтобы владычествовать и над мертвыми и над живыми» (Рим. 14, 9). Таким–то образом вместе с последними совершается и искупление первых.

П. Рассуждение для нас убедительное, и объяснение не удаляется от цели.

К. Он сделал его весьма твердым в вере обещанному еще двумя другими Божественными знамениями; ибо тотчас вслед за тем написано: «Еще сказал ему Господь: положи руку твою к себе в пазуху. И он положил руку свою к себе в пазуху, вынул ее, и вот, рука его побелела от проказы, как снег. [Еще] сказал: положи опять руку твою к себе в пазуху. И он положил руку свою к себе в пазуху; и вынул ее из пазухи своей, и вот, она опять стала такою же, как тело его» (Исх.4, 6–7). Смотри, как совершаемое благоприлично и весьма достойно удивления и как оно способно привести, подобно первому, к объяснению таинства Христова.

П. Поясни же это, потому что я еще ничего не понимаю.

К. Проказа хотя есть болезнь плоти, но превышающая силы врачей и не поддающаяся их искусству. Далее, прокаженный осквернен и нечист по древней заповеди Моисея, также весьма ненавистен и для уважающих обычаи эллинов; потому что страдающий этим полумертв, а мертвый отвратителен и нечист. Итак, возможность исцелить прокаженного, как сверхъестественная и превышающая нашу меру, приписывается единственно Божественной и несказанной природе и действию. Поэтому–то и удивлялись Христу, когда Он со властью возгласил прокаженному: «хочу, очистись» (Мф.8, 3): ибо совершил чудо в этом человеке вседетельный голос, который воздвигает из гробов самых мертвецов и который сильнее смерти и тления. Итак, Бог повелел Моисею скрыть руку в пазухе, потом велел ему, обнаживши ее от облегающей одежды, показать ее всю покрытою проказой; когда же он вторично скрыл ее в пазухе, тотчас являет ее свободною от того, что с нею случилось, для того, чтобы израильтяне поняли отсюда, что Моисей, как бы вооруженный неизреченною и несказанного силой, защитит обиженных и беззаконно порабощенных власти египтян. Это повествование не обширно, но полезно для исследования. И я думаю, что надобно, тщательно исследуя смысл предложенного места, доискиваться того, что означает скрытие руки в пазухе, и то, что она, вынутая оттуда, была сильно поражена проказою. Надобно рассудить также и о способе очищения, именно о том, что, вложивши руку в пазуху, он освободил ее от болезни.

П. Правда; исследование каждого из этих вопросов немало принесет нам пользы.

К. Мне кажется, что столь странное событие как бы в тени указывает на нечто такое. Пока сотворенный по образу Божию человек был как бы лелеем в недре Божием и еще не попрал данной ему заповеди, до тех пор он, окруженный охранением и любовью Бога, пребывал чист, свят и не знал омертвения в смерти. Когда же он вышел из–под покрова и любви Божией чрез уклонение к худому, то очевидно оказался оскверненным, гнусным и заболевшим мертвенною нечистотою. Но когда Бог и Отец опять принял нас в Себя во Христе, облек Божественною благодатью и имеет нас как бы в недрах чрез усыновление, то мы, вместе с нечистотою ой бросивши мертвенность, происшедшую от древнего проклятия, возвышаемся в первоначальное состояние; ибо написано о руке Моисея, что она была восстановлена «и вот, она опять стала такою же» (Исх. 4, 7).

П. Ты сказал весьма прилично.

К. А третье затем знамение весьма ясно и открыто гласит нам о таинстве Христа; потому что так сказал еще Бог Моисею: «Если они не поверят тебе и не послушают голоса первого знамения, то поверят голосу знамения другого; если же не поверят и двум сим знамениям и не послушают голоса твоего, то возьми воды [из] реки и вылей на сушу; и вода, взятая из реки, сделается кровью на суше» (4, 8–9). Ибо последним знамением для мира соделалась смерть Христа и очищение водою и кровью с присоединением, без сомнения, и святого тела, которое обозначается сушею; о том же, что кровь и вода истекла нам из святых ребр, когда они прободены были копием, я не стану и говорить, потому что это весьма хорошо всем известно. Но и то, что смерть Спасителя названа знамением, ясно можно узнать из Священных Писаний. Весьма дерзкие фарисеи, хотя уже много совершено было чудес, как будто ни одного не было, приступили ко Христу со словами: «Учитель! хотелось бы нам видеть от Тебя знамение» (Мф.12, 38). Он же отвечал им: «род лукавый и прелюбодейный ищет знамения; и знамение не дастся ему, кроме знамения Ионы пророка, ибо как Иона был во чреве кита три дня и три ночи, так и Сын Человеческий будет в сердце земли три дня и три ночи;» (12, 39 и 40). Итак, первая помощь нам во Христе дана чрез закон Моисея; ибо закон, по гласу пророка, «в помощь даде» (Ис.8, 20); но Моисей взял за хвост. Второе затем очищение во Христе было чрез святых пророков и чрез голос и посланничество Иоанна; ибо те говорили: «Омойтесь, очиститесь» (Ис.1, 16), а этот призывал к крещению покаяния. А третье знамение, которое называется и последним, — смерть Христа, за которую последовала и вера. «Если, — сказано, — они не поверят тебе и не послушают голоса первого знамения, то поверят голосу знамения другого» (Исх. 4, 8). Видишь, Он очень ясно говорит, что вера последует не за первым знамением, то есть не за помощью от закона, и не за средним очищением, то есть очищением чрез святых пророков и Иоанна, но только за гласом последнего знамения; ибо таинство Христа не безгласно, но призывает всех по всей земле высоким и громким проповеданием (Притч. 9, 3) к очищению водою и кровью и в животворение чрез приобщение святой плоти. Таким образом, служение закона состояло в предвозвещениях о Христе, а сам он не очень достаточен для того, чтобы спасти кого–либо. Я думаю, можно показать, что и это ясно высказывает Моисей в том же своем писании. Хотя Бог сказал ему: «Я буду с тобою» (Исх. 3, 12), и предварительно убеждал его в этом чудотворениями, он умолял Его, говоря: «о, Господи! человек я не речистый, [и] [таков был] и вчера и третьего дня, и когда Ты начал говорить с рабом Твоим: я тяжело говорю и косноязычен. Господь сказал: кто дал уста человеку? кто делает немым, или глухим, или зрячим, или слепым? не Я ли Господь? итак пойди, и Я буду при устах твоих и научу тебя, что тебе говорить [Моисей] сказал: Господи! пошли другого, кого можешь послать» (4, 10–13). Ибо закон немощен и не достаточно силен для того, чтобы спасти всю землю и изъять человека из власти диавола. Моисею не было неизвестно, что он косноязычен и слаб голосом, особенно когда с ним начал беседовать Бог и когда повелевал ему вести о Нем речь. Так, говорит Он, скажи сынам Израилевым: «Я есмь Сущий … Вот имя Мое на веки» (3, 14–15). Закон косноязычен в том отношении, что не может раздельно изложить учение о Сущем и не в состоянии тайноводствовать к поклоняемому во святой Троице, досточтимому и неизреченному естеству. Он и слаб голосом для этого, так как может говорить только израильтянам, и то с трудом, слышится в одной Иудее; а что касается до всех остальных народов, его проповедь, так сказать, и не дошла до их ушей. Поэтому–то божественный Моисей, провидя имеющего достаточно силы для точного и совершенного изложения слушателям, учения о Боге и для того, чтобы легко проповедать его всей! земле, то есть Христа, говорит: «Господи! пошли другого, кого можешь послать». Ибо истинно «могущий» есть Христос; и что в свое время Он будет избран на это по благоволению Бога и Отца, это предвозвещено и законом. Отказ же Моисея и после Божественного обещания, и после явления многих знамений может быть образом Израиля, медлящего и вместе отрицающегося от Божественного и евангельского служения под властью Христа и от послушания, так как израильтяне после столь бесчисленных поучений о вере и после явления чудотворения сохранили свое непослушание и остались неверующими. Отказ Моисея был двукратный, ибо было два времени, в которые Израиль был необуздан и упрям: во время Моисея, Иисуса (Навина) и Судей, и затем тотчас после того времени, в которое были пророки и Иоанн, находящийся как бы в средине между Апостолами и пророками, так как он был концом пророческого служения и как бы началом светлости апостольской. Но отказ Моисея вызвал Бога на гнев, и потом состоялось иное распоряжение, чрез которое надлежало спастись угнетаемым властолюбием египтян. «И возгорелся гнев Господень на Моисея, и Он сказал: разве нет у тебя Аарона брата, Левитянина? Я знаю, что он может говорить, и вот, он выйдет навстречу тебе, и, увидев тебя, возрадуется в сердце своем; ты будешь ему говорить и влагать слова в уста его, а Я буду при устах твоих и при устах его и буду учить вас, что вам делать; и будет говорить он вместо тебя к народу; итак он будет твоими устами, а ты будешь ему вместо Бога» (4, 14–16). Ибо когда закон оказался слабым, а израильтяне весьма непокорными, послан был Христос, истинный Левит, великий Архиерей, поставленный наряду с сущими под законом как брат им по человечеству, говоривший с Моисеем как Бог, но наставляемый Отцом, в качестве пророка, хотя Он и Господь: «Я воздвигну им Пророка из среды братьев их, такого как ты, и вложу слова Мои в уста Его, и Он будет говорить им все, что Я повелю Ему» (Втор. 18, 18). И Сам Христос сказал: Я не от Себя говорю: «но пославший Меня Отец, Он дал Мне заповедь, что сказать и что говорить» (Ин. 12, 49). Итак, Христос говорил с народом и сделался устами Моисея, объясняя нам духовно Его закон, а Моисей со своей стороны был Его устами, говорящими с Богом. Ибо Моисей представляется в некотором отношении более близким к Богу, так как Еммануил был под законом и объявлял, что Он соблюдает предписания премудрого Моисея, говоря: «Не думайте, что Я пришел нарушить закон или пророков: не нарушить пришел Я, но исполнить» (Мф.5 17). Таким образом, Христос есть ясный толкователь таинства, прелагающий косноязычие закона на внятность и преобразующий худогласие буквы в весьма благозвучное объяснение; ибо закон во Христе духовен и Христовы провещания родственны древним, потому что Аарон был брат Моисея.

П. Значит, закон сам по себе был немощен, потому что он ничего не совершил.

К. Так я и говорю; и невысокий характер жизни по закону можно усмотреть из того, что следует далее; так как написано, что «И пошел Моисей, и возвратился к Иофору, тестю своему, и сказал ему: пойду я, и возвращусь к братьям моим, которые в Египте, и посмотрю, живы ли еще они? И сказал Иофор Моисею: иди с миром. И сказал Господь Моисею в [земле] Мадиамской: пойди, возвратись в Египет, ибо умерли все, искавшие души твоей. И взял Моисей жену свою и сыновей своих, посадил их на осла и отправился в землю Египетскую» (Исх. 4, 18–20).

П. Но что же из этого? Я не могу понять и объяснить, в чем по справедливости мог бы кто–либо обвинять жизнь по закону.

К. А между тем, Палладий, ее найдет заслуживающею весьма сильного порицания тот, кто устремит изощренный взор на смысл приведенного места; так как божественный Моисей, избранный для посланничества, не прямо отправляется на это дело, оставивши мирское, но отчасти предается и плотским заботам и наперед советуется с родными о своем путешествии. И не прежде ушел он из земли мадиамитян, пока не узнал, что правитель земли Египетской умер, ибо он весьма боялся быть убитым. Когда же он освободился от этих опасений, получив извещение от Бога, тогда только он, взявши жену и детей, приходит в землю Египетскую, исполняя то. что ему было повелено. Это именно и есть изображение жизни по закону, разделенной некоторым образом и взирающей на обе стороны, то есть и на Божественное, и на человеческое; ибо она не свободна от заботы земной и мирской и не всецело священна, между тем как евангельская жизнь, не уделяя совершенно никакой части на то, что касается плоти! или на мирские дела, всецело как бы посвящает Богу подчинившихся Христу. «Но те, которые Христовы, — сказано, — распяли плоть со страстями и похотями» (Гал.5, 24). Поэтому, когда один из учеников, приступивши ко Христу, сказал: Учитель, «позволь мне прежде пойти и похоронить отца моего», — то был вразумлен относительно вполне священной жизни, немедленно услышав: «иди за Мною, и предоставь мертвым погребать своих мертвецов» (Мф.8, 21–22). И божественный Павел пишет некоторым: «Когда же Бог … благоволил открыть во мне Сына Своего, чтобы я благовествовал Его язычникам, — я не стал тогда же советоваться с плотью и кровью» (Гал.1, 15–16). А Моисей советуется; ибо, как сказано, жизнь по закону разделена и лежит еще под страхом смерти: Моисей убоялся идти в Египет, избегая смерти. Но во Христе и это упразднено, в чем удостоверит нас священный Павел, говоря о Христе и о нас: «А как дети причастны плоти и крови, то и Он также воспринял оные, дабы смертью лишить силы имеющего державу смерти, то есть диавола, и избавить тех, которые от страха смерти через всю жизнь были подвержены рабству» (Евр.2,14–15). Посему ум святых дерзновенно противостоит и самой смерти, как сказал в другом месте Павел: «Ибо для меня жизнь — Христос, и смерть — приобретение» (Флп.1, 21), — и еще: «Кто отлучит нас от любви Божией: скорбь, или теснота, или гонение, или голод, или нагота, или опасность, или меч?» (Рим. 8, 35.) Что жизнь по закону одержима страхом смерти, а славная жизнь во Христе отрешилась от него, это ясно из Священного Писания, которое гласит, что смерть царствовала от Адама до Моисея (Рим.5,14). Но упразднивший смерть, поколебавший силу тления и спасший вместе с верующими и тех, которые были некогда детоводительствуемы под законом, кто же иной, как не единый Господь наш Иисус Христос? «Не ходатай, ниже ангел, но Сам Господь спасе их», — сказало пророческое провещание (Ис. 63, 9). Сию тайну ты можешь видеть, и очень ясно, опять как бы в образе, в том, что случилось с блаженным Моисеем. Когда он уже уходил из земли Мадиамской и поспешал в Египет, Бог сказал ему: «когда пойдешь и возвратишься в Египет, смотри, все чудеса, которые Я поручил тебе, сделай пред лицем фараона» (Исх. 4, 21). Потом несколько далее сказано: «Дорогою на ночлеге случилось, что встретил его Господь и хотел умертвить его. Тогда Сепфора, взяв каменный нож, обрезала крайнюю плоть сына своего и, бросив к ногам его, сказала: ты жених крови у меня» (4, 24–25). Нужно ли тебе для ясности длинное рассуждение? Понятен ли предмет рассмотрения?

П. Нимало: я совершенно не понимаю, на что, как бы в тени, указывается в случившемся.

К. Не правда ли, по–твоему, любезный, что природа человеческая скована была смертью вследствие того древнего проклятия? Ведь нам сказано в Адаме, как в начале и глубочайшем корне рода: «возвратишься в землю, из которой ты взят» (Быт.3, 19).

П. Совершенно так.

К. И так как началу рода приключилось подвергнуться смерти, происшедшей от греха, то она по необходимости перешла и на нас, и вместе с корнем испорчены и отрасли, от него восходящие: потому что от разрушимого тела и плод разрушимый. Таким образом смерть царствовала над всеми, и до самого Моисея, то есть до времен под законом (Рим. 5, 14). Что смерть имела силу до Моисея и что все человеческое подлежит тлению, образ этого ясный и очевидный есть бывшее тогда покушение Ангела против Моисея. Впрочем, сожительница и супруга Моисея Сепфора удержала губителя и отклонила от него, обрезавши свое дитя камнем, умоляя и говоря: «ста кровь обрезания сына моего» (Исх. 4, 25). «Ста же кровь» говорит она не в том смысле, что прекратилось течение крови; я не думаю, чтобы это отвлекало когда–либо губителя от хотения убить; но она как бы сказала: сделано и исполнено угодное Богу, то есть обрезание сына, подобно тому, как если бы кто–нибудь сказал, например: стал образ такого–то дела, или: стало рассуждение об этом, вместо того чтобы сказать: дело пришло к концу и разъяснено.

П. Но кого мы должны разуметь под Сепфорою? Что значит камень и совершенное им обрезание? И каким образом отклонен был божественный Ангел и избежал Моисей угрожавшей ему и заслуженной им смерти, после того как сын был обрезан?

К. Предмет темный, и смысл исследуемого поистине неудобопонятен; но, уповая на Бога, опять скажу, как могу. Сепфора, дочь мадиамского священника (а он был из иного: рода и не от крови Израиля), представляет нам образ и олицетворение церкви из язычников, призванной к Богу из мирского служения: ибо ей сказано в одном месте устами Давида: «Слыши, дщерь, и смотри, и приклони ухо твое, и забудь народ твой и дом отца твоего»: потому что возжелал «Царь красоты твоей; ибо Он Господь твой» (Пс.44, 11–12). Итак, она наименована последовательницею закона и соединенною с Моисеем–детоводителем, прекрасно возводящим к таинству Христову. Ибо закон — начальный учитель; он приводит к начаткам глаголов Божиих и посредством намеков и тени как бы посевает в нас ведение тайны Христовой. Ведь и иудеям, отвергшим самого священнейшего Моисея, Христос сказал: думаете ли вы, «что Я буду обвинять вас пред Отцем: есть на вас обвинитель Моисей, на которого вы уповаете. Ибо если бы вы верили Моисею, то поверили бы и Мне, потому что он писал о Мне» (Ин. 5, 45–46). Если же Сепфора принята нами за олицетворение церкви языческой, то сын, происшедший от нее, без сомнения, будет образом нового народа, так как уверовавшие приняли духовное детство во Христе и возрождение в Боге; их и Давид в одном месте назвал народ зиждемым (Пс. 101, 19). Это новорожденное во Христе чадо, то есть новый народ обрезания чрез веру, отклоняет от себя смерть; ибо камень есть знак несокрушимой природы, сила и крепость которой обозначается твердостью камня. И Иисус Навин, переправивши израильтян чрез Иордан, обрезал их «ножами каменными» (Нав.5, 3), прообразуя духовное обрезание во Христе; так как Христос есть камень, на который как бы в образе ясно указывает, как я только что сказал, и камень, обрезавший сына Сепфоры. Тогда–то отступила смерть и ищущий убить отошел от Моисея, почтивши таинство обрезания во Христе, и это событие гадательно возвещает нам, что не только удалилась смерть от удостоившихся обрезания во Христе, но что это дело, я разумею таинство Христа, послужило помощью и самим отцам; потому что как все мы умерли в Адаме, так и на всех переносится благодать, дарованная чрез Христа: ибо Он для того умер, «да и мертвыми и живыми обладает» (Рим. 14, 9). Таким образом во время обрезания нового народа вместе исправлена была и жизнь отцов: ибо имеющие жить живы для Бога; это сказало нам и священное слово (Лк. 20, 38). А временем обрезания, духовно мыслимого, было пришествие Христа, который, как Бог, старше Моисея, но занимает вто–0ое место и следует после него, поколику Он явился человеком на служение для нас. Обрати внимание на то, что Бог избрал сначала Моисея, а потом присоединил Аарона, прообразуя, что в отношении к посланничеству и служению Моисея будет позднее во времени явление Христа, Который был равен Моисею по человечеству, но имел Божественное и несравненное превосходство пред ним, потому что родился от Бога Отца. Если ты хочешь, то и это можешь видеть из самого Священного Писания: «И сделали, — сказано, — Моисей и Аарон, как повелел им Господь, так они и сделали. Моисей [был] восьмидесяти, а Аарон восьмидесяти трех лет, когда стали говорить они к фараону» (Исх. 7, 6–7). Слышишь, что оба они были равны в том отношении, что достигли осмидесятого года, хотя в служении Аарон был после Моисея? Так и Христос: Он некоторым образом равен Моисею по человечеству и есть второй в домостроительстве, но несравненно превосходит его и возвышается над ним по Божеству и славе Святой Троицы.

П. Изъяснение очень ясное и понятное.

К. Что же? Не достойно ли рассмотрения кроме того и следующее?

П. Что такое?

К. То, что израильтяне, без сомнения, не вышли бы из земли Египетской и не освободились бы от столь тягостного и ужасного для них рабства, даже более, совершенно не избегли бы смерти, посланной перворожденным в Египте, и трудно избежимой руки губителя, если бы не заклали агнца во образ Христа, подъявшего грехи мира. Кровию они помазали пороги по закону, данному чрез Моисея, а Христово таинство они соделали как бы оружием и ограждением души своей. Ибо смерть Христа есть врачевство, освобождающее от смерти, и участвующие в таинственном благословении выше тления, по Писанию: «истинно, истинно говорю вам: … Ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь имеет жизнь вечную» (Ин. 6, 53–54). А снедая агнца, они вкушали при нем бесквасные хлебы; и этот образ в бесквасной и чистейшей пище указывает на благообразие евангельских наставлений, которое, впрочем, будет не без труда и не без горечи скорбей. Итак, снедение горьких трав вместе с бесквасными хлебами означает, что бесхитростная и чистейшая жизнь во Христе будет не без горечи. Поэтому необходимо было к беквасной пище присовокупить горечь; так как «и все, — сказано, желающие жить благочестиво во Христе Иисусе, будут гонимы» (2 Тим.3,12). Но потерпевшие это блаженны; ибо вместе с Ним страдая, они вместе с Ним будут и царствовать, по Писанию (Рим.8,17). Не уклоняется ли это рассуждение к чему–нибудь нехорошему?

П. Нисколько.

КНИГА 3.

О том, что невозможно избежать смерти, от греха происходящей, и власти диавола иначе, как только чрез освящение, совершаемое Христом, и что не в законе оправдание, а во Христе

Итак, когда жертвенный обряд у израильтян был совсем уже окончен и когда кроме того первородные египтян были истреблены, а от освященных Христос как бы во образе отгнал истребителя, тогда они, с трудом вышедши из земли господствующих над ними и поспешая достигнуть обетованной им земли, направляются не прямо в нее, но отвлекаются от прямого пути уклонениями как бы в противоположную сторону; ибо опять написано так: «Когда же фараон отпустил народ, Бог не повел [его] по дороге земли Филистимской, потому что она близка; ибо сказал Бог: чтобы не раскаялся народ, увидев войну, и не возвратился в Египет. И обвел Бог народ дорогою пустынною к Чермному морю» (Исх. 13, 17–18).

Палладий. Что же сокрыто и в этом?

Кирилл. Надобно исследовать, если угодно. Вникни в то, что, когда им предлежал прямой путь и можно было, идя кратким путем, дойти скоро, ибо земля обетованная, сказано, «потому что она близка», Творец всего отводил их по другому пути, составлявшему большой круг, потому что наперед знал готовность Древних к отпадению и все еще неудержимую склонность к малодушию.

П. В этой речи совершенно нет ничего неясного.

К. Итак, надобно перейти к духовному созерцанию. Удаляющихся от мирской жизни и демонского владычества, как бы от какой–то Египетской земли, приводит к освящению и надежде на Бога прямой и совершенно краткий путь — вера во Христа и оправдание в Нем, по премудрому изречению Павла: «Близко к тебе слово, в устах твоих и в сердце твоем, то есть слово веры, которое проповедуем. Ибо если устами твоими будешь исповедывать Иисуса Господом и сердцем твоим веровать, что Бог воскресил Его из мертвых, то спасешься, потому что сердцем веруют к праведности, а устами исповедуют ко спасению» (Рим. 10, 8–10). Этим столь близким и сокращенным путем Бог не попустил пройти древним, а измыслил как бы некий круг, не имеющий прямого направления, — закон, в словесных оборотах и загадках содержащий более продолжительное и не без затруднений бывшее детоводительство. И это для того, чтобы, пользуясь сеннописанным, как бы неким подготовлением к более совершенному, и предварительно научаемые таинству, они безрассудно не подвиглись вследствие каких–либо страшных обстоятельств к удалению и отпадению от Христа, но как бы наперед подготовленные и научаемые истинно полезному были более готовы к желанию и добровольному принятию истины и имели бы твердую и непоколебимую любовь к Богу. Посему, как бы чрез длинный и непрямой путь служения по письмени, закон был детоводителем (Гал.3, 24). Не так Христос; ибо Он показал нам прямой и близкий путь, то есть путь чрез веру, совершенно преобразуя нас для благодерзновения и обязанности быть мужественными пред тем, что нам противится, особенно же научая нас любить страдание за благо, бодро противостоять коварствам диавола и говорить вместе с пророком: «вот, Господь помогает Мне: кто осудит Меня?» (Ис.50, 9). А производящее в нас столь удивительное дерзновение не может быть совершенно ничем иным, кроме силы вышней, то есть причастия и общения Святого Духа.

П. Понимаю, что говоришь ты, и удивляюсь твоему остроумию.

К. Тотчас вслед за тем присоединенное может указать и на время спасения чрез Христа; ибо в пятом, сказано, роде «И вышли сыны Израилевы вооруженные из земли Египетской» (Исх. 13, 18). И мы освободились от рабства, равно и от трудов, состоящих в пустых занятиях, и от тяжелой работы над землею и прахом, — ты понимаешь, о чем я говорю, — как бы в пятом же роде, в пятое время, по евангельской притче: «Царство Небесное подобно хозяину дома, который вышел рано поутру нанять работников в виноградник свой». То же самое он сделал, как сказано, в шестой и девятый час. «Опять выйдя около… одиннадцатого часа, он нашел других, стоящих праздно, и говорит им: что вы стоите здесь целый день праздно?… Идите», и вы работайте в винограднике моем (Мф.20,1,5–7). И так заметь, что последние посылаются в виноградник как бы в пятом роде, то есть в последние времена, когда Единородный соделался человеком и потерпел заклание ради жизни всех. Почему и закон Моисея предписал взять агнца в десятый день первого месяца, а заклать его «к вечеру» четырнадцатого дня того же месяца (Исх. 12, 6), для того, чтобы в одном и том же указать нам, с одной стороны, на пятое время как бы в пятом дне, с другой — выражением к вечеру указать на то, что заклание Спасителя будет в конце века.

П. Кажется, вся цель богодухновенного Писания сосредоточена в таинстве Христа.

К. Совершенно так: «конец закона» и пророков «Христос» (Рим. 10, 4,); ибо, кроме Его, нет «нет другого имени под небом, данного человекам, которым надлежало бы нам спастись» (Деян.4, 12). Так сказал ученик Спасителя. И доказательство близко, если мы присоединим к этому следующее: «И двинулись, — говорит Писание, — [сыны Израилевы] из Сокхофа и расположились станом в Ефаме, в конце пустыни. Господь же шел пред ними днем в столпе облачном, показывая им путь, а ночью в столпе огненном, … не отлучался… столп огненный ночью от лица народа» (Исх. 13, 20–22). Ты видишь, что Бог был предводителем израильтян, вышедших из земли Египетской, в столпе облачном и огненном; обоими ими изображался Христос.

П. Каким образом?

К. Во–первых, потому, что Он есть столп и утверждение истины (1 Тим. 3, 15), непоколебимый и совершенно несокрушимый, и простирающийся высоко над землею; ибо во Христе мы освобождены от мудрования плоти и от погрязания в земных пороках, подняты Им как бы на высоту, помышляя о горнем (Кол. 3, 2) и водворяясь на небе (Флп. 3, 20). Ибо написано: «ибо щиты земли — Божии; Он превознесен [над ними]» (Пс.46,10). Сказал также где–то Христос гласом того же Давида о земле и о святых Апостолах: «Я утвержу столпы ее» (Пс.74,4). Ибо возвышающиеся над землею святые ученики были утверждены «силою свыше» (Лк. 24, 49), как облеченные благодарю Святого Духа: они были именно столпы по сообразности со Христом и по уподоблению ему благодатью Духа. Итак, пойми, что не ради чего иного, как ради того, о чем мы только что сказали, Христос назван столпом: Он руководил, говори? Писание, днем «столпом облачным», а ночью «столпом огненным», чтобы показывать им путь (Исх.13,21). Ночью же в Божественном Писании обыкновенно называется время до пришествия (Христова), в которое, еще при владычестве сатаны, тьма неведения обдержала сущих на земле; а днем, напротив, — время пришествия Спасителя нашего, в которое мы просвещены, восприявши умом сияние истинного боговедения и созерцая очами сердца Солнце правды. И Павел засвидетельствует, говоря о времени до пришествия и после него: «Ночь прошла, а день приблизился: итак отвергнем дела тьмы и облечемся в оружия света. Как днем, будем вести себя благочинно» (Рим. 13, 12–13). Если же древнее время представляется в образе ночи, а напротив в образе дня — то время, в которое Единородный соделался человеком, то мы утверждаем, что израильтянам Он предшествовал в виде огня, как бы в осуждающем и наказывающем законе, ибо огонь есть знак наказания; а нам в виде облака, как бы в образе святого крещения и спасения посредством воды. Облако не есть ли вода?

П. Как же иначе!

К. Когда израильтяне ушли от египтян, древний властолюбец, то есть фараон, воспылал гневом и решился их преследовать. «запряг, — говорит Писание, — колесницу свою и народ свой» увлек вместе с собою: и взяв «и взял шестьсот колесниц отборных и все колесницы Египетские, и начальников над всеми ими» (Исх.14,6–7). И потом, спустя немного: «Фараон приблизился, и сыны Израилевы оглянулись, и вот, Египтяне идут за ними: и весьма устрашились и возопили сыны Израилевы к Господу» (14, 10). И возроптали на Моисея, открыто говоря: «и сказали Моисею: разве нет гробов в Египте, что ты привел нас умирать в пустыне? что это ты сделал с нами, выведя нас из Египта? Не это ли самое говорили мы тебе в Египте, сказав: оставь нас, пусть мы работаем Египтянам? Ибо лучше быть нам в рабстве у Египтян, нежели умереть в пустыне» (14, 11–12). На это Моисей говорит: «Но Моисей сказал народу: не бойтесь, стойте — и увидите спасение Господне, которое Он соделает вам ныне, ибо Египтян, которых видите вы ныне, более не увидите во веки; Господь будет поборать за вас, а вы будьте спокойны. И сказал Господь Моисею: что ты вопиешь ко Мне? скажи сынам Израилевым, чтоб они шли, а ты подними жезл твой и простри руку твою на море, и раздели его, и пройдут сыны Израилевы среди моря по суше» (14, 13–16). И Бог соделал явным образ помощи. Ибо «И двинулся Ангел Божий, шедший пред станом Израилевых, и пошел позади их; двинулся и столп облачный от лица их и стал позади их; и вошел в средину между станом Египетским и между станом Израилевых, и был облаком и мраком [для одних] и освещал ночь [для других], и не сблизились одни с другими во всю ночь» (14, 19 и 20). Так именно изложено повествование; и я думаю, что нам надобно опять проникнуть в глубину мыслей, влагая в написанное тонкий смысл.

П. Да, конечно.

К. Итак, сыны Израиля отправляются, поспешая, во святую землю, между тем Бог, как бы в столпе огненном и облачном, шел впереди и вел их: ибо совершенно невозможно было бы достигнуть горнего и святого града, если бы не вел Христос и если бы Он не соделал ясным путь спасения. В самом деле, на решившихся достигнуть этого скрежещут зубами враги, рассеянные по сему миру, но закон возбуждает к дерзновению и ободряет устрашенных. А что полчище противников падет, Писание показывает совершенно ясно: ибо это очевидно открывается для нас из того, что египтяне были истреблены, а тех, напротив, которые были в страхе мучений, Бог спас как бы опять в образе святого крещения: ибо «скажи, — говорит, — сынам Израилевым, чтоб они шли, а ты подними жезл твой и простри руку твою на море, и раздели его, и пройдут сыны Израилевы среди моря по суше» (Исх. 14, 15 и 16). Не пишет ли божественный Павел о сынах Израиля, что «и все крестились в Моисея в облаке и в море» (1 Кор. 10, 2.)?

П. Соглашаюсь.

К. Итак, желающим последовать Христу и поспешающим к горнему граду не должно утверждаться на законе и неизменно пребывать в постановлениях Моисея и оставаться в тенях и образах, а напротив, должно воспрянуть и удалиться в другую сторону, то есть ко святому крещению. Ибо и древние служили образом этого, проходя по повелению Божию посреди волн и, как говорит Павел, крещаемые в море. Тогда, именно тогда будут они иметь помощником Христа Иисуса, самого Посредника между Богом и людьми — ибо Слово, будучи Богом, соделалось плотью (Ин.1,14), — Посредника также и в ином смысле домостроительства, именно в том, что Он обыкновенно идет среди почитающих Его и их гонителей и не дозволяет им столкнуться, удерживая нападения врагов. Ибо «двинулся, — говорит Писание, — Ангел Божий… и столп облачный… и вошел в средину между станом Египетским и между станом Израилевых … и не сблизились одни с другими во всю ночь» (Исх. 14, 19–20). Опять и в Ангеле, как в столпе облачном, изображается Христос, ибо «порицается имя Его велика совета Ангел» (Ис. 9, 6).

П. Значит, если посредствует Христос, мы не столкнемся с желающими нападать на нас.

К. Именно так; ты правильно думаешь. Однако я вот что скажу, и эта мысль, как думаю, не удалится от цели. Только что решившись отказаться от пристрастной к удовольствиям и мирской жизни и с величайшею ревностью стараясь следовать законам Божиим, но еще не обогатившись благодатью чрез святое крещение, мы не весьма сильны или способны на дело страдания и перенесения трудов ради добродетели и на то, чтобы быть в состоянии переносить испытание борьбы. И как только что распустившиеся растения могут понести вред от слишком сильного ударения солнца, равно как потерпели бы немало, если бы потрясаемы были порывистыми дуновениями ветров, вследствие чего им, без сомнения, нужна искусственная защита и ограждение кругом: таким же точно образом, думаю, и душа человеческая, только что начинающая избегать рабства страстей и устремляющаяся к лучшему и желающая следовать закону Божественному, слаба и весьма нежна и легко может быть устрашена, видя пред собою труд и закон борьбы, и пожелает пребывать опять в том, в чем была прежде. Так и израильтяне, увидевши приготовление египтян и потерявши присутствие духа при одном только представлении о сражении, возроптали на божественного Моисея, говоря: «Не это ли самое говорили мы тебе в Египте, сказав: оставь нас, пусть мы работаем Египтянам? Ибо лучше быть нам в рабстве у Египтян, нежели умереть в пустыне» (Исх. 14, 12). Итак, человеческая душа до святого крещения неспособна к борьбе, вполне склонна к рабству и весьма легко подвергается страху. Но если бы она, получивши благодать, облеклась «силою свыше», то весьма твердо противостояла бы тем, которые хотят ее преследовать, и мужественно бы с ними сражалась; имея Христа воеводою и защитником, она весьма легко отразила бы восстания врагов: ибо мы можем побеждать не иначе, как этим самым способом.

П. Рассмотри же теперь, какие и на это представишь ты нам примеры; без сомнения, у тебя не будет в них недостатка.

К. Действительно, это легко объяснить весьма многими примерами, но прежде всего ближайшим и взятым из того, о чем написал сам Моисей, а именно: потерявшие присутствие духа при одном только виде египтян потом, когда уже перешли Чермное море и исполнили преобразование святого крещения, потому что были крещены, говорит Писание, в Моисея, как и мудрый Павел пишет: «в облаке и в море» (1 Кор. 10, 2); то и оказались тогда воинственными и страшными в сопротивлении врагам, впрочем, только чрез Христа. Об этом написано так: «И пришли Амаликитяне и воевали с Израильтянами в Рефидиме. Моисей сказал Иисусу: выбери нам мужей, и пойди, сразись с Амаликитянами; завтра я стану на вершине холма, и жезл Божий будет в руке моей. И сделал Иисус, как сказал ему Моисей, и [пошел] сразиться с Амаликитянами; а Моисей и Аарон и Ор взошли на вершину холма. И когда Моисей поднимал руки свои, одолевал Израиль, а когда опускал руки свои, одолевал Амалик; но руки Моисеевы отяжелели, и тогда взяли камень и подложили под него, и он сел на нем, Аарон же и Ор поддерживали руки его, один с одной, а другой с другой [стороны]. И были руки его подняты до захождения солнца. И низложил Иисус Амалика и народ его острием меча. И сказал Господь Моисею: напиши сие для памяти в книгу и внуши Иисусу, что Я совершенно изглажу память Амаликитян из поднебесной. И устроил Моисей жертвенник и нарек ему имя: Иегова Нисси. Ибо, сказал он, рука на престоле Господа: брань у Господа против Амалика из рода в род» (Исх. 17, 8–16).

П. Но какой же смысл написанного? Я не совсем понимаю.

К. А по моему мнению для желающих усмотреть нет ничего трудного. Ибо размышляющий об Иисусе (Навине), получающем приказание от Моисея, что иное может предположить, как не то именно, что Слово, будучи Богом, было под законом, по состоянию человечества, и некоторым образом было подчинено постановлениям, данным чрез Моисея, в разнообразных видах: то перенося обрезание по плоти (Лк.2, 21), то платя дидрахмы (Мф.17, 24–27), и вместе с сущими под законом поставив и Себя как бы под законом и ясно говоря: «не нарушить пришел Я, но исполнить» (Мф.5, 17). Но хотя и был Он под законом по человечеству, однако в то же время был и Богом, Спасителем и Искупителем всего народа. Ибо избравши из всего народа Израильского и из всех язычников мужей сильных, я разумею, конечно, святых Апостолов и призванных чрез веру, которым прямо можно сказать: «Но вы — род избранный, царственное священство, народ святой, люди, взятые в удел» (1 Пет. 2, 9), — Он противостоял вместе с ними князю века сего, о котором Он, Владыка всяческих, Сам всепобеждающий, говорит: ныне суд есть веку сему: «ныне князь» века сего «изгнан будет вон» (Ин. 12, 31). А божественный Иоанн победивших с Ним и чрез Него увенчивает таким блестящим определением: «пишу вам, — говорит он, — юноши, потому что вы что вы сильны … и победили лукавого» (1 Ин. 2, 13 и 14). Не истинно ли я говорю?

П. Конечно.

К. Моисей сказал, что должно совершать ополчение на другой день (Исх. 17, 9): так как не в его время явились спасительные дела Христа, а совершены уже в дальнейшее и по порядку следующее время, то есть после Моисея и закона. Потом восходит Моисей на какую–то возвышенность и на вершину холма, чтобы оттуда можно было смотреть на сражение и на успешные действия в нем вождя всех Иисуса. Соответственно сему и тайноводство по закону возводит к возможности как бы издали взирать на победоносные дела Христа. И когда Моисей поднимал руки, побеждал Израиль, а когда опускал, он ослабевал и побеждал Амалик. Ибо для самого диавола и для всякого врага, хотя бы он сильно желал одолеть, непобедим был не только весь Израиль, но и все те, которые почли для себя честью сообразность Христу чрез понесение Его поругания, то есть честного креста: ибо руки, во всю длину распростертые в воздухе, ясно изображают внешний вид креста. А которые не приняли креста, те, не имея помощника, сделались весьма доступными для вражеских нападений. Итак, когда Моисей простирает руки, изображая нам вид креста, и Амалик обессиленный падает, этот образ показывает нам, конечно, тех, которые при помощи честного креста побеждают сатану и одолевают врагов. Когда же видим Моисея опускающим руки, Амалика же одолевающим, то будем разуметь тех, которые вследствие нежелания принять крест стали под власть диавола и побеждены им. К таким и Христос взывал, говоря: истинно, истинно говорю вам: «если не уверуете, что это Я, то умрете во грехах ваших» (Ин. 8, 24). Руки Моисея, говорит Писание, тяжелы были, с трудом воздвигались и весьма медленно поднимались для изображения честного образа креста. Сим, я думаю, прикровенно указуется на то, что Израиль не очень готов был к принятию веры, весьма медленно и с трудом склоняясь к желанию воспринять «поношение Христово» (Евр.11, 26 и 13, 13). Посему–то и божественный Павел прекрасно называет сей крест соблазном для иудеев (1 Кор.1, 23). «и тогда взяли, — говорит Писание, — камень и подложили под него, и он сел на нем, Аарон же и Ор поддерживали руки его, один с одной, а другой с другой [стороны]» (Исх.17,12). Христос есть «камень» драгоценный, «избран, краеуголен, честен» (Ис.28, 16; 1 Пет. 2, 6), на котором покоясь (так как сидение означает успокоение), лучшие и более разумевающие из израильтян, сей «останок по избранию благодати» (Рим. 11, 5), распростирают руки, то есть принимают крест, когда их как бы утверждает и поддерживает в этом Христос, как Он обозначается в Оре и Аароне, созерцаемый вместе как Судия и Архиерей. Ибо Ор был неподкупный судия, а Аарон архиерей, сохраняющий сей «останок» из израильтян «по избранию благодати», для спасения чрез веру. Это именно, я думаю, показывает сказанное пророчески гласом Исайи: «Если бы Господь Саваоф не оставил нам небольшого остатка, то мы были бы то же, что Содом, уподобились бы Гоморре» (Ис.1, 9). Итак, когда пал противник — я разумею Амалика, — «напиши, — говорит Писание, — сие для памяти в книгу и внуши Иисусу» (Исх. 17, 14). Ибо чрез Писание святых Евангелистов деяния, совершенные Христом, имели перейти в нескончаемое и долгое памятование. Повелел же дать писание «во уши Иисусу»; ибо писания святых суть дар Христу, как похвалы и победные песни Ему. Когда же пал и побежден был Амалик, Моисей поставляет Богу жертвенник и подписывает на нем название: «Господь» мой «прибежище мое» (Исх. 17–15). И это может быть образом Христа: ибо Он соделался для нас Господом и прибежищем, победив князя века сего, Поправ державу смерти и принесши себя за нас, как бы чистую жертву в благоухание, приятное Богу и Отцу (Еф.5,2) Таким образом жертвенник, которому и прилично и истинно дается название: «Господь мой прибежище мое», действительно был образом Христа.

П. Соглашаюсь; ты правильно рассуждаешь.

К. Христос, сокровенною десницею воевав против духовного Амалика и победив его, овладел народами и расхитил «сосуды его», как Сам говорит, связав «крепкого» (Мф.12 29): ибо находившееся некогда в его власти стадо, разумею сущих из язычников, Христос совокупил с прежде пасомыми, по сему именно и говорил: «Есть у Меня и другие овцы, которые не сего двора, и тех надлежит Мне привести: и они услышат голос Мой, и будет одно стадо и один Пастырь» (Ин.10, 16). Но Христос, по Писаниям, «есть мир наш, соделавший из обоих одно и разрушивший стоявшую посреди преграду, упразднив вражду Плотию Своею, а закон заповедей учением», Он и совокупил в «одного нового человека» сущих от обрезания и бывших вне закона (Еф.2, 14–15). Рассмотри же еще и следующее великое таинство как бы в тени и загадке, тесно связанное с тем, что сейчас сказано нами. Ибо Писание говорит так: «И услышал Иофор, священник Мадиамский, тесть Моисеев, о всем, что сделал Бог для Моисея и для Израиля, народа Своего, когда вывел Господь Израиля из Египта, и взял Иофор, тесть Моисеев, Сепфору, жену Моисееву, пред тем возвращенную, и двух сынов ее, из которых одному имя Гирсам, потому что говорил [Моисей]: я пришлец в земле чужой; а другому имя Елиезер, потому что [говорил он] Бог отца моего был мне помощником и избавил меня от меча фараонова. И пришел Иофор, тесть Моисея, с сыновьями его и женою его к Моисею в пустыню, где он расположился станом у горы Божией, и дал знать Моисею: я, тесть твой Иофор, иду к тебе, и жена твоя, и два сына ее с нею. Моисей вышел навстречу тестю своему, и поклонился, и целовал его, и после взаимного приветствия они вошли в шатер. И рассказал Моисей тестю своему о всем, что сделал Господь с фараоном и с Египтянами за Израиля, и о всех трудностях, какие встретили их на пути, и как избавил их Господь. Иофор радовался о всех благодеяниях, которые Господь явил Израилю, когда избавил его из руки Египтян. И сказал Иофор: благословен Господь, Который избавил вас из руки Египтян и из руки фараоновой, Который избавил народ сей из–под власти Египтян; ныне узнал я, что Господь велик паче всех богов, в том самом, чем они превозносились над [Израильтянами]. И принес Иофор, тесть Моисеев, всесожжение и жертвы Богу; и пришел Аарон и все старейшины Израилевы есть хлеба с тестем Моисеевым пред Богом. На другой день сел Моисей судить народ, и стоял народ пред Моисеем с утра до вечера. И видел тесть Моисеев, всё, что он делает с народом, и сказал: что это такое делаешь ты с народом? для чего ты сидишь один, а весь народ стоит пред тобою с утра до вечера? И сказал Моисей тестю своему: народ приходит ко мне просить суда у Бога; когда случается у них какое дело, они приходят ко мне, и я сужу между тем и другим и объявляю уставы Божии и законы Его. Но тесть Моисеев сказал ему: не хорошо это ты делаешь: ты измучишь и себя и народ сей, который с тобою, ибо слишком тяжело для тебя это дело: ты один не можешь исправлять его; итак послушай слов моих; я дам тебе совет, и будет Бог с тобою: будь ты для народа посредником пред Богом и представляй Богу дела [его]; научай их уставам и законам [Божиим], указывай им путь [Его], по которому они должны идти, и дела, которые они должны делать; ты же усмотри из всего народа людей способных, боящихся Бога, людей правдивых, ненавидящих корысть …пусть они судят народ». И спустя несколько Писание говорит опять: «И послушал Моисей слов тестя своего и сделал все, что он говорил» (Исх.18, 1–22 и 24).

П. Продолжай же и, разделив по частям, объясни.

К. Не согласен ли ты с тем, что мадианитянин — иноплеменник и язычник? Ибо он произошел не от корня Авраама. С другой стороны, он был священником и служителем мнимого богопочтения, которое в то время было распространено на земле. Хотя люди поклонялись, как говорят и как они сами думали, Всевышнему Богу, например, без сомнения и Мелхиседек; но они принимали и других богов, причисляя к ним и замечательные творения, как–то: землю и небо, солнце и луну и более значительные из звезд. И таковое растление и заблуждение было исконною погрешностью, оно дошло и до настоящего времени и продолжается. Так думают безумствуя, еще и теперь некоторые из живущих в Финикии и Палестине, которые называют себя чтущими Бога, а следуют какому–то среднему пути богопочтения, не предаваясь ни обычаям чисто иудейским, ни обычаям эллинским, как бы надвое разрываемые и разделенные. И израильтян, избравших некогда таковой образ мыслей, порицал пророк Илия, говоря: «долго ли вам хромать на оба колена?» (3 Цар. 18, 21), то Ваалу, Ваалу, то Богу, Богу? Так и Иофор, по всей вероятности, следовал именно некоторому таковому роду богопочтения. Когда узнал он о том, что совершил Бог для спасения израильтян, то, плененный достойными уважения и удивления рассказами, со всем домом и с целым родом своим отправляется к священному Моисею, который, увидевши, охотно принял его, ввел в свою кущу (Исх. 18, 7) и в точности рассказал ему о достославных делах Божественной силы и о чудотворениях, превосходящих всякое слово. В самом деле, очень многие из блуждающих, я говорю об язычниках, призываются к перемене мыслей о Боге, сначала посредством слухов, передаваемых кем–либо о Боге, а потом сами собою прибегая к Божественному закону, то есть к наставлению чрез Священное Писание. Так они входят в первую кущу: ибо закон способен ввести; а убежденные древнейшими повествованиями переходят потом и к принятию той мысли, что Бог есть единый и единственный и что должно делать Ему приношения. Вот и мадианитянин, услышав повествование Моисея, сказал: «ныне узнал я, что Господь велик паче всех богов, в том самом, чем они превозносились над [Израильтянами]. И принес Иофор, тесть Моисеев, всесожжение и жертвы» Господу (Исх.18, 11–12). Итак, Моисей, то есть вступительное наставление посредством древнейших писаний, есть начальный учитель и ведет нас к первым началам истинного боговедения.

П. Подлинно так.

К. Но Христос приводит наставляемых законом к совершенству; когда я говорю опять о законе, то разумей ветхий завет. Итак, Моисей относительно Иофора воспользовался одними только повествованиями о Боге и, однако, пременил мнение Иофора на отчетливое исповедание того, что нет другого Бога, кроме единого по естеству и истинного. И это есть первая вера наставляемых, я разумею удаление от многобожного мнения и принятие истинно единого и по естеству Бога. Но Аарон удостоил Иофора и трапезы и призвал ко вкушению хлеба: ибо говорит Писание: «и пришел Аарон и все старейшины Израилевы есть хлеба с тестем Моисеевым пред Богом» (Исх. 18, 12); так как Христос, истиннейший Аарон, насыщает нас хлебом живым; насыщает же не только сущих из язычников, но вместе и преимущественно избранных от крови Израиля, образом которых были старцы. А то, что должно было «есть хлеб… пред Богом», есть немалое указание на освящение; ибо что в такой степени находится пред очами Божиими, как не таинственная трапеза и жертва и участвующие в ней?

П. Хорошо говоришь.

К. Что, у совершаемые Христом, мы достигаем лучшего разумения, нежели чрез детоводительство в законе, это мы без труда увидим, принимая за ясный образ сего дела Моисея и Иофора, ибо Писание говорит, что сидел божественный Моисей, судя, «стоял» пред ним «народ … с утра до вечера» (Исх. 18, 13); Иофор подает мнение, которое Моисей почтил и, рассудивши, что оно лучшее, принял: ибо сказано: «И послушал Моисей слов тестя своего и сделал все, что он говорил» (Исх. 18, 24). Тот, кто в состоянии всегда подать лучший совет и мнение, не должен ли, конечно, считаться имеющим и разумение более превосходное?

П. Соглашаюсь.

К. Что лучше и много выше научения в законе усовершенствование чрез Христа, приводящее нас к ведению, несравненно превосходнейшему, это легко показал бы священнейший Павел, который за превосходящее разумение Христа, как сам говорит, с великой готовностью отказывается от преимуществ по закону и признает их за уметы, да Христа приобрящет (Флп. 3, 8). И к почитающим только то, что передано чрез Моисея, а не допускающим усовершения чрез Христа, пророк Иеремия говорил: «Как вы говорите: `мы мудры, и закон Господень у нас'? А вот, лживая трость книжников [и его] превращает в ложь. Посрамились мудрецы, смутились и запутались в сеть: вот, они отвергли слово Господне; в чем же мудрость их?» (Иер.8, 8–9.) А для нас, не отвергающих спасительного слова, так как мы с радостью принимаем Проповедь Христа, Он стал «премудростью от Бога» (1 Кор.1,30). Итак, именно по ведению мы превзошли сущих в законе и, наставляемые повествованиями от закона, вкусившие хлеб в присутствии Бога, научились лучше и говорить и думать: ибо Иофор дает мнение и Моисей повинуется; между тем Иофор по справедливости может быть образом сущих от язычников, а Моисей сущих по закону.

П. Правильно ты сказал.

К. Итак, усовершение чрез Христа и сила Его таинств и мудрыми соделывает нас, и представляет преобладающими над смертью, низвергая сокровенного и мысленного Амалика то есть сатану. И весьма справедливо сказал Псалмопевец, что «С Богом мы окажем силу, Он низложит врагов наших» (Пс.59, 14); а о нас, просвещенных в вере, возгласил он, как бы обращаясь к Богу: «ибо Ты украшение силы их» (Пс.88, 18), «и о имени Твоем возрадуются весь день» (ст. 17); ибо мы хвалимся, спасаемые во Христе, и имеем Его «оружием благоволения» (Пс.5, 13), по Писаниям. Примером и ясным образом этого может быть для нас также написанное в конце Второй книги Царств; а там сказано так: «Когда Давид встал на другой день утром, то было слово Господа к Гаду пророку, прозорливцу Давида: пойди и скажи Давиду: так говорит Господь: три [наказания] предлагаю Я тебе; выбери себе одно из них, которое совершилось бы над тобою. И пришел Гад к Давиду, и возвестил ему, и сказал ему: избирай себе, быть ли голоду в стране твоей семь лет, или чтобы ты три месяца бегал от неприятелей твоих, и они преследовали тебя, или чтобы в продолжение трех дней была моровая язва в стране твоей? теперь рассуди и реши, что мне отвечать Пославшему меня. И сказал Давид Гаду: тяжело мне очень; но пусть впаду я в руки Господа, ибо велико милосердие Его; только бы в руки человеческие не впасть мне. И послал Господь язву на Израильтян от утра до назначенного времени; и умерло из народа, от Дана до Вирсавии, семьдесят тысяч человек. И простер Ангел руку свою на Иерусалим, чтобы опустошить его; но Господь пожалел о бедствии и сказал Ангелу, поражавшему народ: довольно, теперь опусти руку твою. Ангел же Господень был тогда у гумна Орны Иевусеянина. И сказал Давид Господу, когда увидел Ангела, поражавшего народ, говоря: вот, я согрешил, я поступил беззаконно; а эти овцы, что сделали они? пусть же рука Твоя обратится на меня и на дом отца моего. И пришел в тот день Гад к Давиду и сказал: иди, поставь жертвенник Господу на гумне Орны Иевусеянина. И пошел Давид по слову Гада, как повелел Господь. И взглянул Орна и увидел царя и слуг его, шедших к нему, и вышел Орна и поклонился царю лицем своим до земли. И сказал Орна: зачем пришел господин мой царь к рабу своему? И сказал Давид: купить у тебя гумно для устроения жертвенника Господу, чтобы прекратилось поражение народа. И сказал Орна Давиду: пусть возьмет и вознесет [в жертву] господин мой, царь, что ему угодно. Вот волы для всесожжения и повозки и упряжь воловья на дрова. Все это, царь, Орна отдает царю. Еще сказал Орна царю: Господь Бог твой да будет милостив к тебе! Но царь сказал Орне: нет, я заплачу тебе, что стоит, и не вознесу Господу Богу моему жертвы, [взятой] даром. И купил Давид гумно и волов за пятьдесят сиклей серебра. И соорудил там Давид жертвенник Господу и принес всесожжения и мирные жертвы. И умилостивился Господь над страною, и прекратилось поражение Израильтян» (2 Цар. 24, 11–25).

П. Но какой же внутренний смысл этих слов? Предложенное совершенно неудобопонятно.

К. Без сомнения, неудобопонятно и поистине трудно уразумеваемо; однако я скажу мысль предложенного места, заключив многое в немногих словах и обратив внимание на смысл. Итак, усматривай, Палладий, как бы в зеркале и в утонченных созерцаниях таинство Христа и образ домостроительства нашего спасения.

П. Ты сам отлично можешь сделать это, когда Бог подаст силу разумения.

К. Итак, слушай; я уже приступаю к своей речи. Вследствие гнева Божия смерть пожирала народ Господень, и до «от утра до назначенного времени» (2 Цар. 24, 15) без всякого препятствия истребитель имел силу; когда же он намеревался наложить руку и на самих иерусалимлян, то Бог удержал его. Увидев Ангела, Умолял Господа Давид, говоря о себе, что он согрешил и что лучше и гораздо справедливее было бы умереть пастырю и предводителю, чем овцам, так как они ничего не разумеют. Потом, по указанию Божию, он воздвигает жертвенник на гумне Орны, которое вместе с молотящими волами купил за пятьдесят сиклей. Когда же совсем соорудил он божественный жертвенник, то совершил на нем жертвоприношения, «всесожжения и мирная» (24, 25). Таким образом, наконец, остановилось истребление и пресечена свирепствовавшая перед тем смерть. Священное Писание указывает также и на то, что жертвенник первоначально был мал и Соломон впоследствии приложил к нему. Не скажешь ли ты, что в сих словах кратко выражена сущность предложенного?

П. Это так; но уясни уже и то, каким образом может быть понят смысл этого.

К. Или ты не знаешь, что природа человеческая, бесспорно, впала в смерть и тление, возбудивши ко гневу Создателя, так сказать в начале нашего рода, то есть в Адаме, который отверг перводанную Божественную заповедь и услышал следующее: «прах ты и в прах возвратишься»? (Быт. 3, 19.)

П. Правда.

К. Итак, «от утра», то есть от первых времен настоящего века, смерть пожирала сущих на земле «назначенного времени» (2 Цар.24, 15), то есть до времени трапезы; ибо, когда для нас настало время святой трапезы — очевидно, трапезы во Христе и таинственной, в которой мы вкушаем хлеб небесный и животворящий, — то издревле страшная и тяжелая смерть была упразднена, так как Бог был умилостивлен. И с трудом был удержан истребитель: когда уже он хотел наложить поражающую руку и на живущих во святом граде, духовном Иерусалиме, тогда только ему возбраняется, поелику Бог был умилостивлен: отъими теперь, говорит Писание, довольно (24, 16). Церковь же есть град святой, обитатели которого суть усовершаемые к освящению чрез хлеб живой. О столь святом и достойном удивления городе воспоминает и божественный Давид, говоря: «Славное возвещается о тебе, град Божий!» (Пс.86, 3). Ибо в нас вселился Христос, который есть жизнь и животворящий. Поэтому Бог от освященных и отгоняет губителя, как уже не долженствующего побеждать после явления святой трапезы, которую прикровенно означает время обеденное. Итак, Христос, как бы созерцаемый в лице Давида, избавил нас. Поелику Он видел, что смерть истребляет сущих на земле, то и соделался ходатаем за нас пред Отцом: Он Себя Самого принес за нас и добровольно подверг смерти; посрамил губителя, называя грех Своим не потому, будто Он соделал грех, но потому, что, по Писаниям, Сам «грехи» наши берет на Себя «и о нас болезнует» (Ис.53, 4), «к злодеям причтен был» (53, 12), и хотя Сам не знал греха (2 Кор. 5, 21), но был «за нас клятвою» (Гал.3, 13). Нужно же, как сказано, более потерпеть пастырю, нежели овцам (2 Цар. 24, 17); и Он, как пастырь добрый, «душу Свою положил за овцы» (Ин.10, 11). Потом, по Божественному напоминанию, богомудрый Давид на том месте, где увидел Ангела истребителя уже бездействующим и стоящим (а видел его, сказано, «пред гумном» — 2 Цар.24,16), водрузив жертвенник, принес Богу «всесожжения и мирная» (24, 25), — это виды и образы жертвоприношений по закону. Под гумном ты разумей Церковь, достигши которой, смерть наконец остановилась и была упразднена, и губитель удержал издревле страшную и разрушительную руку; ибо Церковь составляет дом Того, в Ком жизнь по естеству, то есть Христа. Церковь же мы называем гумном по некоторому подобию и образу: в ней, по примеру снопов и колосьев, собираются те, которые отсекаются от мирской жизни словом святых жителей, то есть Апостолов и Евангелистов, для того, чтобы быть вознесенными в вышние дворы и внесенными, подобно чистому хлебу, как бы во Владычнюю житницу, в небесный Иерусалим, по отложении непотребных и ненужных дел, а вместе и мыслей, каковые разумеются как бы в виде соломы. И Христос сказал святым Апостолам: «Не говорите ли вы, что еще четыре месяца, и наступит жатва? А Я говорю вам: возведите очи ваши и посмотрите на нивы, как они побелели и поспели к жатве. Жнущий получает награду и собирает плод в жизнь вечную» (Ин. 4, 35–36). И еще говорит: «жатвы много, а делателей мало; итак молите Господина жатвы, чтобы выслал делателей на жатву Свою» (Мф.9, 37–38), именуя, как думаю, духовною жатвою множество имеющих уверовать, а святыми жателями называя содержащих в уме и на языке Божественное слово, которое есть «живо и действенно и острее всякого меча обоюдоострого: оно проникает до разделения души и духа, составов и мозгов» (Евр.4, 12). Именем же гумна и блаженный Креститель обозначал Церковь — следующим именно образом говоря о Христе: «я крещу вас водою, но идёт Сильнейший меня, у Которого я недостоин развязать ремень обуви; Он будет крестить вас Духом Святым и огнем. Лопата Его в руке Его, и Он очистит гумно Свое и соберет пшеницу в житницу Свою, а солому сожжет огнем неугасимым» (Лк. 3, 16–17). Итак, сие–то духовное гумно, я разумею Церковь, купил Христос за пятьдесят сиклей, то есть не дешевою ценою; ибо Он Себя Самого отдал за нее и в ней воздвиг жертвенник; и поелику Он Сам есть совершитель священнодействия, так как Он был «первосвященник» (Евр.6, 20), то Сам Он и принес Себя в жертву, как бы в виде и образе вола молотящего, и сод ел алея всесожжением и жертвой примирительной. Ибо во Христе стоявшая посреди преграда разрушена и мы, издревле чрез грех разлученные и отделенные, вместе со Христом входим чрез Него и в Нем к Богу и Отцу, по разрушении этой древней вражды: «Ибо Он есть мир наш», по Писаниям (Еф.2, 14).

П. Значит, под волом молотящим мы будем разуметь Христа? Каким это образом?

К. Но, любезный, не волами ли молотящими закон Моисеев назвал нам святых учеников? Ибо сказано загадочно: «да не обротиши» (не заграждай уста) «вола молотяща» (Втор. 25, 4). И блаженный Павел, весьма ясно уразумев это, говорит: «О волах ли печется Бог? Или, конечно, для нас говорится? Так, для нас это написано; ибо, кто пашет, должен пахать с надеждою, и кто молотит, [должен молотить] с надеждою получить ожидаемое» (1 Кор.9, 9–10). Таким образом, и блаженные ученики по образу первого, то есть Христа, называются волами. Но Христос означается волом молотящим и в другом смысле, именно: чрез Него очищение, чрез Него отложение ненужных дел, то есть наслаждений и плотских мудрований, свойственных миру, которые суть пиша пламени, как и солома. Когда воздвигнут был жертвенник, на котором возложены примирительная жертва и жертва всесожжения, то печаль прекращена: ибо внял Господь земле и истребление было остановлено. Так и тогда, как Христос принес Себя за нас в жертву, смерть была упразднена и тление уничтожено, так как всемогущий Бог приклоняет ухо, как бы уже готовое к мольбам всех: «прежде нежели они воззовут, Я отвечу» (Ис.65, 24.) А замечание о том, что прежний жертвенник был мал и что впоследствии было приложено к нему, указывает на имеющий быть в свое время успех Евангелия, и, с одной стороны, на ограниченность святых церквей вначале, с другой — как бы на расширение их во времена последующие. Ибо жертвенники постоянно расширяются, так как к прежним церквам как бы непрестанно присоединяются другие и разрастаются в безмерное множество народов, которые освобождены чрез жертву во Христе, имея Его священнодействующим, и жертвою святою, и очистительным благоуханием, и как бы удивительным жертвенником, и владыкою Церкви, изображенной в виде гумна.

П. Как ясно и наглядно это рассуждение! Оно сделано с большим искусством.

К. А разве ты сам, и даже без малейшего колебания, не сказал бы, что Христос есть жизнь всех и искупление?

П. Будь уверен, что сказал бы, потому что я думаю именно так.

К. Он один умер за всех, будучи удовлетворительною ценою за всех, и собственную душу сделал выкупом за наши души, посрамляя жестокость диавола и как бы остановив осуждение владычествующего над нами греха и необузданное слово обвинения против всех.

П. Каким образом?

К. Так как грех воцарился над обитателями земли, которые сделались весьма склонны к дурному от юности, как написано (Быт. 8, 21), и так как сердце человека тщательно прилежит к потребности и хотению творить дурное, то по необходимости и подверглись мы осуждению смерти. Ибо нарушение закона Божественного и отвержение Владычних хотений имеет наказанием смерть. Но Творец явил Свое милосердие к столь поврежденной природе человеческой: Единородный соделался человеком, носил тело, естественно подверженное смерти, и восприял плоть, чтобы, претерпев за нас смерть, угрожавшую нам за грех, привести грех в бездействие и усмирить потом обвиняющего сатану; так как мы в Самом Христе понесли наказание за виновность в прегрешении: ибо «Он взял на Себя наши немощи и понес наши болезни» (Ис.53, 4), по гласу пророка. Разве не «ранами Его мы исцелились» (53,5.)?

П. Правда: «Он взял на Себя наши немощи» и был в пренебрежении и в язве (Ис.53, 5 и 4).

К. Итак, когда Христос пострадал за нас, то грех сокрушен и, я думаю, не будет уже насильственно обвинять освященных чрез Христа; и это нам ясно покажет пророк Захария, говоря как бы в видении: «И вышел Ангел, говоривший со мною, и сказал мне: подними еще глаза твои и посмотри, что это выходит? Когда же я сказал: что это? Он отвечал: это выходит ефа, и сказал: это образ их по всей земле. И вот, кусок свинца поднялся, и там сидела одна женщина посреди ефы. И сказал он: эта [женщина] -само нечестие, и бросил ее в средину ефы, а на отверстие ее бросил свинцовый кусок. И поднял я глаза мои и увидел: вот, появились две женщины, и ветер был в крыльях их, и крылья у них как крылья аиста; и подняли они ефу и понесли ее между землею и небом. И сказал я Ангелу, говорившему со мною: куда несут они эту ефу? Тогда сказал он мне: чтобы устроить для нее дом в земле Сеннаар, и когда будет все приготовлено, то она поставится там на своей основе» (Зах.5, 5–11). Желаешь, чтобы мы опять поговорили о каждой части отдельно и рассмотрели, насколько возможно?

П. Непременно.

К. Пророк увидел некую меру, исходящую из Иерусалима, и, когда спросил о том, «что есть?» — Ангел сказал: «это образ их по всей земле» (Зах.5, 6), а это подобно тому, как если бы он сказал: этою мерою в свое время измеряются прегрешения на всей земле. Ибо, когда грех наш достигает значительной величины, тогда оскорбленный Законоположник посылает наказания; часто же по свойственному Ему человеколюбию терпит и удерживается от наказания согрешающих, не изливая совершенно Своего гнева прежде исполнения меры грехов их. Так Бог говорил и священному Аврааму: «[мера] беззаконий Аморреев доселе еще не наполнилась» (Быт.15,16). Также к фарисеям, неудержимо оскорблявшим Его, Христос сказал: «дополняйте же меру отцов ваших» (Мф.23, 32). Итак, когда выходила мера, вземлется «свинцовый кусок», ввергается » «средину» жена, наполняющая меру, и приемлет «свинцовый кусок» в собственные «уста»; при сем божественный Ангел говорит: «сие есть беззаконие» (Зах.5, 7–8).

П. Место Писания пока еще не совсем ясно.

К. Оно будет ясно, и притом вскоре. Словами «свинцовый кусок» означается Сам Христос, который вземлется, то есть возносится, посредством креста и по Своим божественным достоинствам созерцается в славе: «Бог превознес Его и дал Ему имя выше всякого имени» (Флп.2, 9). Он заключает уста греха согласно тому, как воспевается в Псалмах: «и всякое беззаконие заградит уста своя» (Пс.106, 42), дабы не говорить в обвинение согрешивших по немощи и оправданных в вере, ибо «Кто будет обвинять избранных Божиих? Бог оправдывает [их]» (Рим.8,33–34.) Если же Христос пострадал за нас, то с чем было бы сообразно требовать еще, чтобы и мы сами были наказаны за наши прегрешения?

П. Весьма правильно ты сказал: мы оправданы во Христе и совершенно отклонили от себя обвинение за грех. Но особенно приятно мне было бы узнать от тебя, по какой причине Христос обозначается как бы в олове (свинце), а беззаконие является как бы в лице жены.

К. И это легко увидеть из Священных Писаний: ибо Христос уподобляется и многому другому, так как, смотря по качеству означаемого, мыслится содержащееся в Нем.

П. О чем ты говоришь?

К. Христос соделался для нас утверждением и крепостью, непоколебимою опорою и несокрушимым основанием, поэтому и назван камнем, ибо так сказано: «се Аз полагаю во основание Сиону камень… избран, краеуголен, честен… и веруяй в Он не постыдится» (Исх. 28, 16). Он же, потом, есть светлое и досточудное сокровище Церкви, наше духовное богатство, и называется бисером. «Еще подобно, — сказано, — Царство Небесное купцу, ищущему хороших жемчужин, который, найдя одну драгоценную жемчужину, пошел и продал всё, что имел, и купил ее» (Мф.13, 45–46). Чрез Себя Самого Он приблизил нас к Богу и Отцу, разрушив Телом своим вражду, как написано (Еф.2, 13–16); поэтому и говорил к Отцу Небесному и Богу о тех, которые оправданы верою в Него: Отче, «да будут все едино, как Ты, Отче, во Мне, и Я в Тебе, [так] и они да будут в Нас едино» (Ин. 17, 21). Посему–то Он назван камнем оловянным; ибо оловом спаиваются соединяемые предметы. И, в другом месте, гласом Захарии Бог, указывая нам на собственного Сына, имеющего в свое время прийти и грядущего, сказал: «когда радостно смотрят на строительный отвес в руках Зоровавеля те семь» (Зах.4, 10). Точно так же и в рассматриваемом нами месте слова «кусок свинца» (Зах.5,7) сказаны о Христе; и я скажу, какая причина этого. Нечистое серебро, плавимое вместе с оловом, чрезвычайно хорошо очищается, так как олово по своему свойству берет в себя нечистоту пережигаемого вместе с ним металла. Нечто такое и в нас самих совершил Христос; Он телесно, а вместе и духовно соединился с непотребными и таким образом расплавил находившуюся в нас нечистоту; ибо Он подъемлет грехи наши, чтобы мы ради Его и чрез Него были чистыми и просвещенными. И пророк Иеремия оплакивал народ Иудейский, не принявший очищения чрез Христа, в следующих словах: «Раздувальный мех обгорел, свинец истлел от огня: плавильщик плавил напрасно, ибо злые не отделились; отверженным серебром назовут их, ибо Господь отверг их» (Иер.6,29–30). Итак, ты понимаешь, Божественное Писание знало, что очищение серебра не может совершаться без олова. Посему Христос, так как Он очистил нас непотребных, уподобляется олову и Сам заграждает уста греха, изображаемого как бы в виде жены. А жена есть знак слабости и вместе наслаждения, а чрез них совершается всякое беззаконие: у кого ум наперед помрачен тем или другим наслаждением и таким образом обессилен, тот оставляет труды, ведущие к добродетели, и душа человеческая преклоняется ко греху; поэтому и говорится о некоторых, что они суть «более сластолюбивы, нежели боголюбивы» (2 Тим.3,4). И пророк взывает к тем, которые вследствие душевной немощи поражены грехом и расслаблением, состоящим в порочности: «Укрепите ослабевшие руки и утвердите колени дрожащие» (Ис.35, 3).

П. Но это так; а две жены, которые относят меру и беззаконие в землю Вавилонскую, скажи мне, на что могут указывать?

К. Уста беззакония, любезнейший, заграждены чрез Христа: в Нем мы оправданы, освобождены от всякого обвинения, и осуждение беззакония снято с нас: ибо такова была по отношению к нам цель домостроительства у Того, Который из–за нас, ради нас и вместо нас подвергся смерти, хотя опять и воскрес: ибо невозможно было, чтобы жизнь побеждена была смертью. Но некоторые не поверили Евангелию Христову и, не принявши искупления от греха, опять обременяются им, возложивши его на свои главы вследствие бессилия мысли, расслабления ума и отсутствия душевного мужества. Они увлекаются всяким лукавым духом и, насильственно побуждаемые ко всякому виду нечистоты, весьма усердно спешат к дурному. Знаком же поспешности служит крыло, которое и было, как сказано, «аиста» (Зах.5, 9); это вид птицы, которая всегда летает вокруг зловоннейших болот и собирает в пищу добываемое из грязи и нечистоты. Итак, тех, которые расточают свои заботы на осквернение, совершенно естественно можно назвать имеющими «крылья аиста»; они также женовидны и изнеженны, наконец, похожи на владычествующий над ними грех. Ибо как чрез освящение соделались сообразными Христу сущие под Ним и вместе с Ним, так сообразны беззаконию и одновидны с ним те, которые обременены им и предпочли жить с нечистотою порока. «Меру же относят» в Вавилон и там отыскивают ей жилище (5, 9–11); сим, как я думаю, прикровенно обозначается, что если кто не желает принять соделанного Христом и не возлюбит заграждения греха, вследствие заботы об одних только нечистотах, тот удалится от святого Иерусалима, то есть от святой матери «первородных», прекрасного горнего града (Евр.12, 22–23). Тогда имея грех бременем почти невыносимым, он поселится вместе с вавилонянами, то есть будет иметь часть и жребий с безбожными идолослужителями: ибо подобны безбожникам те, которые пренебрегли соделанным чрез Христа искуплением. Так и Спаситель сказал: «Если же согрешит против тебя брат твой, пойди и обличи его между тобою и им одним; если послушает тебя, то приобрел ты брата твоего; если же не послушает, возьми с собою еще одного или двух, дабы устами двух или трех свидетелей подтвердилось всякое слово; если же не послушает их, скажи церкви; а если и церкви не послушает, то да будет он тебе, как язычник и мытарь» (Мф.18, 15–17). Итак, ясно, а главное всем Божественным Писанием засвидетельствовано, что всякое оправдание и всякое искупление во Христе.

П. Хорошо ты сказал.

КНИГА 4.

О том, что человек, призванный Богом к оправданию и искупленный, должен последовать Ему и избегать изнеженности, ведущей к пороку, стараться же, напротив, жить согласно с законом и мужественно

Итак, опасно, как видно, Палладий, и я сказал бы даже, что и в высшей степени постыдно и весьма нелепо не желать того, чтобы мужественно препобеждать порочность и грех, а как бы измельчаясь в чрезмерных наслаждениях и погружаясь умом в свойственную женщинам изнеженность, терять мужество, нужное для добродетели; тогда как вполне возможно при посредстве Христа восходить ко всему достохвальному, и к этому именно побуждает нас священнейший Павел, говоря: «Наконец, братия мои, укрепляйтесь Господом и могуществом силы Его» (Еф.6, 10).

Палладий.Хорошо говоришь.

Кирилл. Итак, мы «сотворим силу» (Пс.59, 14) о Христе. Впрочем, без труда, полагаю, невозможно с успехом бороться против страстей и быть в состоянии возбуждать к этому свой Дух.

П. Соглашаюсь.

К. Поистине славное это дело и достоприемлемое, для ленивых недоступное, а для ценителей труда легко достижимое, как написано: «Трудящийся трудится для себя» (отгоняет) погибель свою (Притч. 16, 26). А чтобы с небольшим трудом можно было совершать отличные дела, об этом, кажется, неразумно даже и подумать только. Но не выше ли всего для нас спасение нашей души и борьба за собственную жизнь?

П. Без всякого сомнения.

К. Каким же борцам, по твоему мнению, в особенности приличествует блеск славы — тем ли, которые ведут борьбу правильно и с опытностью и которые держат в мысли, что им следует победить, — или же тем, которые весьма охотно предаются удовольствиям и праздную жизнь предпочитают более достойной?

П. Но как или откуда может возникнуть сомнение в том что побеждать всего менее свойственно людям, страждущим беспечностью, а что это приличествует людям более дельным?

К. Посему станем ли мы утверждать, что тем, которые распрощались с трудом и избрали себе беспечную и роскошную жизнь, послужит это к славе?

П. Никак.

К. Итак, люди наиболее трудолюбивые приобретают славу, а без подвигов никому не удастся сделаться знаменитым.

П. Несомненно.

К. Если так, Палладий, то надобно прямым путем идти к достохвальному и стараться приобрести мужество, ведущее к добродетели, и ту великую отважность, которая и для богодухновенного Писания служит предметом удивления, и душам святых знакома и дружественна. Так и блаженный Давид, обращаясь к людям, особенно расположенным к этому, говорит: «Мужайтесь, и да укрепляется сердце ваше, все надеющиеся на Господа!» (Пс.30, 25). И так как он это самое исполнил, и притом преимущественно пред другими, то он похваляется, говоря: «Господь — свет мой и спасение мое: кого мне бояться? Господь крепость жизни моей: кого мне страшиться?» (Пс.26, 1.) Ибо бесчисленны окружающие нас соблазны и множество демонов, превышающее, думаю, всякое число, возбуждает нас ко греху; к тому же наступают на нас немалая свирепость врожденных нам вожделений, любостяжание, высокомерие и родственные с убийством — зависть, ненависть, наветы и всякие подобного рода пороки. И вот те, которые без труда позволяют увести себя и, так сказать, даже концом перста не хотят дотронуться до того, чтобы мужественно вытерпеть нападение, — беспечно предоставляют победу врагам, как «свекла недоваренная», по слову пророка (Ис.51, 20), как бы поверженные на землю и без борьбы простертые под ногами порочности. Напротив, люди, любящие добродетель и добрые, стремящиеся к вышней славе и желающие получить участие в вечной жизни, мужественно и отважно встречают нападения своих страстей, умерщвляя свою плоть и противясь рождающимся в ней и из нее движениям: таким–то образом, с величайшим искусством отгоняя всякого рода порочность и грех, они ведут святую и беспорочную жизнь, — обращаясь к каковым и божественный Павел говорит: «Итак станьте, препоясав чресла ваши истиною и облекшись в броню праведности, и обув ноги в готовность благовествовать мир; а паче всего возьмите щит веры, которым возможете угасить все раскаленные стрелы лукавого» (Еф.6,14–16). Ибо святым весьма приличествует духовное всеоружие, стремиться к которому повелевает нам, хотя и иным способом, и Сам Спаситель: «да будут, — говорит он, — чресла ваши препоясаны» и обувь на ногах ваших «светильники горящи» (Лк. 12, 35). Препоясание означает твердость (как бы стянутость одежды), нужную для того, чтобы страдать за добро и за любовь к Богу; обутые ноги — готовность и быстроту в удалении от мира, причем как бы тотчас ноги идут туда, куда повелевает Божественный закон; а горящие светильники означают нежелание жить во мраке и неведении и шествие во свете Христовом ко всему достойному удивления. Так, иудеям, которые по умоповрежденности не хотели поступать таким образом, Христос сказал: «ходите, пока есть свет, чтобы не объяла вас тьма» (Ин.12,35). Итак, готовность к добродетели и мужество, соединенное с рассудительностью, — вот что делает любителя благочестия славным и знаменитым.

П. Хорошо говоришь.

К. В беспечной жизни мы не найдем славы, но, если кто изберет себе труд, тогда только он сделается славным и знаменитым. И действительно, когда сыны Израилевы еще жили в Египте, нечестивый фараон назначил грозных и жестоких надзирателей за их работами; а они, употребивши этот, хотя против воли их и по принуждению наложенный на них строгий образ жизни, как упражнение в страдании, получили на самом деле скорее пользу, чем вред. Устрашился фараон евреев, видя, что они разрастаются в безмерное множество, и решившись злодейски остановить такое их возрастание и умножение, «И поставили, — сказано, — над ним начальников работ, чтобы изнуряли его тяжкими работами» (Исх. 1, 11). Однако этот умысел имел для евреев совсем обратный исход: так как то угнетение, которому подверглись они, послужило поводом к еще большему возрастанию их, когда Бог премудро распорядился этим делом и злоухищрениям фараона противопоставил свою благодать: «Но чем более, — сказано, — изнуряли его, тем более он умножался и тем более возрастал» (1, 12). Так и сатана причиняет скорби, скрежеща зубами своими на святых мужей и всегда набрасываясь особенно на тех, кого Бог усвоил себе, как Ему принадлежащих: «пищи своя (его), — сказано, — избранных» (Авв. 1, 16): но подвергающиеся этим страданиям становятся посредством искушения лучше себя самих, и крепость в подвигах, без сомнения, являет их более славными; так что, чем сатана замышляет огорчить и повредить, этим особенно, вопреки своей воле, он приносит пользу, и посредством чего он думал победить, тем самым делает их еще более сильными. Когда же упомянутый коварный замысел имел неожиданный для фараона конец и когда уже поздно, и то с трудом, фараон начал замечать, что то, чем он хотел повредить евреям, приносит им пользу, он немедленно изменяет способ своего злоумышления: призвав повивальных бабок евреянок, говорит им: «когда вы будете повивать у Евреянок, то наблюдайте при родах: если будет сын, то умерщвляйте его, а если дочь, то пусть живет. Но повивальные бабки боялись Бога и не делали так, как говорил им царь Египетский, и оставляли детей в живых» (Исх. 1, 16–17). Когда этот нечестивый и кровавый замысел против еврейского народа не осуществился, так как Бог не допустил бабок до такого нечестия, тогда фараон переходит наконец к явному насилию и не считает уже нужным скрытно утеснять евреев, но предпринимает открытую войну и определяет бесчеловечную смерть рождающимся: «Тогда фараон всему народу своему повелел, — сказано, — говоря: всякого новорожденного [у Евреев] сына бросайте в реку, а всякую дочь оставляйте в живых» (1, 22). Женский пол его нисколько не озабочивает, так как женщина не отличается воинственным духом и способностью к мудрости; напротив, беспокоит его в том и другом отношении мужеский пол, как мудрый и воинственный. Так и оскверненному убийством дракону, разумею сатану, весьма приятно и вожделенно женоподобное настроение души, изнеженное и робкое и притом страждущее неспособностью к мудрости; напротив, ему враждебна и страшна готовность к мужеству, препобеждающая изнеженность и возвышающаяся над робостью, равно как и сильный ум. По сей–то, конечно, причине женский пол он сохраняет живым и не простирает на него своего злодейского умысла и намерения; так как глупо было бы, думаю, стараться вступить в борьбу с теми, которые уже сами по себе простерты на земле и так слабы, что по собственному побуждению охотно подчиняются. Напротив, мужеский пол он старается истребить, ввергая его в среду искушений. Это, мне кажется, воспевает и божественный Давид, говоря: «если бы не Господь был с нами, когда восстали на нас люди, то живых они поглотили бы нас, когда возгорелась ярость их на нас; воды потопили бы нас, поток прошел бы над душею нашею» (Пс.123, 2–4).

П. Это так.

К. Теперь обрати внимание на способ злоумышления. Сначала фараон изнурял их тяжелыми работами, злодейски ухищряясь посредством придуманных им утеснений достигнуть того, чтобы евреи не возросли до большего числа. Но это угнетение было еще тайное, и цель тирана не очень ясна. Этому злоумышлению противостала, как я недавно сказал, благодать милующего Бога; так что чем больше евреи были угнетаемы, тем больше возрастала их сила и число. Потом, во–вторых, фараон захотел вооружить повивальных бабок против еврейских женщин: но и этому не попустил Бог осуществиться. Наконец, третьим и последним способом злоумышления было то, что он, не скрывая более своей тайной лютости, повелел всему своему народу истреблять мужеский пол. Так и сатана невидимо ведет войну с людьми мужественными и слагает свои злоумышления как бы трояким способом. Начинает он войну коварными замыслами, препятствуя уму возрастать в добродетели: именно, устрояет так, что он бывает мучим неожиданными трудами и окружен тяжелыми испытаниями. Но, оказавшись не в состоянии причинить этим какой–либо вред, поелику нам помогает Бог, сатана нередко возбуждает против нас наших единоверцев и единоплеменников и старается поощрить их к вражде и брани с нами, о чем свидетельствует и Павел, говоря: «в опасностях между лжебратиями» (2 Кор. 11, 26). Если же и это ему не удается (так как Защитник святых ниспосылает им страх Божий, как некогда повивальным бабкам), тогда наконец он уже открыто возбуждает своих слуг к жестокости и убийству. Но и при этом мы будем крепко держаться любви к отваге и рвения к мужеству, зная, что ненавистное сатане драгоценно для Бога так что тех, которые препобеждают изнеженность, Он высоко ценит и удостаивает своего попечения.

П. Соглашаюсь. Но теперь, кажется, уже время рассмотреть это и на основании Священного Писания; ведь в доказательствах такого рода у тебя, конечно, нет недостатка.

К. В таком случае поговорим, если Бог даст, о том, что содержится в так называемых Числах (а это книга Моисеева): и «И сказал, — сказано, — Господь Моисею в пустыне Синайской, в скинии собрания, в первый [день] второго месяца, во второй год по выходе их из земли Египетской, говоря: исчислите все общество сынов Израилевых по родам их, по семействам их, по числу имен, всех мужеского пола поголовно: от двадцати лет и выше, всех годных для войны у Израиля, по ополчениям их исчислите их — ты и Аарон» (Чис.1,1–3). Что в божественную перепись и в книгу Божию зачисляются лица мужеского иола и притом самые воинственные и достигшие возмужалости, то есть крепости духовной и меры возраста исполнения Христова (Еф.4,13); это вполне ясно открывается из приведенного места Писания: потому что исчисляется именно мужеский пол и притом достигший двадцати лет и больше, как я думаю, не по другой какой–либо причине, как для того, чтобы мы могли уразуметь, что подлежит отвержению и негодна слабость сил и несовершенство смысла, которые мы считаем свойственными людям еще очень молодым и не достигшим еще той меры возмужалости, которую знает и определяет Божественный закон, то есть двадцатого года. Напротив, ценятся, находятся на счету и ведомы Богу по количеству, по родам, поголовно и поименно достигшие совершеннолетия лица мужеского пола. Так святым Апостолам, которые были уже в таком мужеском возрасте и достигли такой меры разума, сказано однажды Христом: «однако ж тому не радуйтесь, что духи вам повинуются, но радуйтесь тому, что имена ваши написаны на небесах» (Лк.10,20); и еще однажды: «Не две ли малые птицы продаются за ассарий? И ни одна из них не упадет на землю без [воли] Отца вашего; у вас же и волосы на голове все сочтены» (Мф.10, 29–30). Выражение, что волосы их сочтены, думаю, весьма хорошо показывает, до каких подробностей простирается попечение об них. — Итак, в книге Божией были записаны люди совершеннолетние и мужеского пола. Перепись совершалась чрез Моисея и Аарона, дабы в них обоих мы разумели одного Христа, в Моисее — как законодателя, а в Аароне — как первосвященника; так как Он соделался для нас и законодателем и вместе архиереем преподобным и незлобивым (Евр.7, 26), и чрез посредство Его совершается в божественных книгах перепись людей, достигших мужеского возраста и отличающихся в добродетели. К ним обращался и премудрый Иоанн, говоря: «Пишу вам, юноши, потому что вы победили лукавого» (1 Ин. 2, 13–14). Они–то и суть те, о которых мы только что сказали: «всех мужеского пола поголовно: от двадцати лет и выше, всех годных для войны у Израиля». Что Зиждитель, любя добродетель, усвояет Себе таких людей чрез охранение их и удостоивает их Своего попечения, это ты можешь, Палладий, видеть и из того, что написано тотчас вслед за тем. Именно, еще сказал Моисею и Аарону, очевидно, Бог: «с вами должны быть из каждого колена по одному человеку, который в роде своем есть главный» (Чис.1, 4–5). И так каждое колено поставляет себе вождем, защитником, главным советником и распорядителем действий более других славного и воинственного; они изображают Ангелов, которые охраняют людей избранных и внесенных в книгу жизни, так как о каждом праведнике написано: «ополчится Ангел Господень окрест боящихся его, и избавит их» (Пс.33, 8). А что мы, по изволению Божию, охраняемся помощью Ангелов, можно было бы отовсюду показать, и я считаю излишним в настоящее время собирать доказательства этого; впрочем, желающие могут весьма удобно сделать это, если захотят.

П. Итак, в образе Моисея и Аарона — чрез Христа совершается перепись людей мужественных?

К. Так я говорю: потому что к такому заключению приводит нас, по вероятной догадке, сказанное у блаженного Даниила.

П. Что такое ты разумеешь?

К. Видел он Отца, явившегося как бы в старческом воз. расте, покрытого седыми волосами и блистающего одеждами, подобными снегу: «судьи сели, — сказано, — и раскрылись книги. … Видел я с облаками небесными шел как бы Сын человеческий до Ветхого днями и подведен был к Нему: до Ветхого днями и подведен был к Нему» (Дан.7,10 и 13–14). Итак, когда Единородный явился в подобном нам образе, тогда и Отец раскрыл книги, перестал судить повинных греху и предоставил, наконец, людям мужественным быть внесенными в перепись, зачислиться в небесные лики и содержаться в памяти Божией. Слышу также песнь блаженного Давида о тех, которые неистовствовали против Христа: «да изгладятся они из книги живых и с праведниками да не напишутся» (Пс.68, 29); они ниспали по слабости рассудка и по малодушию остались вне общества Христова, тогда как им была оказана почесть по благому и человеколюбивому повелению Бога и Отца; потому что они званы были на брак, но лениво и небрежно отвечали святым, приглашавшим их на пир, говоря один: «я купил землю», другой: «я женился и потому не могу придти». Отовсюду слышен ответ: не могу; так как ум человеческий, склонившийся к мирским наслаждениям, немощен и бессилен к совершению дел Божиих; за то он и не будет участвовать в небесном и божественном празднике.

П. Итак, только совершеннолетние и мужественные и уже пришедшие в разум вносятся в божественную перепись и в книгу живота, а все иные отвергаются? Или как–нибудь иначе?

К. Прилежно и бодрственно устремив внимание на сказанное в Писании, ты уразумеешь истину. Ведь в перепись вносится не только тот, кто достиг возмужалости и имеет двадцать лет от рождения, но постановлено также вписать «всяк мужеск пол». Понимаешь ли, о чем я говорю?

П. Понимаю.

К. Итак, если мыслимое во Христе мужество и люди, значительно способные действовать добродетельно, требуются преимущественно, так что те, которые достигли такой степени славы, сделавшись мужественными, воинственными и вышедши из детского разумения, имеют отдельную перепись: то и каждому из нас, друг мой, не подобает ли в переписи и славе какое–нибудь особенное и соответственное место, соразмерное светлости наших дел?

П. Утверждаю.

К. Ведь в числе святых Апостолов никогда не будет тот, кто не подобен им. Никак этого быть не может.

П. Правда.

К. Не утверждаем также и того, что вместе с людьми, весьма славными многовидною добродетелью и упражнявшимися в проведении жизни, весьма согласной с законом, может быть поставлен человек не такого рода; но ясно, что каждый получит долю по своей мере.

П. Ты сказал правильно.

К. Итак, поелику мы уверовали в Спасителя и Искупителя всех и в крещении обильно получили небесную и вышнюю силу, так как облеклись «силою свыше» (Лк. 24, 49), запечатленные Духом Святым, то и мы помещены в чине и ряду лиц мужеского пола и исчислены в книге Божией. Впрочем, тут есть и некоторое различие, а именно: более священные и святые помещаются в переписи как бы первыми и ближайшими к Богу; так как, хотя и одна у всех вера во Христа, не все, однако ж верующие одинаковы и равны по своим нравам и жизни, но, по слову блаженного Павла, «один так, другой иначе» (1 Кор. 7, 7). Посему те, которые превосходят других строгостью жизни и потому более святы, занимают первое место в божественной переписи и в памяти Божией; а те, которые имеют меньше святости, потому что меньше у них добродетель, и в переписи находятся, без сомнения, на втором месте.

П. Но как можно сделать очевидным и это?

К. Из того же Писания. Наша речь не безосновательна; так как после того исчисления, которое Бог всяческих совершил относительно лиц мужеского пола и зрелого возраста, Он предуказал нам потом и другого рода перепись. Вот что сказано об этом: «И сказал Господь Моисею в пустыне Синайской, говоря: исчисли сынов Левииных по семействам их, по родам их; всех мужеского пола от одного месяца и выше исчисли. И исчислил их Моисей по слову Господню, как повелено» (Чис.3, 14–16). Когда же таким образом сделана была перепись по племенам и по семействам, тотчас показывает итог, говоря: «Всех исчисленных левитов, которых исчислил Моисей и Аарон по повелению Господню, по родам их, всех мужеского пола, от одного месяца и выше, двадцать две тысячи» (3, 39). Вслед за тем присоединяет: «И сказал Господь Моисею: исчисли всех первенцев мужеского пола из сынов Израилевых, от одного месяца и выше, и пересчитай их поименно; и возьми левитов для Меня, — Я Господь, — вместо всех первенцев из сынов Израиля, а скот левитов вместо всего первородного скота сынов Израилевых. И исчислил Моисей, как повелел ему Господь, всех первенцев из сынов Израилевых и было всех первенцев мужеского пола, по числу имен, от одного месяца и выше, двадцать две тысячи двести семьдесят три. И сказал Господь Моисею, говоря: возьми левитов вместо всех первенцев из сынов Израиля и скот левитов вместо скота их; пусть левиты будут Мои. Я Господь. А в выкуп двухсот семидесяти трех, которые лишние против [числа] левитов, из первенцев Израильских, возьми по пяти сиклей за человека, по сиклю священному возьми, двадцать гер в сикле, и отдай серебро сие Аарону и сынам его, в выкуп за излишних против [числа] их» (3, 40–48). Какое трудное, Палладий, и неудобное дело — понять такое разграничение, сделанное так тонко и так точно!

П. Ты говоришь правду. Однако же направь свой ум к исследованию, возлагая надежду на Христа, подателя всякого блага.

К. Заметь, что искомое в первой переписи есть все лица мужеского пола и двадцатилетнего возраста, то есть разумные и мужественные и настолько зрелые, чтобы они могли совершать угодное Богу. Но довольно об этом, потому что, я думаю, весьма достаточно и того, что сказано. А в эти две переписи (вторую и третью) по божественному и священному определению включаются из колена Левиина все вообще лица мужеского пола, а из остального множества народа не всякое без различия лицо мужеского пола, но только первородные, начиная в том и другом случае с одного месяца и выше. Число левитских детей было двадцать две тысячи, а число первенцев — двадцать две тысячи двести семьдесят три. После того Бог повелевает посвятить ему левитов вместо первенцев. Но так как оказалось, что число первенцев в народе больше на двести семьдесят три человека, то Законодатель определил, чтобы принесен был за них выкуп колену Левиину, дабы левиты совершали за них священнодействия и богослужения, так что этот выкуп был как бы уплатою за их непрерывное предстательство. Соглашаешься ли, что в этом состоит смысл приведенного места?

П. Соглашаюсь.

К. Итак, вот что я скажу, и моя речь, как кажется и как вероятно, не уклонится от цели. Когда происходило запоминание и как бы отыскивание мужества и рассудительности, мыслимых во Христе, тогда вносился в перепись мужеский пол, имеющий немалый возраст телесный. Но сверх того надлежало ясно указать и на перепись по вере и любви ко Христу, с присоединением различия, которое можно усматривать между верующими: так как одни из них вместе с принятием веры наблюдают святость в делах и повиновение Богу, другие же не всецелое совершают освящение, но отдают часть и мирским предметам. Посему–то Законодатель справедливо повелевает, чтобы несвященному предпочтено было священное, как бы в образе мыслимое в роде левитском, и установляет, чтобы в переписи оно имело первое место. Поэтому о роде левитском упоминает сначала, а за ним следует и к нему присоединяется мужеский пол и первородные. Ибо у Бога весьма высоко ценятся имеющие духовное мужество и сообразность со Христом, который есть первородный (Рим. 8, 29). Так, блаженный Павел к некоторым хромавшим в вере и расслабленным пустыми мыслями пишет: «Дети мои, для которых я снова в муках рождения, доколе не изобразится в вас Христос!» (Гал.4, 19). Итак, приемлется и вносится в книгу Божию всякий, кто по образу Христа первороден, принадлежит к мужескому полу и отличается мудростью. Заметь же, что из остальных колен, как я недавно сказал, исчисляются не все без различия лица мужеского пола, а только первородные; это потому, что не всякий человек отличается в вере и сообразности со Христом, но есть много и неверующих: а переписываются и исчисляются только первородные, ради Того, Который первороден в нас и «во многих братиях» (Рим. 8, 29). Напротив, в левиином Роде в перепись и общее счисление вносится сряду всякое без различия лицо мужеского пола, потому что святое всецело принадлежит Богу. Вписывается одномесячный возраст и выше, по какой причине? Потому, что младенчество во Христе, свойственное верующим, не отвергается Богом, между тем весьма малый возраст есть как бы знак простоты во Христе и духовного младенчества. Как о людях, наиболее годных и войне, мы говорили, что перепись их прекрасно и безукоризненно сделана была начиная с двадцатилетнего возраста и выше, так теперь утверждаем, что одномесячный возраст служит ясным знаком младенчества во Христе. Подобное говорит и Павел: «Братия! не будьте дети умом: на злое будьте младенцы, а по уму будьте совершеннолетни» (1 Кор. 14, 20).

П. Таким образом, нужно думать, что мы будем участвовать в том, что совершают с опасностью жизни святые, ведущие себя мужественно и приложившие большое старание о приобретении похвалы.

К. Конечно так: они, будучи сами преисполнены божественных даров, которые получили посредством трудов и усилий и бесчисленных подвигов, и нас сверх того преисполняют тем, что даровано им по любви Божией. Так и блаженный Павел, обращаясь к некоторым из уверовавших, говорит: «ибо я весьма желаю увидеть вас, чтобы преподать вам некое дарование духовное к утверждению вашему» (Рим.1,11). Разве не назовешь ты небесным даром и духовным дарованием безукоризненное и неложное познание о Боге и точное ведение обо всем наилучшем?

П. Да; это знание животворно: потому что точное знание Того, Кто по естеству и истинно есть Создатель всего и Бог, и каков наилучший путь жизни, ведет к долговечной и нескончаемой жизни.

К. Ты сказал правильно. И Сам Христос, научая нас этому, заповедал Апостолам: «даром получили, даром давайте» (Мф.10, 8). Но, кроме того, и в другом отношении светлость святых может быть небесполезною для других людей, а именно: в их достохвальных делах как бы исчезают наши падения, и добротолюбивый наш Бог, по вниманию к душевной крепости славных мужей, прощает и слабейшим их проступки. Так, например, израильтяне, неудержимо устремясь к преслушанию и не оставив неиспытанным никакого вида непотребства, неизбежно возбудили против себя гнев Законодателя; но когда Сей восхотел уже наказать тех, которые столь грубо оскорбили Его, за их дерзость, а между тем пророк Иеремия вознес Ему молитвы за них, то что же отвечал ему Бог? «Походите, — сказал Он, — по улицам Иерусалима, и посмотрите, и разведайте, и поищите на площадях его, не найдете ли человека, нет ли соблюдающего правду, ищущего истины? Я пощадил бы [Иерусалим]» (Иер.5, 1). Точно так же Он сказал, что отвратил бы наказание огнем от содомлян, если бы между ними нашлось хотя бы пять человек праведных и добрых. Таким образом, и весьма великих грешников заслуги святых иногда избавляют от немедленного наказания, смягчая гнев Божий и удерживая ярость. Что же касается до тех, которые искренно приняли веру, но не могут достигнуть такой крепости душевной, чтобы собственным трудом приобретать богатство божественных даров, таковых святые делают участниками в своей славе, руководствуя их, сколько возможно, — привлекая ко всему тому, что угодно Богу, делая их общниками своих подвигов и подавая душам других людей то, чего сами едва достигают с великим трудом. Что мы действительно будем соучастниками святых в присущей им доблести и общниками их подвигов вследствие того, что Бог по своей кротости и человеколюбию как бы смесит и сольет воедино наши прегрешения с их праведностью и недостаточное соединит с совершеннейшим, чтобы оно было приемлемо, это можно доказать также из следующего.

П. Что ты имеешь в виду?

К. Моавитяне и мадианитяне, народы нечестивые и варварские, населяли, однако, землю обетования, которую должны были унаследовать сыны Израилевы. Когда война была уже близка и должна была наступить немедленно, так что им (моавитянам и мадианитянам) предстояло в скором времени погибнуть, так как они не в состоянии были противостать войску израильскому, тогда они сделали попытку отогнать врагов при помощи искусства волхвования и других употреблявшихся у них нечестивых средств. Но когда, несмотря на все их усилия, они не могли причинить врагу никакого вреда (поелику Сам Бог защищал его и заставил лжепророка Валаама произнести на него благословение вместо проклятия, для которого он был нанят), тогда, находясь в крайне затруднительном положении, решили между собою, что они не иначе могут повредить Израилю, как если он оскорбит Бога — своего Защитника и, лишившись чрез то вышней помощи, решится вступить в сражение. Зная же, что мужеский пол пылок и стремителен к женскому и что молодость небезопасна против такого рода нечистых удовольствий, подослали для непотребного соития с израильтянами разряженных развратниц, красотою которых легко увлекался всякий, кто имел в себе склонность к плотскому греху и, следуя внушениям которых, мало–помалу отвлекался от служения Богу. Таким образом, к блуд одеянию у них присоединился недуг богоотступничества, как написано: «И прилепился Израиль к Ваал–Фегору» (Чис.25, 3); то же сказал Бог устами пророка: «вы сами на стороне блудниц» (Ос.4,14). Сильно вознегодовал на это, и весьма справедливо, Законодатель, и это дело не прошло безнаказанным для израильтян; так как за это они тотчас подпали несносным бедствиям, когда блудники стали подвергаться истреблению от рук братьев своих и ближних. Вслед за тем Бог повелел предпринять войну против мадианитян, сказав священноучителю Моисею: «отмсти Мадианитянам за сынов Израилевых, и после отойдешь к народу твоему. И сказал Моисей народу, говоря: вооружите из себя людей на войну, чтобы они пошли против Мадианитян, совершить мщение Господне над Мадианитянами; по тысяче из колена, от всех колен Израилевых пошлите на войну. И выделено из тысяч Израилевых, по тысяче из колена, двенадцать тысяч вооруженных на войну. И послал их Моисей на войну, по тысяче из колена, их и Финееса, сына Елеазара, священника, на войну, и в руке его священные сосуды и трубы для тревоги. И пошли войною на Мадиама, как повелел Господь Моисею, и убили всех мужеского пола; и вместе с убитыми их убили царей Мадиамских: Евия, Рекема, Цура, Хура и Реву, пять царей Мадиамских, и Валаама, сына Веорова, убили мечом; а жен Мадиамских и детей их сыны Израилевы взяли в плен, и весь скот их, и все стада их и все имение их взяли в добычу, и все города их во владениях их и все селения их сожгли огнем; и взяли все захваченное и всю добычу, от человека до скота; и доставили пленных и добычу и захваченное к Моисею и к Елеазару священнику и к обществу сынов Израилевых, к стану, на равнины Моавитские, что у Иордана, против Иерихона. И вышли Моисей и Елеазар священник и все князья общества навстречу им из стана. И прогневался Моисей на военачальников, тысяченачальников и стоначальников, пришедших с войны, и сказал им Моисей: [для чего] вы оставили в живых всех женщин? вот они, по совету Валаамову, были для сынов Израилевых поводом к отступлению от Господа в угождение Фегору, [за что] и поражение было в обществе Господнем; итак убейте всех детей мужеского пола, и всех женщин, познавших мужа на мужеском ложе, убейте; а всех детей женского пола, которые не познали мужеского ложа, оставьте в живых для себя» (Чис.31, 1–18). После того, как Бог заповедал это, отборные юноши собирались для ведения войны и из каждого колена стекались наиболее выносливые и отличные, дабы лучшие люди из каждого колена послужили во славу всему народу и доблесть части перешла бы на целое, по премудрому изречению Павла: «Посему, страдает ли один член, страдают с ним все члены; славится ли один член, с ним радуются все члены»(1 Кор.12, 26).

П. Правильно рассуждаешь.

К. Итак, против мадианитян выступило крепкое войско отборных юношей, — находился при них и Финеес, сын священника, — были тут также священные сосуды и трубы, называемые сигнальными. Ибо людям мужественным всегда бывает соратником и сотоварищем Христос, наш великий первосвященник; сражаются вместе с ними и Ангелы, на которых символически указывают священные сосуды: потому что живущие на небе разумные духи суть подлинно святые и священнодейственные сосуды, так как они поставлены Богом на помощь нам. Равным образом тут находятся и сигнальные трубы, то есть речи проповедников о Боге, которые весьма ясно дают знать, как надобно преодолевать врагов, то есть существующие в нас страсти. Итак, священник, то есть Финеес, есть изображение Христа, святые сосуды — Ангелов, а сигнальные трубы — тех, которые возвещают нам слово Божие. Таким образом, мы без труда препобедим во Христе наших противников, говоря то, что поется в Псалмах: «С Тобою избодаем рогами врагов наших; во имя Твое попрем ногами восстающих на нас» (Пс.43,6), что действительно и сделали израильтяне. Опустошив все города и всю страну мадианитян, они представили всю добычу Елеазару жрецу и всему сонму сынов Израилевых: это означает, что праведные дела святых суть как бы священные приношения первосвященнику всех Христу и не остаются сокрытыми для народов, по слову Писания: «Ибо нет ничего тайного, что не сделалось бы явным, ни сокровенного, что не сделалось бы известным и не обнаружилось бы» (Лк. 8, 17). Итак, то, что все плененное приводится пред взоры священника и всего народа, сделано образно и предусмотрительно. Впрочем, Моисей укорил победителей за то, что они совершили дело не вполне точно и безукоризненно; так как, сказал он, не следовало брать в плен живыми мужчин, а также и женщин, познавших брачное ложе. С исторической стороны это вполне убедительно; потому что в той стране, которая вскоре должна была перейти во владение израильтян, конечно, надлежало истребить мужеский пол, так как он в короткое время достиг бы зрелого возраста и силы и сделался бы враждебным народу Израильскому; а вместе с мужчинами следовало истребить и женский пол, так как он сделался причиной соблазна и, если бы остался цел, вероятно, снова стал бы тем же. Что же касается до духовного созерцания, то, думаю, можно усмотреть в изложенном искусно выраженное вот что.

П. Что такое?

К. Избранные из каждого колена воины, хотя и одержали победу, не остались, однако ж свободными от обвинения. Этим указывается, и притом очень ясно, на то, что даже те, которые отличаются мужеством, никогда не будут иметь совершенной безукоризненности: потому что и то, что кажется нам сделанным правильно, никаким образом не останется свободным от порицания и вины, как скоро Сам Бог подвергнет это тщательному исследованию и испытанию. Посему и написано: «Если Ты, Господи, будешь замечать беззакония, — Господи! кто устоит?» (Пс.129, 3) — также: «От тайных [моих] очисти меня от умышленных удержи раба Твоего, чтобы не возобладали мною» (Пс.18, 13–14). Итак, в мужестве даже избранных людей можно находить нечто достойное справедливого порицания, что усматривается ведением Законодателя, хотя и ускользает от нашего взора; ибо мы никаким образом не можем дознать этого, по слову Писания: «грехопадения кто разумеет?» (18, 13) И Исайя в одном месте говорит, что «и вся праведность наша — как запачканная одежда» (Ис.64, 6); потому что мы никогда не можем иметь очень большого совершенства и непорочности. Также и мудрейший Павел, хотя и написал: «я ничего не знаю за собою, но тем не оправдываюсь; судия же мне Господь» (1 Кор. 4, 4) Укоризна, далее, сделана Моисеем не всем вообще, но только военачальникам, тысяченачальникам и стоначальникам; ибо «сильные сильно будут истязаны» (Прем.6,6): преимущественно к ним должен применяться закон во всей строгости, как написано: «ему же дано будет много, много взыщется от него» (Лк. 12, 48). Посему–то ученик Спасителя и написал: «Братия мои! не многие делайтесь учителями, зная, что мы подвергнемся большему осуждению» (Иак.3,1). Итак, обвинение, относящееся ко всем, прилагается только к военачальникам и предводителям отрядов; так как при бдительности начальников подчиненные почти всегда ведут себя похвально. Посему и написано народу, находящемуся в подчинении: «Повинуйтесь наставникам вашим и будьте покорны, ибо они неусыпно пекутся о душах ваших, как обязанные дать отчет» (Евр.13,17). После же избиения женщин и детей божественный Моисей не позволяет воинам поселиться в стане неочищенными, но повелевает предварительно очиститься, говоря: «и пробудьте вне стана семь дней; всякий, убивший человека и прикоснувшийся к убитому, очиститесь в третий день и в седьмой день, вы и пленные ваши; и все одежды, и все кожаные вещи, и все сделанное из козьей [шерсти], и все деревянные сосуды очистите» (Чис.31, 19–20). Видишь, что даже совершеннейший и славный между нами род людей избранных не вполне беспорочен, ибо никто не чист от скверны (Иов 14, 4), хотя бы кто отличался между людьми, для которых похвальное есть дело обычное: ибо совершенная святость блюдется до будущего века. Итак, Моисей повелевает победителям находиться вне стана и совершить очищение в третий день и седьмой. Третий день означает или третье время, в которое совершилось через Христа очищение, — время, следовавшее за временем Моисея и тем, когда явлен был лик святых пророков; или же время Воскресения, когда Христос восстал от мертвых, пригвоздив к честному кресту бывшее против нас рукописание и претерпев за нас страдание, разрешившее нас от греха (Кол. 2, 14). Седьмой же день побуждает нас разуметь время окончания настоящего века, когда, совершенно отбросив бремя греха и получив в удел святость, мы будем со Христом, проводя жизнь непорочную, чистую и блаженную во Христе.

П. Хорошо сказано, по моему мнению.

К. Ты удивишься сверх того и следующей далее тайне Тотчас за Моисеем начинает речь священник Елеазар и говорит «И сказал Елеазар священник воинам, ходившим на войну: вот постановление закона, который заповедал Господь Моисею: золото, серебро, медь, железо, олово и свинец, и все, что проходит через огонь, проведите через огонь, чтоб оно очистилось, а кроме того и очистительною водою должно очистить; все же, что не проходит через огонь, проведите через воду; и одежды ваши вымойте в седьмой день, и очиститесь, и после того входите в стан» (Чис.31, 21–24). Заметь, что Моисей, который говорил сначала, указал победителям время очищения, но еще не указал способа очищения (потому что закон предвозвещает время очищения чрез Христа), а способ возвещен был вторым, следующим за Моисеем, священником, то есть Елеазаром: потому что после Моисея дает установления Христос, Который уже не указывает времени очищения, так как время уже наступило, но открывает способ очищения и, так сказать, полагает пред глазами, наконец, самую тайну, изъясняя подлинную цель закона. Елеазар повелел, чтобы сосуды, которые могли выдержать силу огня, были пронесены чрез огонь; все же прочее, что по природе не имело в себе крепости, но было слабо и легко могло подвергнуться совершенному уничтожению, то есть одежду и изделия из кожи и дерева, повелел пронести чрез воду, под сосудами золотыми, серебряными и из других подобных веществ прикровенно разумея нас, для которых было совершено Христом очищение, как огнем, так и водою; так как мы крещены «Духом святым и огнем» (Мф.3, 11). Итак, пронесение чрез огонь и воду того, что собрано было из пленной добычи, ясно указывает на очищение нас, которых, как бы бывших прежде достоянием диавольским, Христос приобрел себе, войдя в дом сильного, расхитив сосуды его и связав сильного (Мф. 12, 29). Далее, Елеазар повелел победителям войти в стан только тогда, когда они в седьмой день омоют одежды свои и таким образом сделаются чистыми. Так и полное очищение и отложение всякой скверны совершится в последние времена скончания мира, когда, как я недавно сказал, совершенно истребится грех и человеческая природа будет возведена к первоначальной и древней красоте своей: будет тогда, сказано, «и путь по ней назовется путем святым : нечистый не будет ходить по нему … И возвратятся избавленные Господом» (Ис.35, 8–10). Я думаю, что это объяснение не уклоняется от цели. Впрочем, если пожелает кто–либо иначе разуметь это место, мы скажем вот что: постановлено, чтобы сосуд каждого из победителей, будет ли он сделан из золота, или серебра, или меди, или же из другого какого–нибудь подобного вещества, прошел чрез огонь; это потому, что, как пишет блаженный Павел: «и огонь испытает дело каждого, каково оно есть» (1 Кор.3, 13); сверх того, поведено пронести и чрез воду, так как слово псалмопения научает нас, что души святых испытываются не иначе, как подобными способами. Именно, Давид воспевал: «Ты испытал нас, Боже, переплавил нас, как переплавляют серебро. …Мы вошли в огонь и в воду, и Ты вывел нас на свободу» (Пс.65, 10 и 12).

П. Однако же, почтеннейший, более любознательные могут сказать: как сражались и победили мадианитян избранные еврейские воины и каким образом очистились от полученного на войне осквернения, это достаточно разъяснило нам твое рассуждение; но пора уже показать, будем ли мы на самом деле участвовать в храбрости мужественных людей и сделаемся ли соучастниками их отличных дел, хотя бы мы и не имели полного равенства с ними в добродетели и уступали им в отважности? Это ведь обещался ты разъяснить в своем рассуждении.

К. Да ведь немедленно и тотчас следует далее относящееся сюда постановление, которое дает весьма ясное и нетрудное для уразумения указание. «И сказал Господь Моисею, говоря: сочти добычу плена, от человека до скота, ты и Елеазар священник и начальники племен общества; и раздели добычу пополам между воевавшими, ходившими на войну, и между всем обществом; и от воинов, ходивших на войну, возьми дань Господу, по одной душе из пятисот, из людей и из крупного скота, и из ослов и из мелкого скота; возьми это из половины их и отдай Елеазару священнику в возношение Господу; и из половины сынов Израилевых возьми по одной доле из пятидесяти, из людей, из крупного скота, из ослов и из мелкого скота, и отдай это левитам, служащим при скинии Господней. И сделал Моисей и Елеазар священник, как повелел Господь Моисею» (Чис.31 25–31). И так немедленно было исполнено боговещанное повеление: произведено было тщательное и точное исчисление добычи и разделение на половины; участки или начатки Господу отданы были Елеазару священнику и колену Левиину. Что же? Может ли твой ум преодолеть забвение и припомнить то, что мы сказали в начале?

П. Что такое?

К. Не сказано ли в Священном Писании, что по тысяче от каждого колена собрано было для ведения войны?

П. Действительно сказано.

К. А равно, не говорили ли мы прямо и ясно, что слава и хвала одной части перейдет на целое, так как кротость и человеколюбие Божие весьма хорошо устрояет это для нас, дабы, так сказать, от одного благовоннейшего курения, составленного из различных родов благовоний, возносилось к Богу одно общее благоухание и вместе с отличнейшею частью получала похвалу и не столь отличная?

П. Правда: это–то самое и намеревались мы исследовать.

К. Смотри же, как ясно установляет это Бог для сынов Израилевых. Хотя с мадианитянами сражались избранные по тысяче из каждого колена воины, и приобрели победу, думаю, с трудом и потом, но взятую на войне добычу они немедленно разделили со всем обществом, и таким образом доблестными делами людей мужественных почтено было и остальное множество народа: «разделите, — сказано, — корысти ты и Елеазар жрец и князи отечеств сонма: и разделите корысти между воины ходившими на брань и между всем сонмом» (Чис.31, 26–27). Что вместе с избраннейшими и знаменитейшими прославится и несколько недостаточное, идущее позади их величия, это дает понять и божественный Павел: перечислив древних святых, сделавшихся достохвальными по вере и стяжавших лучезарную славу ревностным богопочитанием, говорит: «Все сии умерли в вере, не получив обетований … потому что Бог предусмотрел о нас нечто лучшее, дабы они не без нас достигли совершенства» (Евр.11, 13 и 39–40), также и к другим (Коринфянам) пишет: вы уже совершенны, «вы стали царствовать без нас. О, если бы вы [и в самом деле] царствовали, чтобы и нам с вами царствовать!» (1 Кор. 4,8). Видишь ли, как вместе с теми, которые достигли совершенства, совершенствуются и те, которые находятся в ряду недостаточных, и благословляются вместе с избранными те, которые по своим силам неравны им? И божественный Давид воспевает: Благословенны вы Господом, сотворившим небо и землю. Господь помнит нас, благословляет [нас], благословляет дом Израилев, благословляет дом Ааронов; благословляет боящихся Господа, малых с великими» (Пс.113, 23 и 20–21). Вместе с великими благословляются и называемые малыми, которые хотя не могут похвалиться равною с ними силою и уступают им в готовности переносить страдания, но равняются им, может быть, ревностью и верою и радуют Христа своею посильною твердостью. Моисей и Елеазар могут быть образом единого первосвященника и законодателя Христа, разделяющего народу корысти в присутствии святых Ангелов, образом которых могут быть начальники племен общества. Разве ты не признаешь, что на земле присутствуют многие святые Ангелы, поставленные Богом, чтобы подавать помощь верующим и руководствовать народы?

П. Признаю; как же этого не признать?

К. Мы ждем, что Христос приидет с неба со святыми Ангелами, воссядет на престол славы Своея и воздаст каждому должную ему награду и соответствующую его добрым делам почесть. Так и премудрый Исайя говорит о Христе: «Посему Я дам Ему часть между великими, и с сильными будет делить добычу, за то, что предал душу Свою на смерть, и к злодеям причтен был, тогда как Он понес на Себе грех многих и за преступников сделался ходатаем» (Ис.53,12). Итак, разделение благ совершено будет Христом, что прообразовано в Моисее и Аароне, так как Христос есть вместе и законодатель, и первосвященник.

П. Весьма хорошо ты сказал.

К. Но не заслуживает ли удивления также и самый способ разделения добычи?

П. Конечно так: потому что одинаковую долю с сражавшимися получили и остававшиеся в покое.

К. Вовсе не одинаковую, но гораздо меньшую. Правда, одну половину всей добычи получили сражавшиеся, а другую половину все общество. Но ведь число сынов Израилевых простиралось до шестисот трех тысяч пятисот пятидесяти, причем было оставлено в стороне и не вошло в перечень колено назначенное для священнодействий (Чис.1, 46–47), а между тем количество сражавшихся было — по тысяче с колена. Посему, если вся добыча была разделена пополам и если та и другая часть народа получила по половине всего, то, без сомнения, гораздо большая награда досталась тем, которых было меньше, а не тем, которых было больше и которые превосходили числом. Итак, какова ни будет та слава и мера небесного дара, которая некогда дана будет всему народу, во всяком случае как бы ровно половина ее отделена будет избранным и показавшим себя достойными божественного внимания, а другая половина дастся всей остальной массе народа, хотя бы она и была гораздо многочисленнее: «много званых, а мало избранных» (Мф.20,16). (Понимаешь ли ты сказанное?) Ведь это нелегко для уразумения.

П. Понимаю. Хотя мы и будем участниками в славе святых, но в меньшей мере, чем они: ведь это самое довольно ясно дает понять твое рассуждение.

К. Правильно ты сказал. Но обрати внимание кроме того и на другое, посредством чего особенно легко можно усмотреть дерзновение пред Богом людей мужественных.

П. Что такое ты разумеешь?

К. Двенадцати тысячам воинов Бог повелел из отделенной им половины всей добычи представить первосвященнику по одной голове с пятисот, как из людей, так и из скота, — это было от них данью Господу. Остальному же множеству народа Бог заповедал отдать священному колену по одной душе с пятидесяти. Если опять принять, что Елеазар изображает собою единого и поистине единственного первосвященника, то есть Христа, то будет следовать, что дары людей избранных посвящаются Христу исключительно и истинно и как бы лично: ибо они приносят их Ему самому, без посредства чьего–либо, что действительно и делали блаженные ученики Христовы, делают еще и ныне учители народов, посвящая Христу, как исключительно Ему приносимый дар, свои труды по проповеданию Слова Божия. А остальное множество людей похваляемых хотя совершает дароприношения во славу Христа, но совершает при посредстве святых, так как святые разумеются под священным коленом; ибо сказано: «род избранный, царственное священство» (1 Пет. 2, 9). Итак, благоговение и страх пред Богом тех людей приемлется при посредстве святых, потому что хотя они и приносят дары, но не такие, которые относились бы собственно к лицу Самого Христа. Нечто подобное старались совершать те, которые составляли сборы в пользу бедных (1 Кор. 16, 1 и сл.), посылали вспомоществования святым, жившим в Иерусалиме (2 Кор.9,1; Рим.15,25–26), или же другим каким–либо служением доставляли пользу людям, посвященным Богу. Таким образом, дары людей отличнейших приносятся Самому Богу, а дары менее совершенных приносятся чрез посредство святых и занимают второе место. И притом первые отдают по одной душе с пятисот, а вторые с пятидесяти; это потому, что люди достохвальные имеют меньше долгов, так что и приношение их меньше; а менее совершенные имеют гораздо больше долгов, потому и количество приносимого ими больше; соответственно падениям каждого приносятся и дары за них. Кому больше отпущено будет, тот, сказано, больше возлюбит; и кому меньше отпускается, тот меньше возлюбит (Лк. 7, 47). Так вот почему в десять раз более чем избранные приносят те, которые не равны с ними, не потому, будто последние более благочестивы и ведут более похвальную жизнь, но потому, что они, будучи подвержены гораздо большим преткновениям, неизбежно имеют нужду и в гораздо большем очищении; так как, по слову Спасителя, «омытому нужно только ноги умыть, потому что чист весь» (Ин.13,10). Таким образом, и святые люди имеют нужду в очищении, хотя и весьма малом, поелику природа человеческая страждет тем недугом, что она не может быть совершенно непричастною греху.

П. Хорошо говоришь.

К. Итак, избранные из каждого колена воины, повинуясь Божественному постановлению, разделили военную добычу со всем обществом и принесли дары Господу сообразно с предписанным порядком; между тем предводители избранных чтят Бога превосходнейшими дарами, как имеющие более блестящую славу сравнительно с теми. Вот что о них написано: «И пришли к Моисею начальники над тысячами войска, тысяченачальники и стоначальники, и сказали Моисею: рабы твои сосчитали воинов, которые нам поручены, и не убыло ни одного из них; и [вот], мы принесли приношение Господу, кто что достал из золотых вещей: цепочки, запястья, перстни, серьги и привески, для очищения душ наших пред Господом. И взял у них Моисей и Елеазар священник золото во всех этих изделиях; и было всего золота, которое принесено в возношение Господу, шестнадцать тысяч семьсот пятьдесят сиклей, от тысяченачальников и стоначальников. Воины грабили каждый для себя. И взял Моисей и Елеазар священник золото от тысяченачальников и стоначальников, и принесли его в скинию собрания, в память сынов Израилевых пред Господом» (Чис.31, 48–54). Слышишь, сколь точное, говорит Писание, сделано было исчисление сражавшихся, так что не осталось никого, кто не принес бы дар, согласно с Божественным благоизволением? Но кроме того они (предводители) говорят, что и сами они решили принести от себя Богу то, чего он не повелевал приносить, — запястья, ожерелья, серьги и другие украшения, сделанные из золота. Ведь Законодатель повелел принести дары от людей и от скота, и эти дары, согласно с Божественным и небесным постановлением, были уже принесены: но предводители избранных воинов делают еще добровольное приношение из отборных драгоценностей и таким образом своею щедростью идут далее назначенной законом границы. Получив эти дары, Моисей и Аарон вносят их во святую скинию и сохраняют там в память пред Господом. Так и предводители народов и поставленные в начальники чтят Бога блестящими и превосходнейшими приношениями, предлагая и посвящая Ему, как бы некоторое украшение, многовидную добродетель; как бы превышая меру самого закона, они и славу получают более блестящую.

П. Что такое, например, ты разумеешь?

К. Возвещающим Евангелие Христос определил и жить от Евангелия (1 Кор. 9 и 14); это старался подтвердить Павел и постановлением закона, когда в одном месте писал: «те, которые едят жертвы, не участники ли жертвенника» (10, 18), — а в другом доказывал неотразимыми примерами совершенную безвинность этого, говоря: «Кто, насадив виноград, не ест плодов его? Кто, пася стадо, не ест молока от стада? По человеческому ли только [рассуждению] я это говорю? Не то же ли говорит и закон? Ибо в Моисеевом законе написано: не заграждай рта у вола молотящего. О волах ли печется Бог? Или, конечно, для нас говорится? Так, для нас это написано; ибо, кто пашет, должен пахать с надеждою, и кто молотит, [должен молотить] с надеждою получить ожидаемое». Тотчас вслед за этим он присовокупил: «Если мы посеяли в вас духовное, велико ли то, если пожнем у вас телесное? Если другие имеют у вас власть, не паче ли мы? Однако мы не пользовались сею властью, но все переносим, дабы не поставить какой преграды благовествованию Христову». Потом подтверждает это, говоря: «За что же мне награда? За то, что, проповедуя Евангелие, благовествую о Христе безмездно» (1 Кор. 9, 7–12, 18). Видишь ли, как он превышал установленное Христом и древним законом? Имея власть жить от благовествования, он безвозмездно предлагал благовествование, посвящая Христу это дело как добровольный дар. Точно так же ни древний закон, ни новое проповедание не узаконили для нас безбрачия, как говорит и Павел: «Относительно девства я не имею повеления Господня» (1 Кор.7, 25); однако же очень строгие ревнители благочестия, умерщвляя свою плоть, приносят Богу, как блестящий дар, свое, превосходящее закон воздержание и, как некоторое искусно сработанное украшение, свою отличную жизнь, составленную из дел и слов. — Моисей и Аарон, сказано, внесли во святую скинию принесенные дары: это потому, что Христу приятны и составляют богатство и блестящую похвалу праведные дела святых людей, посредством которых они также приобретают себе продолжительную, а вернее нескончаемую память и являют себя достойными Божественного внимания; так как на нечто таковое указывают слова, что приношения положены пред Господом. Поистине великое и отличное это дело — находиться пред очима Божиими; потому что Бог оказывает необычайно великую честь тем, кого удостоивает Своего воззрения.

П. Из многого доселе сказанного, кажется, открывается, что нам должно убедиться и признать, что приношение даров Богу никому другому так не приличествует, как людям весьма мужественным и привыкшим приобретать славу.

К. Дельно, Палладий; ты судишь правильно. И не только по самому существу дела это так должно быть, по об этом свидетельствует и Священное Писание. Когда во время продолжавшегося еще пребывания сынов Израилевых в пустыне Бог восхотел воздвигнуть святую скинию, во образ и начертание церкви, состоящей из язычников, тогда Он также повелел собрать все нужное для этого. Он так сказал священноучителю Моисею: «когда будешь делать исчисление сынов Израилевых при пересмотре их, то пусть каждый даст выкуп за душу свою Господу при исчислении их, и не будет между ними язвы губительной при исчислении их; всякий, поступающий в исчисление, должен давать половину сикля, сикля священного; в сикле двадцать гер: полсикля приношение Господу; всякий, поступающий в исчисление от двадцати лет и выше, должен давать приношение Господу; богатый не больше и бедный не меньше полсикля должны давать в приношение Господу, для выкупа душ ваших; и возьми серебро выкупа от сынов Израилевых и употребляй его на служение скинии собрания; и будет это для сынов Израилевых в память пред Господом, для искупления душ ваших» (Исх.30, 12–16). Вот опять Законодатель повелевает сделать точное исчисление и приказывает собрать дань Господу по половине дидрахмы. Он ясно определяет также, кто должен принести дань: не женщинам и не тем, которые были еще в детском возрасте, позволил Бог сделать это; чрез то, я думаю, Он отвергает все бессильное, изнеженное и несовершенное по уму и как бы вписывает в число обязанных приносить дары возмужалых и цветущих юношей, являющихся к пересмотру, которым Он назначил двадцатый год от рождения. Так по закону оказываются достойными приносить Господу дары только те, которые стали уже выше детского смысла и женского разумения, возросли уже в меру мужа и достигли полноты возраста, разумеемого во Христе и духовного (Еф.4, 13). Таковые идут на пересмотр, то есть являют себя достойными предстать пред очами Божиими, как воспевается в Псалмах: «Очи Господни [обращены] на праведников» (Пс.33,16). Выкуп назначен был за спасение приносящих, для устроения святой скинии и в память пред Господом: так и доблестные дела святых устрояют церкви и полезны для украшения святой скинии, а вместе с тем совершают спасение души и венчают нескончаемою славой людей мужественных. Не правда ли, ведь мое рассуждение представляется тебе верным?

П. Да, вполне.

К. Итак, Бог повелел взыскать выкуп, то есть дидрахму, — в этом состояла дань людей, достигших мужеского возраста. А предводители колен прибавили к предписанному законом и принесли еще большие и достойнейшие дары, избранные из находившихся у них вещей, как написано: «князья же приносили камень оникс и камни вставные для ефода и наперсника, также и благовония, и елей для светильника и для [составления] елея помазания и для благовонных курений» (Исх.35, 27–28). Не сродно ли это с тем, о чем говорили мы немного ранее? Так большинство сражавшихся принесли Богу, по данной заповеди, часть из пленной добычи от человека до скота, а тысяченачальники и сотники присоединили к этому запястья, ожерелья, цепочки, перстни и всякого рода изделия из золота, что все Елеазар жрец и положил в самой священной скинии. Здесь все множество возмужалых платит по дидрахме, а начальники опять приносят отборные камни для нарамника и слова, которые принадлежали к украшению первенствующего в священстве. Так и вожди народов приносят на украшение Христу себя самих, как бы какие драгоценные камни; посему и пророк говорит, указывая этим на святых Апостолов: «камение свято валяется на земли» (Зах.9, 16); таковым, например, был божественный Павел, обошедший страны от Иерусалима до Иллирика ради проповеди евангельской (Рим. 15, 19). Итак, драгоценные камни во славу Христа составляет сонм святых. Они же суть и елей помазания, и сложение фимиама, так как распространяют вокруг себя, как благоухание, ведение о Христе и, как бы елеем, премудрым учением и словами, внушенными Духом, утучняют души людей тайноводствуемых. Фимиам, сказано, был составной: потому что ведение о Христе слагается из двух сторон, так как Он есть вместе Бог и человек, — впрочем из обоих один, Сын и Христос, которому сказано в одном месте и нами самими: «имя твое — как разлитое миро» (Песн.1, 2).

П. Итак, пред очами Божиими находятся люди воинственные и сильные и плод их — устроение церквей и все, что служит к славе Божией, — это открывается нам из того, что рассмотрено.

К. Ты сказал правильно. А что тем, которые всегда ведут себя так похвально, дан будет Богом славный и особенный жребий и участие во всех благах, — в этом как или почему мог бы кто–либо сомневаться? Или не слышишь, что воспевает Давид: «труды плодов твоих снеси» (Пс.127, 2), а также что пишет мудрый и священный Павел: «Что посеет человек, то и пожнет» (Гал.6, 7.)

П. Я знаю это.

К. Конечно, не останется без награды тот, кто ведет себя мужественно, и без сомнения верен сказавший: «Ибо не неправеден Бог, чтобы забыл дело ваше и труд любви, которую вы оказали во имя Его» (Евр.6, 10). Да, отнюдь не забудет Бог, но раздаст награды за труд тем, которые препобеждают леность, ведущую ко греху. В этом убедит нас следующее место из той же книги Чисел: «сказал Господь Моисею и Елеазару, сыну Аарона, священнику, говоря: исчислите все общество сынов Израилевых от двадцати лет и выше, по семействам их, всех годных для войны у Израиля» (Чис.26,1–2). Затем по совершении счисления по племенам и коленам, «И сказал Господь, — написано далее, — Моисею, говоря: сим в удел должно разделить землю по числу имен; кто многочисленнее, тем дай удел более; а кто малочисленнее, тем дай удел менее: каждому должно дать удел соразмерно с числом вошедших в исчисление; по жребию должно разделить землю, по именам колен отцов их должны они получить уделы; по жребию должно разделить им уделы их, как многочисленным, так и малочисленным» (26, 52–56). Таков был закон наследия для тех, которые достигли двадцатилетнего возраста. После счисления простого народа исчисляется род левитов: «по поколениям их, — сказано, — Вот поколения Левиины: поколение Ливниево, поколение Хевроново, поколение Махлиево, поколение Мушиево, поколение Кореево» (26, 57–58). Исчислив потом род Моисея и Аарона, опять продолжает (Писание) о сынах Левииных: «И было исчислено двадцать три тысячи всех мужеского пола, от одного месяца и выше; ибо они не были исчислены вместе с сынами Израилевыми, потому что не дано им удела среди сынов Израилевых. Вот исчисленные Моисеем и Елеазаром священником, которые исчисляли сынов Израилевых на равнинах Моавитских у Иордана, против Иерихона; в числе их не было ни одного человека из исчисленных Моисеем и Аароном священником, которые исчисляли сынов Израилевых в пустыне Синайской; ибо Господь сказал им, что умрут они в пустыне, — и не осталось из них никого, кроме Халева, сына Иефонниина, и Иисуса, сына Навина» (26, 62–65). Теперь, рассматривая опять вкратце каждую частность, скажем об этом яснее и раздельнее.

П. Так говори же нимало не медля: ведь о предметах такого рода приятно рассуждать подробно.

К. Итак, сводя в немногих словах смысл приведенных мест, говорим. Снова Бог повелевает исчислить людей возмужалых и искусных в воинском деле. Это потому, что, как мы уже прежде говорили, в ведении и переписи у Бога и в книге живых находятся не бессильные и недеятельные, и не те, которые еще младенчеству ют умом, но все те, которые уже сильны и готовы к борьбе против страстей и греха, пришли в разум и вполне годны к совершению и исполнению того, что угодно Богу. Они–то и разделили между собою землю по коленам, по именам и по одиночке: потому что те, о которых идет речь, будут наследниками святой земли и участниками в чаемых благах по коленам и по родам, как сказано: «Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю. Блаженны милостивые, ибо они помилованы будут» (Мф.5, 5 и 7), а также и в других блаженствах: потому что это есть как бы собственный удел милостивых, кротких, нищих духом и гонимых за правду. Кроме того венец славы дается и каждому в отдельности и поименно, так как Бог удостоивает чести каждого соответственно его добрым делам и уделяет людям мужественным нужную им благодать, хотя, впрочем, можно думать, она сообщается в большей мере и в более богатом наделе: «мерою, — сказано, — доброю, утрясенною, нагнетенною и переполненною отсыплют вам в лоно ваше» (Лк. 6, 38). То же самое, думаю, указывается и тем, что Бог сказал: «кто многочисленнее, тем дай удел более; а кто малочисленнее, тем дай удел менее: каждому должно дать удел соразмерно с числом вошедших в исчисление» (Чис.26, 54); так как большее число имен есть ясный образ превосходства преизобилия в добродетели; «один так, другой иначе» (1 Кор.7, 7), заслуживает себе похвалу. Земля, далее, делится по жребию, согласно, может быть, с словами, обращенными к Богу: «в руку Твоею жребии мои» (Пс.30, 16): потому что Божественным решением будет сделано безошибочное разделение будущих благ, когда Бедующий все, нас касающееся, определит в наследие каждому надлежащее ему. Левиты опять исчисляются особо, от одного месяца и выше; им не дано наследия среди сыно Израилевых и они не были вместе с ними подвергнуты пересмотру: потому что род более священный всегда есть и более святой; поэтому–то и перепись его отделена от переписи других и наследие его не с другими; но он подвергается отдельному пересмотру. Удел и наследие этого рода людей есть Сам Бог всяческих, по слову Писания: «Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят» (Мф.5, 8). Тогда как так называемые нищие духом наследуют Царство Небесное, избравшие плач утешатся, милостивые помилованы будут: чистые сердцем, сказано, блаженны потому, что узрят Бога. Это и суть священнейшие и святейшие преимущественно пред всеми другими, и их наследие и удел — точное богозрение, то есть ведение о Божестве. Это именно и обещал Христос даровать святым Апостолам, когда сказал: «Доселе Я говорил вам притчами; но наступает время, когда уже не буду говорить вам притчами, но прямо возвещу вам об Отце» (Ин. 16, 25). Перепись людей более священных совершается от одного месяца, как я сказал недавно: это потому, что из святых мужей вносятся в перепись и в книгу Божию не только те, которые славятся духовною силою и мудростью, но и те, которые пребывают в простоте о Христе и по отношению к злобе младенчествуют (1 Кор.14,20). Итак, в священном роде переписываются все, как мудрецы, так и простецы; такое различие ты можешь усмотреть, Палладий, между душами святых в их образе мыслей и жизни. Прибавлено еще, что в «в числе их не было ни одного человека из исчисленных Моисеем и Аароном священником, которые исчисляли сынов Израилевых в пустыне Синайской; ибо Господь сказал им, что умрут они в пустыне, — и не осталось из них никого, кроме Халева, сына Иефонниина, и Иисуса, сына Навина» (Чис.26, 64–65), чем ясно показывается, что не неуверовавшим назначено наследие и вписание в книгу Божию, напротив, это приличествует принявшим веру, конечно, во Христа: потому что о неуверовавших божественный Давид сказал: «да изгладятся они из книги живых и с праведниками да не напишутся» (Пс.68, 29). Что благодать — для верующих, это прикровенно показывает нам и Божественное провещание в приведенном повествовании: потому что для этой цели слово Божие говорит таинственно, что перепись происходила при Иордане; ибо вписывается принявший крещение. Впрочем, Израиль не вполне лишен надежды, но, по слову пророка, «останок» спасен (Ис.10, 20–21); образом его служат Халев и Иисус, которые одни только из всех остались в живых, получили наследие и зачислены в перепись вместе с теми, которые не подлежали обвинению в неверии. Обрати внимание и на то, что распределение уделов и перепись святых везде производится посредством Моисея и первенствующего в священстве (первосвященника), чтобы ты под тем и другим, как я уже говорил прежде, разумел единого Христа, как первосвященника и законодателя, чрез которого подается всякая благодать и вписание в вышних книгах, которые видел блаженный Даниил, как сам он утверждает: «раскрылись, — говорит он, — книги» (Дан. 7, 10). Так как переписей много различных, то и книг много, а не одна.

П. Итак, правильно и премудро говорит нам слово притчи: «Благонравная жена приобретает славу, а трудолюбивые приобретают богатство» (Притч. 11, 16).

К. Да, они, конечно, утверждаются, и Бог милостив к ним, защищает их, утучняет вышними благословениями, венчает блестящею честью и богато украшает громкою славою. Разве не истинен Тот, Кто сказал: я живу «глаголет Господь, зане прославляющия мя прославлю» (1 Кор. 2, 30)? (этих слов нет в приведенном месте Писания)

П. Конечно так.

К. А совершает относящееся к славе Божией, думаю, всякий, кто крепок и приобрел навык в духовном мужестве, кто старается вести борьбу с видимыми и невидимыми врагами умеет спасать себя и других и все может о Боге (Флп.4, 13).

П. Соглашаюсь.

К. Не хочешь ли, мы посмотрим, как это самое, как бы оттененное на картине, изображается в весьма полезных для нас повествованиях о божественном Аврааме?

П. Весьма желал бы этого. Как же иначе?

К. Написано, что Лот поселился и жил в Содоме. Но когда ту страну постигла жестокая и тяжкая война и когда близкие и соседние народы вместе с своими вождями овладели тем городом, тогда вместе с другими пленниками уведен был и Лот. Один из спасшихся, пришедши, «известил, — сказано, — Аврама Еврея, жившего тогда у дубравы Мамре, Аморреянина, брата Эшколу и брата Анеру, которые были союзники Аврамовы. Аврам, услышав, что сродник его взят в плен, вооружил рабов своих, рожденных в доме его, триста восемнадцать, и преследовал [неприятелей] до Дана; и, разделившись, [напал] на них ночью, сам и рабы его, и поразил их, и преследовал их до Ховы, что по левую сторону Дамаска; и возвратил все имущество и Лота, сродника своего, и имущество его возвратил, также и женщин и народ. Когда он возвращался после поражения Кедорлаомера и царей, бывших с ним, царь Содомский вышел ему навстречу в долину Шаве, что [ныне] долина царская; и Мелхиседек, царь Салимский, вынес хлеб и вино, — он был священник Бога Всевышнего, — и благословил его, и сказал: благословен Аврам от Бога Всевышнего, Владыки неба и земли; и благословен Бог Всевышний, Который предал врагов твоих в руки твои. [Аврам] дал ему десятую часть из всего. И сказал царь Содомский Авраму: отдай мне людей, а имение возьми себе. Но Аврам сказал царю Содомскому: поднимаю руку мою к Господу Богу Всевышнему, Владыке неба и земли, что даже нитки и ремня от обуви не возьму из всего твоего, чтобы ты не сказал: я обогатил Аврама; кроме того, что съели отроки, и кроме доли, принадлежащей людям, которые ходили со мною; Анер, Эшкол и Мамрий пусть возьмут свою долю. После сих происшествий было слово Господа к Авраму в видении, и сказано: не бойся, Аврам; Я твой щит; награда твоя весьма велика. Аврам сказал: Владыка Господи! что Ты дашь мне? я остаюсь бездетным; распорядитель в доме моем этот Елиезер из Дамаска. И сказал Аврам: вот, Ты не дал мне потомства, и вот, домочадец мой наследник мой. И было слово Господа к нему, и сказано: не будет он твоим наследником, но тот, кто произойдет из чресл твоих, будет твоим наследником. И вывел его вон и сказал: посмотри на небо и сосчитай звезды, если ты можешь счесть их. И сказал ему: столько будет у тебя потомков» (Быт. 14, 13 — 15, 5). Видишь ли готовность святых мужей к мужеству и то, как охотно они переносят страдания? Как только узнал Авраам, что Лот находится в опасности, он тотчас же почувствовал жалость о бедствии своего родственника и, захватив с собою домочадцев и некоторых союзников, которые не были евреями, поспешно отправился против утеснителей, легко одолел их и освободил из плена как племянника своего Лота, так и других, попавших в руки победителей. После того, по справедливости воздавая подобавшую Аврааму, как победителю, честь, вышли к нему навстречу царь содомский и Мелхиседек, священник Бога Вышнего, как написано. Он встретил Авраама не с пустыми руками, но принес знаки того священства, какое существовало в то время, — хлеб и вино, благословил Авраама и дал ему в награду священные слова. Так показал себя мужественным и победил Авраам; такими же всегда бывают и мужественные во Христе и имеющие в душе боголюбезнейшее дерзновение. В пример и для удостоверения слов моих укажу еще на святых Апостолов, которые, когда сатана без труда все расхищал и противники истинных учений увлекали души простых людей, — мужественно противостали врагам, вооружая с собою своих домочадцев, то есть людей, воспитанных на Священном Писании, а также и некоторых союзников, которые не были евреями, разумею тех, которые, помышляя еще о мирских предметах, подвизаются, однако же, со святыми и соревнуют им. Мужаясь таким образом, они победили и исхитили из–под владычества сатаны плененных им. Извлекая одних из идолослужения и поклонения твари вместо Сотворившего, а других из лжеименного знания, они спасают их. За такое светлое и великое мужество они получают и воздаяние, а именно: не только почести от находящихся в мире людей: «бывших с ним, — сказано, — царь Содомский вышел ему навстречу в долину Шаве, что [ныне] долина царская; и Мелхиседек, царь Салимский, вынес хлеб и вино, — он был священник Бога Всевышнего» (Быт. 14, 17–18). Посему весьма справедливо они говорят о себе: «Благословенны вы Господом, сотворившим небо и землю» (Пс.113, 23). А что Мелхиседек есть образ священства Христова, для доказательства этого, думаю, не нужно много говорить, так как для этого достаточно и одного Священного Писания. Когда же, далее, царь содомский сказал божественному Аврааму, как победителю: отдай мне мужей, а себе возьми коней, то Авраам тотчас поклялся, что не возьмет ничего, кроме пищи для потрудившихся вместе с ним, и доли союзников — Есхола, Авнана и Мамврия. Так и святые мужи, хотя ведут войну, мужественно сражаются и принимают на себя всякие труды ради свободы подвергшихся бедствию, однако они ничего не берут от мира и не собирают земного богатства, тщательно избегая происходящего отсюда порицания: «да не речеши, — сказано, — яко аз обогатих Авраама». Только пищу одну принимают они от тех, кому приносят пользу; так как «трудящийся достоин награды за труды свои» (Лк. 10, 7), и возвещающим Евангелие Христос повелел жить от Евангелия (1 Кор. 9, 14). А союзники получают свои части; это, думаю, означает, что Бог благословляет и в делах, касающихся сей жизни, соревнователей святых; так как вследствие того, что они идут правым путем, и имущество их соответственно с этим изобилует; тем, которые еще не вполне отрешились от земных предметов, но как бы разделяются между Богом и миром, Бог уделяет и земные благословения. Так он благословил Иакова, умножив скот (Быт. 30, 30).

П. Хорошо говоришь.

К. Достигшим столь великой славы и светлости, как бы уже своим близким родственникам, Виновник спасения говорит, что не должно впадать в уныние, и благопотребно обещает им, что они получат великую награду; чрез то он отгоняет как можно далее немощное и робкое расположение духа от сонма боящихся Его, поощряет их к усердию надеждою на получение обещанных благ и делает их более крепкими. Посему и божественный Павел, имевший такое настроение души, говорил в одном месте: «Все могу в укрепляющем меня Иисусе Христе» (Флп.4, 13), а в другом: «течение совершил, веру сохранил; а теперь готовится мне венец правды» (2 Тим. 4, 7–8). Сильно скорбит божественный Авраам и не остается свободным от горести о том, что вместо сына имел домочадца. Что ты дашь мне, говорит он Богу, когда я остаюсь бездетным? (Быт. 15, 2.) И таким образом иметь незаконный плод он считает наравне с бесчадием. Тогда Бог обещает ему сына от свободной, то есть Исаака, и говорит, что в нем он будет отцом многих народов и будет иметь потомство, как звезды небесные. Так и для святых Апостолов было весьма прискорбно иметь незаконный плод, как бы от рабыни какой, от подзаконного служения. Напротив, они желали сына от свободной, то есть от Нового Завета; а таковым был Христос, во образ которого Исаак разумеется сыном по обетованию и чрез веру. Так и блаженный Павел о преимуществах по закону, которыми обладал он, говорит: «Но что для меня было преимуществом, то ради Христа я почел тщетою. Да и все почитаю тщетою ради превосходства познания Христа Иисуса, Господа моего: для Него я от всего отказался, и все почитаю за сор, чтобы приобрести Христа и найтись в Нем не со своею праведностью, которая от закона, но с тою, которая через веру во Христа, с праведностью от Бога по вере» (Флп.3, 7–9). Во Христе Апостолы сделались отцами многих народов и бесчисленного потомства, как, очевидно, и Авраам в Исааке. Сказанное, впрочем, мы относим не к одним только древним мужам и святым Апостолам, но и к тем, которые после них получили жребий священства, к вождям церкви и, наконец, ко всякому праведному и доброму человеку.

КНИГА 5.

О мужестве во Христе

Итак, Палладий, святые мужи, несмотря на то что они борются за жизнь других людей, стремятся, однако ж, к тому, чтобы не приобретать себе ничего, находящегося в мире: ибо таким образом они бывают мудры и сильны, исполнены благой надежды и хорошо ограждены небесными благоволениями. И иначе быть не может, как ты хорошо знаешь, друг мой. Ведь если ум их выше мирских развлечений и временных пожеланий, то они найдут врагов своих весьма легко победимыми и без труда преодолеют своих противников, так как Сам Бог ниспровергает могущество их. Но если они сами пленятся мирскими страстями и увлекутся земными пожеланиями, в таком случае они делаются беззащитными и легко уловимыми для тех, кто пожелает напасть на них, и, оказавшись лишенными вышней защиты, становятся легкою добычей для своих врагов.

Палладий. А какое может быть удостоверение сказанного, желал бы я знать?

Кирилл. Священное Писание, которое благопотребно возвещает случившееся с древними. Не говорит ли и божественный Павел, что оно написано «в научение наше»? (1 Кор. 10, 11.)

П. Подтверждаю; потому что то, что мы узнаем из него, приносит нам немалую пользу. Тени были образами истины.

К. Итак, приступим к рассуждению. Когда сыны Израилевы перешли Иордан, они устремились на Иерихон и, следуя Божественным указаниям, постарались осадить его в том намерении, чтобы немедленно овладеть им и взять его; тут были, по закону войны, и люди, отличные в военном деле, как написано: «И призвал Иисус, сын Навин, священников [Израилевых] и сказал им: несите ковчег завета; а семь священников пусть несут семь труб юбилейных пред ковчегом Господним» (Нав.6 5–6). Так и мы по повелению Христа, передаваемому устами вождей, ополчимся на врагов, предпринимая борьбу не «против крови и плоти, но против начальств, против властей» (Еф.6, 12) и против закона, владычествующего в плотских членах (Рим. 7, 23). Тогда мы будем находиться пред очами Божиими, как бы облеченные Божественным и духовным всеоружием (так как наши оружия не плотские, по слову Павла, 2 Кор. 10, 4) и отличаясь славою праведности. Итак, Владыка всяческих Бог взирает на людей воинственных, облеченных в светлые доспехи праведности, то есть как бы пред лицем Христа проходят вооруженные воины. И конечно весьма почетное и поистине вожделенное это дело — находиться пред взором Божиим, если нельзя признать неверным, что как бы наказание какое налагает Бог на оскорбляющих Его, Свое от них отвращение, говоря: «И когда вы простираете руки ваши, Я закрываю от вас очи Мои» (Ис.1, 15). Когда осада продолжилась до седьмого дня, опять сказал Иисус Навин сынам Израилевым: «воскликните, ибо Господь предал вам город! город будет под заклятием, и все, что в нем, Господу; только Раав блудница пусть останется в живых, она и всякий, кто у нее в доме; потому что она укрыла посланных, которых мы посылали; но вы берегитесь заклятого, чтоб и самим не подвергнуться заклятию, если возьмете что–нибудь из заклятого, и чтобы на стан [сынов] Израилевых не навести заклятия и не сделать ему беды; и все серебро и золото, и сосуды медные и железные да будут святынею Господу и войдут в сокровищницу Господню» (Нав.6, 15–18). Остальной, взятой на войне добычей он (Навин) позволил пользоваться людям мужественным, а все серебро, золото, медь и железо, говорит, должно внести в сокровищницу Господню: это и составляло то, что названо анафемой, то есть отделенным из всего и назначенным Богу. Но ни во что вменив заповедь, «и взяли, — сказано, — Ахан, сын Хармия, сына Завдия, сына Зары, из колена Иудина, взял из заклятого, и гнев Господень возгорелся на сынов Израиля» (Нав.7, 1). Это значит, что тем, которые выводят на брань против мирских удовольствий и развлечений сей жизни крепкий во Христе дух, которые решились стяжать себе славу оружием правды и уже находятся пред лицем Христа, таковым, полагаю, не следует желать ничего такого, что в мире возбуждает удивление: ни богатства, ни славы, ни власти, ни превосходства, ни нечестивых учений эллинской мудрости. Образом блеска отличий и преимуществ служит серебро: потому что это вещество блестящее, образом богатства — золото; на благозвучие языка, каким отличаются мудрецы мира сего, указывает медь, а на силу и власть — железо, которое очень твердо и препобеждает всякое вещество. Если кто–нибудь пожелает приобрести себе эти предметы, то, хотя бы он имел у Бога высокое место, был зачислен между воителями и отличался величием духовным, он нанесет этим оскорбление Богу и, решившись таким лукавым уклонением (от данного повеления) опечалить своего соратника и защитника, подвергнется за это гневу Божию.

П. Ты хорошо сказал, и я могу согласиться с тобой. Но вот что объясни мне, удалив на короткое время свое рассуждение от события и истории: почему серебро, золото, медь и железо посвящаются Богу, а не выбрасываются, напротив, из стана или как предметы, быть может, бесполезные, или же как способные осквернить, так как в силу духовного созерцания оказалось, что они нечисты?

К. Это потому, Палладий, что всякая светлость, премудрость и богатство, также и крепость достойно и праведно приписываются Богу. Ибо Его — слава и всякая светлость, богатство и премудрость и сила. И если кто приемлет от Него и обогащается от сокровища Господня, то есть имеет богатство мысленное, славу и разум и крепость духовную, то он будет достоин общего внимания и соревнования; а если пожелает принять сие от мира, то будет постыден и ненавистен перед Богом, любящим добродетель, и повинен суду и наказанию. Ибо за богатством во всяком случае последует любовь к наслаждениям, блеску же и преимуществовать прямой сосед — гордость; и с властью тесно связано властолюбие, а с мудростью мирскою нелепость учений, хотя и благозвучен язык изложивших оные. Это самое и Павел говорит: «Если кто из вас думает быть мудрым в веке сем, тот будь безумным, чтобы быть мудрым. Ибо мудрость мира сего есть безумие пред Богом» (1 Кор. 3, 18–19). Так Ахар, не из сокровища Христова принявший, но как бы от мира — из Иерихона, оскорбляет Бога (Нав.7, 1). Происшедшая же отсюда пагуба и то, что совершилось вследствие гнева Божественного, не на одного лишь обличенного в этом простиралось, но поразило все общество, ибо, соделавшись непричастным помощи свыше, некогда непобедимый Израиль стал немощным и бессильным.

П. Но как или откуда можно было бы узнать, что слово об этом истинно?

К. Из написанного вслед за тем. Ибо после того, что произошло при Иерихоне и совершено в нем славно и мужественно всем Израилем, Иисус (Навин) послал мужей из Иерихона в Гай, «Они пошли и осмотрели Гай. И возвратившись к Иисусу, сказали ему: не весь народ пусть идет, а пусть пойдет около двух тысяч или около трех тысяч человек, и поразят Гай; всего народа не утруждай туда, ибо их мало [там]. Итак пошло туда из народа около трех тысяч человек, но они обратились в бегство от жителей Гайских; жители Гайские убили из них до тридцати шести человек, и преследовали их от ворот до Севарим и разбили их на спуске с горы; отчего сердце народа растаяло и стало, как вода» (Нав.7, 2–5). Взявшие города и опустошившие страны и без труда победившие самые дикие племена находят непобедимыми жителей Гая, едва спасаются и отступают не без ущерба, тогда как сначала они не хотели даже, чтобы полное количество воинов было призвано к оружию, и открыто признали, что немногим легко будет завоевать город. Ибо «не весь народ пусть идет, — говорили они, — а пусть пойдет около двух тысяч» (Нав.7, 3). Когда же Иисус весьма огорчен был этим негаданным бедствием и неожиданным несчастием, разорвал одежду, припал пред Богом и недоумевал, как это случилось, то Бог сказал: «встань, для чего ты пал на лице твое? Израиль согрешил, и преступили они завет Мой, который Я завещал им; и взяли из заклятого, и украли, и утаили, и положили между своими вещами; за то сыны Израилевы не могли устоять пред врагами своими и обратили тыл врагам своим, ибо они подпали заклятию; не буду более с вами, если не истребите из среды вашей заклятого» (Нав.7, 10–12). Когда же указан был Ахар, Иисус спрашивал его, говоря: «сын мой! воздай славу Господу, Богу Израилеву и сделай пред Ним исповедание и объяви мне, что ты сделал; не скрой от меня. В ответ Иисусу Ахан сказал: точно, я согрешил пред Господом Богом Израилевым и сделал то и томежду добычею увидел я одну прекрасную Сеннаарскую одежду и двести сиклей серебра и слиток золота весом в пятьдесят сиклей; это мне полюбилось и я взял это; и вот, оно спрятано в земле среди шатра моего, и серебро под ним» (Нав.7, 19–21). Понимаешь, что и сам укравший говорит, что он увидел между добычею разноцветную одежду, двести дидрахм серебра и золотой язык в пятьдесят дидрахм и задумался о них, то есть возымел беззаконное желание приобрести их. Одежду эту считают за воинскую и говорят, что это был плащ, вытканный разными цветами: это одеяние воинское и есть символ корыстолюбия: потому что военному сословию как бы прирождена сильная страсть корыстолюбия. Серебро же есть образ мирского блеска, а золотой язык — сладкоречивой мудрости эллинской: таков некоторым образом и у эллинских мудрецов язык и способ образования, как бы золотой и весьма драгоценный, по причине блеска изложения. Когда грех уже был открыт, Иисус подверг Ахара наказанию, как не только себе самому причинившего вред, но простершего и на все общество пагубу, происшедшую от его невоздержного пожелания. И может быть, на это указывает весьма хорошо и премудро сказанное нам устами Павла: «извергните развращенного из среды вас. малая закваска квасит все тесто» (1 Кор. 5, 13 и 6). Итак, не ясно ли показано тебе сначала в Аврааме, что для святых остается безопасною слава их силы и что они легко достигают возможности одолеть врагов, если не пожелают искать ничего от мира, — а потом противоположное сему в Ахаре, уклонившемся от пути правого и склонившемся к мирскому?

П. Совершенно так: сказано ясно.

К. А что святые должны являться везде одинаковыми и в образе жизни и в мнениях, это очевидно, так как закон ясно говорит: «На женщине не должно быть мужской одежды, и мужчина не должен одеваться в женское платье, ибо мерзок пред Господом Богом твоим всякий делающий сие» (Втор. 22, 5): потому что мерзостью Пред Богом и неприятнейшим зрелищем в очах Его равно является как то, когда изнеженность принимает вид мужества, ибо это значит: «На женщине не должно быть мужской одежды», — так и то, когда мужество недугует изнеженностью, ибо сему подобно облечение мужчины в женскую одежду.

П. Что такое говоришь ты?

К. Лицемерие не есть ли дело худое и бесчестное пред Богом и людьми?

П. Правда.

К. Ну, а если бы кто, будучи любострастен и невоздержен и самими делами изобличаем в этом, впоследствии прикрасил себя славою умеренности, то похвалил ли бы ты сам, Палладий, такового?

П. Никак.

К. Не думаешь ли ты также, что на самом деле умеренный и благоприличный должен быть устойчивым в тожестве мнения и не казаться иным, нежели каков он есть?

П. Согласен.

К. Итак, пусть не скрывается слабое и изнеженное расположение некоторых за славою мужества, — ибо это значит: «На женщине не должно быть мужской одежды», — и истинно крепкое пусть не стремится к изнеженности, ибо это опять значит изречение: «мужчина не должен одеваться в женское платье»: потому что в том и другом — одинаковый порок, и как тот, так и другой грех есть оскорбление добродетели.

П. Ненадежное, как видно, дело и небезвредное — изнеженность.

К. Без всякого сомнения: ибо это — страсть, совершенно Достойная отвержения и богоненавистная. Посему и из священных списков изглаждается виновный в этом. Я утверждаю, что человек, истинно крепкий и мужественный, никаким образом не должен беззаботно попускать своему уму доходить до расслабления, наоборот, должен блюсти его от всякой боязливости и лености всецело утвержденным в вере в Бога и говорить: «Все могу в укрепляющем меня Иисусе Христе» (Флп.4, 13), отказываться же от желания помышлять о земном, как причиняющего гибель и являющего нас недостойными пред Богом. Так и во Второзаконии опять написано: «Когда ты выйдешь на войну против врага твоего и увидишь коней и колесницы [и] народа более, нежели у тебя, то не бойся их, ибо с тобою Господь Бог твой, Который вывел тебя из земли Египетской. Когда же приступаете к сражению, тогда пусть подойдет священник, и говорит народу, и скажет ему: слушай, Израиль! вы сегодня вступаете в сражение с врагами вашими, да не ослабеет сердце ваше, не бойтесь, не смущайтесь и не ужасайтесь их, ибо Господь Бог ваш идет с вами, чтобы сразиться за вас с врагами вашими [и] спасти вас. Надзиратели же пусть объявят народу, говоря: кто построил новый дом и не обновил его, тот пусть идет и возвратится в дом свой, дабы не умер на сражении, и другой не обновил его; и кто насадил виноградник и не пользовался им, тот пусть идет и возвратится в дом свой, дабы не умер на сражении, и другой не воспользовался им; и кто обручился с женою и не взял ее, тот пусть идет и возвратится в дом свой, дабы не умер на сражении, и другой не взял ее. И еще объявят надзиратели народу, и скажут: кто боязлив и малодушен, тот пусть идет и возвратится в дом свой, дабы он не сделал робкими сердца братьев его, как его сердце» (Втор. 20, 1–8).

П. Что получившие дерзновение у Бога должны отличаться добродетелями и мужаться во всем добром, это и я утверждаю; но как или каким образом некоторые отсылаются с поля сражения, как негодные, этого я не могу понять.

К. Разве не знаешь, что тот не достоин пред Богом и не решится переносить труды ради благочестия, кто не считает жизнь в мире сем пришельствием? Это весьма хорошо и ясно как бы во образе и начертании изображено в жизни святых. Божественный Авраам проживал в шатрах и делал переходы с места на место. И весь Израиль в пустыне часто переменял стоянки и обитал Ъ шатрах. Этим же очень славится и пророк Давид, так говорящий Богу: «Отступи от меня, ибо странник я у Тебя [и] пришлец, как и все отцы мои» (Пс.38, 14 и 13). Стремился же он сильно к вышним обителям, так говоря: «Как вожделенны жилища Твои, Господи сил! Истомилась душа моя, желая во дворы Господни» (Пс.83, 2–3). Таковые помышляют о небесном и жаждут небесных обителей, которые Сам Спаситель обещает любящим его, говоря: «Я иду приготовить место вам. И когда пойду и приготовлю вам место, приду опять и возьму вас к Себе, чтобы и вы были, где Я» (Ин. 14, 2–3). Итак, образом того, кто не в состоянии считать настоящую жизнь пришельствием, служит строющий дом и усердно предающийся заботам о нем, а образом любостяжательного и корыстолюбивого — насаждающий виноград; женонеистового же и изнеженного и предавшего ум похотям плоти может обозначать преступающий к обручению с женою. Посему–то они по гласу войскового глашатая удаляются от священного и воинственного собрания. Что свойственно было объятым сими страстями думать и говорить, это глашатай объявлял заранее. Разве не правда, что недугующим сими страстями приятно во время гонений наслаждаться покоем и не совершать занятий делами любви к Богу, так как они думают, что если придется в сражении потерпеть что–либо, то они лишатся домов и имущества и дорогих для них удовольствий? Оттого–то и происходит, что они являются несмелыми и малодушными. Итак, что свойственно было им думать и говорить, то провозгласил книжник, как бы косвенными обличениями и прикрытыми порицаниями поражая малодушного, находящего предлог к извинению его слабости и, как бы пищу какую для своей трусости, собирающего мирские наслаждения. Поэтому и повелел Бог войсковому глашатаю сделать последнее воззвание открытое и неприкровенное: «И еще объявят, — сказано, — надзиратели народу, и скажут: кто боязлив и малодушен, тот пусть идет и возвратится в дом свой, дабы он не сделал робкими сердца братьев его, как его сердце» (Втор. 20, 8). Почти прямо говорит он следующее: преданный земному, созидающий домы, насаждающий виноградник и побеждаемый удовольствиями плотоугодия будет, без сомнения, робким и бессильным; а таковой совершенно негоден и будет во вред другим. Ибо «худые сообщества развращают добрые нравы» (1 Кор. 15, 33), и легко пленяемый трусостью увлекает иногда к малодушию даже сильного и отважного. Посему–то и божественный Павел укорял некоторых, хотевших воспрепятствовать ему отправиться в Иерусалим; ибо говорит: «что вы делаете? что плачете и сокрушаете сердце мое? я не только хочу быть узником, но готов умереть в Иерусалиме за имя Господа Иисуса» (Деян.21, 13). Должно заметить также, что и отказ званных на брак был таков: «я купил землю, — и, — я женился и потому не могу придти» (Лк. 14, 18 и 20). Так написано в евангельских притчах. Нетрудно увериться в этом, если тебе угодно, и из древних примеров.

П. Говори же, нимало не медля, ибо ты принесешь великую пользу.

К. Итак, вот что читаем мы в книге Чисел: «народ двинулся из Асирофа, и остановился в пустыне Фаран. И сказал Господь Моисею, говоря: пошли от себя людей, чтобы они высмотрели землю Ханаанскую, которую Я даю сынам Израилевым; по одному человеку от колена отцов их пошлите, главных из них. И послал их Моисей из пустыни Фаран, по повелению Господню, и все они мужи главные у сынов Израилевых» (Чис.13, 1–4). По исчислении же посланных по коленам и родам, «Они пошли, — сказано далее, — и высмотрели землю от пустыни Син даже до Рехова, близ Емафа» И немного потом: «и пришли к долине Есхол, и срезали там виноградную ветвь с одною кистью ягод, и понесли ее на шесте двое; [взяли] также гранатовых яблок и смокв; место сие назвали долиною Есхол, по причине виноградной кисти, которую срезали там сыны Израилевы. И высмотрев землю, возвратились они через сорок дней. И пошли и пришли к Моисею и Аарону и ко всему обществу сынов Израилевых в пустыню Фаран, в Кадес, и принесли им и всему обществу ответ, и показали им плоды земли; и рассказывали ему и говорили: мы ходили в землю, в которую ты посылал нас; в ней подлинно течет молоко и мед, и вот плоды ее; но народ, живущий на земле той, силен, и города укрепленные, весьма большие, и сынов Енаковых мы видели там» (13, 24–29). Замечаешь ли, как страшливые и весьма не смелые из обозревавших землю обетования открыто признали, что земля эта богата виноградом и тучна и обильна зрелыми плодами, но присоединяют к сему нечто и для устрашения, называя живущий там народ храбрым, говоря все о том, что города крепки и ограждены стенами, отнимая таким образом у Израиля надежду на завоевание и устрашениями приводя к малодушию?

П. Это так.

К. Но мудрые и отважные из них Халев и Иисус (Навин) противостали пустословию их, говоря народу и божественному Моисею: «пойдем и завладеем ею, потому что мы» преодолеем их (13, 31). Посланные же с ними не переставали утверждать, что израильтянам трудно будет взять землю обетования. Затем сказано: «подняло все общество вопль, и плакал народ во [всю] ту ночь; и роптали на Моисея и Аарона все сыны Израилевы, и все общество сказало им: о, если бы мы умерли в земле Египетской, или умерли бы в пустыне сей! и для чего Господь ведет нас в землю сию, чтобы мы пали от меча? жены наши и дети наши достанутся в добычу [врагам]; не лучше ли нам возвратиться в Египет? И сказали друг другу: поставим себе начальника и возвратимся в Египет» (14, 1–4). В такое–то жалкое состояние и малодушие впал весь сонм; и даже, когда Иисус Навин пытался было возвратить их к мужеству, и разорвал одежду, и высказывал бесчисленные похвалы земле, они не хотели ободриться, неразумным малодушием преогорчевая поборавшего по них Бога и собственным силам предоставляя исполнение своей надежды. Посему–то наконец Бог и поклялся, говоря: если узрит кто–либо из мужей сих землю, «с клятвою обещал отцам их, кроме Халева, сына Иефонниина, и Иисуса, сына Навина» (14, 23 и 30). Ужели еще сомнительно, что робкий, избегающий труда и маловерный губит вместе с собою и других, развращая их злыми беседами, и лишается наследия и надежды на Бога, а мужественный и сильный покоится в надежде и будет другом Божиим?

П. Несомненно; потому что достаточно доказано.

К. И таким образом, как говорили мы вначале, кто предан мирским удовольствиям, тот не способен стать в ряды воинства духовного.

П. И очень.

К. А я прибавил бы еще — ибо, я думаю, никак не следует упускать полезное, — что и недавно начавший упражняться в какой–либо добродетели еще неспособен к битве, но весьма легко может увлечься к греху.

П. Как же так?

К. Во Второзаконии написано: «Если кто взял жену недавно, то пусть не идет на войну, и ничего не должно возлагать на него; пусть он остается свободен в доме своем в продолжение одного года и увеселяет жену свою, которую взял» (24, 5). Но следует ли, Палладий, придерживаться одного прямого буквального смысла? Неужели добротолюбивый Законодатель в самом деле заставляет сидеть дома человека, способного к войне, и не дозволяет приобретать похвалу, предоставляя ему увлекаться пустыми разговорами с женою и предпочитать необходимому плотоугодие?

П. Всего менее я могу согласиться, что такова была мысль Законодателя. Но здесь, как кажется, скрывается какой–нибудь более правдоподобный смысл.

К. Итак, я повторю то, что сказал: муж, коснувшийся добродетели, но еще недостаточно утвердившийся в ней, легко может увлечься к противоположному.

П. Скажи, каким образом? Ибо я недостаточно постигаю это.

К. Соломон говорит в одном месте: «Скажи мудрости: `Ты сестра моя!' и разум назови родным твоим» (Прит.7, 4). Мы как бы сродняемся с добродетелями, когда стараемся сколько возможно более приносить плодов в них: когда один, например, упражнением приобретает мудрость в знании, другой кротость и тихость нрава, или и другое что–либо таковое избирает для исполнения. Итак, неужели ум, только что начавший упражнение в сих добродетелях, способен выдержать испытание и искушение? И разве тот, кто недавно лишь вступил в родство с премудростью, если встретится с людьми, извращающими правое, не развратится скорее, нежели победит и избежит вреда от них, еще не будучи достаточно устойчивым и утвержденным в разуме?

П. Разумеется, так.

К. Разве не легко приходит в гнев человек, который хотя старается быть кротким, но еще недостаточно упражнялся в этом, — когда кто–либо раздражает его?

П. Я думаю так.

К. Испытанный же мудрец, вступая в борьбу с мудрыми, не противопоставляет ли мужественно их хитросплетениям правильные умозаключения?

П. Правда.

К. А укрепившийся в кротости не неподатлив ли на гнев, хотя бы кто когда и вызывал его на то?

П. Подтверждаю.

К. Итак, правильно говорит закон, прекрасно изобразивши добродетель, сожительствующую святым, как бы под видом жены: «Если кто взял жену недавно, то пусть не идет на войну, и ничего не должно возлагать на него; пусть он остается свободен в доме своем в продолжение одного года и увеселяет жену свою, которую взял» (Втор. 24, 5). Он не допускает, чтобы обременяем был трудами и преследованиями тот, кто, так сказать, только что установился и имеет еще неокрепшее стремление к добру, но как бы праздному и сидящему у себя дома, находящемуся в тепле, предоставляет соединяться с добродетелью узами любви. Мы найдем, что так поступили и святые Апостолы, которые к обращенным из язычников и недавно призванным к познанию Бога мудро пишут в послании: «Ибо угодно Святому Духу и нам не возлагать на вас никакого бремени более, кроме сего необходимого» (Деян.15, 28). Ибо предусмотрительно опустивши труднейшие из заповедей, они повелевают сохранять немногие и необходимые, зная неудобоносимость бремени страданий для тех, которые лишь недавно приведены к богопочитанию. И таковым Бог всяческих прощает и гнев и вины, если бы даже они и пали по малодушию, проходя необычный путь трудов; когда же потом наводит Свой суд и подвергает движениям Своего гнева, то уже не тех, которые немоществуют вследствие непривычки к трудам, а тех, которые более по своему произволу впадают в соблазн и изнеженность и весьма охотно предаются своей беспорядочности. Ибо не трудно ли достижима добродетель, и не стропотен ли путь к ней, и не потребно ли решившемуся на исполнение ее трудиться с великим усилием?

П. Согласен.

К. Но не было бы безрассудным, даже более: не было бы недостойным и неприличным только что приведенных к сему состоянию руководить со снисходительностью (так как они еще не вполне утвердились в ревности, ходят как бы нетвердою стопою и еще страдают бессилием), а с опытным управляться сурово, посредством наказаний и страха, привлекая его к перенесению страданий и обузданию себя, как бы по необходимости.

П. Ты рассуждаешь весьма хорошо.

К. Это дело представится ясным, если прообразовательно совершившееся у древних мы захотим расследовать обстоятельно. Ибо написано так: «И повел Моисей Израильтян от Чермного моря, и они вступили в пустыню Сур; и шли они три дня по пустыне и не находили воды. Пришли в Меру — и не могли пить воды в Мерре, ибо она была горька, почему и наречено тому [месту] имя: Мерра. И возроптал народ на Моисея, говоря: что нам пить? [Моисей] возопил к Господу, и Господь показал ему дерево, и он бросил его в воду, и вода сделалась сладкою» (Исх. 15, 22–25). Незадолго перед тем поднявшись из земли Египетской и сбрасывая с себя тяжкое и неудобоносимое иго рабства, сыны Израилевы, по призванию Божию, спешили переправиться в давно обещанную отцам землю. Первое затруднение на пути встречается им в недостатке воды, которой едва нашлось для долго томившихся жаждою, да и та была не без затруднения для пользования: «ибо она была горька», как написано. Но чрез вложение древа она изменяется в приятную и сладкую, после того как Бог показал божественному Моисею способ, как тут поступить. Посему, научаемые законом Божиим предпочтительно следовать Богу, избавляющему от рабства страстям, и освобождаться от насилия демонов, искушаемые должны трудиться с великим усилием и возлагать на себя венец славы, измождая плотские вожделения подвижническими трудами и как бы некоего зверя укрощая жаждою и голодом необузданное движение страстей, постоянно направляющееся к наслаждению. Потому–то первая «брань» у нас, желающих соблюдать воздержание, — «к плоти» и тому, что от нее. И я не думаю, чтобы кто–либо мог иначе упражняться в добродетели. Итак, жажда, приключившаяся древним в пустыне, была прообразом подвижнических трудов, и телесное — начатком духовных упражнений. Далее обрати внимание на то, что израильтяне не тотчас же, с самого начала, бросаются в сражение (ибо не тотчас же предпринимают брань против «начал и властей» (Еф.6, 12) недавно начавшие вести борьбу со страстями и идти путем добродетели, так как находящиеся под испытанием не имеют еще довольно мужества и твердости), но испытываются в трудах борьбы против плоти, между тем как Бог соразмеряет тяжесть труда с навыком испытуемых. Это, я думаю, и означают слова: «Вас постигло искушение не иное, как человеческое; и верен Бог, Который не попустит вам быть искушаемыми сверх сил, но при искушении даст и облегчение, так чтобы вы могли перенести» (1 Кор. 10, 13). Подвиги же ради добродетели, сами по себе весьма горькие, претворяет в приятные и сладкие Христос, Который называется и есть древо жизни. Ибо и Сам Он сказал в евангельских Писаниях: «если с зеленеющим деревом это делают, то с сухим что» сделают (Лк. 23, 31), называя Себя Самого зеленеющим и доброцветным древом. Божественному Моисею древо показует Бог: ибо один только Отец открывает Сына, поелику один Он и знает Его: «кто есть Сын, не знает никто, кроме Отца» (Лк. 10, 22). Итак, во Христе, древе жизни, горькое становится сладким, неудобоносимое — выносимым, то, что по своей природе вредоносно, — необходимым для жизни.

П. Каким же образом?

К. Если справедливо то, что труды, когда они очень горьки, изнуряют тело, а между тем душу делают причастного жизни вечной (как и Павел сказал где–то: «когда я немощен, тогда силен», — 2 Кор. 12, 10; и еще: «если внешний наш человек и тлеет, то внутренний со дня на день обновляется», — 4, 16), то кто же захотел бы принимать на себя столь горькие труды, если бы не имел сладкой надежды во Христе?

П. Конечно, я думаю, никто.

К. Итак, посмотри (ибо нам необходимо, Палладий, привести на память сказанное в начале) на Израиля, томившегося жаждою в пустыне, ропщущего на премудрого Моисея и безнаказанно впадшего в такое малодушие. Он не вызвал суда и не подвергся последствиям гнева, хотя Бог и обычно наказывает повинных в этом, потому что только что начинающий упражняться в добродетели, пользуется помилованием, хотя бы он и падал; но не получает снисхождения тот, кто и после того обнаруживает крайнее малодушие и необузданное влечение к нелепым пожеланиям. Так и в книге Чисел Священное Писание опять говорит о сынах Израилевых: «И отправились они от горы Господней на три дня пути, и ковчег завета Господня шел пред ними три дня пути, чтоб усмотреть им место, где остановиться. И облако Господне осеняло их днем, когда они отправлялись из стана. Когда поднимался ковчег в путь, Моисей говорил: восстань, Господи, и рассыплются враги Твои, и побегут от лица Твоего ненавидящие Тебя! А когда останавливался ковчег, он говорил: возвратись, Господи, к тысячам и тьмам Израилевым! Народ стал роптать вслух Господа; и Господь услышал, и воспламенился гнев Его, и возгорелся у них огонь Господень, и начал истреблять край стана. И возопил народ к Моисею; и помолился Моисей Господу, и утих огонь. И нарекли имя месту сему: Тавера, потому что возгорелся у них огонь Господень» (10, 33 — 11, 3). И после того еще: «От горы Ор отправились они путем Чермного моря, чтобы миновать землю Едома. И стал малодушествовать народ на пути, и говорил народ против Бога и против Моисея: зачем вывели вы нас из Египта, чтоб умереть [нам] в пустыне, ибо [здесь] нет ни хлеба, ни воды, и душе нашей опротивела эта негодная пища. И послал Господь на народ ядовитых змеев, которые жалили народ, и умерло множество народа из [сынов] Израилевых» (21, 4–6). Итак, ты видишь, что огнем и змеями был истреблен народ ворчливый и ропщущий. Ибо в то время, когда одни сходят с горы Господней, в предшествии кивота, изыскивающего для них впереди место для отдохновения, и когда Моисей молился и ходатайствовал за них, а облак осенял их, другие, называя хлеб, посылаемый с неба, негодным, издавали весьма громкий вопль против Бога и Моисея. Вследствие сего одни по необходимости сделались пищею огня, а другие немедленно1 погибли от укушения ядовитых змей.

П. Что же должно заметить относительно того и другого места Писания? И что такое — гора Господня?

К. Горою Господнею, я думаю, называет Писание Синай, на которую сошел в виде огня Зиждитель всех, явился всему народу, как написано (Исх. 19), и изрек законы для деятельности. «Там [Бог] дал [народу] устав и закон и там испытывал его» (Исх. 15, 25). Но установителем сих законов и древле был Христос. Поэтому Он и называет данные чрез Моисея законы Своими словесами; ибо сказал: «Ибо истинно говорю вам: доколе не прейдет небо и земля, ни одна иота или ни одна черта не прейдет из закона, пока не исполнится все. Небо и земля прейдут, но слова Мои не прейдут» (Мф.5, 18; 24. 35). Итак, оставим грубую оболочку истории, проникнем в тонкость заключающегося под нею духовного смысла. Подлинно, те, которые уже удостоились богосозерцания и богопознания, очами ума созерцали светлость Божественного естества, как бы на горе, то есть в чрезвычайном и недоступном величии (ибо слава и естество Божие выше всего), которые, так сказать, представляли самих себя Христу чрез веру, оказались внимательными к словам Его и обещали послушание (ибо так поступил тогда и Израиль, говоря: все, что сказал Господь Бог твой, «отворим и послушаем» Исх. 24, 3), — таковые будут пользоваться попечением, подобающим близким Ему, и удостоятся промышления, направленного к спасению их. Ибо Сам Бог будет для них вождем и защитником и пойдет впереди для отыскания им места успокоения. Потому–то Христос первый, ради нас и за нас, противопоставил Себя древле побеждавшему сатане, прошедши пост и искушение в пустыне, дабы мы имели покой, видя сатану побежденным, падшим и поверженным под ноги наши. Поэтому Он и говорил: «В мире будете иметь скорбь; но мужайтесь: Я победил мир» (Ин. 16, 33). И еще: вот Я дал «вам власть наступать на змей и скорпионов и на всю силу вражью» (Лк. 10, 19). Он первый ради нас и за нас, сразившись со смертью, разрушил ее державу, нам же даровал успокоение, обновив нас в нетление. Он первый вошел в рай, как устранивший «обращаемое оружие» (Быт. 3, 24), от нас же удалив грех, заграждавший вход в рай. Он Сам за нас заплатил долги наши: ранами Его мы исцелились» по написанному (Ис.53, 5). Он первый восшел ко Отцу и Богу, обновляя нам путь на небо и предуготовляя горние обители, как и сказал Он: пойду и уготовлю «место вам» (Ин. 14, 2). Итак, в кивоте завета подлинно предызображен был Христос. Ибо устроен был оный из негниющих дерев и хранил в себе Божественный закон, который есть Слово Божие. Соответствующее сему таинство ты можешь увидеть во Христе; потому что «Бог было Слово» (Ин.1, 1), в нетленном храме. Кивот предшествовал израильтянам, усматривая для них место отдохновения: и нам предшествует Христос сказанным сейчас способом. И кроме того, исполняя служение посредника, Он является ходатаем и умилостивлением за нас пред Отцом подобно тому, как и Моисей древле, при поднятии с места кивота, говорил: «восстань, Господи, и рассыплются враги Твои, и побегут от лица Твоего ненавидящие Тебя! А когда останавливался ковчег, он говорил: возвратись, Господи, к тысячам и тьмам Израилевым!» (Чис.10, 35–36). Ибо, когда восстал на помощь нашу Единородный, говоря древле гласом Псалмопевца: «Ради страдания нищих и воздыхания бедных ныне восстану, говорит Господь» (Пс.11, 6), тогда пали враги и обратились в бегство супостаты и вступившие в борьбу со славою Божественною. Потому что на кресте Он восторжествовал над началами и властями и Своею смертью упразднил князя века сего, по написанному (Ин. 12, 31; 16, 11; Евр. 2, 14). Когда же Он как бы успокоился, и привел к концу все домостроительство Воскресением из мертвых и восшествием на небо к Отцу, то всю обратил землю и тысячи тем соделал Своими поклонниками. Когда «Я вознесен буду от земли, — говорит Он, — всех привлеку к Себе» (Ин. 12, 32). Итак, молитва Моисея была прообразом ходатайства Христа, Который в образе человеческом молился и испрашивал нам от Бога и Отца все наилучшее, как говорит божественный Иоанн: «мы имеем ходатая пред Отцем, Иисуса Христа, праведника; Он есть умилостивление за грехи наши, и не только за наши, но и за [грехи] всего мира» (1 Ин. 2, 1–2). Кроме того, в Нем мы имеем еще и кивот покровителя, как это прикровенно разумеется в осеняющем облаке. Да слышит оправдываемый верою в Него сии слова: «Днем солнце не поразит тебя, ни луна ночью» (Пс.120, 6). Некоторые же и относительно выражения в евангельской притче о распределении наград — мы понесли «тягость дня и зной» (Мф.20, 12) — говорят, если не ошибаюсь, что здесь под «тяготою дня» и «зноем» разумеется чрезвычайная и высшая сила для истребления, подобно огню, необузданных увлечений, а также, может быть, и искушений. Итак, Христос «Господь крепость моя и слава моя» нам во «спасение» (Исх. 15, 2). Когда же некоторые из удостоившихся богосозерцания, быв сами слушателями Божественных вещаний и чрез исповедание веры, так сказать, уже обещавшие благое послушание, уклонением к худшему отвергают предваряющего и водительствующего их, разумею Христа, Который заботится найти для них место успокоения1, предстательствует, как бы в качестве ходатая, и служит покровителем — что подразумевается прикровенно в образе облака, — тогда, подлинно тогда, и вполне по справедливости, отдавая отчет в собственном своем неразумии, они потерпят жестокое наказание посредством огня. И в этом–то, я думаю, смысле сказал сам премудрый Павел: «произвольно грешим, то не остается более жертвы за грехи, но некое страшное ожидание суда и ярость огня, готового пожрать противников» (Евр. 10, 26–27).

П. Итак, отвергшие, вследствие греха, все домостроительство, во Христе умопредставляемое, будут пищею огня. Ропот же, как кажется, означает отступничество и нежелание воспринимать совершенное чрез Него спасение, хотя они и вкусили благодати и в опыте прошедшего имеют верный залог будущего.

К. Так именно. А другие, предавшись малодушию, производили такой же вопль и попусту роптали на Бога и Моисея, называя негодным хлебом манну с неба, но такие погибали от змей. И оскорбляющие неблагодарностью Спасителя всех и Искупителя и ни во что ставящие благодать свободы, и сверх того охуждающие животворящее слово Его и дар Духа Святого, как бесполезный, подвергнутся укушениям скверноубийцы дракона. Те же, которые не впали в столь нелепые грехопадения, избегнут угрожающего злобе наказания и суда и одержат верх над врагами, «на аспида и василиска» наступят и поперут «льва и змия» (Пс.90, 13). Итак, несомненно и засвидетельствовано для нас самим делом, что опасно быть легкомысленными и впадать в малодушие людям уже опытным в борьбе и не заботящимся о получении похвалы за труды и уже некоторым образом привыкшим к подвигам ради добродетели.

П. Твердо доказано и истинно.

К. Эта речь подтвердила для нас ту мысль, что не только ропот на Бога богоненавистен и подлежит суду, но и самое малодушие заключает в себе как бы нарекание или недовольство благостью Спасителя, особенно если труды употреблены были еще незначительные; но что достойно проклятия и чего нет хуже, — это любить распущенность и, имея возможность беспрепятственно наслаждаться Божественными дарами и питаться свыше и чрез Духа Святого ниспосылаемыми словами, необузданно стремиться к тленным удовольствиям и удовлетворению нечистого плотолюбия. Ибо предпочтительное избрание худого есть явное оскорбление лучшего и спасительного, а предпочтение небесному земного, несмотря на то что последнее заключает в себе величайшую гнусность, есть нечестивейшее решение ума. И по справедливости о таковых едва не плачет пророк Исайя, говоря: «Горе тем, которые зло называют добром, и добро–злом, тьму почитают светом, и свет — тьмою, горькое почитают сладким, и сладкое — горьким!» (Ис.5, 20). А таким–то тяжким грехопадениям, как мы увидим, и подпали израильтяне. Ибо тотчас же после наказания, естественно последовавшего за ропотом, они стали недуговать похотью к самым постыдным делам: как бы презирая даруемое от Бога и нечестиво печалуясь на блага небесные, они тем самым необходимо раздражали против себя Судию, как написано: «Пришельцы между ними стали обнаруживать прихоти; а с ними и сыны Израилевы сидели и плакали и говорили: кто накормит нас мясом? Мы помним рыбу, которую в Египте мы ели даром, огурцы и дыни, и лук, и репчатый лук и чеснок; а ныне душа наша изнывает; ничего нет, только манна в глазах наших. Моисей слышал, — сказано, — что народ плачет в семействах своих, каждый у дверей шатра своего; и сильно воспламенился гнев Господень, и прискорбно было для Моисея» (Чис.11, 4–6, 10). Ужели ты не признаешь достойным гнева Божественного и осуждения со стороны святых мужей то, когда даже люди, испытанные в трудах, нисходят до такого расслабления и бессилия в рассуждении, что начинают страдать неудержимым желанием возвратиться к крайней нечистоте, и настолько ослабели к невоздержанности, что ребячески плачут о невозможности будто бы вынести сильный напор похотения?

П. Ты говоришь правильно.

К. Когда же премудрый Моисей недоумевал и приходил в сильное уныние и громко возопил, что один он не в состоянии когда–либо сдержать народ столь изменчивый и легко переходящий к сумасбродству и отступничеству, Бог указал ему мужей, числом десять, в подвижники и помощники для попечения о народе, которых и отличил дарованием Святого Духа. Ибо они стали пророчествовать в стане. Моисею же говорит: «Народу же скажи: очиститесь к завтрашнему дню, и будете есть мясо; так как вы плакали вслух Господа и говорили: кто накормит нас мясом? хорошо нам было в Египте, — то и даст вам Господь мясо, и будете есть. Не один день будете есть, не два дня, не пять дней, не десять дней и не двадцать дней, но целый месяц, пока не пойдет оно из ноздрей ваших и не сделается для вас отвратительным, за то, что вы презрели Господа, Который среди вас, и плакали пред Ним, говоря: для чего было нам выходить из Египта?» (Чис.11, 18–20.) Особенно то огорчало Освободителя, что Израиль не помышлял и о самом рабстве и, ради мяс и зловоннейших овощей, за ничто считал труды, понесенные в Египте. И нас самих пылкие и острые удовольствия часто заставляют считать сносным рабство диаволу и возлагать на себя ярмо греха ради тленных и земных пожеланий. Но как тогда Он давал есть мясо не один день, даже и не десять, а тридцать дней — чем означается продолжительность гнева на них: так и теперь неудержимо вдавшимся в мирские удовольствия Он попускает, по воле их, пользоваться даже плотскими удовольствиями, и пользоваться долгое время. Ибо так и говорится, что Он «предал» некоторых «превратному уму — делать непотребства» (Рим. 1, 28). Но как для израильтян пища стала в мерзость, так и для любящих плотское и предпочитающих тленное и земное духовной манне, которая есть слово Божие, такое направление приведет к смерти. Этот–то смысл и имеет, я думаю, изречение: «сеющий в плоть свою от плоти пожнет тление» (Гал.6, 8). Освобождение же от этой болезни заключается в следующем: «поступайте по духу, и вы не будете исполнять вожделений плоти, ибо плоть желает противного духу, а дух — противного плоти: они друг другу противятся» (Гал.5, 16–17). Так, если бы израильтяне захотели считать достаточным удовольствие, поставляемое манною, которая есть духовный хлеб Ангелов и образ сладости, даруемой чрез Святого Духа, то не стали бы удовлетворять похоти плотской и не пожали бы от нее нетления. И вот явились выразительнейшие памятники того народа: «там, — сказано, — похоронили прихотливый народ» (Чис.11,34), согласно с другим изречением: «будут они мерзостью для всякой плоти» (Ис.66,24); а потерпевший оное народ назван «похотевшим» соответственно, как я думаю, тому, что сказано о некоторых: «слава их — в сраме» (Флп.3, 19). Ибо от греха и название, и нескончаемым позором за малодушие служит эта надгробная надпись над несчастно умершими и вместе знамением того, в чем они были повинны.

П. Правда.

К. Итак, поистине, избравшим для себя путь любоучения особенно надлежит избегать нетерпения в перенесении трудов, малодушного ропота и неблагодарного пустословия и не допускать осквернения себя, происходящего от испорченности и плотолюбия, что нечестивее всего другого. Ибо таковой колеблется на обе стороны и имеет храмлющие голени рассудка, как написано: «Горе сердцам боязливым и рукам ослабленным и грешнику, ходящему по двум стезям!» (Сир. 2, 12). Тем же, которые придают полное значение твердости в перенесении страданий и постоянству в терпении, должно, я думаю, приводить на память слово Христа, Который говорит: «если кто хочет идти за Мною, отвергнись себя, и возьми крест свой, и следуй за Мною» (Мф.16, 24), то есть, если кто хочет быть Моим учеником, тот пусть охотно идет путем одинаковых с Моими страданий, пусть ходит как бы тою же стезею и любит ее. Потому что тогда он найдет себе успокоение и будет жить вместе со Мною. Этого Сам Он просил нам от Бога и Отца, говоря: «хочу, чтобы там, где Я, и они были со Мною» (Ин. 17, 24). Впрочем, мы пребываем со Христом и тогда, когда ходим по земле, но живем не плотски, а духовно и сами стараемся устроить себе обитель и место покоя, т. е. творить угодное Ему. Прообраз сего представлен тебе в книге Чисел. «В тот день, — сказано, — когда поставлена была скиния, облако покрыло скинию откровения, и с вечера над скиниею как бы огонь виден был до самого утра. Так было и всегда: облако покрывало ее [днем] и подобие огня ночью. И когда облако поднималось от скинии, тогда сыны Израилевы отправлялись в путь, и на месте, где останавливалось облако, там останавливались станом сыны Израилевы. По повелению Господню отправлялись сыны Израилевы в путь, и по повелению Господню останавливались: во все то время, когда облако стояло над скиниею, и они стояли; и если облако долгое время было над скиниею, то и сыны Израилевы следовали этому указанию Господа и не отправлялись; иногда же облако немного времени было над скиниею: они по указанию Господню останавливались, и по указанию Господню отправлялись в путь; иногда облако стояло [только] от вечера до утра, и поутру поднималось облако, тогда и они отправлялись; или день и ночь стояло облако, и когда поднималось, и они тогда отправлялись; или, если два дня, или месяц, или несколько дней стояло облако над скиниею, то и сыны Израилевы стояли и не отправлялись в путь; а когда оно поднималось, тогда отправлялись; по указанию Господню останавливались, и по указанию Господню отправлялись в путь: следовали указанию Господню по повелению Господню, [данному] чрез Моисея» (Чис.9, 15–23). Когда воздвигаема была в пустыне святая скиния, ее, как сказано, наполняло облако. Затем, касательно отправления и остановки израильтян вместе с нею, Бог дал подробнейшие наставления, повелевая с особенною тщательностью наблюдать время ее отправления, а склонным к лености указывая на опасность, угрожающую за несоблюдение сего. Так по буквальному изложению. Теперь рассмотрим со стороны духовного смысла. Вместе с тем как воздвиглась и воссияла на земле истиннейшая скиния, то есть Церковь, она исполнилась славы Христовой. Ибо не что иное как это, я думаю, означает покрытие облаком древней скинии. Итак, Христос исполнил Церковь славою Своею и для находящихся в неведении и заблуждении, для пребывающих как бы в ночи и во тьме, светит наподобие огня, возниспосылая на них духовное просвещение, а тем, которые уже просвещены и имеют Духовный день в сердце, дарует от Себя осенение и покров и напояет их духовною росою, то есть утешениями свыше чрез Духа Святого. Ибо это–то и есть то, что представлялось в виде огня ночью и в виде облака днем. Потому что младенчествующим было нужно, очень нужно, просвещение и озарение, приводящее к богопознанию, а выше их стоящим и уже озаренным верою — покров и помощь, дабы они могли мужественно переносить жар настоящей жизни и тяготу дня. Ибо «все, желающие жить благочестиво во Христе Иисусе, будут гонимы» (2 Тим. 3, 12). С поднятием облака воздвигается и скиния, а с остановкою его останавливается; вместе с нею делали то же и израильтяне: это потому, что Церковь всюду следует за Христом и святой сонм верующих не отступает от Призывающего ко спасению.

П. Но какое можно разуметь у нас поднятие с места и остановку, в предшествии и под водительством Христа?

К. Различия в этих словах Писания, по моему мнению, нет; так как поднятие и остановка скинии вместе с облаком представляет нам собою как бы некоторое образное выражение желания быть с Богом. Впрочем, направляя ум к возможно более тонким соображениям, скажем еще и то, что первое поднятие с места есть восхождение от неверия к вере, от незнания к познанию и от неведения того, кто по естеству и истинно есть Бог, к ясному ведению Владыки и Творца всего. Второе же, следующее за тем и приносящее пользу поднятие есть восхождение от испорченности и развращения к желанию и думать и делать сколько возможно лучше. А третье, предпочтительнейшее в сравнении с предыдущим и более славное, есть восхождение от недостатков к совершенству в действиях и учении. Разве не постепенно мы идем к духовному возрастанию во Христе, стремясь прийти «в мужа совершенна» и достигнуть «в меру возраста» исполнения Его (Еф.4, 13)? Об этом–то, может быть, и вещает нам голос божественного Павла: «забывая заднее и простираясь вперед, стремлюсь к цели, к почести вышнего звания» (Флп.3, 13–14). Восходя же мысленно от незнания к познанию, от неведения к разумению, от неверия к вере и постоянно преуспевая в добродетелях, разве мы не переносимся с места на место? А переходя от одного какого–либо расположения или навыка к другому, разве не уподобляемся обыкновенным путникам?

П. Понимаю, что ты говоришь.

К. Но ни выхода из состояния испорченности, ни достижения лучшего и пребывания в нем каким бы то ни было способом никто не мог бы иметь без участия и водительства Христа, почему Он и святым ученикам Своим говорил: «без Меня не можете делать ничего» (Ин. 15, 5). Итак, тогдашнее поднятие с места в одно время с движением облака и остановка вместе с остановкою облака прикровенно означает быть с Богом и делать все с Ним. Впрочем, «повелением Господним, — сказано, — да воздвизаются» (Чис.9, 23). Это, я думаю, означает, что почитающие необходимым следовать за Христом имеют нужду также и в слове, возбуждающем к мужеству и благоустроению себя, приличествующему святым: «только всё, — сказано, — должно быть благопристойно и чинно» (1 Кор. 14, 40). Образом того же служит и написанное далее. Ибо так сказал Бог священнотаиннику Моисею: «сделай себе две серебряные трубы, чеканные сделай их, чтобы они служили тебе для созывания общества и для снятия станов; когда затрубят ими, соберется к тебе все общество ко входу скинии собрания; когда одною трубою затрубят, соберутся к тебе князья и тысяченачальники Израилевы; когда затрубите тревогу, поднимутся станы, становящиеся к востоку; когда во второй раз затрубите тревогу, поднимутся станы, становящиеся к югу; тревогу пусть трубят при отправлении их в путь; а когда надобно собрать собрание, трубите, но не тревогу; сыны Аароновы, священники, должны трубить трубами: это будет вам постановлением вечным в роды ваши» (Чис.10, 2–8).

П. Что же, скажи теперь, означают две трубы и различие знамений? Также, почему Бог повелел сделать трубы кованые и из серебра?

К. Две трубы: это потому, что увещательная проповедь в церквах — двоякого рода. Одна приводит уверовавших к правомыслию в учении и изобличает во лжи слово развращенных, каково, например, было слово «запрещающих вступать в брак» и несообразно учивших «употреблять в пищу то, что Бог сотворил» (1 Тим. 4, 3). К таким я причислил бы также и учителей иудейских, которые, отвергнув одобренное и утвержденное законом Божественным, как устарелое, и считая его совершенно незначительным, повелевали руководимым ими успокаиваться на их собственных учениях и на заповедях человеческих. А иные некоторые неразумно учили оправданным верою обрезываться, «дабы похвалиться в вашей плоти», по написанному (Гал.6, 13). Но о них сказано было: «Берегитесь псов, берегитесь злых делателей» (Апок.22, 15; Флп.3, 2). Другого же рода проповедь приводит к нравственному исправлению и проясняет путь жизни во Христе. Серебряные же трубы собственною природою вещества, из которого сделаны, превосходно указывают нам на светлость и особенную чистоту того и другого рода проповеди. Сказано: звуком труб пусть созывается народ к скинии (Чис.10, 3): это потому, что проповедью созываются в церкви те, которые живут как бы в кущах своих. Тех же, которые сходятся сюда, мы и увещеваем восходить от постыднейшего к подобающему освященным и прекрасно научаем переходить от дурного к хорошему. Разве слово не приводит уступчивого и истинного любителя жизни во Христе к правомыслию в учении и нравственному исправлению?

П. Подтверждаю.

К. Итак, две трубы собирают народ к скинии. «когда одною трубою затрубят, — сказано, — соберутся к тебе князья и тысяченачальники Израилевы» (Чис.10, 4). Так как нуждаются, полагаю я, в увещании и возбуждении даже совершеннейшие по духовному состоянию, хотя и не в такой степени, в какой имеет нужду большинство остальных: поэтому–то всех других с трудом созывают две трубы, а избранных созывает одна. Это потому, что для мудрого достаточно немногого, чтобы он, взяв это за повод к дальнейшему, приложил и остальное согласно изречению: «дай [наставление] мудрому, и он будет еще мудрее; научи правдивого, и он приумножит знание» (Притч. 9, 9). Затем Бог повелел наблюдать четыре различия знамений (Чис.10, 5–6), чтобы по ним снаряжались и воздвигались полки, находившиеся к востоку и западу, к северу и югу. Этим, я думаю, означаются для нас четыре книги Евангелий, посредством которых весь мир руководится к познанию вероучения и нравственности. Впрочем, если бы при дальнейшем размышлении можно было сказать нечто другое, то мы нисколько не замедлим, считая приобретение полезного более ценным, нежели сон и отягчение. Так мы найдем в этом четыре различных вида нашей проповеди, при помощи которых весь мир может повести жизнь превосходнейшую и поистине славную. Один и самый первый вид тот, посредством которого к познанию истины и восприятию света Божественного мы обыкновенно призываем служивших твари вместо Творца (Рим. 1, 25) и по неведению говорящих древу: «ты мой отец, и камню: ты родил меня», как говорил пророк (Иер.2, 27). Остальные же три вида проповеди по справедливости относятся к уверовавшим уже. И Спаситель учил о трех различных видах жизни и поведения, когда говорил в притче, что брошенные на добрую землю семена произвели плод, «одно во сто крат, а другое в шестьдесят, иное же в тридцать» (Мф.13, 8). Посему для каждого из них есть особо приличествующее ему слово. Ибо неправильно поступили бы мы, если бы неосмотрительно одною и тою же проповедью думали принести пользу как тем, которые, сочетавшись законным браком, разделили свою привязанность между Богом и миром, так и тем, которые избрали превосходнейшую и подвижническую жизнь, или приличествующую священству: но первым мы скажем: «Соединен ли ты с женой? не ищи развода. Остался ли без жены? не ищи жены» (1 Кор.7, 27) или иное что–нибудь, что приличествует думать и делать вступившим в брак; подвижникам же и навыкшим в терпении: «умертвите земные члены ваши: блуд, нечистоту, страсть, злую похоть» (Кол. 3, 5), и еще: «нынешние временные страдания ничего не стоят в сравнении с тою славою, которая откроется в нас» (Рим. 8, 18). Призванным же к священству: «уста священника должны хранить ведение, и закона ищут от уст его» (Мал. 2, 7), а равно и то, что внушает премудрый Павел Тимофею в своих Посланиях к нему. Разве приведенные места Писания отступают от того, что прилично, и ведут к тому, что неправо?

П. Никаким образом.

К. Заметь еще и то, что Бог повелевает употреблять трубы только получившим жребий священства, предоставив чрез то, как я думаю, одним учителям народов и посвященным во священство слово тайноводственное и возбуждающее к желанию добродетели. Поэтому–то, я думаю, говорит Он к Моисею: «сотвори себе две трубы» (Чис.10, 2), — и, утверждая это дело как бы печатью закона, прибавляет: «сыны Аароновы, священники, должны трубить трубами: это будет вам постановлением вечным в роды ваши» (10, 8).

П. Итак, виды знамений мы примем в значении различного рода наставлений, приличествующих тому или другому роду похвально живущих, а поднятие и остановку израильтян вместе с облаком — в значении духовного споследования Христу и упокоения с Ним.

К. Ты справедливо говоришь; и в этом мнении убедит нас слово пророка, которое гласит так: и ныне Израиль, «чего требует от тебя Господь: действовать справедливо, любить дела милосердия и смиренномудренно ходить пред Богом твоим» (Мих.6, 8.)?

П. Что «ходить с Господом Богом твоим» есть дело прекрасное и всякого достойное и за мужество обогащает славою, это может ли быть для кого не ясно? Но я бы желал чтобы ты объяснил мне, что значит: «готову бытии»?

К. Отчего же нет? Это значит: со всею готовностью стремиться к тому, чтобы мыслить и поступать угодно Богу, когда это так удобно для нас, и ничто этому не препятствует и не отвлекает в неискусен ум (Рим. 1, 28); это, я думаю, и значат слова: «готову быти еже ходити с Богом».

П. За кого же вообще будем мы считать желающих следовать Богу, но еще не от всей души готовых на это дело, но падающих по причине бессилия и отказывающихся от того, что требует усилий?

К. Для тех, которые отличаются медлительностью и едва доходят до желания мыслить угодное Богу, не прилепились всем помышлением своим к жизни, приличествующей святым, которые лишь малую долю присущего им старания и усердия уделяют для любви к Богу, все же остальное решились беспощадно и открыто расточать на развлечения настоящей жизни, на бесполезные труды и тяжкие заботы, — для таковых образом служат сыны Рувима и Гада, о которых в книге Чисел написано следующее: «У сынов Рувимовых и у сынов Гадовых стад было весьма много; и увидели они, что земля Иазер и земля Галаад есть место [годное] для стад; и пришли сыны Гадовы и сыны Рувимовы и сказали Моисею и Елеазару священнику и князьям общества, говоря: Атароф и Дивон, и Иазер, и Нимра, и Есевон, и Елеале, и Севам, и Нево, и Веон, земля, которую Господь поразил пред обществом Израилевым, есть земля [годная] для стад, а у рабов твоих есть стада. И сказали: если мы нашли благоволение в глазах твоих, отдай землю сию рабам твоим во владение; не переводи нас чрез Иордан. И сказал Моисей сынам Гадовым и сынам Рувимовым: братья ваши пойдут на войну, а вы останетесь здесь? для чего вы отвращаете сердце сынов Израилевых от перехода в землю, которую дает им Господь?» (Чис.32, 1–7.) Затем, присоединив к сказанному укоризну отцам их за неповиновение и указав на наказание, постигшее их за это, ибо «умерли в пустыне», как сказано о них (Нав.5, 4), не увидев, так сказать, земли обетования, он прибавляет еще: «И вот, вместо отцов ваших восстали вы, отродье грешников, чтоб усилить еще ярость гнева Господня на Израиля. Если вы отвратитесь от Него, то Он опять оставит его в пустыне, и вы погубите весь народ сей. И подошли они к нему и сказали: мы построим здесь овчие дворы для стад наших и города для детей наших; сами же мы первые вооружимся и пойдем пред сынами Израилевыми, доколе не приведем их в места их; а дети наши пусть останутся в укрепленных городах, [для безопасности] от жителей земли; не возвратимся в домы наши, доколе не вступят сыны Израилевы каждый в удел свой; ибо мы не возьмем с ними удела по ту сторону Иордана и далее, если удел нам достанется по эту сторону Иордана, к востоку» (Чис.32, 14–19). Видишь отсюда, что ради пастбищ и хлевов для скота, из–за любви к женам и детям, эти люди совсем не хотели перейти Иордан, но решались вовсе отказаться от войны и битв и не захотели участвовать вместе с другими в славе и надежде на будущие блага: им казалось самым лучшим и вожделенным остаться, не омочив, так сказать, ноги в водах Иордана. Когда же Моисей стал укорять их и внушать, как страшно пренебрежение к гневу Божию, только тогда едва дают они обещание перейти вместе с другими Иордан и принять участие в трудах войны и битв, но не с тем, чтобы участвовать с прочими и в разделе земли по ту сторону Иордана, так как уже имели или удерживали участок по сию сторону. Таковыми оказываются некоторые по образу жизни: будучи подавлены заботами о настоящей жизни и как бы все сердце свое отдавая помышлению о земном, они едва уделяют самое малое попечению о необходимом, а о том, что относится до Бога, не заботятся; «много званых, — сказано, — а мало избранных» (Мф.20, 16). Относясь к числу званных только по вере, но не будучи еще в числе избранных вследствие удобопреклонности их к удовольствию, медлительные и весьма нерешительные даже относительно самой благодати святого крещения, они боятся принять труды ради славы Божией и своего собственного блага, как прилично святым, и вместе с искренними Божиими подвергаться гонениям, хотя бы к тому и представлялось благоприятное время. Только тогда, когда начинает укорять их Божественный закон или угрожать гнев Божий, они идут, и то нерешительно, к спасительному крещению и вместе с избранными принимают участие в трудах, вместе с ними постясь, только более умеренно, или даже соревнуют им, когда церкви подвергаются нападениям, однако еще не дошли до убеждения презирать мирское, но возвращаются к земным удовольствиям и наслаждениям, как бы к собственному и назначенному им уделу. Поэтому–то Христос говорил любителям правоты и ревновавшим всего более о благочестии: «Смотрите же за собою, чтобы сердца ваши не отягчались объядением и пьянством и заботами житейскими» (Лк. 21, 34). Разве ты не признаешь этого дела опасным?

П. Признаю; как же иначе?

К. Направь же теперь проницательное око ума в глубину написанного, и ты весьма удивишься красоте образа.

П. Каким образом?

К. Обнаружившие равнодушие в отношении превосходнейшего из–за пастбищ для скота, из–за детей и жен, хлевов и построек были Рувим и Гад.

П. Так что ж из этого?

К. Тот был первородным сыном Иакова, а этот родился от рабыни Зелфы.

П. Правда.

К. Итак, первородные по вере и званные те, которые получили от Бога, насколько возможно для них, по благодати избранный жребий, не оказались любителями свободы, вследствие преобладающей в них наклонности к постыдному. «церкви первенцев, написанных на небесах», говорим мы, названы оправданные верою (Евр.12, 23); но первородный нелюбитель свободы является скорее сообщником и единомышленником тех, которые предают себя позору рабства.

П. Ты превосходно сказал.

К. Но так как мое слово уже приближается к берегу и, так сказать, бросает канаты, то прилично сказать и напомнить еще раз, что должно быть мужественным в стремлении к тому, что служит на пользу, и признавать труды подвигом в добродетели, и верить, что один Бог спасает и дарует силу побороть восстающих против нас, хотя бы они и превосходили нас силами. А что мы употребляем усилия не бесполезные, перенося труды ради добродетели, этому научит нас Моисей, говоря во Второзаконии: «И помни весь путь, которым вел тебя Господь, Бог твой, по пустыне, вот уже сорок лет, чтобы смирить тебя, чтобы испытать тебя и узнать, что в сердце твоем, будешь ли хранить заповеди Его, или нет» (Втор. 8, 2) Не дозволяет он также и недуговать малодушною боязливостью тем, которые очень хорошо видят руку защищающего их. А в другом месте он пишет так: «Если скажешь в сердце твоем: `народы сии многочисленнее меня; как я могу изгнать их?' Не бойся их, вспомни то, что сделал Господь, Бог твой, с фараоном и всем Египтом, те великие испытания, которые видели глаза твои, знамения, чудеса, и руку крепкую и мышцу высокую, с какими вывел тебя Господь, Бог твой; то же сделает Господь, Бог твой, со всеми народами, которых ты боишься» (Втор. 7, 17–19).

КНИГА 6.

О том, что нам должно быть приверженными к единому по естеству Богу и любить Его от всей души и от всего сердца

Кирилл. О мужестве, во Христе мыслимом, и духовно крепости достаточно, кажется, сказано нами, Палладий; и необходимо еще, как я думаю, обозреть, в чем эти качеств могут у нас проявляться.

Палладий. Ты хорошо говоришь.

К. Итак, обращая вокруг себя умственный взор и направляя его к тщательному обозрению того, что до нас касается, посмотрим внимательно, какою стезею идя, мы будем светлы ми и примем, как бы венец, приговор, что мы поступал вполне достохвально. Разве тебе не кажется, что я правильно рассуждаю, предпринявши исследование этого предмета?

П. Без сомнения, я и сам сказал бы, что надобно прежде всего получить возбуждение чрез призвание к мужеству и восхотеть того, чрез что можно сделаться светлым и прямым путем достигнуть непорочной жизни.

К. Будем же говорить. Опора всего дома есть фундамент, и начало корабля — киль, а для решившегося поступать правильно основание и первая подпора есть познание истины неложное учение веры в единого по естеству и истинного Бога. Ибо «Если вы не верите, то потому, что вы не удостоверены», говорит Священное Писание (Ис.7, 9). Не разумеющие ничего из необходимого не могут преуспевать, не умея поступать правильно. Разве не соглашаешься ты, что для приобретения похвалы нам необходимо исследование всего, что должно делать, если мы вознамерились правильно совершать то, что совершать необходимо?

П. Соглашаюсь.

К. Итак, вера есть питательница разумения; а разумение составляет для нас пробный камень того, что должно делать. Поэтому, когда Бог всяческих как бы пестуном и мудрым правителем над сынами Израилевыми поставил данный чрез Моисея закон, то как бы фундамент и непоколебимое начало прежде всего положил Он ведение о едином и истинном Божестве: потому что Он не признавал для них возможным достигнуть безукоризненной и чистой жизни, настроиться согласно с законом, советником прекрасных дел, и следовать заповедям, если они не воспримут в свой ум, как бы ограждение, веру в Бога и не будут таким образом мужественно противостоять вожделениям, располагающим их к нерадивости. Итак, было весьма необходимо, чтобы древние наперед отложили, как бы какую душевную немощь, заблуждение многобожия и надлежащим образом утвердились в вере в единого по естеству и истинного Бога. Поэтому прежде всего воссиял им закон: «Я Господь, Бог твой, Который вывел тебя из земли Египетской, из дома рабства; да не будет у тебя других богов пред лицем Моим. Не делай себе кумира и никакого изображения того, что на небе вверху, и что на земле внизу, и что в воде ниже земли; не поклоняйся им и не служи им, ибо Я Господь, Бог твой, Бог ревнитель, наказывающий детей за вину отцов до третьего и четвертого [рода], ненавидящих Меня, и творящий милость до тысячи родов любящим Меня и соблюдающим заповеди Мои» (Исх. 20, 2–6). Ибо поистине надлежало, чтобы жестокими угрозами устрашены были те, которые иначе не приняли бы заповеди; посему Бог и называет Себя ревнителем и грехи отцов возлагающим на детей их, если они захотят жить подобно тем и соревновать преткновениям своих предков. Мы не говорим, что грехи отцов падают на не провинившихся совершенно ни в чем, когда Бог ясно возгласил: «Отцы не должны быть наказываемы смертью за детей, и дети не должны быть наказываемы смертью за отцов; каждый должен быть наказываем смертью за свое преступление» (Втор. 24, 16). Но если дети следуют нравам отцов и бывают соревнователями нечестия предков, то, конечно, грех простирается и на них. И хотя бы случилось, что Бог, Который над всем, по сродному Ему человеколюбию, освободил первых от наказания, однако же потом Он устремляет на вторых или на третьих Свой гнев, по справедливости навлеченный и заслуженный прежде нечестивым родом. Итак, Он возбуждал к страху, именуя Себя Богом ревнителем; но и другим способом утверждал Он их в вере, обещая творить «милость в тысящах любящим» Его. К этому Он присовокупил еще близкую и сродную заповедь: «Не произноси, — говорит, — имени Господа, Бога твоего, напрасно, ибо Господь не оставит без наказания того, кто произносит имя Его напрасно» (Исх. 20, 7). Некоторые делали это, усвояя название Бога дереву и камням и невежественно перенося имя, которое выше всякого имени, на произведение искусства и труда рук человеческих. О них Бог сказал гласом Исайи: «Плотник [выбрав дерево], протягивает по нему линию, остроконечным орудием делает на нем очертание, потом обделывает его резцом и округляет его, и выделывает из него образ человека красивого вида, чтобы поставить его в доме. Он рубит себе кедры, берет сосну и дуб, которые выберет между деревьями в лесу, садит ясень, а дождь возращает его. И это служит человеку топливом, и [часть] из этого употребляет он на то, чтобы ему было тепло, и разводит огонь, и печет хлеб. И из того же делает бога, и поклоняется ему, делает идола, и повергается перед ним» (Ис.44, 13–15). И после других изречений: познайте, яко пепел есть сердце их, и прельщаются (44, 20). Они–то приемлют имя Господа всуе. Но я думаю, что те, которые стали уже вне сети диавольской и познали Бога истинного, не должны склоняться к пустым мыслям и безрассудно чтить низкое, увлекаясь к признанию других богов, или думать, что есть какие–нибудь боги, кроме Единого и Истинного. Ибо если и называются некоторые богами и господами «на небе, или на земле, так как есть много богов и господ много, — но у нас один Бог Отец, из Которого все, и мы для Него, и один Господь Иисус Христос, Которым все, и мы Им» (1 Кор. 8, 5–6), и един Дух Святой, в Котором все и мы в Нем. Мы не будем сокращать по–иудейски естество Божества в одного только Бога Отца, но как бы расширим его в Святую и Единосущную Троицу; вместе с тем, различая его по свойству лиц и по особенности ипостасей, опять сократим его в единого Бога по причине тождества существа, и Ему будем служить, Ему поклоняться, призывая Отца и Сына и Святого Духа. Ибо сказано: «да не будет у тебя других богов пред лицем Моим» (Исх. 20, 3). И еще: «Господу Богу твоему поклоняйся и Ему одному служи» (Мф. 4, 10; сн. Втор. 6, 13). Поелику же един есть Бог Отец, и един Господь Сын, и един Дух Святой исходящий, то не будем лишать ни единого Бога истинного господства, ни истинно и по естеству Господа — божества. Ибо без сомнения за божеством по естеству следует господство и за истинным господством слава божества.

П. Весьма правильно и весьма мудро сказал ты.

К. Итак, Палладий, мы будем знать единого Бога и отнюдь никого не будем приравнивать к Нему, сколько возможно дальше отстраняя от своей души нечестивое и преступное двоедушие, как по истине полное надменности и своеволия, дабы и нам не возгласило священное слово: «долго ли вам хромать на оба колена?» Если Ваалу, так Ваалу, а если Богу, так Богу (3 Цар. 18, 21). Нам нужно являться одинаковыми, а не разномыслящими и колеблющимися и с полною готовностью переходящими к тому, к чему не следует; а хромание на обе ноги и колебание я назвал бы самым безбожным делом. Так и древний закон наказывает смертью непостоянного, ибо говорит: «Приносящий жертву богам, кроме одного Господа, да будет истреблен» (Исх. 22, 20). Поэтому восставать против Божественной славы и приличествующее ей, и только ей одной, пытаться воздавать кому вздумается, и не сущим по естеству богам, есть постыднейший из недугов, даже более — преступление и виновность в крайнем нечестии. Итак, истинно чистому и боголюбивому необходимо удаляться от таких вещей и не только сердце очищать, но даже, так сказать, и на язык никогда не допускать имени: идол. Ибо написано: «имени других богов не упоминайте; да не слышится оно из уст твоих» (Исх. 23, 13). Поелику что постыдно знать, о том и говорить не безвредно. Решившимся же всячески чтить чистоту в вере следует памятовать блаженного Павла, пишущего так: «невозможно — однажды просвещенных, и вкусивших дара небесного, и соделавшихся причастниками Духа Святаго, и вкусивших благого глагола Божия и сил будущего века, и отпадших, опять обновлять покаянием» (Евр.6, 4–6). Ибо однажды приведенные к восприятию небесной и Божественной благодати чрез святое крещение, принявшие истинное и животворящее слово о Воскресении и Царстве Христовом, если решатся возвратиться к прежнему и подвергнуться прежней болезни, не обновятся к очищению чрез второе крещение. Ибо «неверствие их веру Божию» не «упразднит», как говорит божественный Павел (Рим. 3, 3). И из–за того, что некоторые, идя назад, пренебрегли Божественною благодатью, мы не будем обвинять ее в непостоянстве: напротив, Судия всех подвергнет наказаниям людей, не уклонившихся от падения в столь великое нечестие, что попрали Сына Божия, кровь Завета сочли обыкновенного кровью и оскорбили Духа благодати, в Котором они освятились и соделались общниками Божественного естества (Евр.10, 29). Как воина, бросившего щит и бежавшего с поля битвы, должно не удостаивать вторично доспехов, а наказывать и подвергать взысканию за трусость, таким же точно, я думаю, образом и оскорбляющих священную и дивную благодать следует не вторично удостаивать дара Духа Святого, по отвержения первого, но уже подвергать наказаниям. Что однажды просвещенным следует достигать такого образа мыслей и такой твердости суждения, чтобы знать единого по естеству Бога, гнушаться вводящими кроме сего что–либо другое и весьма охотно нападать на идолов, разрушать капища и за ничто считать эллинские святыни, этому научит нас и древнее слово. Вот что написано в книге Чисел: «И сказал Господь Моисею на равнинах Моавитских у Иордана, против Иерихона, говоря: объяви сынам Израилевым и скажи им: когда перейдете через Иордан в землю Ханаанскую, то прогоните от себя всех жителей земли и истребите все изображения их, и всех литых идолов их истребите и все высоты их разорите» (Чис.33, 50–52). Понимаешь ли, что перешедшим Иордан надлежало истреблять жертвенники и священные рощи и немедленно разрушать самих идолов и капища, так как давать пощаду таким дурным вещам было бы ясным признаком того, что они недостаточно утвердились и не посвятили Богу непорочного сердца, тогда как Он ясно говорит о безбожных и злых: «то не поклоняйся богам их, и не служи им, и не подражай делам их, но сокруши их и разрушь столбы их: служите Господу, Богу вашему, и Он благословит хлеб твой и воду твою; и отвращу от вас болезни. Не будет преждевременно рождающих и бесплодных в земле твоей; число дней твоих сделаю полным» (Исх. 23, 24–26). Итак, ясно, что для людей, крепко утвердившихся и по здравому разуму предающих себя Богу всяческих, позаботившихся также представить очевидное доказательство этого, именно разрушение жертвенников, капищ и кумиров людей умоповрежденных, такой образ действий будет виновником Божественных дарований.

П. Правда.

К. Если, говорит, разрушишь рукотворенное и будешь служить Богу, возненавидевши обычаи их, то «благословлю хлеб твой, и вино твое, и воду твою». Слово таинственное и глубокое: оно значит, что для верных Богу причастие Христовых Таин и благодать, даруемая святым крещением, послужит в благословение духовное, а для двоедушествующих, склонных к отступничеству — в гнев и осуждение. А разве это маловажно — принять благословение духовное? Об этом–то, я думаю, и сказал премудрый Павел, что «кто ест и пьет» Тело и Кровь Христа «недостойно, тот ест и пьет осуждение себе, не рассуждая о Теле Господнем. Да испытывает же себя человек, и таким образом пусть ест от хлеба сего и пьет из чаши сей» (1 Кор. 11, 29 и 28). Итак, для истинно боголюбивейших причастие Святых Тайн будет, сказано, в благословение; и они освободятся от немощи, то есть от наклонности недуговать несправедливостью и слабодушием. «Не будет безчаден», сказано, среди их, «ниже неплоды»; ибо всякая боголюбивая и преподобная душа весьма чадородна и изобильна святыми плодами, то есть славою добродетели.

П. Это так.

К. Не дозволяя иметь удобоколеблемое сердце, (Бог) искусно приводит к решимости сохранять устойчивость в вере и непоколебимость в благочестии: иногда приличными соображениями научая лучшему, Он повелевает пренебрегать, или лучше, совершенно отвращаться от жертвоприношения или поклонения идолам, как причиняющего гибель, показывая, что такого рода болезнь исполнена крайней вины и даже величайшего нечестия; иногда же, приставив к нам страх наказания, как бы пестуна и отличного стража, всячески обращает нас к тому, что Ему угодно. Так и говорит блаженный Моисей во Второзаконии: «Вот постановления и законы, которые вы должны стараться исполнять в земле, которую Господь, Бог отцов твоих, дает тебе во владение, во все дни, которые вы будете жить на той земле. Истребите все места, где народы, которыми вы овладеете, служили богам своим, на высоких горах и на холмах, и под всяким ветвистым деревом; и разрушьте жертвенники их, и сокрушите столбы их, и сожгите огнем рощи их, и разбейте истуканы богов их, и истребите имя их от места того» (Втор. 12, 1–3). Эллинские мудрецы и избранники, особенно же поэты называют нимф или демонов какими–то Ориадами и Амадриадами. А есть и такие, которые, вознамерившись чтить своих богов на местах возвышенных, поставили на горах жертвенники, стали заботиться о принесении в жертву волов и, утвердивши вокруг более красивых деревьев статуи и изображения демонов, занимались закланием в жертву овец. Но было необходимо, чтобы подчинившиеся истинному и по естеству Богу, ничего не страшась, разрушали эти кумиры заблуждающихся и как можно дальше отступали от их обычаев. Поэтому сказано еще: «Когда Господь, Бог твой, истребит от лица твоего народы, к которым ты идешь, чтобы взять их во владение, и ты, взяв их, поселишься в земле их; тогда берегись, чтобы ты не попал в сеть, последуя им, по истреблении их от лица твоего, и не искал богов их, говоря: `как служили народы сии богам своим, так буду и я делать'; не делай так Господу, Богу твоему, ибо все, чего гнушается Господь, что ненавидит Он, они делают богам своим: они и сыновей своих и дочерей своих сожигают на огне богам своим» (12, 29–31). Правильно Законодатель совершенно запрещает подражание заблуждающимся и строго повелевает удаляться от немилосердого заклания детей; а кровожадных и лжеименных богов обличает, как разрушителей и губителей человечества, грубо пренебрегающих, по своему произволу, даже природными законами любви. «Он создал все для бытия, и все в мире спасительно» и «нет и царства ада на земле. Завистью диавола вошла в мир смерть» (Прем. 1, 14; 2, 24). И тогда как Божественное изволение ниспровергает смерть и разрушает тление и ненавидит небытие существующего; «создал все для бытия», как написано: напротив, те, которые корыстью демонов уловлены в сети заблуждения, приносят сатане как бы сласти и самые лучшие и благовоннейшие курения, погибель сотворенного для жизни и смерть созданного «ля бытия». Итак, Он хотел прекраснейшим образом показать, что дела их (язычников) исполнены крайней виновности, что природа у них оскорбляется и законы достожеланного чадолюбия попираются; таким образом Он сильно привлекал тех служителей, которые имеют ум благородный и ненавидящий злое, к тому, чтобы чтить и усердно принимать то, чего Он хочет и что говорит. Такое–то законоположение было сделано в древности для ниспровержения у них нечестия. Но кроме того Он определяет смерть тому, кто хочет переубедить утвердившегося и боголюбиво воспринявшего ведение истины. Ибо так сказал Он еще: «Если восстанет среди тебя пророк, или сновидец, и представит тебе знамение или чудо, и сбудется то знамение или чудо, о котором он говорил тебе, и скажет притом: `пойдем вслед богов иных, которых ты не знаешь, и будем служить им', — то не слушай слов пророка сего, или сновидца сего; ибо [чрез] [сие] искушает вас Господь, Бог ваш, чтобы узнать, любите ли вы Господа, Бога вашего, от всего сердца вашего и от всей души вашей; Господу, Богу вашему, последуйте и Его бойтесь, заповеди Его соблюдайте и гласа Его слушайте, и Ему служите, и к Нему прилепляйтесь; а пророка того или сновидца того должно предать смерти за то, что он уговаривал вас отступить от Господа, Бога вашего» (Втор. 13, 1–5). Какой святой и приличный Богу закон! Если убийцам тела всенепременно следует по законам умереть, как же не потерпеть того же по справедливости человеку, вводящему душу в губительное заблуждение и ввергающему в ров погибели то, что, по гласу Самого Спасителя, лучше тела (Мф. 10, 28)? Итак, Бог признал справедливым, чтобы лжец и обманщик наказан был смертью; но такое же наказание определяет Он и тем, которые с удобопреклонным и легкомысленным расположением духа внимают таким людям. Когда легко можно было, отрезвившись умом, найти прибежище в истине, зачем же, говорит, он добровольно бежал к неправде? «Если найдется среди тебя в каком–либо из жилищ твоих, которые Господь, Бог твой, дает тебе, мужчина или женщина, кто сделает зло пред очами Господа, Бога твоего, преступив завет Его, и пойдет и станет служить иным богам, и поклонится им, или солнцу, или луне, или всему воинству небесному, чего я не повелел, и тебе возвещено будет, и ты услышишь, то ты хорошо разыщи; и если это точная правда, если сделана мерзость сия в Израиле, то выведи мужчину того, или женщину ту, которые сделали зло сие, к воротам твоим и побей их камнями до смерти. По словам двух свидетелей, или трех свидетелей, должен умереть осуждаемый на смерть: не должно предавать смерти по словам одного свидетеля; рука свидетелей должна быть на нем прежде [всех], чтоб убить его, потом рука всего народа; и [так] истреби зло из среды себя» (Втор. 17, 2–7).

Когда оскорблен Бог в Его почитании, тогда быть милосердным небезопасно и даже весьма вредно — не время разнеживаться в слабодушном, взаимном благорасположении. Об этом–то, я думаю, и сказал Господь; «Кто любит отца или мать более, нежели Меня, не достоин Меня» (Мф.10, 37). Пусть тогда исчезнет закон сочувствия и удалится сила естественной любви и все, что относится к человеколюбию, чтобы, так сказать, посредством благочестивой жестокости воздано было почитание Богу. Не благочестивым ли назовешь ты делом, чтобы немилосердно наказывались совершающие неизвинительное отступничество, как оскорбляющие высшую над всем славу и не отказывающиеся беззаботно бесчестить Того, Которого лучше было бы радовать стараниями о твердости?

П. Благочестивым; как же иначе?

К. Напомню я еще то, что сказал Он древним: «какую неправду нашли во Мне отцы ваши, что удалились от Меня и пошли за суетою, и осуетились» (Иер.2, 5.) И как бы изумившись крайнему невежеству сынов Израилевых, Он говорит: «Подивитесь сему, небеса, и содрогнитесь, и ужаснитесь, говорит Господь. Ибо два зла сделал народ Мой: Меня, источник воды живой, оставили, и высекли себе водоемы разбитые, которые не могут держать воды» (Иер.2, 12–13). Я считаю, и не без основания, лишенными всякого благоразумия тех, которые, удаляясь от служения Богу, служат твари, помимо Зиждителя и Творца, или, ниспадая к еще более постыдному заблуждению, поклоняются делам рук своих, тогда как легко было бы, если бы они захотели правильно мыслить, из создания мира усмотреть красоту всевышнего и неизреченного естества и от стройности происшедшего бытия прийти к мысли о Чиноначальнике, Вожде и Творце этой вселенной. Но некоторые из древних, презревши столь достойный и дивный образ мыслей, променяли золотое на медное, выражаясь словами эллинских поэтов, потому что, оставивши поклонение Богу по естеству, по–детски обратились к бесполезному идолослужению, стыд и смех низводя на свою голову и сами на себя призывая лишение вышней помощи. Так и сказал Бог: «Как вор, когда поймают его, бывает осрамлен, так осрамил себя дом Израилев: они, цари их, князья их, и священники их, и пророки их, — говоря дереву: `ты мой отец', и камню: `ты родил меня'; ибо они оборотили ко Мне спину, а не лице; а во время бедствия своего будут говорить: `встань и спаси нас!' Где же боги твои, которых ты сделал себе? — пусть они встанут, если могут спасти тебя во время бедствия твоего; ибо сколько у тебя городов, столько и богов у тебя, Иуда. Для чего вам состязаться со Мною? — все вы согрешали против Меня, говорит Господь» (Иер.2, 26–29).

П. Поистине ужасно это дело, друг мой.

К. Но есть и из числящихся между нами некоторые, еще не очень утвердившиеся, которые имеют ложную и притворную любовь ко Христу и, облекшись, как бы овечьею шкурою, видом боголюбивых, оказываются свирепыми и нечистыми зверями, лукавыми и перебежчиками, так что дома и ночью, то есть скрытно, они предаются демонскому служению, по всей вероятности думая, что возможно убежать и от Самого Бога и обмануть ум естества неизреченного. Можно доказать — и притом без труда, — что человек, так думающий, имеет образ мыслей более низкий, нежели какой свойствен был безумию эллинов. Ибо эллинским мудрецам казалось правильным, что созданное и происшедшее солнце, светило великое, для того самого и сотворенное Богом (чтобы светить), все назирает и все слышит'; потому что они думали, что признаваемое за Бога должно обладать и достоинствами Божественного естества; достоинство же высочайшего естества — все знать и видеть. Такого мнения они держатся; а нам древле возглашал Бог: «Разве Я — Бог [только] вблизи, говорит Господь, а не Бог и вдали? Может ли человек скрыться в тайное место, где Я не видел бы его?» (Иер.23, 23–24.) Ибо ничто не может скрыться от Того, Кто истинно по естеству Бог. Да научит нас и блаженный Давид, говоря: «Образумьтесь, бессмысленные люди! когда вы будете умны, невежды? Насадивший ухо не услышит ли?» (Пс.93, 8–9.) И я думаю, по неразумию, некоторые говорили: «`не увидит Господь, и не узнает Бог Иаковлев'» (ст. 7). Не совершенно ли глупо говорить, что Податель знания не знает, и думать, что Дающий чувство слуха сотворенным от Него существам не слышит?

П. Совершенно нелепо.

К. Итак, должно поклоняться только единому Господу Богу, по Писаниям, иному же, кроме Его, никому. Ибо написано: «будь непорочен пред Господом Богом твоим» (Втор. 18, 13). Совершенство же духовное есть утверждение в вере, непорочность в служении и безупречная красота любви к Богу.

П. Так полагаю.

К. Итак, Палладий, неужели мы избавим от порицания и мины тех, которые хотя решились не поклоняться иным богам или твари помимо Творца, но, не знаю, каким образом, доверяют лжепрорицаниям идолослужащих? Разве объявлять их свободными от обвинения в отступничестве безопасно для истинно верных?

П. Никак.

К. Звездочетство же и гадания, лжепророчества и демонские обольщения приличествовали бы, я думаю, одним только тем, которые с неразумнейшею готовностью допускают в свою душу бесславное и проклятое идолослужение.

П. Ты правильно сказал, потому что и Божественное слово повелевает нам гнушаться заключающейся в этом мерзостью. Именно там написано: «Когда ты войдешь в землю, которую дает тебе Господь Бог твой, тогда не научись делать мерзости, какие делали народы сии: не должен находиться у тебя проводящий сына своего или дочь свою чрез огонь, прорицатель, гадатель, ворожея, чародей, обаятель, вызывающий духов, волшебник и вопрошающий мертвых; ибо мерзок пред Господом всякий, делающий это» (Втор. 18, 9–12). И через несколько слов за тем говорит опять: «будь непорочен пред Господом Богом твоим; ибо народы сии, которых ты изгоняешь, слушают гадателей и прорицателей, а тебе не то дал Господь Бог твой. Пророка из среды тебя, из братьев твоих, как меня, воздвигнет тебе Господь Бог твой, — Его слушайте, — так как ты просил у Господа Бога твоего при Хориве в день собрания» (18, 13–16).

К. Хорошо, друг мой. Итак, мы не будем следовать истолкователям предзнаменований и вопрошателям мертвых, не будем также принимать за истинное какое–то дело и полета птиц, направо ли они летят или налево, к западу или к востоку; потому что это естественно крайнему невежеству. Напротив, признавая вождем всего Христа, ради нас соделавшегося подобным нам, и пророком, от Него примем знание необходимого, при Нем будем находиться безотлучно, далеко прогоняя и отвергая лжесловие демонов. Ибо как оживотворение и произведение всего естественно и собственно принадлежит Богу, так, думаю, и знание всего. Его естеству исключительно свойственно — ясно знать будущее и иметь в Себе как бы собранным знание всего. Не кажется ли тебе мудрым и истинным сказанное об этом?

П. Совершенно так.

К. Итак, мы против Него погрешим и на высочайшую славу взведем обвинение, если будем верить, что мерзким и нечистым духам присуще то, чем Он украшается и является весьма славным. После этого думающие так глупо могут предположить, что сатана в состоянии и животворить, и быть создателем, если мы припишем ему и будем считать свойственным его природе лучшее из всего и принадлежащее собственно естеству Божию; собственное же и лучшее благо высочайшего естества есть знание будущего. Не истинно ли то, что я говорю?

П. И очень. Ибо гласом Исайи сказано некоторым, воздающим твари принадлежащее Богу: «Вспомните это и покажите себя мужами; примите это, отступники, к сердцу; вспомните прежде бывшее, от [начала] века, ибо Я Бог, и нет иного Бога, и нет подобного Мне. Я возвещаю от начала, что будет в конце, и от древних времен то, что еще не сделалось, говорю: Мой совет состоится, и все, что Мне угодно, Я сделаю» (Ис.46, 8–10). Итак, как бы указанием того, что нет другого какого–либо по естеству и истинно Бога, кроме Его, он поставил для слушателей то, что Он может возвещать последняя прежде, нежели оно сбылось.

К. Хорошо, Палладий. Но я желал бы, чтоб мы, тщательно обозревая истину, рассмотрели и следующее: если мы вполне принадлежим к числу желающих жить правильно и по Евангелию, то как после этого мы будем следовать обольщениям лжепророчеств? И внимая им, как будто бы какое–либо слово их истинно, не сочтем ли мы лживыми и слова Спасителя? Ибо Он сказал надменным и гордым иудеям: «Ваш отец диавол; и вы хотите исполнять похоти отца вашего. Он был человекоубийца от начала и не устоял в истине, ибо нет в нем истины. Когда говорит он ложь, говорит свое, ибо он лжец и отец лжи» (Ин. 8, 44). Каким же образом лжец будет говорить истину? И каким образом не устоявший в истине не будет везде и во всем говорящим ошибочное? Итак, не ясно ли, Палладий, что, приписывая истинность речам демонов, мы Христа обвиним во лжи и скажем, что истина говорит ложь?

П. Недалеко до этого.

К. Сверх того, присоединил бы я еще к сказанному, мы научены Христом не принимать речей нечистых духов, если бы даже они захотели когда–нибудь предлагать неупотребительную у них и неприличную для них истину.

П. Как же так?

К. Не слышишь ли святых Евангелистов, написавших, что демоны приступали ко Христу, пронзительно и громко крича: «оставь! что Тебе до нас, Иисус Назарянин? Ты пришел погубить нас! знаю Тебя, кто Ты, Святый Божий» (Мк.1, 24). Он же, «запрещал им, — сказано, — сказывать, что они знают, что Он Христос» (Лк. 4, 41). Почему, однако, — спросил бы по справедливости кто–нибудь, — Христос запрещал им, когда они провозглашали истинное? — Совершаемое было полезно для нас. Ибо чрез это мы научаемся, что мы не должны приникать к словам их, если бы даже они хотели возглашать самую истину и говорить очевидно верное: потому что, вплетая по временам в истину ложь, они вредят слушателям, не иным, думаю, способом, как таким, какой мы видим у людей, примесью меда отнимающих ощущение горького и прибавлением сладкого хотящих удалить неприятный вкус.

П. Итак, без сомнения, опасно внимать обольщениям прорицателей.

К. Смертью наказывает Бог такое дело и ставит его в числе крайних зол. Он так сказал в книге Левит: «И если какая душа обратится к вызывающим мертвых и к волшебникам, чтобы блудно ходить вслед их, то Я обращу лице Мое на ту душу и истреблю ее из народа ее. Освящайте себя и будьте святы, ибо Я Господь, Бог ваш, [свят]» (Лев. 20, 6 и 7). И несколько дальше: «Мужчина ли или женщина, если будут они вызывать мертвых или волхвовать, да будут преданы смерти: камнями должно побить их, кровь их на них» (20, 27). Во–первых, Он запрещает следовать лживым гаданиям по звездам или по трупам умерших, говоря, что это дело весьма далеко от приличествующего святым образа жизни и совершенно не пристойно предающим себя Богу; а во–вторых, определяет смерть и самим гадателям, говоря, что они повинны, и не дозволяя нам оказывать милость людям, дошедшим до такой негодности, что они сделались сетью смерти, ловушкою для невинных душ, дверью к погибели, дном ада (Притч. 9, 18); и каким еще из таковых зол они не сделались? Но, я думаю, было бы мудро и правильно — мыслить, что Бог установил столь горькую и превосходящую всякое несчастие кару не для тех, которые могут знать и другим сообщать будущее и имеют сказать о нем нечто истинное. Ибо не слово истины наказывается, а лжесловие проклинается; но кто будет уличен в совершении сего, и притом как бы от Бога, тот клевещет на само неизреченное естество и, приписывая истине ложь, как бы приличествующую ей, претерпев равное вине наказание, устремится к погибели. Слово (Божие) порицает не тех, которые от Бога (получают дар предсказания): да не будет! —а тех, которые делают вид, как будто от Бога: так что предсказание их не свободно и от лжи. И так как они, не принявши от истины, говорят, что вздумается и что им самим кажется, то вследствие этого они и погрешают.

П. Итак, по этому признаку мы можем распознать, Бог ли провещавает или они говорят от себя самих?

К. И очень. Ибо и в этом Божественный закон тотчас убедит нас. Бог так сказал во Второзаконии: если же скажет кто «в сердце твоем: `как мы узнаем слово, которое не Господь говорил?' Если пророк скажет именем Господа, но слово то не сбудется и не исполнится, то не Господь говорил сие слово, но говорил сие пророк по дерзости своей, — не бойся его» (Втор. 18, 21–22). Слышишь ли, он говорит, что неисполнение предсказываемого будет ясным доказательством того, что это не от Бога проречено, потому что истина любит истину? Нечто подобное говорит Он и гласом Иеремии: «Разве Я — Бог [только] вблизи, говорит Господь, а не Бог и вдали? Может ли человек скрыться в тайное место, где Я не видел бы его? говорит Господь. Не наполняю ли Я небо и землю? говорит Господь. Я слышал, что говорят пророки, Моим именем пророчествующие ложь» (Иер.23, 23–25). Затем, в промежутке предложивши нелегкое обвинение против презирающих Божественные законы, поставляет истину ясным показанием того, что от Бога и что нет. Ибо Он сказал еще: «Пророк, который видел сон, пусть и рассказывает его как сон; а у которого Мое слово, тот пусть говорит слово Мое верно» (23, 28). Таким образом, если бы оказалось что–либо погрешающим против истины, то это тотчас же показало бы, что виновник предсказания лжеречив и говорит от сердца своего, а не от уст Господних, как написано(23,16).

П. Хочешь ли, подвергнем исследованию нечто из необходимого, или, опустивши это, пойдем туда, куда поведет нас твоя речь?

К. Да ведь мы, Палладий, немало ценим необходимое на пользу, так что я по справедливости счел бы виною — не говорить свободно о том, о чем представляется нужным; итак, скажи, нимало не медля.

П. Если не от уст Господних говорят некоторые, но изрыгают, как ты говоришь, слово от сердца своего, то каким образом та жена–чревовещательница привела Саулу святого умершего Самуила, рассказавшего ему исход будущего? Некоторые думают, что это совершилось так именно, а не иначе.

К. А ты сам думаешь ли, что это было не так, и рассуждаешь ли об этом правильнее, или легкомысленно утверждаешь, что душа праведника на самом деле подверглась насилию и пришла по зову женщины?

П. Я не мог бы сказать об этом с достоверностью; но думаю, что исследование раскроет истину.

К. Ты хорошо сказал. Итак, прежде всего другого должно быть тщательно исследовано пока то, чрез Бога ли чудодействуют и завершают такого рода дела те, которые этим занимаются, или чрез злых духов.

П. Кто же дойдет до такой нелепости мыслей, чтобы думать, что вопрошатели мертвых, чревовещатели и заклинатели чудодействуют чрез Бога? Напомню о законе, определяющем крайнее наказание всякому, решившемуся делать это. После этого как же не бессмысленно думать, что осужденный на смерть не неугоден Богу? Ведь не станет же Он вести борьбу с своими собственными законами.

К. Ты превосходно рассуждаешь. Притом в этом случае души святых, освободившиеся от тел, нам придется считать презренными и ни во что вменяемыми, доходящими до такого бедственного положения, что подчиняются злым и нечистым духам, легко заставляющим их невольно следовать, куда бы они (духи) ни пожелали. Между тем премудрый Иоанн, составивший нам книгу Откровения, которая и решением Отцов одобрена, ясно утверждает, что души святых он видел под самым божественным жертвенником (Апок.6, 9); если же они (злые духи) влекут души (святых) из их вышних обителей, беспощадно уводят их из священнейших мест, — и никто не препятствует, — то всем демонам доступно небо, отворяются пред ними, по–видимому, и врата рая; отступает, как кажется, пред ними и пламенное оружие, и не только пред ними самими, во время их входа и выхода, но даже и если бы они захотели дерзновенно вывести кого–нибудь из находящихся внутри (рая). Затем, не значит ли это ругаться над надеждою во Христе и представлять несчастнейшею жизнь Дивных мужей?

П. Кажется.

К. Да, это очевидно. Каким образом дивному Павлу лучше было — «разрешиться и быть со Христом» (Флп.1, 23)? Если точно мы, удалившись от земного и соединившись со Христом, будем подчинены духам сопротивным, то «тщетна вера», по написанному (Рим. 4, 14), и всякий, думаю, согласится, что пребывание в теле несравненно лучше, нежели пребывание со Христом и что это последнее труднее переносить: потому что, уже проводя настоящую жизнь, мы не подвластны хотениям диавола, даже более — мы наступаем «на змей и скорпионов и на всю силу вражью», по слову Спасителя (Лк. 10, 19). А затем, соединившись со Христом, неужели мы будем в худшем положении? Как же останутся истинными Его слова: «Овцы Мои слушаются голоса Моего, и Я знаю их; и они идут за Мною. И Я даю им жизнь вечную, и не погибнут вовек; и никто не похитит их из руки Моей. Отец Мой, Который дал Мне их, больше всех; и никто не может похитить их из руки Отца Моего» (Ин.10, 27–29)? Обманывал, должно быть, борцов благочестия во Христе и премудрый Петр, написавший так: «страждущие» от других «по воле Божией да предадут Ему, как верному Создателю, души свои» (1 Пет. 4, 19). Если переданной Богу душе сатана делает насилие, водя и нося ее, куда бы в какое время ни пожелал, то каким же образом может быть признан верным защитник святых, взявший как бы в залог дух каждого? Итак, было бы нелепостью и ужасным бессмыслием думать, будто душа пророка, вследствие пустого заклинания гнусной женщины, на самом деле была извлечена из назначенных ей мест.

П. Так как же объяснить рассматриваемое событие? Такое постыдное предположение, я думаю, не следует, так сказать, принимать даже и в мысль.

К. Предложивши самые слова Священного Писания, мы затем поставим в ясность и заключающийся в них смысл, повсюду неотступно держась надлежащего взгляда. Сказано так: «И умер Самуил, и оплакивали его все Израильтяне и погребли его в Раме, в городе его. Саул же изгнал волшебников и гадателей из страны. И собрались Филистимляне и пошли и стали станом в Сонаме; собрал и Саул весь народ Израильский, и стали станом на Гелвуе. И увидел Саул стан Филистимский и испугался, и крепко дрогнуло сердце его. И вопросил Саул Господа; но Господь не отвечал ему ни во сне, ни чрез урим, ни чрез пророков. Тогда Саул сказал слугам своим: сыщите мне женщину волшебницу, и я пойду к ней и спрошу ее. И отвечали ему слуги его: здесь в Аэндоре есть женщина волшебница. И снял с себя Саул одежды свои и надел другие, и пошел сам и два человека с ним, и пришли они к женщине ночью. И сказал ей [Саул]: прошу тебя, поворожи мне и выведи мне, о ком я скажу тебе. Но женщина отвечала ему: ты знаешь, что сделал Саул, как выгнал он из страны волшебников и гадателей; для чего же ты расставляешь сеть душе моей на погибель мне? И поклялся ей Саул Господом, говоря: жив Господь! не будет тебе беды за это дело. Тогда женщина спросила: кого же вывесть тебе? И отвечал он: Самуила выведи мне. И увидела женщина Самуила и громко вскрикнула; и обратилась женщина к Саулу, говоря: зачем ты обманул меня? Ты — Саул. И сказал ей царь: не бойся; что ты видишь? И отвечала женщина: вижу как бы бога, выходящего из земли. Какой он видом? — спросил у нее [Саул]. Она сказала: выходит из земли муж престарелый, одетый в длинную одежду. Тогда узнал Саул, что это Самуил, и пал лицем на землю и поклонился. И сказал Самуил Саулу: для чего ты тревожишь меня, чтобы я вышел? И отвечал Саул: тяжело мне очень; Филистимляне воюют против меня, а Бог отступил от меня и более не отвечает мне ни чрез пророков, ни во сне; потому я вызвал тебя, чтобы ты научил меня, что мне делать. И сказал Самуил: для чего же ты спрашиваешь меня, когда Господь отступил от тебя и сделался врагом твоим? Господь сделает то, что говорил чрез меня; отнимет Господь царство из рук твоих и отдаст его ближнему твоему, Давиду. Так как ты не послушал гласа Господня и не выполнил ярости гнева Его на Амалика, то Господь и делает это над тобою ныне. И предаст Господь Израиля вместе с тобою в руки Филистимлян» (1 Цар. 28, 3–19). Итак, можно ли тебе после этого сомневаться в том, что Саул пришел в расслабление, обличаемый собственным своим мнением? Ибо когда он устрашился бессилия для борьбы с собранным против него войском, то счел нужным узнать будущее от Бога; когда же Бог умолчал и не открывал ничего, то обращается к оскорблению Того, Который восхотел молчать: отправляется к вопрошательнице мертвых — разумею знахарей, считающих себя сведущими в будущем, — и говорит затем: «Самуила возведи ми», — не потому, что заклинание и магическое искусство может вызвать душу святого, а потому, что гадающие всегда употребляют такие слова. И я слыхал, что они, привлекая демонов какими–то тайными словами и совершая заклинания над водою, видят призраки и тени и как бы в зеркале — фигуры некоторых людей, так как, может быть, демоны искусно производят образы людей, о которых говорят, что их вызывают. И действительно, вначале та женщина сказала: вижу «бога восходящего от земли» (28, 13), а затем: «и увидела, — сказано, — женщина Самуила» (28, 12). Ничего нет трудного в том, что явилась одинаковая и подобная образу блаженного Самуила тень и призрак, произведенный действием демонским. И если бы кто подумал, что душа пророка поистине была вызвана, то он должен признать истинными и те слова женщины, которые она говорит, что видела богов, выходящих из земли, и не должен приписывать лживость обрядам гадания, но думать, что в самом деле есть какие–то боги такого разряда, выходящие из земли, тогда как Бог по естеству есть только один.

П. Ты сказал правильно. Впрочем, кто–нибудь, я думаю, скажет: однако ж волшебница сказала правду, когда Саул полюбопытствовал о будущем. Между тем немало рассуждений потрачено было нами на доказательство того, что у нечистых духов нет истины.

К. Действительно, нет. Ибо несогласимое и несродное нечто — «свет и тьма. Христос и Велиар» (2 Кор. 6, 14–15). Конечно, раздражающим и привыкшим огорчать Бога Он иногда открывает будущее и чрез тех, от которых этого менее всего надлежало бы ожидать, причем, вероятно, святые Ангелы сообщают уму человеческому, что если решившиеся любопытствовать узнали бы что–нибудь, то крайне изнурятся и от самого предузнания измучатся, видя как бы некоторый начаток угрожающего им гнева и суда. Святым пророкам часто свойственно сообщать не одно только скорбное, от чего человек, опечалившись, подвергся бы плачу, но и то, что служит некоторым к благодушию и благоденствию; а нечестивым и беззаконным любителям гаданий Бог открывает их будущие несчастия.

П. Но каким образом и чем можно доказать это?

К. Священным Писанием. Ибо случившееся с древними преднаписано, как образ и способ тайноводства для нас. Разве ты не знаешь, что Валак, сын Сепфора, царь моавитян и мадианитян, устрашившись непреоборимого и несокрушимого множества израильтян и уверенный в очень скорой погибели своей вместе с другими народами, подкупал Валаама, говоря: «приди, прокляни мне народ сей» Израиля? (Чис.22, 6.) Когда же пришли послы, он говорит им: «переночуйте здесь ночь, и дам вам ответ, как скажет мне Господь» (22, 8). Домогаясь пустых и демонских сновидений и от заклинания и колдовства вероятно ожидая себе случайных явлений, он говорит, что «Господь возглаголет» к нему. Ибо он представлял себе, что Бог его услышит. Но если Священное Писание и употребляет обычные чародеям слова, однако же, правильно мысля, мы не можем думать, чтобы сам истинный Бог, будто бы из любви, влагал в души нечестивых истину и беседовал с мужем скверным, чародеем и идолослужителем. Однако же сказано: «И пришел Бог к Валааму и сказал: какие это люди у тебя?» (22, 9.) Когда же Валаам объявил причину прибытия их, «сказал Бог Валааму: не ходи с ними, не проклинай народа сего, ибо он благословен» (22, 12). Вот ясно, что блаженный Ангел, от лица Божия, отвращает обманщика и пустослова чародея от намерения проклинать благословенный Богом народ и противопоставлять вышним определениям изобретения человеческой злонамеренности не потому, что проклятие имело бы силу произвести вред, но дабы безумно предавшийся таковой надежде ясно и наглядно был удостоверен, что не будет когда–либо пленен моавитянами или мадианитянами Израиль, когда Бог защищает и поборает и Своими милостями ограждает преданный Ему и благословенный народ. Это самое и сказал и повелел сделать божественный Ангел. Когда же прорицатель обещаниями даров прельщен был к тому, чтобы идти, предположивши, что он, может быть, действительно будет иметь силу, тогда блаженный Ангел попустил ему идти, но среди пути явился с молниеносным мечом, ясно научая, что у Валаама война и с Богом и с Ангелами, если он хочет проклинать благословенных. Когда же он прибыл к царю мадианитскому, то поставил жертвенники и приказал приносить в жертвы быков, но тотчас стал пророком, не таким, каким был прежде, т. е. ложным, но Божественною и неизреченною силою, сверх чаяния, обратился в противоположную сторону. Ибо он не стал проклинать, а напротив, благословлял Израиля, и поверг Валака в горькую печаль. Написано же так: «Валаам сказал Богу: Валак, сын Сепфоров, царь Моавитский, прислал [их] ко мне [сказать]: И сказал Бог Валааму: не ходи с ними, не проклинай народа сего, ибо он благословен. И встал Валаам поутру и сказал князьям Валаковым: пойдите в землю вашу, ибо не хочет Господь позволить мне идти с вами» (24, 10, 12–13). Лжепророкам обычно употреблять обманчивые провещания и притворно показывать вопрошающим их, что они говорят истину. Но пойми, что говорить истину есть дело чуждое ремеслу заклинателя и волхва; присоединялось же иногда по Божию попущению к их словам истинное, чтобы предсказанием будущего произвести страх в душах нечестивых.

П. Соглашаюсь.

К. Что Бог ненавидит и разрушает подобные чары и пустословия, это ясно, так как Он Сам говорит: «Я Господь». И к этому еще: «Который делает ничтожными знамения лжепророков и обнаруживает безумие волшебников, мудрецов прогоняет назад и знание их делает глупостью, Который утверждает слово раба Своего и приводит в исполнение изречение Своих посланников» (Ис.44, 24–26.)? «Безумие волшебников» Он объявляет пустыми и лживыми; всякий же «слово раба Своего», то есть Христа, уставляет и совет вестников своих, то есть, что захотели бы говорить проповедники веры в Него, все это Он показывает исполненным истины, подтверждая знамениями и чудесами и иными действиями Духа. Сказал же Он еще негде, порицая некоторых за осквернение закона Божия: «Оставайся же с твоими волшебствами и со множеством чародейств твоих, которыми ты занималась от юности твоей: может быть, пособишь себе, может быть, устоишь. Ты утомлена множеством советов твоих; пусть же выступят наблюдатели небес и звездочеты и предвещатели по новолуниям, и спасут тебя от того, что должно приключиться тебе» (Ис.47, 12–13). Итак, видишь, как изобличает Бог достойное смеха и совершенно бесполезное проклятое гадание по звездам. А что Ему только Одному приличествует истинность и безошибочное исполнение слов об ожидаемом в будущем, об этом послушай, что говорит Он гласом Исайи: «Вспомните это и покажите себя мужами; примите это, отступники, к сердцу; вспомните прежде бывшее, от [начала] века, ибо Я Бог, и нет иного Бога, и нет подобного Мне. Я возвещаю от начала, что будет в конце, и от древних времен то, что еще не сделалось, говорю: Мой совет состоится, и все, что Мне угодно, Я сделаю» (Ис.46, 8–10). Итак, одному только высшему над всем Богу мы должны приписать и ясное ведение и способность безошибочного предсказания о будущем. Но, с другой стороны, вздором и старушечьими сказками, шутовством и обманом оказывается совершаемое теми, которые, будучи развращены умом, говорят от сердца своего, как написано (1 Тим, 6, 5), и ложь делают предлогом к сбору денег.

П. Правда; потому что это так, а не иначе.

К. Итак, будем удерживаться и от этого, и оставивши путь развращения, пойдем путем правым, полагаясь на одного только Бога и за словами святых признавая истину.

П. Совершенно так.

К. Что же? Ужели, кроме того, мы не будем считать ненавистным и уделом эллинского безбожия и то, чтобы любить очищения, например, огнем и водою и другими какими–либо подобными способами?

П. Непременно. Поэтому и Божественное откровение ясно говорит: «не должен находиться у тебя проводящий сына своего или дочь свою чрез огонь» (Втор. 18, 10).

К. Как хорошо, что закон провозгласил нам об этом и запретил это делать! Я думаю, что это дело исполнено безрассудства и не имеет наилучшего и разумного основания. Ибо каким образом естество огня может принести нам пользу? Или каким образом быстро обносимые кругом факелы могут избавить согрешившего? Нечистоту меди или какого–либо другого подобного вещества сила огня истребляет; но каким образом она уничтожит нечистоту ума и души? Не смешно ли это и не есть ли это изобретение пустых вымышлений?

П. Совершенно так.

К. С большим удовольствием сказал бы я тем избранникам из эллинов, которые были изобретателями этих постыдных учреждений и передали их другим: что вы имеете в виду, благородные и мудрые мужи, когда оного Тития, которого считаете родившимся от земли, мучите во аде, приставляя к нему коршунов, терзающих его печень, за то, что он, удивившись красоте женщины, вознедуговал вожделением? Зачем говорите вы также о том, что Танталу угрожает камень, и рассказываете юношам басни о том, что он несет это наказание за необузданность языка? Для чего, привязав Иксиона к колесу, долго и непрестанно вертящемуся, говорите, что он терпит это наказание за обман, не понравившийся вашим богам, а самих себя и других, хотя и самыми ужасными и скверными пороками одержимых, освобождаете от огня и ветвей лаврового или масличного дерева, как вам самим вздумается, и даруете омовение от преступлений людям даже самым преступным? Скажите мне, почему же на Тития и сейчас поименованных, разве за недостатком огня, налагаете вы жестокое и нескончаемое наказание? И известный, по вашим рассказам, похититель огня, передавший его людям, говорю о Прометее, если только он существовал, обладал употреблением огня и притом прежде других; но и его ваши басни представляют связанным несокрушимыми узами, причем и к нему, как и к Титию, говорят, прилетали коршуны с закривленными когтями, эти ужасные и дикие каратели. Давайте же, давайте очищение посредством огня не одним только им, но и тем, которые неистовствовали в вожделении к дочерям или женам вашим или чужим, делая то, чего не должно; следует и им посредством огня освободиться от вины, а вместе с тем избегнуть и от судейских приговоров за преступления. Тогда как против других тотчас приводятся в движение судилища и приговоры и сила законов, ненавидящая преступления, вы самих себя, безрассудно проводящих постыднейшую и омерзительную жизнь, считаете свободными от всякого осквернения, обольщаемые пустыми и ребяческими забавами и в служители для сего принимая негоднейших из людей, которые, отвергнув вместе с наружным видом и приличную мужчине речь, нисходят до обычаев и образа жизни, до тела и мыслей женщин. После этого каким же образом очистится такой человек? Настроенные таким образом, вы сделаете нечто подобное тому, как если бы кто вздумал надушить себя благовонными мастями, но, намазавшись самою нечистою грязью, стал бы думать потом, что он совершил, и притом весьма хорошо, пришедшее ему на ум.

П. Хорошо говоришь; и я соглашаюсь с тобою, говорящим истину.

К. Не говорю о безумии их в этом отношении, умолчу пока и о совершителях очищения, а перехожу опять к самому делу; и еще скажу, что всякий может уличить идолопоклонников в том, что они проводят жизнь самым безумным и невежественным образом, не понимают способа очищения и не знают в точности, в чем действительно состоит осквернение и нечистота. Прелюбодеяния и еще более сих дикие страсти: мужеложство и убийства, наветы и зависть, лжепророчества и коварства, обман и ложные клятвы — вот скверны и нечистоты, оскверняющие душу и тело и с трудом отмываемые и свергаемые. Их не очистят ни огонь, ни источники вод. Не зная, что теми пороками сквернят они душу и делают ум полным нечистоты, они удаляются между тем от мертвых тел и гнушаются разложившимся трупом, не почитая законов природы. И даже снедями, за которые им нужно браться, они пренебрегают, по их мнению, будто бы разумно; а если бы пришлось случайно и невольно коснуться их, они тотчас, отскакивая, прибегают к очищению посредством огня и воды, как будто, если только воздержатся от них, будут святы и чисты. Так препобеждены они этим мнением и вышли из ума, и о них можно сказать очень кстати: «горе вам», разнузданные и невежественные, «оцеживающие комара, а верблюда поглощающие» (Мф.23, 23–24). Ни во что считая то, что действительно оскверняет, они чрезмерно страшатся того, от чего никто не терпит никакого вреда, так что, если бы кто из них подошел к могильному памятнику и вошел в гробницу умерших, тот, снявши одежду, обривает голову, остригая и самые волосы, как бы подвергшиеся осквернению. Что нам следует удаляться и отчуждаться от подражания сему, о том научил нас Божественный закон, сказав еще: «не делайте нарезов [на теле] [вашем] и не выстригайте волос над глазами вашими по умершем» (Втор. 14, 1). Ибо писатели эллинские баснословят, что Аполлон есть бог, именуя его и Фебом (φοιβον), то есть, чистым и неоскверненным. Его же называют они и солнцем. Итак они говорили: φοιβάζειν и φοιβάσθαι по словоупотреблению у греков, как они думают и как находится в их законах, означает: очищать и очищаться. Д нас Божественное повеление удерживает от столь постыдных и чрезвычайно неприличных обычаев. Ибо не следует считать за осквернение для души смерть телесную, ни думать, что будто самое воззрение на мертвого оставляет нечистый отпечаток в сердцах зрителей; не следует по той же причине и обривать волосы, ибо это дело совершенно пустое и свойственно грубому представлению. Посему хорошо говорит закон: «да не нарезуетесь», потому что такого рода очищение не приносит пользы душе, а скорее повредит, отнимая знание полезнейшего пути и отводя от искания полезного. Обратим же внимание на следующее: законы, действующие у нас, происходят от имеющих власть на земле, давая всем, где бы они ни были, награду за исполнение их и запрещая, чего не должно делать; но никто не мог бы избежать наказаний за преступления, если бы не была ниспослана ему прощающая благость царя. Подобно сему и не исполнивший Божественных законов не сделался бы чистым, если б не был обогащен этим благодеянием по Божественному изволению. А потому если мы преступили законы огня или воды и отчет за грех относится к ним, то пусть вода обмывает вину, пусть огонь истребляет нечистоту и пусть они своею властью отпускают вины, кому хотят. Если же истинен взывающий к Богу: «Тебе единому согреших и лукавое пред Тобою сотворих» (Пс.50, 6), ибо един законоположник и судия (Иак.4, 12), то зачем же, оставивши Господа, Которому принадлежит право наказания и прощения, впадают в неразумные мысли, огню и воде приписывая силу освобождать их от вменений вины? Прочь такое безрассудство! Приступай, человек, к единому по естеству Богу и внимай Тому, Который прямо говорит: «Я Сам изглаживаю преступления твои ради Себя Самого и грехов твоих не помяну» (Ис.43, 25). Вот истинное очищение! Вот светлость духовная! Ибо мы очищены верою во Христа, приобретши отпущение греха, освященные «банею пакибытия» (Тит. 3, 5) и обогатившись Божественною благодатью, благодатью Духа Божественного, который, наподобие огня, истребляет скверну, подобно пыли вторгшуюся в мысли наши. Поэтому справедливо говорит богодухновенное Писание, что мы крещены «Духом Святым и огнем» (Мф.3, 11).

П. Таким образом, и заблуждение на этот счет мы будем считать в ряду идолослужения?

К. Непременно так. Ибо это есть дело полного безбожия. Наряду с ним по справедливости может быть поставлено и к нему причислено мнение, будто человеческие дела управляются мановением каких–то существ и будто над тем, что от нас зависит, не мы сами имеем власть, а те, кого захотели измыслить изобретатели столь невероятных учений. Так, поставив, не знаю каким образом, Судьбу, Счастие и Рождение как бы управлять рулем в корабле жизни, они говорят, что никто из нас не есть распорядитель или господин своих действий, а ведется, как бы узами необходимости, к тому, что угодно властвующим над ним. Что могло быть когда–либо неразумнее этого? И чем сатана мог бы нанести большую обиду роду человеческому, как не расположивши его к тому, что так и следует думать и рассуждать? Как же в таком случае человеку пожелать доброго и направиться к нему по собственной воле? Да и предавшийся постыднейшим делам и обращающий помыслы к тому, на что не должно, каким образом мог бы признавать себя виновным, а удрученный скорбями переменить намерение, решившись мыслить и делать лучшее? Ибо как переправляющимся чрез море и решившимся переплыть его совершенно необходимо водиться дующими от кормы корабля ветрами и подчиняться их силе всюду, куда они ни направят его: так точно и нам необходимо уступать, куда бы ни захотели перенести нас случай и неизбежные, по их мнению, ветры Судьбы. Не признаешь ли ты, что это сказано верно?

П. Как же не признать?

К. А если так, то совершенно неразумно доброго и честного венчать похвалами и удостаивать почести, злого же и невоздержного считать гнусным и презренным.

П. Каким образом утверждаешь ты это?

К. А потому, Палладий, что, по их мнению, рождение и случай властвуют над всем и приводят несчастнейший из всего, что есть на земле, род человеческий, помимо его воли, к тому или другому, т. е. к добру или злу. Добровольного же у нас нет ничего. Ибо способное и могущее привести что–либо в движение разве не есть причина движения для движимого им?

П. Согласен.

К. Перейди теперь, путем тех же соображений, к делам человеческим и взвесь относящееся к нам, и ты очень хорошо увидишь, как были бы мы несчастны, если бы следовали и направлялись туда или сюда не по своим собственным свободным движениям, но находились под властию и, так сказать, несли иго других, имеющих силу направлять и вести наши дела так, как бы им пожелалось. В таком случае, и мысля надлежащим образом, мы к себе самим не отнесем ничего из сделанного, а напротив, вину во всем возложим на тех, которые правят кормилом всего по своей воле. Таким образом, как праведник устранится от всякой похвалы, так и неправедник от кары и должного наказания.

П. Ты рассуждаешь весьма правильно. К. Поэтому напрасно удивляются изобретатели этих учений афинянину Солону, Дракону и Ликургу, как вводителям прекрасных правил и изобретателям превосходных законов для эллинов. Ибо какая от этого польза, если ничего нет у нас своего, а напротив все наше зависит от других? В равном или по крайней мере подобном положении с знающим законы будет и не знающий их, если желающим невозможно делать свободно то, на что они решились. Я признаю даже, что составители законов самые несправедливые люди, хотя и стяжали себе великую славу справедливости. Ибо они узаконили, не знаю, на каком основании, чтобы беспечные были караемы и подвергаемы жестоким наказаниям за преступление закона, и в то же время, как бы юношам, передали им правила и достохвальнейшие уроки поведения, потому ли, что от нас самих зависит избрать честный род жизни, или не знаю, на основании каких–нибудь других соображений. В таком случае, я думаю, кто–нибудь мог бы сказать: хорошо ты, Солон, законодательствовал для людей своего времени, но во всяком случае должно было бы при этом убедить Судьбу дозволить тем, для кого назначен закон, мыслить и делать то, чего бы они хотели; а ты законодательствовал, не убедивши; впрочем, может быть, и сам ты смеялся над этою баснею (о судьбе) и, зная, что мы сами распорядители своих действий, устранял несправедливый и слепой случай от участия в делах человеческих. Или ты не думал, что самым лучшим гражданином должно считать человека благочестивого и блюстителя законов, достигшего высшей славы в благоповедении, а наоборот негодным и принадлежащим к числу позорнейших — того, кто законам, советующим идти правым путем, говорит: прощайте?

П. Ты сказал превосходно и как нельзя лучше.

К. Что же, друг мой, не назовем ли мы бесполезными наставления, внушения и возбуждения к добродетели, которые делают родители детям, а учители ученикам, если мы принуждены совершить путь не по воле и идти стезею жизни недобровольно?

П. И очень.

К. А если бы кто, раздраженный против собственных детей или против чужих каких–либо провинившихся, подверг их справедливому наказанию, похвалил ли бы ты сам такового или счел его поступившим несправедливо за то, что он виновникам всех наших зол попускает оставаться, не знаю почему, безнаказанными, а тех, которые приведены к тому невольно и по необходимости, подвергает наказаниям?

П. Справедливо говоришь: речь твоя имеет много убедительности.

К. А что такое их мнение исполнено крайнего нечестия, это ты узнаешь из следующего: отнимая у Бога, как бы у кормчего и правителя вселенной, присущую Ему славу и доходя даже до такой дерзости, что осмеливаются совсем отчуждать от Него Его собственные достоинства, они по собственному решению передают власть над нашими действиями тому, кто им просто на ум придет, хотя и видят, что вся тварь приводится к своим целям движениями, не лишенными управления. В самом деле, что из происходящего в творении совершается не в порядке? Что из существующего не соблюдает своего чина и только что не провозглашает голосом о Виновнике порядка, не вопиет о том, что оно подчинено законам и управляется мановением имеющего силу властвовать, то есть Бога? Поэтому и божественный Павел говорит: «Ибо невидимое Его, вечная сила Его и Божество, от создания мира через рассматривание творений видимы, так что они безответны. Но как они, познав Бога, не прославили Его, как Бога, и не возблагодарили, но осуетились в умствованиях своих, и омрачилось несмысленное их сердце; называя себя мудрыми, обезумели» (Рим.1, 20–22). И как не сказать: «обезумели» о тех, которые и сами для себя решили и другим советуют думать нечто совершенно противоположное справедливости? Но, пожалуй, кто–либо скажет: зачем носиться с столь жалкими рассуждениями, когда самим же вашим поэтам не нравится эта басня? Ибо им казалось правильным распоряжение нашими действиями поставить в зависимость не от кого–либо другого, как от нас самих. Так и Гомер в своих поэмах сказал, что всесовершеннейший и верховный ваш Зевс обратился к другим богам с следующею речью о прелюбодеянии Эгиста и о наказании за оное.

«Странно, как смертные люди за все нас богов обвиняют! Зло от нас, утверждают они; но не сами ли часто «Гибель, судьбе вопреки, на себя навлекают безумством» (Одиссея, 1, 32–34) За что, говорит он, некоторые обвиняют богов, будто бы от них происходит зло, а не жалуются, напротив, на свою собственную греховность, которая повергает их в несчастия —и притом помимо рока, то есть помимо Судьбы или изволения Судьбы? Итак, если кто решится правильно жить и вести занятия в жизни самые благонамеренные и пристойные, тот пойдет правым путем и избежит опасностей, а плодом своего правого и неуклонного намерения будет иметь то, что не подпадет под власть зла. И это истинное слово; потому что от нас самих зависит обращать взор на то или другое, то есть на доброе или противоположное ему; а потому те, которые считают важным то, что удивительно по природе, и стезю, ведущую к правоте, получат блага добродетели; уклоняющиеся же в противную сторону и неправду предпочитающие лучшему, как растлевающие собственную жизнь, будут уловлены и изобличены подобно самоубийцам и преступным губителям собственной жизни. А что от нас самих зависит обращать взор на то или другое, как я сейчас сказал, и что, гоняясь за удовольствиями, мы сбиваемся с пути в поисках за полезным, это может быть ясно из того, что провозглашает их же поэт, именно Еврипид. Он выводит на сцену женщину, страдающую необузданным сладострастием, а затем, не знаю, каким образом, представил ее рассуждающею и говорящею так:

«Жены Тризенские, обитающие в этом крайнем преддверии страны Пелопсовой! Некогда ночью я долгое время обдумывала, отчего испорчена жизнь смертных. И, мне кажется, они делают злое не по природе своей воли, ибо есть много благомыслящих, но вот как об этом следует думать: мы понимаем и знаем, что полезно, но избегаем труда, одни по лености, другие вследствие предпочтения прекрасному того или другого удовольствия. Есть много удовольствий в жизни: продолжительная болтовня и праздность, приятное зло». Понимаешь ли, что и по мнению отдаленной древности обвинять нужно не Случай, не Рождение, не Судьбу, как будто насильно уклоняющих нас от познанной нами правоты и от того, что мы узнали, как полезное? Ибо сказано, что «испорчена жизнь смертных не по природе воли», то есть не потому, что они имеют злую по природе волю, но потому, что не хотят трудиться для достижения того, что полезно. И какой предлог к этому? Или леность, как сказано, сковала их до бездействия, или какое–либо из удовольствий жизни, сказано далее, привзошедшее и противоборствующее полезному, отклонило их от поисков за необходимым и отвлекло ум в виду более легкого пути к беспечности. Мы могли бы без всякого затруднения присоединить к этому и бесчисленное множество свидетельств из их писателей. Но кто усумнится, что приятно для слушателей то, что в меру? Поэтому удалим все излишнее в речи.

П. Ты сказал правильно. Но если хочешь, как говорится, оставь это. Теперь же поразмысли о том, что следовало бы сказать в защиту, если бы кто спросил: какое можно представить разумное основание неравенства повышения между нами и понижения не по достоинству. Ибо всякий может видеть и злого благоденствующим и богатеющим и часто, наоборот, человека честного и достойного высших похвал — находящимся в положении, противоположном сему.

К. Это дело, Палладий, поистине неудобопонятное и малодоступное, и желание разъяснить его я счел бы превышающим и превосходящим меру сил человечества. Необходимо предоставить все судам Божиим, и если мы захотим мыслить правильно, то, приписав одному только высочайшему и чистому уму, и ему только, знание домостроительства, направимся к тому, что в наших руках, да и это «обретаем с трудом», по словам Писания (Прем. 9, 16). Но так как, я думаю, нам должно по мере возможности защитить это положение и доводами разума, то, пожалуй, и к нему приступим. Немного выше мы изобличали пустое мнение безбожников, пользуясь не умозаключениями, не относящимися к спорному вопросу, но из необходимых соображений показав, что рулем мыслей человека управляет не Рождение и на нас не возложено суровое и неизбежное иго Судьбы, но что воля каждого есть властительница избираемых для совершения действий и от нас самих зависит выбор делать что годно: доброе или злое. Если бы я мог перечислять разные способы благоденствия сообразно тому, что принимается за благо в Священном Писании, то такими благами оказались бы не те, которыми наслаждается эта нечистая и земная плоть, но те, посредством которых можно было бы душе, высшей тела, соделаться причастницею жизни вечной. Таковы, я думаю, суть: попечения о добродетели и чистота в вере и делах. А если желающим жить целомудренно не удается это, будут ли некоторые хорошего нрава или дурного, — тогда пусть выступят на средину обличители. Если же несмотря на то, что от выбора зависит свободно направлять свою деятельность, кто к чему хочет, и для всех есть возможность быть духовно счастливым и наравне с другими становиться участником высшей славы, а между тем некоторые страдают корыстолюбием, имея преимущества в богатстве или мирской славе, то это не должно приводить нас к каким–либо безбожным и противным истинному знанию мнениям, напр. думать, что на дела наши наложено иго Судьбы и Случая. Но пусть обвиняют, если кому угодно, любостяжание богачей, которые благо, общее всем, сделали своим собственным, если не было у них в виду основательной причины к приобретению. Лучше же пусть исследуют волю Творца; ибо Он, желая, чтобы принадлежащее нам было распределяемо и наблюдаемо в равном порядке, богатым повелевает продавать собранное богатство и разделять на нужды бедных и не дозволяет любить славу и предпочтение. А что Бог распределяет все в равной мере между живущими на земле, это нетрудно видеть и из самого устройства нашего тела. Ибо природа не знает ни бедного, ни богатого, ни неблагородного, ни знаменитого, ни благородного, ни отверженного, ни украшенного славою в сей жизни; но проявляется во всех одинаково без лицеприятия и одними и теми же членами тела наделяет каждого, приводя их в соответствующий вид и красоту. И один для всех существует путь к рождению, точно так же, как одно и оставление жизни; не освобождает от уз одного, а другого как бы удерживает в них, но все сотворенное приводит к одному суровому и неизбежному концу. Итак, скажи мне, разве еще не ясно, даже более того — Разве не очевидно для всякого, что намерение Божественной воли состоит в том, чтобы находящиеся на земле жили в равных условиях? Послушай же, если угодно, что говорит Он чрез одного из пророков: «Не один ли у всех нас Отец? Не один ли Бог сотворил нас? Почему же мы вероломно поступаем друг против друга…?» (Мал. 2 10.) Итак, если некоторые, имея свободное стремление делать то, на что решились (ибо Творец почтил естество свободою) нарушают волю Творца, то это нисколько не относится к делу, так как некоторые презирают и наши законы. Но никто, думаю я, если только он владеет умом, не стал бы порицать за это законодателей, а скорее обвинит, и вполне справедливо, тех, которые решились презирать необходимое. А потому, когда некоторые, сделав проступок, скажут: вероятно так угодно Случаю, и: таково было намерение Судьбы в отношении меня, тогда и с нашей стороны будет сказано им: что за болтовня? Зачем вы обвиняете несуществующее, не сознаваясь в собственном своем легкомыслии? Но пусть само Божественное Писание провозгласит истину не пожелавшим идти правым путем: «Глупость человека извращает путь его, а сердце его негодует на Господа» (Притч. 19, 3). Итак, подлинно погрешали против истинного мнения те, которые поставили распорядителями над нашими делами Рождение, Судьбу и удобоподвижный Случай вместо того, чтобы к Богу относить управление делами; так как Христос говорит: «Не две ли малые птицы продаются за ассарий? И ни одна из них не упадет на землю без [воли] Отца вашего», Который на небесах: «у вас же и волосы на голове все сочтены; не бойтесь же: вы лучше многих малых птиц» (Мф.10, 29–31). Но хотя Творец промышляет о живущих на земле, однако же попускает каждому и делать, что ему угодно, и идти путем, каким кто желает. Когда же род земной как бы какою болезнью объят был превратным направлением, тогда Он тотчас же дал ему в помощь закон, согласно написанному (Гал.3, 19; Рим. 3, 20). Итак, всякому, воспринявшему веру во Христа и оставившему древнее оное заблуждение, опасно, увлекаясь старушечьими баснями, преклоняться к тому, к чему не должно, и удаляться от здравого мнения, думая, что все вообще, а также и человек управляется вовсе не существующими Случаем и Судьбою.

П. Весьма опасно. Ибо таковой всенепременно возбудит против себя гнев Судии.

К. А в таком случае не сочтешь ли ты делом постыднейшим и как нельзя более близким к такого же рода заблуждению наблюдения дней и часов, и времен, и годов, также увеличения и ущерба лунного круга?

П. Даже очень. И божественный Павел весьма ясно ставит это дело в вину спасенным из язычников, когда говорит: «Но тогда, не знав Бога, вы служили [богам], которые в существе не боги. Ныне же, познав Бога, или, лучше, получив познание от Бога, для чего возвращаетесь опять к немощным и бедным вещественным началам и хотите еще снова поработить себя им? Наблюдаете дни, месяцы, времена и годы. Боюсь за вас, не напрасно ли я трудился у вас» (Гал.4, 8–11).

К. Итак, наблюдение часов и дней, я прибавил бы, и времен, совершенно неприлично тем, которые получили хотя некоторое познание о едином и по естеству Боге, а особенно тем, которые познаны Им чрез веру и призваны в духовную близость с Ним по благодати: ибо на прежнее возвращается тот, кто, оставивши похваление свое во Христе, решился поступать так и уже не сохранил своего ума свободолюбивым, а напротив, неразумно идет под ярмо древнего заблуждения, усвояя стихиям мира ту честь, которую должен бы иметь Бог, и венчая высшими похвалами то, что само вызвано к бытию мановением Сотворившего. Стихиями же мира Апостол называет времена и месяцы и их измерения, совершаемые посредством часов и дней, как бы основные элементы всего существующего. Ибо непрерывное и имеющее вечнотекущее движение вперед время Бог подчинил мерам и числам времен, часов и дней, как бы каким перерывам и возвращениям назад, потому что нужно было, чтобы у имеющего небезначальное появление к бытию, пока оно не достигнет конца своей жизни, и время было таковое же, то есть начинающееся и прекращающееся и сообщающее тому, что не всегда существует, свойственную ему природу. Поэтому, если посредством времен, часов и дней ничего другого не привносится к существующему на земле кроме одного только круговращения и точного измерения, то зачем же некоторые измышляют такие басни, о которых и подумать смешно? Почему одни из часов называют благодетельными, другие же не такими, наблюдают их самым тщательным образом, приписывая им возможность приносить благополучие и противное ему тем, которым они, вероятно, желали бы или которым необходимо было, чтобы так случилось? Итак, не есть ли все это пустая выдумка и ужасное умоповреждение, какая–то диавольская западня, злодейски хитро устроенная?

П. Соглашаюсь; да это и само собою ясно.

К. Как раньше говорили мы, что эти люди убеждали нас относить наши собственные действия к судьбе и случаю и к посторонним мановениям, представляя напрасным наше старание и отклоняя от попечения о самих себе: так и теперь изготовляя нам то же заблуждение, они говорят, что живущие на земле подвержены как бы игу необходимости, влиянию дней и часов, имеющему неизбежный исход; но что особенно странно (ибо такие сказки приличны лишь старухам), видя, что за этим вздором следуют бесчисленные неудачи, они не предоставляют опыту возможность вывести наружу обман, но, обвиняя в дурном качестве часы и дни, прилагая то же суждение и к ущерблениям лунного круга, они готовы говорить, что угодно. Итак, если бы кто вздумал сосчитать и поименовать в один и тот же час и день одних находящихся в благоденствии, других же постигнутых крайними несчастиями (хотя по природе злое для всякого и всегда было бы таково, каким оно прирождено), — если, таким образом, есть час и заря, вредные для живущих на земле, почему же в этом случае не для всех равно происходит от них вред, но одни находятся в самом вожделенном состоянии, другие же погибают и удручены несчастиями до крайней степени, становятся притчею в жизни и предметом для трагической сцены? Впрочем, желающим со всею точностью узнать наиболее полезное и потрудиться над ним легко можно увидеть, что в один и тот же день, а может быть и час, один бывает пойман в прелюбодеянии или убийстве и подвергается жестоким наказаниям у судей, другой же, наоборот, принимает похвалы за благоразумие, пристойность и чрезвычайную честность. Но ни развратному день и час не воспрепятствовали бы быть благоразумным, ни честного и пристойного не побудили бы к непристойности и необузданным удовольствиям; напротив, свободно направляющая к тому или другому воля и ее нестесняемое устремление — одного приводит в такое, другого же в иное состояние. Итак, от нас, а не от естественных свойств времени зависит быть в хорошем или дурном расположении духа.

П. Так; кажется потому, что рассуждение правильно.

К. Более же всего они боятся пятого и восьмого дня и на их сваливают вину в грехах, но ни от кого из здравомыслящих не укроется, что они объяты пустыми и суеверными мыслями; и не краснеют несчастные, неразумно приплетая к ним (дням и часам) бытие каких–то Эриний, появление демонов, более лютых, чем другие, кары и наказания и еще нечто другое. Если же круг луны, полный перед тем, начинает идти к ущербу (ибо в таком порядке по воле мудрого устроителя она совершает круговращение, в течение месяца уменьшаясь и возрастая), то они останавливают всякое дело и откладывают отправление в путь, думая, что и относящееся до нас непременно терпит ущерб вместе с этой планетою и что с ее поворотом к ущербу и человеческие дела приходят в упадок. И если нужно что–либо сказать в насмешку над подобным неразумием, так разве то, что эти люди питают страх, свойственный моллюскам и самым простым овощам. Ибо, может быть, такие тела, и даже большие и превосходнейшие, по природе должны испытывать сочувствие (лунным кругообращениям); каким способом это происходит, о том знает Творец; потому что опасно в таких предметах исследование и небесполезно отсутствие любопытства: но что касается до человеческого духа, то такое свойство (сочувствие круговращениям луны) далеко отстоит от него. Если и подвергается ущербу эта планета, но благоразумный и благопристойный будет все таким же, и ни ум его не будет клониться к ущербу вместе с блеском луны, ни свойство действий не изменится оттого к худшему или лучшему, как будто вынужденное силою небесного тела. А потому совершителей прекраснейших действий всегда сопровождает приобретение всякого блага, а делателей зла то, что им более всего прилично. Удивляюсь я тому, что когда луна ущербляется и месяц доходит до конца, то у ростовщиков и очень сребролюбивых людей прибытки увеличиваются и кошельки отдающих деньги в рост делаются туже, между тем другие дела, не знаю, почему, истощаются вместе с планетою и умаляются. Не скажешь ли ты, что во всем этом весьма много смешного и неразумного?

П. Совершенно так.

К. Противопоставлять длинные рассуждения предположениям столь нелепым было бы, я думаю, напрасно, потому что они сами по себе страдают безобразием, хотя бы никто не говорил об этом. Перейдем же теперь лучше к другому.

П. К чему?

К. Мне кажется, что сатана гнушается пятым и восьмым днем и возвращением луны от полного света, или временем сближения, то есть четырнадцатым днем (луны), по следующей причине (хотя он, будучи весьма коварен и искусен в обмане, связывает с ними другие предлоги): ему, вероятно, нестерпимо даже и в мысли иметь те времена или дни, в которые ускользнула от него тирания над нами, когда воссиял нам Единородный в человеческом образе и в подобном нашему виде.

П. Каким образом утверждаешь ты это?

К. Не считается ли у нас, Палладий, пятым время пришествия Спасителя нашего?

П. Понимаю, о чем ты говоришь, из евангельской притчи (Мф.20, 1–6). Ибо Христос сказал, что нанимавший делателей в виноградник выходил около часа первого, и третьего, и шестого, и девятого и наконец одиннадцатого, то есть в последнее время, в которое Он явился и воссиял нам.

К. Весьма разумно ты сказал и очень правильно. Что же? Разве мы не утверждаем, что в пятый день по субботе Он был предан и как бы положил начало всего домостроительства, чрез которое все мы спасены, когда ради нас Вочеловечившийся претерпел за нас спасительный крест?

П. И очень.

К. А упразднил смерть и снова ожил, расхитив ад, не в восьмой ли день, то есть «в первый [день] недели»? (Мф.28, 1; Мк.16, 2.)

П. Несомненно.

К. Так и древний закон обрезание во плоти — как некоторое предызображение обрезания в духе и истине (Рим. 2, 29; Кол. 2, 11–12), — установил совершать в восьмой день (Быт. 21, 4). Превосходнейшее же оного древнего обрезание, то есть обрезание в духе, есть причастие Святого Духа и изначальная благодать, которую опять возобновил нам Христос, когда, восстав из мертвых, сказал: «примите Духа Святаго» (Ин. 20, 22). Сказал же где–то и блаженный Павел, что «Пасха наша, Христос, заклан за нас» (1 Кор. 5, 7). А день этого спасительного и многожеланного заклания есть четырнадцатый по лунному течению. Так и закон ясно предвозвещал время заклания Спасителя нашего, которое, говорим мы, Он претерпел за жизнь мира. Ибо в десятый (день) месяца первого, как сказано, пусть возьмут себе «одного агнца по семействам, по агнцу на семейство; … и пусть он хранится у вас до четырнадцатого дня сего месяца: тогда пусть заколет его все собрание общества Израильского вечером» (Исх. 12, 3–6). Слышишь ли, что жертва, взятая от дня десятого, сохраняема была древними до четырнадцатого, чтобы ты уразумел пятое время, в которое соделавшийся человеком подъял за нас смерть, когда начался уже ущерб луны, которая поставлена «для управления ночью»? (Быт. 1, 16.) И это дело имеет таинственный смысл и, кажется, тонко намекает на обратный ход власти диавола и постепенное как бы ниспадение его к бессилию и совершенной немощи. Он имеет как бы своим образом луну: ибо и он начальствует над ночью, то есть над теми, которые находятся во тьме и еще дремлют и не имеют света богопознания; а что богодухновенному Писанию обычно уподоблять стадо заблуждающихся ночи, об этом послушай, что говорит Владыка всех иудеям, когда Иерусалим возвратился к идолослужению: «нощи уподобих матерь твою: уподобишася людие Мои аки не имуще умения» (Ос. 4, 5–6). Не ясно ли тебе, что ночью называет он не имеющих познания об истинном и по естеству Божестве? Поэтому враг всех возненавидел времена и дни, в которые он погиб, мы же спасены. И ненавидящий оные вместе с ним получит часть его и жребий его, то есть непрекращающееся наказание.

П. Таким образом, и это мы поместим в разряд подлинно нечестивого и богоненавистного идолослужения, так же, как и пустые выдумки о так называемом Рождении.

К. Знай, что это так именно, как и показало самое исследование дела. Сверх того должно весьма опасаться привязанности к бесполезным наблюдениям над полетом птиц, нашептываниям и заклинаниям: так как некоторые из эллинов впали в такое легкомыслие, что стали думать, будто знание относящихся до нас обстоятельств содержится даже в летящих по воздуху птицах. Поэтому они исследуют полеты к востоку и западу направо и налево, и если покажется где–либо каркающая ворона, то, подставивши ухо, внимательно слушают, как будто что–нибудь весьма истинное, и возвращаются с радостью; и нисколько не стыдятся эти жалкие люди, усвояя птицам силу столь важного прорицания. При этом измышляется ими и такого рода твердое, как они сами думают, основание, будто бы чрез них (птиц) дают откровение боги. Мы же не называем богами отпадших ангелов, чрез которых поставляются для вас такого рода добрые и досточудные пророки и знатоки будущего, как каркающая ворона и быстрокрылый ястреб, и темно–желтые голуби, по словам эллинов, и другие роды птиц, — пророки, достойные тех, которые внушают им щебетанье, для вас предназначенное. Счастливы же и достойны соревнования вы, получившие таковых истолкователей воли богов! Как видно, забыли вы, хотя и удивляетесь мнениям ваших поэтов, что и им это дело представлялось смешным, что и они считали его вздорным и бесполезным. Ибо Гомер говорит: «друг мой, оставь птиц, летят ли они направо к востоку и солнцу, или налево, к темному западу» (Илиада, 12,239–240).

Также и Эврипид ясно и наглядно определяет тщету наблюдения за полетом птиц. Он говорит, что Тезей воспылал гневом на своего сына Ипполита и пытался даже изгнать его из отечества. И когда этот сказал:

«Неужели ты, не приняв в соображение ни клятвы, ни веры, ни изречений прорицателей, без суда извергаешь меня из отечества?»

Тезей на это отвечал:

«Эта запись, не имеющая никакого признака прорицания, наверное обвиняет тебя; птицам же, летающим над головою, я желаю сказать: прощайте» (Вся цитата заимствована из Эврипидова: «Ипполит венценосец»). Пусть голос Божий будет достоин внимания и вера превосходнее написанного в записи, потому что нам не чуждо говорить и ложь, тогда как Богу свойственно и в чем не погрешать и Ему всего более любезна истина. Но Тезей без сомнения знал, что летающие над головою птицы совершенно ничего не значат. Итак, демонам не должно приписывать знания будущего, напротив, предоставим это знание Богу, как принадлежащее Ему по преимуществу. Гадания же по птицам будут после того обманом, а вера в них очевидным изобличением нетвердости рассудка. И самый закон говорит где–то: «не ворожите» (Лев. 19, 26), зная, что это дело гнусное и всего более ненавистное владычествующему над всем Богу.

П. И мне также кажется, что это так.

К. А затем заклинание и нашептывание, это скрытное и старухам приличное занятие — также может быть признано частью и видом волшебства. В этом смысле и божественный Моисей разъяснил нам вышние законы, постоянно сопоставляя эти заблуждения и полагая заклинание как бы в братстве и родственном союзе с отравлением, говоря: да не будет между вами «прорицатель, гадатель, ворожея, чародей, обаятель, вызывающий духов, волшебник и вопрошающий мертвых» (Втор. 18, 10–11). И хотя заклинание весьма гнусно и дурно, но некоторые, не знаю, почему, благоговеют пред ним, говоря, что упражняющиеся в таких занятиях, совершая заклинания над заболевшими, произносят имя Господа Саваофа, и этим стараются утвердить, что занятие сие непредосудительно. Таким–то пустым и слабым соображением они, как видно, увлекаются к заблуждению и помрачению ума; это–то и есть наиболее тягостное в сем деле. Ибо словами: Господь Саваоф мы взываем к Богу всяческих, намереваясь славословить Его, и не допускаем усвоять это название ничему другому из существующего, потому что один и только один есть Господь сил. Они же столь преестественное и преславное наименование или славословие легкомысленно придают кому захотят из забавляющихся вместе с ними демонов, и исполнителям мнимого их чудодейства воздают славу, приличествующую единому Богу, обольщая и обольщаемые и, в возмездие за содействие в чем вздумается, платя чрезмерностью столь ужасного нечестия. Ибо рать демонов всегда является богоборствующею и весьма славолюбивою. Поэтому нам не должно увлекаться их коварными советами, а как можно далее уходить от них и не внимать лукавым врачам или чудодеям, демонам, требующим от нас как бы какой награды за доставленное нам увеселение нелепыми речами. Ты же, если имеешь недуг в какой–либо части тела и истинно веришь, что слова: Господь Саваоф и подобные названия, которые Божественное Писание усвояет Богу по естеству, будут для тебя целительными от болезни, тогда, молясь сам за себя, возглашай эти слова, и ты лучше, нежели они, поступишь, воздавая славу Богу, а не нечистым духам. Напомню и Божественное Писание, которое говорит: «Болен ли кто из вас, пусть призовет пресвитеров Церкви, и пусть помолятся над ним, помазав его елеем во имя Господне. И молитва веры исцелит болящего, и восставит его Господь; и если он соделал грехи, простятся ему» (Иак.5, 14–15).

П. Итак, гадание по птицам, а также заклинание да будет поставлено, если угодно, наряду с тем, что осуждено законом и что у Бога считается самым постыдным и гнусным делом.

К. И очень. Я прибавил бы к этому, что мы и другими способами можем оскорблять Бога, что повинен и ответствен в нечестии против Него тот, кто решился дать ложную клятву и произнести какое–либо злословие или что–нибудь неподобное о превосходящей все высочайшей славе. Первое (ложная клятва) подвергает виновного крайнему гневу и невыносимому наказанию, так как серп, как написано, истребляет жилище дающего ложную клятву и потрясает его до основания. «Войдет, — сказано, — в дом татя и в дом клянущегося Моим именем ложно, и пребудет в доме его, и истребит его, и дерева его, и камни его» (Зах.5, 4). А второе (богохульство) влечет за собою смерть и наказание, превышающее всякое зло. Поэтому должно клясться «не во лжу», лучше же и совсем не клясться; ибо так научил нас Спаситель говоря: «да будет слово ваше: да, да; нет, нет; а что сверх этого, то от лукавого» (Мф.5, 37); потому что нет никакой нужды в клятве для людей, признаваемых честными и сделавших добродетель как бы сожительницею себе; ибо жизнь таковых весьма чтится у любителей благочестия и недоверие им ненавистно. И если бы что сказано было ими, то тотчас же удостаивается доверия слушателей. Поэтому пусть наша жизнь пользуется доброю славою, и тогда совершенно прекратится, как я думаю, и надобность в клятве. Если же когда–либо и окажется надобность, так как иногда и подобающую святым честь некоторые уничижают, то пусть свидетелем клятвы будет Бог и да не привносится иное какое–либо имя. Так некоторые, неосмотрительно поддаваясь необузданному легкомыслию, безразлично употребляют слова: клянусь небом, или справедливостью, клянусь Адрастиею (богиня мщения), клянусь светом, клянусь светильником. Набирая к этому и другое, что только им вздумается, они, может быть, полагают, что поступают благочестиво, когда отстраняют Божественное имя и славою, приличествующею Богу, украшают то, что призвано к бытию Его мановением. Такого рода заблуждением, как увидим, по временам болели израильтяне. Всем известно, что они воздвигли в Иерусалиме храм Богу, но, много думая об этом и будучи уверены, что стяжали себе похвалу за благочестие и достигли наивысшей славы, они оказались беззаботно пренебрегшими то, что было заповедано им премудрым Моисеем. Но что дело то (постройка храма) не служит им к прославлению и что Бог не удовлетворяется постройками из камней, этому Он учит, говоря: «небо–престол Мой, а земля–подножие ног Моих; где же построите вы дом для Меня? — или: «где место покоя Моего?» глаголет Господь (Ис.66, 1, 2). Бог все наполняет; Он покоится на небе, но простирается и на землю; потому что Божество не подлежит количеству, но далеко как от телесного образа, так и от ограничения местом, и от количественного представления. Иудеи же, услышав, как Он однажды сказал: «небо престол Мой, земля же подножие ног Моих», — и пришедши к неверным мыслям, делали свидетелем клятвы небо, называя его Божественным престолом, подобным же образом и землю, как лежащую под ногами Божиими, а также и Иерусалим; ибо, говорили они, это город владычествующего над всем Бога; между тем древние святые употребляли при клятве слова «жив Господь» (напр. Суд. 8,19; Руфь. 3,13; 1 Цар.14, 45 и др.). Но это весьма неразумное рассуждение иудеев изобличил в лживости Спаситель, говоря, что не должно клясться «ни небом, потому что оно престол Божий; ни землею, потому что она подножие ног Его; ни Иерусалимом, потому что он город великого Царя» (Мф.5, 34–35). Таким образом то, что они говорили пустословя, Спаситель провозгласил на пользу им, обличая вполне измышленную и не знаю откуда появившуюся эту их набожность. Итак, да удалится и это заблуждение. Ибо мы научены при употреблении клятвы не упоминать никогда ничего другого, для верности же прочной и надежной употреблять слова: «да. да» и «нет, нет». И в законе сказано: если отданное кому–либо на сбережение погибнет, отдавший же потребует уверения в этом, то «клятва да будет Божия между обоими» (Исх. 22, 10–11). И «Люди клянутся высшим» (Евр.6, 16), как сказал нам мудрый Павел. Большим же человека, рассуждая правильно, мы называем не то, что превосходит нас величиною или разумом и мудростью и славою, но то, что таково по существу.

П. Не понимаю, что говоришь.

К. А между тем, Палладий, сказанное, как мне кажется, ясно и очевидно. Разве не утверждаем мы, что многое из сотворенного, и, между прочим, небо, несравненно превосходнее по своей величине, нежели человеческие тела?

П. Конечно.

К. Разумом же и мудростью и тонкостью тел не превосходят ли (человека) Ангелы?

П. Превосходят, но также и честью.

К. По светлости же и славе, разумеется, в отношении к телу, не несравненно ли лучше естество солнца?

П. Лучше.

К. Итак, несомненно, что каждое из поименованных существ по справедливости имеет пред нами преимущество в том, в чем ему естественно превосходить нас. Но неужели поэтому мы станем делать их свидетелями клятвы, минуя, как излишнее, призывание Бога?

П. Никаким образом.

К. Итак, стало быть, и большим человека следует назвать существо, превосходнейшее по природе и всем бытием своим отличное от сотворенного, то есть Бога.

П. Ты хорошо говоришь.

К. Поэтому для решившихся вести совершенную жизнь пусть слова: «да» и «нет» — заменят употребление и силу клятвы и пусть получают они надлежащую твердость: тогда последует за ними и доверие. А если бы кто не уважил слов: «да» и «нет», тогда при употреблении клятвы уже должно обратиться к существу большему, нежели мы и даже вся тварь. — Что же теперь сказать о злословии (богохульстве), в чем оно состоит и до какого несчастия доводит употребляющих его? За него и древний закон положил наказание горькою смертью, и Сам Христос присудил неизбежные и нескончаемые страдания: ибо «если кто скажет слово на Сына Человеческого, простится ему; если же кто скажет на Духа Святаго, не простится ему ни в сем веке, ни в будущем» (Мф.12, 32), — говорит Христос, Духом называя естество высшее тела, то есть Бога, на Которого дерзающий направить необузданный язык пожнет плоды своей несдержанности в слове. Ибо «Уста глупого идут в ссору», — как написано, — «уста же его дерзостная призывают смерть» (Притч. 18, 6). Поэтому и божественный Псалмопевец говорит: «Положи, Господи, охрану устам моим, и огради двери уст моих; не дай уклониться сердцу моему к словам лукавым» (Пс.140, 3–4). Под этими словесами, по–видимому, разумеется нечестивейшее порицание Бога, неизреченного и чистого естества.

П. Итак, без сомнения, должны быть тверды те, которые стараются беспорочно идти правым путем и не дозволяют себе оскорблять Бога.

К. Так полагаю. Ибо тем, которые приступают к Богу с сердцем не здравым, но с нерешительным и поврежденным, которое расположено болеть бессилием и непостоянством, пророк говорит: «долго ли вам хромать на оба колена?» Если Ваалу, так Ваалу, а если Богу, так Богу (3 Цар. 18, 21). А не быть совершенно здравым в вере и (в то же время) не желать пребывать в заблуждении, это и значит хромать на обе ноги и как в том, так и в другом случае противно искренности. Причиною же столь непрочной и легко изменяющейся воли служит, по моему мнению, то, что некоторые имеют воображаемую, а не истинную любовь к Богу, что они лицемерно хотят быть христианами, делают это не от всего сердца, не будучи убеждены уважением к истине и не почитая правое, но приступают к вере или гоняясь за своим удовольствием, или желая как бы заколдовать себя от страха опасности и жестокого напора невзгод и иметь многих других, решившихся подвизаться вместе с ними и взять на себя их заботы. Но на долю таковым выпадет крайняя скорбь и удел их между самыми отверженными; они окажутся всех менее чтимыми, самыми презренными и едва ли достигающими того, чтобы быть удостоенными жизни, когда Бог станет испытывать сокровенное в нас; таковыми были некоторые из гаваонитян. Они прибыли некогда к Иисусу (Навину) и очень умоляли присоединить их к народу Божию; но прибегли не без коварного умысла, неспроста и не без расчетов на выгоду, — как будто из любви к Богу, но на самом деле с притворством и лукавством. Вначале они и утаились было, но когда были уличены в недостойном поступке и оказались злоумышленниками и хитроумными, то были поставлены в самых последних, став древосеками и водоносами для всего общества (Израилева — Нав. 9, 17–27). Итак, видишь, к чему приводит притворство и нежелание здравою мыслию чтить духовное общение со святыми. И действительно, некоторые иногда обманывают, не говорю Христа всеведущего, но тех, которые служат образом Его, то есть вождей народов, подобно тому как и гаваонитяне, без сомнения, обманули тогда Иисуса (Навина), служившего образом и предначертанием Христа; они приступают под прикрытием коварства, с затаенными замыслами и лукавство ума прикрывая притворством; а быв изобличены, потому что скрыться невозможно, они едва спасутся, получив последнюю участь, приличную рабам. Ибо обман есть плод несвободного расположения духа. Мы же, у которых цель — здраво мыслить о том, что относится до Бога, и которым нет заботы об остальном, будем привержены к своему Владыке и Богу всех, от чистого сердца, правою мыслию, всецелою любовью, чуждою недуга двоедушия, любовью, которая совершенно отстраняется от обычаев и мыслей эллинских и отчуждается как нельзя дальше и решительнее от того, что осуждено законом. Таким образом мы будем «совершенны пред Господем Богом», по написанному (Втор. 18, 13), и светлы и прославлены вместе с другими святыми во Христе, чрез Которого и с Которым слава Отцу со Святым Духом во веки веков. Аминь.

КНИГА 7.

О любви к братиям

Кирилл. Чрезвычайными и весьма высокими похвалами, Палладий, венчает закон первую и высшую заповедь, то есть: «люби Господа, Бога твоего, всем сердцем твоим, и всею душею твоею и всеми силами твоими» (Втор. 6, 5; сн. Мк.12, 30), прибавляет также: «люби ближнего твоего, как самого себя» (Лев. 19, 18); притом и Сам Христос ясно говорит, что «на сих двух заповедях утверждается весь закон и пророки» (Мф.22, 40); и божественный Павел называет любовь исполнением закона, потому что она не делает никакого зла ближнему (Рим. 13, 10). Рассмотрение первой из этих заповедей в достаточной, как мне кажется, мере сделала наша беседа, исследуя ее по возможности с разных сторон, как бы обходя вокруг ее и не худо показывая, каков может быть у нас образ совершенной и вполне безукоризненной любви к Богу. Теперь займемся смежною и родственною ей заповедью и сделаем точное рассмотрение любви к ближнему, прилежно исследуя, как может кто–либо достигнуть красоты добродетели и, стяжавши искусством в этом деле добрую славу, находиться в благоволении у Бога и людей, подобно божественному Самуилу (1 Цар. 2, 26). Я утверждаю, что вместе с любовью к Богу должно, как следует, упражняться и в любви к братиям: потому что недостаток одной из них есть отсутствие обеих, по словам Иоанна, который так написал: «Кто говорит: `я люблю Бога', а брата своего ненавидит, тот лжец: ибо не любящий брата своего, которого видит, как может любить Бога, Которого не видит? И мы имеем от Него такую заповедь, чтобы любящий Бога любил и брата своего» (1 Ин. 4, 20–21). Итак, каждая из них вместе с другою и исчезает и светло восходит. Ибо эти добродетели как бы смежны между собою и, как будто нерасторжимая пара коней, привозят того, кто постарался хорошо править ими, к единой отличной и совершеннейшей красоте благочестия пред Богом.

Палладий. Ты хорошо сказал. И так как наша цель — трудиться над этим, то продолжай и, собирая удостоверения на каждое положение из Священных Писаний, постарайся сказать мне, каким образом возможно надлежащее исполнение любви к ближнему.

К. Весьма обширен путь, ведущий нас к нему. Ибо написано: «Твоя заповедь безмерно обширна» (Пс.118, 96); а искусство во всем совершаемом не иначе, я думаю, мог бы приобрести кто–либо, как посредством закона: так как он дан нам в помощь, как изрекло пророческое слово (Ис.8, 20). Посему, возбуждая нас к непрестанному воспоминанию об узаконенном, Законодатель говорит: «положите сии слова Мои в сердце ваше и в душу вашу, и навяжите их в знак на руку свою, и да будут они повязкою над глазами вашими; и учите им сыновей своих, говоря о них, когда ты сидишь в доме твоем, и когда идешь дорогою, и когда ложишься, и когда встаешь; и напиши их на косяках дома твоего и на воротах твоих, дабы столько же много было дней ваших и дней детей ваших на той земле, которую Господь клялся дать отцам вашим, сколько дней небо будет над землею» (Втор. 11, 18–21). А что значит: «навяжите я на руки ваши, это ясно показал он в книге Чисел. Ибо так написано: «И сказал Господь Моисею, говоря: объяви сынам Израилевым и скажи им, чтоб они делали себе кисти на краях одежд своих в роды их, и в кисти, которые на краях, вставляли нити из голубой шерсти; и будут они в кистях у вас для того, чтобы вы, смотря на них, вспоминали все заповеди Господни, и исполняли их, и не ходили вслед сердца вашего и очей ваших, которые влекут вас к блудодейству, чтобы вы помнили и исполняли все заповеди Мои и были святы пред Богом вашим. Я Господь, Бог ваш, Который вывел вас из земли Египетской, чтоб быть вашим Богом: Я Господь, Бог ваш» (Чис.15, 37–41). Итак, благоразумно повелевши наперед, чтобы мы написали закон в сердцах, затем, зная тяжкий недуг умозабвения, повелевает начертать заповеди, как бы на таблице, на порогах; также и на правую руку навязывать записи, носящие в себе закон и имеющие вписанным откровение; кроме того, считает не бесполезным, чтобы и на самих одеждах висели кисти и нити яхонтового цвета.

П. Но каким же образом могут напоминать нам о Божественных законах кисти и яхонтовые нити?

К. Не признаешь ли ты, что закон изречен был древним загадочно и начертан как бы в тенях?

П. Признаю.

К. Итак, то, что яхонтовые нити были привешены к кистям и к самой руке, не есть ли намек на то, что должно мыслить и делать небесное и памятовать о законах свыше? Индийскому, если не ошибаюсь, камню (говорю о яхонте) приписывается тело как бы эфирное, смешанное из света и тьмы и в глубине имеющее как бы нечто подобное воде, представляющее вид чего–то дрожащего и текучего. Итак, закон предусмотрительно установил, чтобы яхонтовые нити висели и на одеждах и на руке, как бы возглашая так: да будет тебе одеждою ума и облачением рассудка провещание с небес и решителем правых дел — закон! Ибо рука есть символ дела; совершаемое же нами законно, без сомнения, не подлежит укоризне и не относится к левой стороне, то есть к порочности. Поэтому фарисеи увеличивали «воскрилия» свои и расширяли «хранилища своя» (Мф.23, 5), то есть записи, привязанные к правой руке. Впрочем, они подвергнуты были Христом осмеянию, как делающие это по причине славолюбия, а не для напоминания о законе. Таким образом, несомненно, можно, исполняя закон, беззаконновать, если кто неправильно пользуется законом. И об этом–то, я думаю, сказал Соломон: «есть не выставляй себя слишком мудрым; зачем тебе губить себя?» (Еккл.7, 16). Итак, надобно написать Божественную заповедь в уме и сердце; пользу этого ясно показывает божественный Давид, говоря о всяком праведнике: «закон Бога его в сердце его, и не запнутся стопы его» (Пс.36, 31). Ибо, я думаю, очень ясно, что у кого Божественный закон пребывает в уме, тот, несомненно, будет и хорошо утвержденным, и в добродетели устойчивым.

П. Так именно.

К. Итак, продолжительное и постоянное попечение о законе приводит к пути правому, или, что то же, к угодному Богу, отгоняя от души человеческой как бы некоторую мглу и туман — забвение. И этим не ограничивается Законодатель, но, придумывая сверх того нечто еще лучшее, предлагает как бы некоторую приманку для возбуждения охоты к труду — надежду всего достожеланного. Он сказал: «Если вы будете поступать по уставам Моим и заповеди Мои будете хранить и исполнять их, то Я дам вам дожди в свое время, и земля даст произрастения свои, и дерева полевые дадут плод свой; и молотьба [хлеба] будет достигать у вас собирания винограда, собирание винограда будет достигать посева, и будете есть хлеб свой досыта, и будете жить на земле [вашей] безопасно; пошлю мир на землю [вашу], ляжете, и никто вас не обеспокоит, сгоню лютых зверей с земли [вашей], и меч не пройдет по земле вашей» (Лев. 26, 3–6). Понимаешь ли, какой заботы и милости удостаивает Он честного и трудолюбивого и руководимого уважением к закону? Он обещает даровать ранний и поздний дождь, постоянное благоплодие и избыток хлеба, обильное пользование снедью и кроме того — мир. Ибо истинному хранителю закона и неослабному любителю того, что угодно Богу, по справедливости даруется упоение обилием небесных благ. Духовное и свыше ниспосылаемое утешение, орошая, подобно дождю, душу праведного, как бы тучную и плодородную землю, весьма радует ее, потому что делает ее способною производить неиссякающий и разнообразный плод благочестия пред Богом; а мир ее венчает, доставляя постоянство благополучия. Так и Павел пишет: «и мир Божий, который превыше всякого ума, соблюдет сердца ваши и помышления ваши» (Флп.4, 7). Итак, получивший от Бога таковые щедроты будет проводить жизнь свободную от войны и мирную, потому что враг уступит — падет и дойдет до ничтожества всякий противовосстающий, диавольское нападение будет недействительно и всякий страх легко удален будет. Такое же узаконение мы найдем написанным и во Второзаконии: ибо, немного изменивши речь, (Законоучитель) сказал: «Если вы будете слушать заповеди Мои, которые заповедую вам сегодня, любить Господа, Бога вашего, и служить Ему от всего сердца вашего и от всей души вашей, то дам земле вашей дождь в свое время, ранний и поздний; и ты соберешь хлеб твой и вино твое и елей твой; и дам траву на поле твоем для скота твоего, и будешь есть и насыщаться» (Втор. 11, 13–15). Итак, попечение о законе водворит в душах наших искусство и стройность в исполнении того, чего хочет Бог, а стремление к обетованному делает сносным труд, соединенный с добродетелями.

П. Правда; я по всей справедливости соглашусь с этим. Но, друг мой пора говорить о том, каким образом можно исполнить закон о любви к ближнему.

К. Действительно, надобно приступить к этому. Говорим, следуя Священным Писаниям, что Владыка всяческих Бог повелел Моисею созвать народ и собрать его чистым и освященным под горою, называемою Синай. Он повелел омыть одежды и три дня воздержаться от удовольствия с женами, обозначая посредством чувственных и видимых предметов мысленные. Ибо нам прилично идти, так сказать, пред лицо Божие, блистая как бы светлыми одеждами, похвалами добродетелей, украшаясь светлым настроением духа и будучи свободными от всякой плотской любви и земных осквернений, идти с помощью детоводящего нас закона, подобно как древние, несомненно, детоводимы были Моисеем: так как бывшее тогда было образом более истинного и детоводительство чрез премудрого Моисея прообразовало древним воспитание чрез закон, приводящий ко Христу. Кроме того, достойно замечания, думаю, и то, что дело и лицо долженствующего детоводительствовать превосходно намечено в лице Моисея: потому что не себе самому представил он народ, но Богу как Законоположнику, Учителю и Советнику того, что надлежит делать. Так и нас не к себе привел закон, детоводительствовавший посредством буквы, но к сошедшему ради нас с неба Богу Слову. Кажется ли тебе, что слово наше идет по следам истинных мыслей?

П. Конечно.

К. Итак, написано: «И вывел Моисей народ из стана в сретение Богу, и стали у подошвы горы. Гора же Синай вся дымилась оттого, что Господь сошел на нее в огне; и восходил от нее дым, как дым из печи, и вся гора сильно колебалась; и звук трубный становился сильнее и сильнее. Моисей говорил, и Бог отвечал ему голосом» (Исх. 19, 17–19). Что Бог сошел на гору, это весьма ясный знак того, что ин приходит не к низким умом и водворяется не у тех, которые имеют земные и обращенные долу мысли, но у тех, у кого Ум воспаряет на высоту и, как бы держа высоко голову, презирает человеческое и созерцает только то, что у Бога. Это же может означать и иное, именно, что знание о Боге высоко и превосходит наши силы и что оно доступно, может быть, хотя отчасти, только тем, которые стараются летать в высоте, по написанному: «птенцы суповы (коршуна) высоко парят» (Иов 5, 7). Вместе с тем пойми, что Бог, установляя ветхий закон древним, сошел не туда, где был народ, но на высоту и далеко от него. Ибо он еще «далече» отстоял, по гласу Псалмопевца (Пс.9, 22), пока Единородный не был еще с нами во плоти и не снисходил до истощения: потому что не для древних, но для нас соблюдено было таинство. Что касается до славы, очам являющейся, Он был с нами, оставивши высоту Божества, и обращался с нами, как один из нас. — Бог сошел в виде огня, ибо нужно было, чтобы имевшие быть детоводимыми принуждением и законом верно знали, что если они захотят быть легкомысленными, то будут иметь дело с огнем; потому что не из добровольной любви и свободного решения ума совершаемо было древними боголюбезное, но как бы по принуждению и страху: дух, бывший в них, не был духом свободы и «сыноположения», но духом рабства «в боязнь» (Рим. 8, 15). — Гора дымится вследствие схождения на нее Господа в огне. Это, я думаю, и воспевается в Псалмах: «И мрак сделал покровом Своим» (Пс.17, 12). С другой стороны, дым может означать для нас и слезы, которые непременно будут проливаемы за презрение (закона): ибо от прикосновения дыма из глаз выступает влага. Если же кто захотел бы иначе понимать предлежащее к рассмотрению, тот пусть считает огонь за освещение, происходящее чрез закон, впрочем не без мрака, потому что закон темен и не ясен и тень от буквы густа и может помутить око разума. — Звуки, исходящие из трубы, становились сильнее и сильнее, потому что вначале голос закона был слаб и едва звучал; когда же пришло к нам Слово и воссиял Еммануил для научения евангельского, звуки сделались сильнее: Христос провозгласил громко и внятно, голосом, проходящим по всей вселенной. Он Сам говорит гласом Давида: «Слушайте сие, все народы; внимайте сему, все живущие во вселенной» (Пс.48, 2). Между тем в то время голос закона не проходил в другие места и не тайноводствовал все народы, а оглашал одну только страну иудеев и детоводил один народ Израильский. — Далее сказано: «Моисей глаголаше, Бог же отвещаваше ему гласом». Ибо испрашивал закон Моисей, как служитель, как посредник и пособник Божественных откровений; а Бог отвечал своим гласом, то есть чрез Сына: потому что голос и Слово Отца — Сын. От Него же закон, хотя и сказано, что он чрез Ангелов (Гал.3, 19; Деян.7, 53). Если кто захочет, может слышать Его ясно говорящего: «Который сказал: `вот Я!'» (Ис.52, 6), и: «Не думайте, что Я пришел нарушить закон или пророков: не нарушить пришел Я, но исполнить. Ибо истинно говорю вам: доколе не прейдет небо и земля, ни одна иота или ни одна черта не прейдет из закона, пока не исполнится все» (Мф.5, 17–18; 24, 35). Таким образом Он называет закон Своими словесами: ибо изрек его глас Божий, как я сейчас сказал, то есть Сын. Затем сказано, что «И сошел Господь на гору Синай, на вершину горы, и призвал Господь Моисея на вершину горы, и взошел Моисей. И сказал Господь Моисею: сойди и подтверди народу, чтобы он не порывался к Господу видеть [Его], и чтобы не пали многие из него; священники же, приближающиеся к Господу, должны освятить себя, чтобы не поразил их Господь» (Исх. 19, 20–22). Сходит на гору Бог, Который над всем; затем позванный восходит Моисей. Ибо нет возможности, чтобы кто–либо способен был взойти на высоты истинного богосозерцания, если Сам Бог не снизойдет и не сделает Себя доступным нашему разумению. Когда же Он призывает нас, тогда только с трудом мы восходим на высочайшую и как бы выдающуюся над всем вершину, то есть к истинному знанию о Нем, которое подает Христос, открывая нам Отца и Бога. И для толпы гора недоступна (потому что благодать весьма возвышенного знания для многих непостижима), доступна же одним только умеющим идти по ней и, что еще важнее, званным к этому от Бога, как, несомненно, и Моисей. Итак, если кто есть верный и истинный раб в дому Божием (Чис.12, 7), то и он, подобно Моисею, будет избранным и способным быть вблизи Бога по отношению к освящению и ведению. Таким образом мы будем с Ним, говорящим: «а ты здесь останься со Мною» (Втор. 5, 31). Тем, которые увенчаны достоинством священства, Он внушает очиститься, говоря: «да не когда погубит от них Господь» (Исх. 19, 22). Ибо дело священства весьма скользкое и не далеко от опасностей, даже и очень близко, если не является присущею в жизни непорочностью: потому что служащим всечистому Богу прилично быть святыми. Затем сказано: «И Господь сказал ему: пойди, сойди, потом взойди ты и с тобою Аарон; а священники и народ да не порываются восходить к Господу, чтобы не поразил их» (Исх. 19, 24). Восходит Моисей, и не без Аарона который был образом Христа: ибо честен закон во Христе и как святой чрез Него, он близ Бога и с Богом, так как и сам проповедует об Архиерее и Апостоле исповедания нашего, по Писаниям (Евр.3, 1). Итак, закон да будет связан со Христом духовным созерцанием: ибо Моисей услышал: «взыди ты и Аарон. — что Бог сочетал, того человек да не разлучает» (Мк.10, 9), отделяя закон от созерцания во Христе, прилепляясь к одной только тени и не принимая истину за первообраз прообразов. Запрещается всходить на гору вместе с народом и священному роду. Ибо не тем, которые детоводительствуются в законе и совершают служение еще в тенях, дано от Бога приступать к возвышенным и высочайшим догматам о Нем, но это соблюдено для оправданных в вере и во Христе призванных к послушанию и знанию, много превосходящему древнее. Превосходству знания о Христе удивился и божественный Павел (Флп.3, 8); и Сам Спаситель засвидетельствует об этом, явно говоря о нас и тех, которые от крови израилевой, «для того, что вам дано знать тайны Царствия Небесного, а им не дано» (Мф.13, 11); и об иудеях: «оставьте их: они — слепые вожди слепых» (15, 14). Провозгласил Он еще познавшим Его: «Ваши же блаженны очи, что видят, и уши ваши, что слышат» (13, 16). Когда же Бог всяческих окончил слова о сем, тогда начинает Он законодательствовать и делать постановления обо всем превосходнейшем. Он так говорит: «Я Господь, Бог твой, Который вывел тебя из земли Египетской, из дома рабства; да не будет у тебя других богов пред лицем Моим» (Исх. 20, 2–3). Приличное законам начало сделал Он, говоря, что Он есть совершитель знамений в Египте, безумию владычествовавших противопоставивший, словом сказать, всю тварь, вооруживший дожди и град, явивший перемены стихий, наславший на первородных жалкую смерть, разливший на них (египтян) трехдневный мрак, дарующий, кому хочет, идти посреди волн и без труда сокрушающий противовосстающих. Ибо должно было, должно, чтобы подъемлющие иго Божественной заповеди знали, сколь велико могущество Законодателя и сколь небезопасно для них оскорблять Того, Который все легко может совершить.

П. Как все хорошо и боголепно усматривал для нас Законодатель. Ибо всегда страх понуждает к благопокорливости и, как бы молодого коня, делает упрямого и непокорного послушным.

К. Весьма правильно ты сказал. Итак, запретивши поклоняться иным богам и делать какого бы то ни было идола, подобие и живописное изображение, и постановивши величайшее наказание за дерзость — имя божества придавать произведениям делателей статуй (ибо говорит: «Не произноси имени Господа, Бога твоего, напрасно, ибо Господь не оставит без наказания того, кто произносит имя Его напрасно», — Исх. 20, 7), затем приводит в порядок дела человеческие и, как бы линейку для прямизны, полагает закон для жизни всех, отвлекает же нас от всякого греха, указывая прежде всего другого на время праведности во Христе, когда будет совершеннейшее искупление и истребление порочности, и преобразование в первоначальное состояние, и возобновление жизни в святости и боголюбии. Поэтому говорит: «Помни день субботний, чтобы святить его; шесть дней работай и делай всякие дела твои, а день седьмой — суббота Господу, Богу твоему: не делай в оный никакого дела ни ты, ни сын твой, ни дочь твоя, ни раб твой, ни рабыня твоя, ни скот твой, ни пришлец, который в жилищах твоих; ибо в шесть дней создал Господь небо и землю, море и все, что в них, а в день седьмой почил; посему благословил Господь день субботний и освятил его» (20,8–11).

П. Но что это такое? Я не понимаю этого ясно. Каким образом мы можем святить день субботний?

К. Хочешь ли, мы скажем несколько о субботе и соблюдаемом в ней неделании? Ибо таким образом будет очень ясно возвещенное нам Богом.

П. Конечно так.

К. Суббота, Палладий, как последний день седмицы, может означать, я думаю, время пришествия Спасителя нашего Который явился при скончании и едва уже не при самом исходе настоящего века; для нас же сделался началом, дверью и путем к омовению от греха, к свободе и отпущению, к нетлению и жизни, и к надежде будущего. Многообразно же и свидетельство Священных Писаний намекает нам на мыслимое во Христе субботствование, то описывая прекращение грехов при Нем и определяя жесточайшее и суровое наказание преступнику, то образно обозначая искупление в Нем и отпущение на свободу, а также и приготовление к веку будущему.

П. Так скажи, каким это образом: ибо мне весьма приятно было бы знать.

К. Чрез веру, Палладий, во Христе мыслимую, мы духовно субботствуем, когда, преставая от мирских попечений, отдыхая от суетного шатания, удаляясь от порочности и свергая иго греха, успокаиваемся наконец в свободе святости. Так и божественный Павел говорит о тех, которые еще не уверовали: «На кого же негодовал Он сорок лет? Не на согрешивших ли, которых кости пали в пустыне? Посему будем опасаться, чтобы, когда еще остается обетование войти в покой Его, не оказался кто из вас опоздавшим» (Евр.3, 17; 4, 1). И спустя несколько: «Посему для народа Божия еще остается субботство» (4, 9). Но не правда ли, если субботствование есть только неделание в субботу, то каким образом не вошел в покой Израиль, хотя и соблюдший неделание в субботу? На самом же деле это было образом покоя во Христе и того, что оправдываемый верою престанет от греха. Поэтому Бог повелел, чтобы собиравший дрова в субботу побит был камнями (Чис.15, 32–35). Это воздаяние было изображением предмета мысленного и необходимого. Разве отторгнутое от своего корня, увядшее и усохшее уже дерево не есть образ мертвенности? Не есть ли оно также пища огня?

П. Правда.

К. Таков–то всенесчастный грех, как бы мертвенность и нечестивый питатель неукротимого пламени для любящих его. Посему, когда во время престания, разумею — от грехов, некоторые не будут удерживаться от мертвых и бесплодных дел и, отвергнувши добродетель, станут любить то, за что им предстоят вечные наказания и возгорится пламень, то они по справедливости подвергнутся осуждению на смерть, потому что, хотя и могли бы не жить распущенно, добровольно идут к заслуженному наказанию. Итак, «входим в покой веровавший», по слову блаженного Павла (Евр.4, 3). Так и гласом Иеремии обвиняет Бог тех, которые грехом против образа искажали красоту истины; он говорит: «пойди и стань в воротах сынов народа, которыми входят цари Иудейские и которыми они выходят, и во всех воротах Иерусалимских, и говори им: слушайте слово Господне, цари Иудейские, и вся Иудея, и все жители Иерусалима, входящие сими воротами. Так говорит Господь: берегите души свои и не носите нош в день субботний и не вносите их воротами Иерусалимскими, и не выносите нош из домов ваших в день субботний, и не занимайтесь никакою работою, но святите день субботний так, как Я заповедал отцам вашим, которые впрочем не послушались и не приклонили уха своего, но сделались жестоковыйными, чтобы не слушать и не принимать наставления» (Иер.17, 19–23). Итак, повелел в субботу не только переставать от всякого дела, но и не выносить тяжестей и не выходить за ворота Иерусалима.

П. А это какой смысл имеет?

К. Конечно, умозрительный и духовный, превосходнейший образов и лучший прежней тени. Он повелевает субботствующим во Христе переставать от дела, обращенного и направленного к порочности, и не возлагать на плечи никакой тяжести. Ибо разве не вполне бессмысленно, если те, которые однажды чрез веру свергли с себя поистине неудобоносимое бремя греха, опять поднимают его на себя и решаются снова подпадать игу порочности? А что должно сидеть в Иерусалиме, этим Он изображает то, что нам не следует удаляться из святого города, и запрещает странствовать вне его и ускользать из него, уклоняясь к чему–либо иному. Под святым городом ты будешь разуметь Церковь: ибо некоторые, уже проев», щенные верою во Христа, снявшие с себя бремя нечистоты греховной и ставшие внутри святых крат дома Божия, перешли к отступничеству, хотя, быть может, и не к явному, Но все же они выступили из святых врат, почтивши обычаи идолопоклоннические. Итак, Бог изрек, чтобы умственно субботствующие сидели внутри врат; этот образ означает непоколебимость и постоянство и то, что не надобно никогда отпадать от верности Ему. А что город Божий есть Церковь, об этом громко возопиет и Давид, говоря: «Славное возвещается о тебе, град Божий!» (Пс.86, 3); удостоверит же и Сам Спаситель, говоря о нем: «здесь вселюсь, ибо Я возжелал его» (Пс.131, 14).

П. Итак, несомненно, что, по воле Законодателя, в субботу мы должны переставать от всякого дела.

К. Не от всякого без исключения, Палладий; потому что непохвально было бы перестать думать и делать то, что приятно Богу и что приносит немалую пользу. Ибо не напрасно, как мне кажется, Священное Писание присовокупило, что день субботний должен у нас святиться: «помни, — сказано, — день субботний, чтобы святить его» (Исх. 20, 8). Но мы исполним это весьма пристойно, если, мысленно субботствуя, явимся заботящимися о святых делах; ясным образом этого может быть то, что в субботу священники во храме нарушали субботу, неукоризненно занимались священными делами, совершали жертвоприношения, закалали овец и беспрепятственно делали все, служащее во славу Божию. И разве не за это самое Христос подвергся порицаниям со стороны иудеев, когда Его, исцелившего расслабленного в субботу, они обвиняли в нарушении закона (Ин. 5, 16)?

П. Помню.

К. В субботу и обрезание принимает человек, по слову Спасителя (Ин. 7, 22 и 23), без всякой укоризны со стороны закона. Этот образ внушает и почти ясно свидетельствует, что субботствующим во Христе, то есть престающим от греха и освящаемым чрез веру, весьма справедливо приличествует обрезание в духе, совершаемое в восьмой, то есть воскресный, день; ибо так воскрес Христос. Когда же ожил, разрушивши державу смерти, тотчас запечатлел знаемых своих Духом Святым: это–то и есть обрезание в духе. Он дунул, говоря: «примите Духа Святаго» (Ин. 20, 22). Не о таком ли совершении мысленного обрезания говорит и Павел? Ибо он утверждал, что уверовавшие должны обрезаться «обрезанием нерукотворенным», то есть духом (Кол. 2, 11). Прибавил бы я к этому еще и то, что, мысленно субботствуя, мы по справедливости не должны переставать и от того, что относится к духовному мужеству, и от того, чтобы сокрушать врагов и во Христе побеждать противовосстающих: во образ же сего опять я представлю тебе древнего оного Иисуса, вместе с израильтянами взявшего Иерихон в седьмой день, то есть в субботу.

П. Итак, суббота приносит нам с собою, как кажется, праздность только от порочного и греховного, если дело идет об истине, которая для древних была начертана в образах, как бы только в тенях.

К. Так утверждаю. А понимаемая иным способом, она может показать весьма ясно Христово таинство.

П. О каком способе ты говоришь?

К. Закон сказал: «Если продастся тебе брат твой, Еврей, или Евреянка, то шесть лет должен он быть рабом тебе, а в седьмой год отпусти его от себя на свободу; когда же будешь отпускать его от себя на свободу, не отпусти его с пустыми [руками], но снабди его от стад твоих, от гумна твоего и от точила твоего: дай ему, чем благословил тебя Господь, Бог твой» (Втор. 15, 12–14). Это значит, что все время до пришествия нашего Спасителя Израиль держим был духом рабства, подчиненный наказующему закону; когда же в последние времена века, образом которых служит для нас суббота, воссиял Еммануил, тогда отъят был от них дух рабства; совершенно ничего не принесши Владыке в выкуп, они человеколюбивою благодатью призваны к свободе и в славу сыноположения: ибо оправданы уверовавшие не от дел закона, по Писаниям, но от веры (Рим. 3, 28). Это–то, говорю я, и есть: пусть выйдет на волю даром. Но «; когда же, — сказано, — будешь отпускать его от себя на свободу, не отпусти его с пустыми [руками], но снабди его от стад твоих, от гумна твоего и от точила твоего». Видишь ли ясно силу Христова таинства, просиявающую в этом? Мы искуплены, и нас отпустил свободными Спаситель всех нас, даром. Ибо «не от дел» праведности которые «мы сотворили», но по многой «Его милости», как написано (Тит. 3, 5), мы сделались причастными столь чрезвычайному благоволению. Отпустивши же нас свободными, то есть освободивши от грехов и украсивши благодатью сыноположения, Он приложил нам Себя Самого в прекрасное «напутное» как жертва непорочная «как овца, веден был Он на заклание» (Ис.53, 7; сн. Деян.8, 32), за нас веденный и даровавший нам причастие животворящего благословения, то есть святой Его Плоти и Крови. Это, я думаю, и обозначается тем, что призванные к свободе милостью Владычнею в седьмое время, то есть в мысленную субботу, должны получить напутное от овец, от пшеницы и вина. Так определил закон. Когда же иудеям, впадшим в легкомыслие, не очень нравилось соблюдать эти постановления; тогда Бог стал обвинять решившихся делать это. Ибо написано: «И было слово Господне к Иеремии от Господа: так говорит Господь, Бог Израилев: Я заключил завет с отцами вашими, когда вывел их из земли Египетской, из дома рабства, и сказал: `в конце седьмого года отпускайте каждый брата своего, Еврея, который продал себя тебе; пусть он работает тебе шесть лет, а потом отпусти его от себя на волю'; но отцы ваши не послушали Меня и не приклонили уха своего. Вы ныне обратились и поступили справедливо пред очами Моими, объявив каждый свободу ближнему своему, и заключили предо Мною завет в доме, над которым наречено имя Мое; но потом раздумали и обесславили имя Мое, и возвратили к себе каждый раба своего и каждый рабу свою, которых отпустили на волю, куда душе их угодно, и принуждаете их быть у вас рабами и рабынями» (Иер.34, 12–16). Видишь ли, как не терпит Он, чтобы были отвергаемы образы или, лучше сказать, оскорбляема сама истина, как бы еще в тенях? «Ибо дары и призвание Божие непреложны», по написанному (Рим. 11, 29). Иудеи же, однажды отпущенных привлекая обратно и снова подчиняя игу рабства, не соблюли эту нераскаянность и чрез то оскорбили силу таинства, отвергши и не почтивши ее, хотя она была еще в образах.

П. Весьма правильно сказал ты.

К. А что мы даром оправдываемся благодатью во Христе, не принесши ничего в обмен за свою жизнь и не выкупивши славу свободы, но приобретая ее милостью и человеколюбием Владычним, это Он предызображал во Второзаконии, говоря: «В седьмой год делай прощение. Прощение же состоит в том, чтобы всякий заимодавец, который дал взаймы ближнему своему, простил [долг] и не взыскивал с ближнего своего или с брата своего, ибо провозглашено прощение ради Господа. с иноземца взыскивай, а что будет твое у брата твоего, прости. Разве только не будет у тебя нищего: ибо благословит тебя Господь на той земле, которую Господь, Бог твой, дает тебе в удел, чтобы ты взял ее в наследство» (Втор. 15, 1–4). Видишь ли сверкающую сквозь тени истину? Ибо и это может яснейшим образом показать домостроительство Спасителя нашего о нас: так как ставшим близко к Нему чрез веру и уже оказавшимся домашними и братьями чрез причастие Святого Духа и приобщение Божественному естеству Он отпустил долги, хотя они ничего не заплатили Ему; Он не подверг их наказанию за преступление, хотя они и обязаны были Ему отчетом в том, как они провели жизнь; а тех, которые еще чужды, даже едва не иноплеменны по причине гибельного их неверия и весьма далеки от родства с Ним, Он учинил повинными долгам и, как имеющих неомытым еще грех, по справедливости сделал подлежащими суду и наказанию. Поэтому уверовавшим Он провозглашал: «если пребудете в слове Моем, то вы истинно Мои ученики, и познаете истину, и истина сделает вас свободными» (Ин. 8, 31 и 32), а не почитающим истинного и евангельского научения: истинно, истинно говорю вам, «если не уверуете, что это Я, то умрете во грехах ваших» (8, 24). Итак, понимаешь ли, что Он домашних для него по вере обещает отпустить на свободу, а о тех, которые еще чужды и чужеземны и омертвели в грехопадениях, сказал, что они отдадут Судии отчет в своих прегрешениях?

П. Правда.

К. Неделание в субботу прекрасно изображает также приличествующее святым наслаждение в будущем веке и причастие небесных благ.

П. Скажи, каким образом; мне хочется понять это. К. Очень охотно. Поет негде божественный Давид, говоря о сынах Израилевых и всемогущем Боге: «хлеб небесный дал им: Хлеб ангельский ел человек» (Пс.77, 24–25). Он называет манну пищею небесною и ангельскою, дабы мы, направляя свой ум выше чувственного и видимого, созерцали духовное и Божественное питание, которое посылает Бог душам святых, водворяя в принявших веру питающего Ангелов и животворящего людей Бога Слово. Ибо Христос вселился в сердцах наших чрез Святого Духа, и мы питаемся хлебом живым и небесным для здравия и крепости духовной: и вот манна есть ясный и несомнительный образ этого. Закон повелел сынам Израилевым собирать ее, не превышая количества, достаточного для каждого. Ибо написано так: «поутру лежала роса около стана; роса поднялась, и вот, на поверхности пустыни [нечто] мелкое, круповидное, мелкое, как иней на земле. И увидели сыны Израилевы и говорили друг другу: что это? Ибо не знали, что это. И Моисей сказал им: это хлеб, который Господь дал вам в пищу; вот что повелел Господь: собирайте его каждый по стольку, сколько ему съесть; по гомору на человека, по числу душ, сколько у кого в шатре, собирайте» (Исх. 16, 13–16). Затем говорит через несколько слов еще: «В шестой же день собрали хлеба вдвое, по два гомора на каждого. И пришли все начальники общества и донесли Моисею. И [он] сказал им: вот что сказал Господь: завтра покой, святая суббота Господня; что надобно печь, пеките, и что надобно варить, варите [сегодня], а что останется, отложите и сберегите до утра» (16, 22–23). Потом оный священноучитель Моисей разъяснял им Божественный закон, тотчас за тем сказавши: «ешьте его сегодня, ибо сегодня суббота Господня; сегодня не найдете его на поле; шесть дней собирайте его, а в седьмой день–суббота: не будет его в [этот день]» (16, 25–26). Неужели же тебе, Палладий, и после сего не ясно, что это неделание ничего в субботу и собирание в запас уже доставленного (количества манны), а также и то, что манна (в субботу) с неба не давалась и надобно было употреблять для вкушения и в пищу уже собранное, — все это составляет как бы предуготовление и предыображение, и притом весьма ясное, жизни, имеющей наступить веке грядущем? Ибо, субботствуя во Христе и совершенно преставая от греха, мы будем наслаждаться вышними благами, когда труд совсем будет изъят, и мы без усилий будем находить в изобилии все то, что служит на пользу.

П. Это правда: святее будут жить тогда, как бы при готовых и предлежащих всем благах; да будет же нами сказано всякому: «будешь есть от трудов рук твоих» (Пс.127, 2).

К. Итак, возвращаясь к сказанному сначала и как бы отвлекая слово назад, мы утверждаем, что весьма последовательно поступил закон, когда, приведши нас к единому по естеству и истинно Богу, не допустил, чтобы мы не знали также из Него и в Нем рождающееся, вместе с Ним сущее и совечное Ему Слово. Ибо, заповедавши наперед и сказавши: «и люби Господа, Бога твоего, всем сердцем твоим, и всею душею твоею и всеми силами твоими» (Втор. 6, 5), и: «да не будет у тебя других богов пред лицем Моим» (Исх. 20, 3), тотчас присоединил Христово таинство, сказавши сверх того: «Помни день субботний, чтобы святить его» (20, 8). Ибо это прекрасная и необходимая стезя и путь боголепнейшего искусства, приносящий совершеннейшую пользу изучающим то, что следует знать. Так и Спаситель сказал Небесному Отцу и Богу: «Сия же есть жизнь вечная, да знают Тебя, единого истинного Бога, и посланного Тобою Иисуса Христа» (Ин. 17, 3). Ибо слову об Отце необходимо сопутствует слово о Сыне, и знание об Обоих очень близко одно к другому. Посему иудеев, уклонившихся от истины тем, что не принимали Сына, и, однако, Думавших, что они познали Бога, Он порицал, говоря: «вы не знаете ни Меня, ни Отца Моего; если бы вы знали Меня, то знали бы и Отца Моего» (Ин. 8, 19). Ибо знание о каждом из Них относится к Обоим. Итак, по необходимости положивши наперед, как бы основание, точность богопознания и вкоренивши в них предварительно ведение о Законодателе, Он нисходит к человеческому и тотчас же полагает рядом и в связи с почтением к Богу почтение к отцу и матери, чрез которых мы, с соизволения Божия, приведены к бытию и существованию и которые занимают как бы второе место после Содетеля: ибо Божественными велениями и самонаученным искусством природа в себе самой образует рождаемое и Как бы подражает славе Содетеля, и как Бог есть начало и рождение всего, потому что Он есть Творец и Содетель, так» каждый из ставших родителями для рождаемого из него чада есть как бы корень рождения и источник исхода к бытию Итак, содействие отца и матери существованию всех, которые на земле, есть образ Содетеля всего. Поэтому закон и повелел воздавать им превосходнейшую в сравнении с другими честь, не лишивши награды решившихся почитать и не избавляя от наказания не желающих этого делать: благородную и святую волю он венчает почестями, настроенную же не так обременяет крайними бедствиями. Ибо «Почитай, — сказано, — отца твоего и мать твою, чтобы продлились дни твои на земле, которую Господь, Бог твой, дает тебе» (Исх. 20, 12). Итак, установивши, как бы награду и избранный почетный дар, — жизнь и продолжительность времени пребывания для желающих почитать и, наоборот, — смерть для наглых и оскорбителей, закон приставляет страх, как бы пестуна, направляющего к пути правому. Ибо сказал он еще: «Кто ударит отца своего, или свою мать, того должно предать смерти. Кто злословит отца своего, или свою мать, того должно предать смерти» (Исх. 21, 15,17). Смотри же, всякий вид греха против них он наказывает в равной мере и, очевидно, права родителей ставит близко к тому, что заповедано по отношению к Богу. Ибо как против Бога прегрешение языка (злословие) наказывается смертью и крайним гневом, так и против родителей. Отвергший Божественную заповедь и решившийся прогневлять Детоводителя преступлениями умирает без милосердия: так же и презревший внушения отца или матери умирает побиваемый камнями, как и об этом постановил Божественный закон. Он так сказал во Второзаконии: «Если у кого будет сын буйный и непокорный, неповинующийся голосу отца своего и голосу матери своей, и они наказывали его, но он не слушает их, — то отец его и мать его пусть возьмут его и приведут его к старейшинам города своего и к воротам своего местопребывания и скажут старейшинам города своего: `сей сын наш буен и непокорен, не слушает слов наших, мот и пьяница'; тогда все жители города его пусть побьют его камнями до смерти; и [так] истреби зло из среды себя, и все Израильтяне услышат и убоятся» (21, 18–21). Можно ли тебе и после этого сомневаться, что тотчас за почитанием Бога следует почтение к отцу и матери?

П. Никак. Ибо к тому, что нам должно чтить их, побуждает нас и премудро сказанное кем–то: «Помни, что ты рожден от них» (Сир. 7, 30), и патриарх Иаков, весьма скромно говорящий: «аще не бы страх Исаака отца моего был мне» (Быт. 31,42).

К. Итак, скажи мне: когда говорится, что мы рождены ими, не ясно ли это показывает, что они суть образ Содетеля и призывающего к бытию небывшее некогда? А то, что нам приличествует чтить их страхом, не поставило ли их едва не в самом Владычнем достоинстве?

П. И очень. Потому и проклинает некоторых приточник, говоря: «Глаз, насмехающийся над отцом и пренебрегающий покорностью к матери, выклюют вороны дольные» (Притч. 30, 17). Но разъясни, каким образом мог бы кто–либо считать мудро сказанным изречение Спасителя всех Христа: «Кто любит отца или мать более, нежели Меня, не достоин Меня» (Мф.10, 37). Напомню же и об ином: ученику, умоляющему о погребении отца и об уходе за старцем, Он говорит: «иди за Мною, и предоставь мертвым погребать своих мертвецов» (Мф.8, 22).

К. Что же в этом неуместного? Трудного ничего нет, как мне кажется, напротив — разумение рассматриваемых изречений очень просто и удобно для усвоения тем, которые хотят правильно мыслить.

П. Однако ж сказанное не совсем свободно от подозрения: потому что оно, по–видимому, некоторым образом отклоняет нас от почтения к родителям.

К. Удались от подозрения и столь превратных мыслей, Палладий! Слово Спасителя не отклоняет от почтения к родителям, а научает считать старейшим и превосходнейшим почтение к Богу. И наша речь привела к тому же, постоянно именуя почтение к родителям стоящим близ и на втором месте после почтения подобающего Богу; это соблюл и Сам Христос, так как Он не приписал вины тем, которые хотят любить родителей, и не поставил в какой–либо порок и преступление желание чтить их, но весьма прилично узаконил, чтобы человеческое было поставляемо после Бога. Поэтому не просто говорит: «Кто любит отца или мать более»; но прибавил: «паче Мене». Не признаешь ли ты приличным, чтобы любовь к Богу была поставлена выше любви к людям?

П. Конечно так.

К. Итак, Он не дозволял ученику приходить к той мысли, что надобно поставлять выше почтения к Богу почтение к человеку, хотя бы то был и отец, чтить которого внушают самые законы природы. Таким образом, хотя касающееся Его Он ставит выше того, что относится до нас, так как Бог все превосходит и выше всего; однако же Он отнюдь не дозволяет кому бы то ни было ни во что вменять почтение к родителям на том основании, что относящееся к Богу должно мыслить и называть старейшим и превосходнейшим. Ибо это самое Христос ставил в вину иудейским учителям, говоря: «Ибо Бог заповедал: почитай отца и мать; и: злословящий отца или мать смертью да умрет. А вы говорите: если кто скажет отцу или матери: дар [Богу] то, чем бы ты от меня пользовался, тот может и не почтить отца своего или мать свою; таким образом вы устранили заповедь Божию преданием вашим» (Мф.15, 4–6).

П. Однако же не очень легко разумение приведенного места. Поэтому разъясни, какое было в этом прегрешение фарисеев?

К. В книге Левит написано: «И сказал Господь Моисею, говоря: объяви сынам Израилевым и скажи им: если кто дает обет посвятить душу Господу по оценке твоей, то оценка твоя мужчине от двадцати лет до шестидесяти должна быть пятьдесят сиклей серебряных, по сиклю священному» (Лев. 27, 1–3). Сказавши потом немного о женщинах и детях, прибавляет: «Если же он беден и не в силах [отдать] по оценке твоей, то пусть представят его священнику, и священник пусть оценит его» (27, 8). Таинственна эта речь и полна глубокого смысла и в надлежащее время будет нами тщательно исследована, теперь же мы скажем ближайшее: некоторые из израильтян приходили, имея усердие посвятить Богу души свои, хотя еще в образе и тени, впрочем, по закону, и объявляли цены за самих себя получившим жребий священства и приседящим Божественному алтарю. Но были некоторые, желавшие той же славы (ибо они стремились к тому, чтобы именоваться освященными и священными и даром Божественным и всем таковым), между тем по недостатку денег они подавляли это желание и мели бедность неизбежным препятствием к исполнению его. Когда же книжники и фарисеи ревностно побуждали их к этому (так как эти люди были очень жадны до денег и подвержены страсти к постыдным приобретениям), они выставляли на вид почтение к родителям и справедливо говорили, что они, может быть, едва в состоянии добывать себе самим и им средства, достаточные для жизни, и приготовлять одежду. А те дерзали убеждать их — считать это дело за ничто ради Бога; и если бы пришли родители, требуя от них обычного пособия, то надобно, учили они, сказать отцу и матери: «дар, имже бы от мене пользовался еси». То есть: если бы ты получил что от меня, знай, что этим ты причинил бы ущерб дару Божию и наложил бы руки на священное достояние, ибо я себя самого посвятил и обещал, как дар, Богу. А те, боясь вреда от святотатства и очень страшась законов об этом, с сетованием переносили свое положение и благочестие пред Богом поставляли причиною их голода, обвиняя, может быть, и самую Божественную заповедь, как обижающую их в самом необходимом. Поэтому–то и сказано: «разористе заповедь Божию за предание ваше». Ибо должно было бы, должно чтить родителей и ради благочестия пред Богом не нарушать закона о них. Итак, не следует ни быть беспечным касательно подобающего Богу ради человеческих дел, ни пренебрегать вовсе и человеческими делами ради Бога; но надобно, отдавая лучшую часть любви началу всего, то есть Богу, тотчас затем, как бы во втором и соседнем ряду, приносить и виновникам рождения нашего им особенно приличествующие почести, принимая при сем в соображение, кроме сказанного, еще вот что.

П. Что такое ты разумеешь?

К. Господь наш Иисус Христос, показывая, что почтение к родителям есть дело весьма необходимое для нас, удостоил попечения и внимания Свою Матерь. Висящий уже на честном кресте и пригвожденный к древу, Он поручал Святую Деву близкому своему ученику и, поставляя возлюбленного кормителем ее в старости, говорит: «Жено! се, сын Твой.»; и ученику сказал: «се, Матерь твоя! И с этого времени ученик сей взял Ее к себе» (Ин. 19, 26–27).

П. Как превосходно, кажется, сказано у нас о сем слово!

К. Итак, весьма хорошо внушивши привязанность к роди–телям рожденным от них и наложивши на них законное и необходимое иго, тотчас же узаконивает и то, каковы должны быть родители в отношении к рожденным от них, если не отвергнут угодное Богу. Так, премудрый Павел, внушивши детям кратко и вразумительно, что они должны подчиняться отцам, сказал, однако же, и им: «вы, отцы, не раздражайте детей ваших, но воспитывайте их в учении и наставлении Господнем» (Еф.6, 4); то есть, ставши для них преподавателями превосходнейших учений, направляйте их к боголюбезной и самой законной жизни. И закон, как бы идя окольным путем (ибо это ему почти всегда обычно), всего более, да и весьма правильно, требует от отцов, чтобы они заботились о честности детей. Ибо говорит: «Не оскверняй дочери твоей, допуская ее до блуда, чтобы не блудодействовала земля и не наполнилась земля развратом» (Лев. 19, 29). Ибо прежде всего другого и как бы некоторого начат–ка святой жизни Содетель требует от нас чистоты тела, потому что телесное, избегающее пятна, позора и бесчестия, служит как бы вступлением к светлости духовной. Итак, отцам прилично руководить нас к наилучшему; если же детоводители будут небрежны и легкомысленны, а еще более, если они, сверх ожидания, изобличены будут в том, что сделались для детей своих вождями и наставниками к постыдному, то они будут подлежать крайнему наказанию, как развращающие ими самими произведенных и ввергающие во рвы погибели тех, за которых им подлинно лучше было бы даже и умирать: ибо и это природа предписывает отцам. И кто отдал свою отроковицу на открытый позор желающим, тот, по справедливости, не за нее только одну обвинен будет и подвергнут наказанию от Судии всех, но и за всякого, впадшего в позор. Ибо, поставивши как бы какие тенета и сеть смерти, он всех держит в облаве, хотя и не все уловляются; но оценивается, конечно, не то, что произошло, а то, к чему могло повести предприятие. О такой женщине и премудрый Соломон пишет: женщина есть «сеть, и сердце ее — силки, руки ее — оковы» (Еккл.7, 27). Необходимо поэтому Законодатель говорит: «да не оскверниши дщере твоея еже блудити ей, и да не прелюбы деет земля»: потому что если бы совсем не было такой женщины, с которою можно бы впасть в вину блудодеяния, то нисколько нетрудно было бы избежать этого несчастия, хотя бы у кого ум и был весьма склонен к сладострастию и страдал полным бессилием. Повелевши таким образом отцам охранять благоприличие детей по отношению к телу, наказывает смертью и того, кто доходит до такого расположения духа, что собственных детей ввергает в отступничество от Бога. В книге Левит написано так: «И сказал Господь Моисею, говоря: скажи сие сынам Израилевым: кто из сынов Израилевых и из пришельцев, живущих между Израильтянами, даст из детей своих Молоху, тот да будет предан смерти: народ земли да побьет его камнями; и Я обращу лице Мое на человека того и истреблю его из народа его за то, что он дал из детей своих Молоху, чтоб осквернить святилище Мое и обесчестить святое имя Мое» (Лев. 20, 1–3).

П. Темен этот закон; не очень–то ясно, что он хочет сказать. Поэтому объясни, и ты хорошо сделаешь.

К. Моавитяне и мадианитяне, гергесеи и агаряне и некоторые другие варварские народы, обитавшие в стране Иудейской, жили по обычаям эллинским, и у каждого из них было такое богопочитание, какое ему нравилось, поклонение и служение тому, что приходило ему на ум. Израильтяне же, имея разум еще не окрепший и не утвержденный в любви к Богу, были весьма удобопреклонны к отступничеству и настолько готовы к удалению от Бога, что считали за ничто, даже если бы случилось поклоняться и самим богам сопредельных народов и вместе с соседями решиться недуговать прежним, египетским заблуждением. Итак, они воспламенялись страстью к девицам мадиамским и, увлеченные женскою красотою, вместе с ними призывали Веельфегора. Посему Законодатель, очень хорошо предусматривая нетвердость и удобопреклонность присущего им разума, совершенно запретил им смешение с иноплеменными, весьма ясно говоря: «дочери твоей не отдавай за сына его, и дочери его не бери за сына твоего; ибо они отвратят сынов твоих от Меня, чтобы служить иным богам» (Втор. 7, 3–4). Итак, поелику, конечно, бывало, и то весьма вероятно, что некоторые из израильтян решались знатнейшим из язычников вручать своих дочерей, увлеченных в сети богатством, и считать за ничто отступничество, то Он определяет наказание и смерть за такую дерзость и подвергает это преступление строжайшему приговору: ибо неизбежно было выданной за иноплеменника сделаться и иномыслящею и служить демонам: поэтому Он и подверг его, как губителя собственного плода, соответственному наказанию. Итак Священное и Новое Писание внушает родителям стараться совершать воспитание детей «в учении Господни» (Еф. 6, 4), а медленноязычный закон околичностями вступает на тот же путь. Ибо, очень хорошо постановивши наперед, что отцы не должны дозволять делать то, что относится к позору и распутству, после этого говорит еще и о том, что они должны блюсти в них непоколебимость в богопознании и не допускать их пленяться скверным идолослужением, хотя бы им и предлежало обладание большим состоянием, если они сопрягаются по закону брака с мужем хотя иноплеменным, но богатым. Не есть ли это то самое, о чем сказано: «какая польза человеку, если он приобретет весь мир, а душе своей повредит? или какой выкуп даст человек за душу свою?» (Мф.16, 26.)

П. Ты сказал правильно.

К. Всякий может видеть очень легко, что не малое расстояние существует между оправданными во Христе и детоводимыми законом. Ибо смешиваться с какими–либо чужеземцами, сходиться с иноплеменниками не было безвредно для древних; нам же Павел советует жить лучше и дерзновеннее, говоря: «если какой брат имеет жену неверующую, и она согласна жить с ним, то он не должен оставлять ее; и жена, которая имеет мужа неверующего, и он согласен жить с нею, не должна оставлять его. Ибо неверующий муж освящается женою верующею, и жена неверующая освящается мужем верующим.» (1 Кор. 7, 12–14). Какой же является в этом способ домостроительства? Почему в древности закон боялся смешения с иномыслящими, а ныне уже нет? Потому что званных во Христе делает устойчивыми и имеющими непоколебимую любовь к Богу обитающий в них Дух, «Которым взываем: `Авва, Отче!'» (Рим. 8, 15); а те еще не обладали этим даром; ибо, как говорит божественный Иоанн: «еще не было на них Духа Святаго, потому что Иисус еще не был прославлен» (Ин. 7, 39). Итак, всякое совершенство — во Христе, закон же нисколько не приводил к совершенству, по написанному (Евр.7, 19).

П. Так скажи мне, пожалуйста, каким образом может сделаться ясным несовершенство закона?

К. Охотно. Но слово наше направится к сподручному и исследует виды любви к ближнему, так как писания Моисеевы, данные древним, говорят об этом несколько грубее, чем должно.

П. Так приступай к этому, и как можно скорее.

К. Закон говорит: «люби ближнего твоего, как самого себя» (Лев. 19, 18); а Господь наш Иисус Христос бесчисленными доводами внушает нам закон взаимной любви и, поставляя как бы защитником этому закону врожденное знание и существующее в каждом хотение, говорит: «во всем, как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними» (Мф.7, 12; Лк. 6, 31). Ибо не удалится от цели тот, кто, желая что–либо получить, решится и сам делать то же другим; напротив, он пойдет по прямому пути любви и украсится венцом взаимнолюбия.

П. Ты хорошо говоришь.

К. Итак, любовь есть исполнение закона и превосходнее веры и надежды. Ибо так пишет нам божественный Павел (1 Кор. 13, 13). Поэтому, как бы разноцветный венок из весенних цветов сплетая ей, говорит он еще: «если я раздам все имение мое и отдам тело мое на сожжение, а любви не имею, нет мне в том никакой пользы. Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит. Любовь никогда не перестает» (1 Кор. 13, 3–8). Но это для всех, как я Думаю, явно, и очень длинна была бы речь об этом, если бы кто решился собрать в подробности относящееся сюда в Новозаветном Писании. Мы же обратимся теперь к теням закона и к тому, что изречено древним как бы еще в образах.

П. Ты превосходно рассуждаешь.

К. Закон был упражнением справедливости и как бы вступлением к доблестным делам евангельским. Ибо написано: «начало пути блага, еже творити праведная» (Притч. 16, 6): потому что закон детоводит ко Христу (Гал.3, 24) и может иметь неложную славу жизни, в Нем мыслимой, если будет понимаем духовно. И он доводит нас до справедливости, а к тому, что выше сего, ведет нас уже евангельское учение. Виды же справедливости, первый — почитание и любовь к единому и по естеству Богу; а как бы соседственный с ним и тотчас ним следующий — любовь к братиям и единоплеменникам с поставляемым впереди всего почтением к родителям. Итак, в надлежащем порядке шествует пред нами слово Божие, внушая, что нам следует после благоговения к Богу и уважения к родителям оказывать честность и в отношении к другим людям. Ибо закон повсюду заботится о равенстве и является повелевающим делать точное исследование справедливого. Во Второзаконии написано: «В кисе твоей не должны быть двоякие гири, большие и меньшие. Гиря у тебя должна быть точная и правильная, и ефа у тебя должна быть точная и правильная, чтобы продлились дни твои на земле, которую Господь Бог твой дает тебе. ибо мерзок пред Господом Богом твоим всякий делающий неправду» (Втор. 25, 13 и 15–16); и еще в книге Левит: «Не делайте неправды в суде, в мере, в весе и в измерении: да будут у вас весы верные, гири верные» (Лев. 19, 35–36). К мерам и весам и мерилам Законодатель прилежно старался приравнивать виды справедливости, и весьма правильно; ибо ум прямой и любящий справедливость некоторым образом взвешивает и измеряет природу вещей и исследует равенство подробнее и точнее, нежели как думают о тех, которые пробуют монету на весовой чашке и весах: он как бы отмеривает каждому из рассматриваемых им предметов то, что всего более ему приличествует, не нарушая и излишеством красоты точного равенства, не дозволяя и уменьшением подделывать полновесность равенства. «Итак, мерила и весы праведны и мера праведна да будет», — сказано. Это, я думаю, как бы образы и наглядные примеры, показывающие нам способы, посредством которых мы можем исследовать точное равенство, и нам открывается знание справедливости. Пойми же, что изложенное в законе соразмеряется и имеет пределом справедливость, а откровенное чрез Христа избыточествует пред тем и постирается гораздо дальше: потому что выше справедливо благое, то есть слава жизни во Христе.

П. Ты хорошо говоришь. Я напомню еще о том, что оправданным в вере Христос ясно сказал: аминь, аминь «говорю вам, если праведность ваша не превзойдет праведности книжников и фарисеев, то вы не войдете в Царство Небесное» (Мф.5, 20).

К. Но это пусть так и будет у нас. Теперь мы исследуем, если угодно, меру Моисейской честности и славу справедливости по закону. Кто правильно старается уловить знание справедливого и считает за важное отличаться любовью к братиям, тому прилично являться непоколебимым и стойким и таким, каков он есть в действительности, не шатким и не легкомысленным, не поддельною обладающим честностью и желающим как бы шкурою овцы прикрыть образ волка, напротив — ему надобно стараться сохранять чистою и безукоризненною свободу своего нрава. Поэтому закон говорит: «Не ходи переносчиком в народе твоем и не враждуй на брата твоего в сердце твоем» (Лев. 19, 16–17). То же внушает он и иначе: «в одежду из разнородных нитей, из шерсти и льна, не одевайся», — говорит он (19, 19). И еще: «Не надевай одежды, сделанной из разных веществ, из шерсти и льна вместе» (Втор. 22, 11): потому что поистине это дело весьма ужасное и превышает всякое порицание — обман и коварство под видом честности; этим чрезвычайно гнушается Бог, и этому родственно двоедушие и как бы двойственность и переменчивость мысли, чем всего более приводится в гнев Божественный и беспримесный Ум. Он сказал в одном месте о некоторых: «Язык их–убийственная стрела, говорит коварно; устами своими говорят с ближним своим дружелюбно, а в сердце своем строят ему ковы. Неужели Я не накажу их за это? говорит Господь; не отмстит ли душа Моя такому народу, как этот?» (Иер.9, 8–9.) И Давид говорит также, что «взыдет на гору Господню неповинен руками, и чист сердцем, иже не ульсти языком своим и не сотвори искреннему своему зла» (Пс.23, 3–4; 14, 3). Итак, закон запрещает, как весьма постыдное и противное дело, ходить в коварстве, то есть решиться проводить жизнь лукаво и подделываясь под образ справедливости, вредить братиям, презревши законы любви. Он не дозволяет нам также иметь одежду, вытканную из двух веществ, загадочно указывая этим, чтобы мы остерегались иметь как бы двойное на уме: говорю о двойном внутреннем и мысленном, о проклятом человекоугодии, которое как бы сплетается из двух стремлений, немалое имеющих между собою различие. Ибо что такое или какова жизнь лицемеров? Не состоит ли она в том, чтобы только в глазах людей являться добрыми и быть таковыми по–видимому, а не по истине?

П. И очень.

К. Итак, это двойной нрав, вытканный из неодинаковых хотений. Но божественный Давид одобряет человека однонравного и о нем говорит, что он удостаивается защиты свыше: «Господь, — говорит он, — вселяет единомысленныя в дом» (Пс.67,7). Рассыпает, сказано также, Бог «кости человекоугодников» (Пс.52, 6): гнушается же этим и Павел, говоря: «У людей ли я ныне ищу благоволения, или у Бога? людям ли угождать стараюсь? Если бы я и поныне угождал людям, то не был бы рабом Христовым» (Гал.1, 10).

П. Да кому же не ясно, что поистине нелепо и весьма далеко от точной правильности двоедушие и лицемерие?

К. Итак, подлинно плод любви, безукоризненно настроенной и приличествующей мужу справедливому и доброму, — чуждаться коварства. И закон говорит, что истинно заботящемуся о справедливости и приверженцу любви к братиям должно считать славу этого дела в том лишь случае заслуженною, если он не только сам отказывается нарушать справедливость, но и бывает в этом учителем своих родных или другим каким–либо способом ставших близкими к нему и приобретших имя своих ему. Внушает и Павел намеревающемуся принять заботы о церкви иметь детей в подчинении и это делает доказательством годности или негодности его, говоря: «ибо, кто не умеет управлять собственным домом, тот будет ли пещись о Церкви Божией?» (1 Тим.3, 5.) Поэтому закон как бы в виде примера и наглядного образа говорит: «Если вол забодает мужчину или женщину до смерти, то вола побить камнями и мяса его не есть; а хозяин вола не виноват; но если вол бодлив был и вчера и третьего дня, и хозяин его, быв извещен о сем, не стерег его, а он убил мужчину или женщину, то вола побить камнями, и хозяина его предать смерти; если на него наложен будет выкуп, пусть даст выкуп за душу свою, какой наложен будет на него. Сына ли забодает, дочь ли забодает, — по сему же закону поступать с ним. Если вол забодает раба или рабу, то господину их заплатить тридцать сиклей серебра, а вола побить камнями» (Исх. 21, 28–32). Ясно ли для тебя сказанное?

П. Не очень.

К. Так внимай же тому, что я буду говорить, и прежде всего другого приведи себе на ум священнейшего Павла, который так написал: «О волах ли печется Бог? Или, конечно, для нас говорится?» (1 Кор. 9, 9–10.) Итак, волу Он уподобляет оскорбителя и наглого и способного сделать насилие. Ибо вол есть животное всегда почти необузданное и весьма страшное по своей силе и с трудом отражаемое при нападении. Такового человека, если он будет, сказано, домашний и как бы сопряженный с кем–либо из избравших праведную жизнь и причинит кому–либо тяжкую болезнь или же, того более, умертвит кого–либо, обрушившись на него своими посягательствами, он повелел подвергать отмщению смертью: сказал, что он должен умереть, побитый камнями. Но владельца укрывает от гнева, если он не знал его дерзкого нрава и не изобличен как общник его порочности: ибо не касаются нас вины других, если они совершены тайно от нас. Не дозволяет также есть мясо вола, прикровенно знаменуя под образом как бы снедения и некоторого рода приобщения то, что не должно быть участниками нечистоты других. Не это ли, очевидно, значит изречение: «не делайся участником в чужих грехах. Храни себя чистым» (1 Тим. 5, 22.)?

П. Совершенно так.

К. Он нашел справедливым осудить вместе с волом и господина, если он знал о причиненном им вреде и не оказался несведущим касательно его бодливости: ибо когда кто может удерживать дурного нравом от несправедливости и очень легко препятствовать совершению проступка, но не хочет этого делать, и притом преднамеренно, тогда он является едва не соучастником в деле и по своему хотению и соумышлению сотрудником хотящих поступать неправедно. Итак, пусть умрет, сказано, таковой, если только судии не наложат на него уплаты и вознаграждения сделанного убытка. Закон обращает внимание на то, было ли доброе расположение, было ли хотение греха или только простое согласие: он умереннее наказывает, если решат, сказано, судьи. Пойми истину в этом образе: за тягчайшие преступления Судия всех осуждает на смерть, но Он отпускает согрешивших, если они принесут разрешительный от греха выкуп — слезы покаяния, труд перемены душевного расположения, — проявления милосердия: «ибо хвалится милость на суде», по Писаниям (Иак.2, 13). Тщательное также различение делает закон и между потерпевшими; потому что если «сына или дщерь, — сказано, — убодет вол, да убиется» без милосердия; если же «раба или рабу», то пусть будут взысканы за них деньги. Не достойно ли рассмотрения, какое основание для этого? Ведь свобода и рабство у нас не есть природный порок, как, конечно, и болезнь, но происходит от насилия. Ибо «един Бог созда» нас и «един Отец» у всех, по гласу пророка (Мал. 2, 10). Неужели Содетель поставляет кому–либо в вину и рабство? Неужели и пред Ним рабство меньше ценится, а свобода преимуществует славою? Отнюдь нет. Ибо во Христе Иисусе «нет раба, ни свободного» (Гал.3, 28). Итак, поелику закон есть тень, то посредством сына и дочери означается свободный род святых, а посредством раба и рабы — еще рабствующий и под игом греха находящийся. И не одно и то же — согрешать против святых и против грешников. Не в одинаковой мере наказывается грех против тех и других: ибо хотя, как для всякого ясно, те и другие суть братья по естеству, но род святых обладает преимуществом духовным и высотою добродетели и у Бога в такой чести, что становится даже в положение сыновей и дочерей и превосходит меру человеческого и раболепного. Поступать праведно и держаться любви к братиям закон наставляет нас и другими способами, которые мы и предложим далее и о каждом из них скажем то, что нам придет на мысль. Он сказал: «Если кто раскроет яму, или если выкопает яму и не покроет ее, и упадет в нее вол или осел, то хозяин ямы должен заплатить, отдать серебро хозяину их, а труп будет его» (Исх. 21, 33–34). Это загадочно означает: «не подавать брату [случая к] преткновению или соблазну» (Рим. 14, 13) и не допускать, чтобы приносящее по природе пользу становилось кому–либо бесполезным и необходимое нам и другим для жизни оказывалось путем к смерти. Ибо разве кто–нибудь, открывающий или копающий колодезь не совершает дело полезное и необходимое ему самому и другим? Но да не будет, сказано, твое поводом к опасности для другого: потому что «любовь», как говорит божественный Павел, «не ищет своего» (1 Кор. 13, 5), но даже заботится и о чужом.

П. Но кто это открывающий или копающий колодезь и что это за колодезь, хотел бы я узнать ясно.

К. В историческом смысле это не непонятно: говорится, что должно покрывать колодезь, чтобы не случилось какого вреда кому–нибудь; в противном случае пусть знает, сказано, не сделавший этого, что если что–либо упадет туда, то он даст серебро «господину его: умершее ему да будет». Но, возвышаясь над очевидностью исторического смысла и возводя предмет к духовному созерцанию, скажем следующее: колодезем, кажется, в этих словах закон называет знание богодухновенного Писания и учение о Святой и Единосущной Троице и ведение Христова таинства: ибо это как бы лежит в глубине и имеет животворную силу; свидетельствует об этом и Сам Спаситель, говоря: «Сия же есть жизнь вечная, да знают Тебя, единого истинного Бога, и посланного Тобою Иисуса Христа» (Ин.17,3). Итак, читающий древние творения, с трудолюбием исследующий слова богодухновенного Писания и ищущий точного и чистого знания имеет большое сходство с откапывающим колодезь, ибо он отыскивает животворную воду, веселящий источник и поток наслаждения. А кто достиг уже такого разумения, что может слово таинства изложить в собственном сочинении, тот выкапывает колодезь: ибо он как бы производит нечто новое, не созидая на трудах Других людей, но и себе и другим принося пользу собственными трудами. Копают «водоемы разбитые», по гласу пророка (Иер.2,13) и любители лжеименного знания. Итак, если кто выкопал колодезь, тот остерегайся, сказано, чтобы кажущееся прекрасно сделанным не оказалось способом погибели для кого–либо: ибо нам должно правильно и весьма тщательно составлять слово о Боге, чтобы никому не подать повода к соблазну. Это–то, я думаю, и означается накладыванием покрышки на колодезь, то есть что слово не лишено надлежащее предосторожности. Ибо если «впадется», сказано, телец или осел то выкопавший колодезь «отдаст (цену)». О тельце и осле упоминает также не просто, но как бы в глубоком смысле: о тельце говорит, чтобы ты привел на мысль священный и чистый род, а об осле, дабы ты понимал несвященный и нечистый, — ибо не приносится, по закону, в жертву Богу нечистое. Священным и чистым родом называем мы освященных уже чрез веру; а несвященным и нечистым еще не очищенных святым крещением, но имеющих внутри себя скверну греха. Итак, это все равно, как если бы он сказал: если случится какой–либо вред или с кем–нибудь из крещенных уже и запечатленных благодатью как бы для родства с Богом, или с кем–нибудь не из таковых, то причинивший соблазн повинен будет суду и ему останется умершее, то есть его будет смерть потерпевшего. И Сам Спаситель предостерегает нас, говоря: «кто соблазнит одного из малых сих, верующих в Меня, тому лучше было бы, если бы повесили ему мельничный жернов на шею и потопили его во глубине морской» (Мф.18, 6).

П. Ты сказал правильно.

К. Ты легко мог бы увидеть, что закон и в других загадочных выражениях открывает нам, как опасно грешить и именно против братий: потому что, бия немощную совесть их, мы согрешаем «во Христа» (1 Кор. 8, 12). Поэтому он сказал: «Если появится огонь и охватит терн и выжжет копны, или жатву, или поле, то должен заплатить, кто произвел сей пожар» (Исх. 22, 6). Ибо не надобно, чтобы вместе с способным вредить по природе погибало и полезное и с дикорастущим было истребляемо возделанное.

П. Каким это образом?

К. Разве нельзя, по справедливости, уподобить горным и полевым терниям сочинения нечестивых еретиков и пустословие эллинских учений? Ибо какая может быть от них польза для душ человеческих? Или лучше сказать: какого вреда не будет для хотящих воспринять их в свой ум? Итак, терние есть питатель огня только и пища пламени: так же возжигают нам вечный пламень и пустые учения заблуждающихся и старушечьи басни идолослужителей. Колосья и хлеб, напротив, суть самая нежная пища, съедобная для людей и необходимая для пользования: ибо поддерживает нас в жизни может быть образом догматов истины, чрез которые мы, веровавшие, как бы питаемся хлебом живым и истинным — Христом. Далее — как бы некоторое поле гладкое и некочковатое для умеющих правильно ходить по нему есть богодухновенное Писание. Ибо «вся права разумевающим», по написанному, и «справедливы для приобретших знание» (Притч. 8, 9). Итак, тернием служит гнуснейшая и нечистая необузданность языка людей развращенных, хлебом и колосом — душеполезное и питательнейшее слово истины, а полем чистым — богодухновенное Писание. Таким образом, когда речи святых тайноводцев, подобно пламени или огню, делают нападение на измышления иномыслящих и эллинов, защищая догматы истины, тогда они должны проходить по одному лишь тернию, как сказано, и сожигать, как бесполезное и дикое вещество, их писания, но не повреждать вместе с тем хлеб или колос, то есть тайноводцы должны остерегаться, как бы не повредить чего–либо в догматах истины. В противном случае пусть знает, сказано, нестарающийся делать это с осторожностью, что если вместе с дурным будет сожжено что–либо из необходимого для пользования, то он отдаст отчет в своей невнимательности. Итак, понимаешь ли ты, какую осторожность «повелел» нам наблюдать Законоположник, всюду сохраняя незапятнанную чистоту любви к братиям?

П. Понимаю.

КНИГА 8.

Еще о любви к братиям и о крадущем тельца или овцу

Итак, отовсюду можешь ты видеть, Палладий, сколь правильное и точное тайноводственное учение внушает древний закон. Не оставляя же безнаказанным для тех, которые привыкли обманывать простых людей, этого дела, он сказал еще: «Если кто украдет вола или овцу и заколет или продаст, то пять волов заплатит за вола и четыре овцы за овцу. Если [кто] застанет вора подкапывающего и ударит его, так что он умрет, то кровь не [вменится] ему; но если взошло над ним солнце, то [вменится] ему кровь. [Укравший] должен заплатить; а если нечем, то пусть продадут его [для уплаты] за украденное им; если украденное найдется у него в руках живым, вол ли то, или осел, или овца, пусть заплатит вдвое» (Исх. 22, 1–4).

Палладий. Сказанное не очень ясно: а ты постарайся объяснить мне то, что некогда было возвещено как бы в загадке.

Кирилл. Закон с пользою определяет наказание желающему приобретать излишнее и некоторым образом удерживает неудержимого в пожелании того, что имеет или сосед, или брат; так что если бы случилось, говорит, умереть во время самого воровства замеченному в нем, то убившие не будут подлежать никакому обвинению. Закон подвергает его и бесчестию, говоря, что должно его продать, если он не в состоянии заплатить возмездие, и таким образом страхом побуждает к хорошей жизни. Сокровенный же смысл изложенного совсем другой, и мы должны высказать его, по возможности, хорошо. Хотя телец и овца — оба суть животные как бы чистые и священные и приносимые Богу в воню благоухания, но телец отличается ростом и величиною тела; а другое животное не таково: телец больше овцы. Итак, святое собрание оправданных верою есть как бы тельцы и овцы, животные чистые и священные, раздвояющие копыто и отрыгающие жвачку, как говорится в законе, и производители съедобных плодов, потому что телец обрабатывает землю и овца также приносит пользу. и хотя стадо званных заключено во дворах Божиих, то есть в церквах, но весьма много вокруг его хищников, которые подкапываются и тайно входят, разнообразными прельщениями увлекают души простых людей и, так сказать, продают их губителю сатане. Сделавший что–нибудь такое отдаст, сказано, пять тельцов за одного и четыре овцы за овцу: таким образом, за тельца укравший должен уплатить впятеро, а за овцу вчетверо, говорит закон, налагая наказание по мере, думаю, духовной величины добродетели в тех, которые погибли. Образом же и тенью величины добродетели была величина телесная. Ведь нетрудно заметить, что в уверовавших бывает больше, или меньше добродетели; так как не все имеют поровну: «но каждый имеет свое дарование от Бога, один так, другой иначе» (1 Кор. 7, 7). Если кто еще крадет и подкапывает и совершает разбойнические дела и при этом ночью и во тьме будет схвачен, то пусть он, сказано, тут и умрет; и это не есть убийство и не ставится в вину совершившему: потому что павший был хищник и насильник и был сражен по закону войны. Когда же взошло солнце и время грабежа уже миновало, тогда закон удерживает руку поражающего — и дерзающего на это признает виновным в убийстве. Ибо когда духовный хищник овладевает душою верующего во Христа и отвлекает ее от любви к Богу, то, если он будет захвачен во время преступления, не несправедливо потерпит и смерть; потому что он умертвил душу, которая лучше тела; но когда и в его уме взошло солнце и сияет, подобно свету и дню, истинное знание, в таком случае закон не позволяет подвергать его опасности: ибо наказываются дела ночи и тьмы, но бывающее уже во свете не наказывается. А прежние вины и сделанное в неведении и тьме Бог решил отпустить. Посему пришедшим от греха к свету умственному да будет сказано: «Вы были некогда тьма, а теперь — свет в Господе» (Еф.5, 8). Так оправдал Господь и божественного Павла, «который прежде был хулитель и гонитель и обидчик» (1 Тим. 1, 13), потому что он по премногу гнал Церковь Божию и опустошал ее (Гал.1, 13).

П. Ты сказал весьма хорошо.

К. Если же не может, говорит, отдать пять тельцов за одного и четыре овцы за одну, то пусть будет продан за воровство. Видишь ли, как ясно закон присуждает свойственное рабам бесчестие тем, которые грешат постоянно и нераскаянно, которые не могут, так сказать, выкупом освободиться от преступлений и по слабости духа не имеют терпения трудиться в покаянии и этими трудами умилостивлять Бога? Таковых, по всей справедливости, повелевает продать; он не допускает, чтобы люди столь оскверненные были причисляемы к тем, которые освобождены Божественною благостию; будучи лишены чести, приличной свободным, они услышат: «вы проданы за грехи ваши» (Ис.50, 1). Если же он, сказано, будучи пойман, окажется только укравшим, но еще не убившим похищенного, то есть если кто–нибудь из иномыслящих окажется начавшим прельщать и обманывать других, но еще не победившим и не увлекшим в погибель своих слушателей; то таковой заплатит вдвое. Ибо господин стада получит обратно свое, — подвергается и святотатец взысканию (это и значит, что отдаст вдвойне) и потерпит смертную казнь; потому что вполне справедливо, чтобы он сам потерпел то, что хотел сделать с другими.

П. Поистине губительно и страшно дело обольстителей; я думаю, что о них именно Сам Христос предвозвестил: «Берегитесь лжепророков, которые приходят к вам в овечьей одежде, а внутри суть волки хищные» (Мф.7, 15).

К. Итак, закон справедливо осуждает таких людей на смерть, как диких зверей; поэтому в книге Исход написано: «Кто украдет человека и продаст его, или найдется он в руках у него, то должно предать его смерти» (Исх. 21, 16), а во Второзаконии: «Если найдут кого, что он украл кого–нибудь из братьев своих, из сынов Израилевых, и поработил его, и продал его, то такого вора должно предать смерти» (Втор. 24, 7). Ибо непозволительно, чтобы священный во Христе род был отдан на хищение и чтобы он увлечен был в непривычное ему рабство теми, которые имеют обыкновение это делать: потому что как обольщающие детей уводят их из города и из домов их и, лишая их достоинства, свойственного свободным, подвергают их игу вынужденного рабства; таким же, я думаю, образом и те, которые хитросплетенными обольщениями своих вымыслов увлекают к своим неразумнейшим мнениям людей, решившихся мыслить правильно и проводящих приличную свободным жизнь, по справедливости подлежат обвинению в хищении человеческих душ; а наказание им смерть. Таковым «принимайте в дом и не приветствуйте» (2 Ин.1,10), — говорит ученик Спасителя, научая нас не грубости нравов, но тому, что овце не свойственно быть расположенной к волку, так как разномыслящие как бы не сходятся между собою; ибо «какое соучастие верного с неверным?» (2 Кор. 6, 15). Сверх того божественный Павел пишет, что не должно сообщаться с блудниками века сего (1 Кор. 5, 9–10). Итак, дабы не были похищаемы некоторые как бы из отчего дома — из Церкви Божией — и уводимы в церкви дурных людей, как бы продавая свой ум чрез обращение к порочности «худые сообщества развращают добрые нравы» — 1 Кор. 15, 33), — закон определяет смертную казнь для тех людей, которые так нечестивы, что готовы это делать. Ты увидишь, что закон то же самое показывает нам косвенно и в другом постановлении. Он приводит мирские дела в правильное состояние посредством учения ясного и доступного для желающих понять его. Ибо мы не отвергаем в весьма полезных вещах исторический смысл, как будто не важный; так как даже и буква приносит иногда пользу слушателям. Но она как бы в глубине вмещает в себе духовное и как бы в легких тенях содержит мысли более утонченные. В книге Исход сказано: «Если обольстит кто девицу необрученную и переспит с нею, пусть даст ей вено [и возьмет ее] себе в жену; а если отец не согласится выдать ее за него, пусть заплатит [столько] серебра, сколько [полагается] на вено девицам» (Исх. 22, 16–17). И как бы расширяя эту заповедь Божию, божественный Моисей говорит во Второзаконии: «Если найден будет кто лежащий с женою замужнею, то должно предать смерти обоих: и мужчину, лежавшего с женщиною, и женщину; и [так] истреби зло от Израиля. Если будет молодая девица обручена мужу, и кто–нибудь встретится с нею в городе и ляжет с нею, то обоих их приведите к воротам того города, и побейте их камнями до смерти: отроковицу за то, что она не кричала в городе, а мужчину за то, что он опорочил жену ближнего своего; и [так] истреби зло из среды себя. Если же кто в поле встретится с отроковицею обрученною и, схватив ее, ляжет с нею, то должно предать смерти только мужчину, лежавшего с нею, а отроковице ничего не делай; на отроковице нет преступления смертного: ибо это то же, как если бы кто восстал на ближнего своего и убил его; ибо он встретился с нею в поле, и [хотя] отроковица обрученная кричала, но некому было спасти ее» (Втор. 22, 22–27). Что касается исторического смысла, — он, я думаю не нуждается ни в каком объяснении для того, чтобы быть понятным всякому; потому что он весьма ясен и очевиден. Но нам должно, как кажется, оставивши его в стороне в настоящее время, идти стезею внутреннею и сокровенною.

П. Совершенно так.

К. Итак, я утверждаю, что как из преступлений, относящихся к женщине, всех более тяжкое есть прелюбодеяние, которое нарушает брак другого человека и разлучает уже соединенных; точно таким же образом, по моему мнению, из преступлений касательно человеческих душ всех более нечестивое и нетерпимое есть старание растлить душу не какую случится, но некоторым образом уже сочетавшуюся браком и соединенную со Христом — горним и небесным Женихом. Соединяемся же мы с Ним посредством веры и, кроме того, чрез причастие Святого Духа. Ибо «соединяющийся с Господом есть один дух с Господом» (1 Кор. 6, 17), по Писаниям. Поэтому закон справедливо наказывает смертью вместе с прелюбодеем и любодейцу — первого за то, что вложил семена своего нечестия, вторую за то, что, презревши закон верности, отдалась другому и, предоставив ему для растления свой ум, приняла в себя осквернение от человеческих измышлений.

П. Речь убедительна.

К. Итак, жене, сочетавшейся с мужем по закону, весьма хорошо можно уподобить душу, сочетавшуюся и соединенную со Христом при посредстве веры и Духа. А под образом обрученной девы мы будем понимать душу, призванную к начаткам истинного знания, но еще не окончательно соединившуюся со Христом, еще ожидающую как брака и истинного способа союза — союза чрез благодать святого крещения и причастие Святого Духа, и принявшую как бы залог и начало общения — слово оглашения. Так Божественный наш тайноводитель, то есть Павел, привел ко Христу церковь из язычников. Он пишет: «обручил вас единому мужу, чтобы представить Христу чистою девою» (2 Кор. 11, 2). И сам Жених негде гласом пророка говорит: «И обручу тебя Мне навек, и обручу тебя Мне в правде и суде, в благости и милосердии. И обручу тебя Мне в верности, и ты познаешь Господа» (Ос. 2, 19–20). Итак, если, говорит, приключится вина растления с какою–нибудь такого рода душою, то это пусть будет признано прелюбодеянием: ибо обрученная уже обязана и находится под властью имеющего скоро сделаться ее супругом. Но если, говорит, преступление будет совершено в городе, то есть в Церкви Христовой и во граде Бога живого, в котором обитают Ангелы и святые мужи–наставники и учители, которые могут помочь подвергающимся опасности обольщаемым: то вместе с обольстителем должна умереть и потерпевшая дева. Ибо, тогда как можно было удобно избежать растления, если бы она объявила учителям, умеющим спасти, она добровольно подверглась насилию, а не была по необходимости увлечена ко злу. Если же, говорит, случится это не в Церкви, не во граде Бога живого, но как бы в поле и загородном месте, где не было тайноводителя, который бы подал помощь, где было полное отсутствие людей, которые умеют направить мысли к лучшему, и обольщение происходило при недостатке руководителей: то в таком случае должен быть обвинен только совершивший насилие, потому что сделанное было (со стороны обольщенной) вынуждено и она потерпела это, оставаясь беспомощною; и неизбежная необходимость освобождает ее от обвинения. Разве мы не согласимся, что слишком строго было бы обвинять за причиненное насильно, как за добровольное?

П. Без сомнения так: ибо закон праведен.

К. Ты говоришь справедливо. Он производит самое точное исследование того, что сделано, и соразмеряет наказания с преступлениями; так что маловажные проступки он и не оставляет совсем без наказания, и не приравнивает к превышающим их, но как бы приводит в равную величину наказание с преступлением. Ибо он сказал далее: «Если кто–нибудь встретится с девицею необрученною, и схватит ее и ляжет с нею, и застанут их, то лежавший с нею должен дать отцу отроковицы пятьдесят [сиклей] серебра, а она пусть будет его женою, потому что он опорочил ее; во всю жизнь свою он не может развестись с нею» (Втор. 22, 28–29). Закон признал повинным в прелюбодеянии бывшего с обрученною в различных обстоятельствах, о которых мы уже сказали; но и в том случае, говорит, если душа, разумеемая под образом девы, окажется еще не обязанною и не обрученною Христу чрез веру и если тогда кто–нибудь будет обличен в том, что осквернил ее словами нечестия и перевел от заблуждения к заблуждению, как, например, поступают еретики, когда похищают кого–нибудь из язычников и иудеев и убеждают следовать им: то таковой не останется за свое дело без наказания. Он воздаст удовлетворение Отцу духов, то есть Богу, что весьма хорошо изображается под видом уплаты денег. А предписание: «тому да будет жена», — имеет пользу в историческом отношении.

П. Понимаю, что говоришь. Закон бывает двоякий: плотский и духовный.

К. Заметь еще, что и учению древней заповеди не было неизвестно то, что сказал Христос относительно мужа и жены: «что Бог сочетал, того человек да не разлучает» (Мк.10, 9): потому что сказано: «она пусть будет его женою, потому что он опорочил ее; во всю жизнь свою он не может развестись с нею». И кроме того помысли о всечистом девстве, как высока честь его: потому что слово богодухновенного Писания признает и считает приличным назвать лишение девства унижением' и как бы утратою чести.

П. Ты сказал правильно.

К. Итак, закон отверг, как богоненавистное и по истине нечестивое лжеречение иномыслящих, и совращение к худому, которое делают люди, привыкшие развращать идущих прямым путем, и увлечение других к тому, к чему не следует. Но он придумал нечто и другое, что и сам божественный Павел признал лучшим из наставлений, говоря: «Сие напоминай … не вступать в словопрения, что нимало не служит к пользе, а к расстройству слушающих» (2 Тим. 2, 14). Ибо излишние разглагольствования и большая охота спорить о ненужных вопросах производят ссоры и поражают ум слушателей: потому что одни из них, по легкомыслию, опрометчиво и неразумно принимают и усердно восхваляют то, что неправильно само по себе и дурно высказано; другие же, составляя низкое суждение о превосходном, оказываются страждущими одинаковым с первыми невежеством, и только весьма немногие умеют судить и предпочитать полезное вредному. Да и эти с трудом сохраняют свой ум неповрежденным при словопрениях других людей. А что это дело (словопрение) не безвредно для желающих совершать его, это опять внушает нам прикровенно закон, говоря: «Когда дерутся люди, и ударят беременную женщину, и она выкинет, но не будет [другого] вреда, то взять с [виновного] пеню, какую наложит на него муж той женщины, и он должен заплатить оную при посредниках; а если будет вред, то отдай душу за душу» (Исх. 21, 22–23). Говорят, что зародыш во чреве матери становится человекоподобным и принимает вид нашего тела не раньше, как когда исполнится над ним число сорока дней. Поэтому–то, говорят, превосходный муж — Моисей, когда он как бы возрождал и преобразовывал Израиля из египетского заблуждения в жизнь по закону, воздерживался от пищи и питья: «сорок дней и сорок ночей, — говорит он, — хлеба не ел и воды не пил» (Втор. 9, 18). А для нас, как надобно думать, то же сделал и претерпел Христос. Ибо в Нем чрез воздержание воссозидалась для святости наша природа, которая вначале в лице первозданного, вследствие невоздержного желания, заболела скверною греха и преступления. Не без вероятия можно нам так думать. Впрочем, вопрос о том, каков здесь исторический смысл, теперь оставим; а рассмотрим, как следует понимать то, что люди, привычные к словопрениям, поражают жену, имеющую во чреве, потому что заниматься утонченным исследованием таких предметов не неприятно. Плод, зачатый в уме, есть вера во Христе, которая посредством совершенного знания преобразует нас в подобие Христа и дает нам Божественный образ. Это, я думаю, выражали уверовавшие гласом Исайи, когда со всею силою возопили: «страха ради Твоего, Господи, во чреве прияхом, и поболехом, и родихом: дух спасения Твоего сотворихом на земли» (Ис.26, 18). Итак, плод, зачатый в уме, духовный и спасительный, есть вера во Христа, которая и напечатлевает в нас Божественные черты. Поэтому–то божественный Павел взывает к неразумно пришедшим от знания более совершенного к меньшему и несовершенному (это были Галаты), говоря: «Дети мои, для которых я снова в муках рождения, доколе не изобразится в вас Христос!» (Гал.4,19). Ибо они, начавши духом, потом стали заботиться о совершенстве по плоти, когда перешли к служению по закону. По этой причине они оставили недоконченным в них образ Христа, как бы выкидывая лежащее в них, как во чреве, добро. Итак совершенство в знании и неповрежденность в вере водворяет в душах всех нас образ Спасителя, и это есть в нас как бы некоторое Божественное сеяние. Поэтому если кто–нибудь соблазнится от чьего–нибудь словопрения и если затем душа, потерпевшая это, выкинет веру с ведением, лежащую в ней, как бы во чреве, и сберегаемую внутри ума, то, говорит, если она не получила образа, то есть если она еще не совершенна и не прекрасна, — виновник соблазна непременно подвергнется взысканию, какое наложит, говорит, муж ее, то есть, Христос, — и отдаст с одобрением1, то есть он должен засвидетельствовать благодарность за то, что не был наказан совершенною погибелью. Если же, говорит, умственно зачатое в душе получило образ, то есть если знание и вера носят на себе подобие Христа, то виновник соблазна будет подлежать крайнему наказанию, уже как убийца; потому что потеря непорочной веры и утрата совершенного знания есть смерть души. Поэтому принятие нечестивых внушений и речей, произносимых человеком, который сделался диавольскою снедью и как бы пищею демонского скопища, закон называет мерзостью и воспрещает, говоря как бы в загадке: «мяса, растерзанного зверем в поле, не ешьте, псам бросайте его» (Исх. 22, 31). Псом обыкновенно называет Божественное Писание человека бесстыдного и нечистого. Такому человеку, думаю, свойственно всякое слово скверное и зловонное и составленное самим веельзевулом, как бы диким зверем, который пожирает душу, подпадшую его власти и служащую ему в этом деле: ибо «никто, … не произнесет анафемы на Иисуса» (1 Кор. 12, 3), разве от веельзевула. А святым принимать участие в таких постыдных и обманчивых мыслях и речах совершенно несвойственно: потому что нет никакого общения света со тьмою (2 Кор. 6, 14).

П. Правда.

К. Закон провозвестил еще, что получившим в удел руководительство и пастырям стад надлежит бодрствовать; а какая в этом деле с нашей стороны должна быть рачительность, он дает понять это, говоря в книге Левит: «скота твоего не своди с иною породою; поля твоего не засевай двумя родами [семян]» (Лев. 19, 19). Подлинно управляемый народ весьма прилично уподобить стадам коз и овец или винограднику. Поэтому божественному Петру было сказано: «Симон Ионин! любишь ли ты Меня …паси агнцев Моих…паси овец Моих » (Ин. 21, 15 и 16). А о сынах Израилевых пророк Исайя сказал: «виноград Господа Саваофа дом Израилев есть, и человек Иудин новый сад возлюбленный» (Ис.5, 7). Итак, добродетель пастыря состоит в том, чтобы не допускать к овцам животного какого–нибудь другого рода, из опасения, чтобы не произошла у них случка с ним и чтобы они не родили чего–нибудь инородного, уклоняющегося от их естественной хорошей породы. Также и виноградарь, если он благоразумен и старается возделывать землю как можно лучше, никогда не допустит, чтобы посторонние семена прозябали под самыми виноградными лозами, из опасения, как бы не оказался недостаток во влаге для своего растения, вследствие того, что она потрачена на растение чуждое. Перейди теперь от этого образа к смыслу духовному: мы не согласимся, чтобы словесные овцы были нечестиво подвергнуты как бы сеянию чуждых учителей, сеянию, конечно, духовному, словесным наставлениям. Ибо весьма некрасив плод от несходного образа мыслей, и речи не единоверных для принявших их бывают причиною дурных зародышей. И так как мы составляем из себя виноградник — ряд виноградных лоз, то нам надлежит, так сказать, венчаться плодом однородным и избегать двойственного нрава. Ибо нет никакого естественного сходства между пшеницею и виноградными ягодами. Итак, поистине никто из нас не должен быть вместилищем для чуждых семян.

П. Хорошо говоришь.

К. Закон и иным способом показывает, что разнонравное не соединимо, не сходится между собою и удалено от взаимного общения: он поставляет образом этого весьма нелепое и чудовищное соитие разумного животного с неразумным, с разновидным и разнородным. Именно, в книге Исход он говорит: «Всякий скотоложник да будет предан смерти» (Исх. 22, 19); еще яснее в книге Левит: «Кто смесится со скотиною, того предать смерти, и скотину убейте. Если женщина пойдет к какой–нибудь скотине, чтобы совокупиться с нею, то убей женщину и скотину: да будут они преданы смерти» (Лев. 20, 15 и 16). Ибо сообщества и как бы духовные смешения и сближения с теми, с кем не следует и у кого ум ослабел до крайнего неразумия, навлекают смерть как самим растлевающим, так и добровольно подвергающимся растлению.

П. Закон говорит весьма правильно и справедливо.

К. Достойно удивления еще и вот что. Могло случиться, что некоторые подвергались совращению от правомыслия к превратному образу мыслей вследствие невыносимого насилия, может быть против воли, и поддались заблуждению как бы по необходимости, быть может не без слез. Поэтому закон признал справедливым и этого рода людей не оставлять в небрежении без помощи.

П. Какой это род, о котором ты говоришь?

К. Род, подавленный ярмом рабства и содержимый во власти купивших их.

П. Так каким же способом закон подал помощь и этим?

К. Он освобождает от уз и неволи, если случится вред для души, и ясно признает, что подвергающийся насилию может без всякого препятствия убежать, если хочет. В книге Исход он косвенно высказал это так: «Если кто раба своего ударит в глаз, или служанку свою в глаз, и повредит его, пусть отпустит их на волю за глаз; и если выбьет зуб рабу своему, или рабе своей, пусть отпустит их на волю за зуб» (Исх. 21, 26–27). Что касается до внешнего значения и прямого смысла этих слов, то закон ими поставляет препятствие дерзости, приводит в надлежащую меру гнев владельцев и не дозволяет ему доходить до таких поступков, от которых подвластные могли бы потерпеть утрату своего благосостояния. Он отнюдь не попускает, чтобы гнев стремился необузданно и чтобы действие его простиралось на самую природу, владыкою которой должен быть признаваем только Создатель. Ибо рабство и соединенное с ним страдание не есть естественный недостаток, но установлено из корыстолюбия. Поэтому во Христе Бог и Отец преобразует всю природу в первоначальное ее состояние: «кто во Христе, [тот] новая тварь» (2 Кор. 5, 17), и совершенно уничтожает позор рабства; потому что Павел пишет, что во Христе Иисусе несть «раба, свободного» (Кол. 3, 11). Но еще прежде этого закон, детоводительствуя к совершенству, устраняет необузданность власти и превышение надлежащей меры, налагая наказание на пренебрегающих законом — освобождение обижаемых. Но это относится к букве и тени, если кто желает помышлять и об этом. Если же цель закона будет объясняема духовно, то и другим способом ты, Палладий, дойдешь до содержащихся в нем умозрений. Этот свет, который в мире, мы воспринимаем телесными очами и дивимся ему; а свет Божественный и уметенный восходит в сердцах наших. Пища телесная размельчается зубами, и это необходимо для жизни; а в Божественных учениях твердое и трудноусвояемое, так сказать, раздробляется силою разума, как бы зубами, и питает душу. Поэтому премудрость, предлагая нам Божественную и духовную трапезу, говорит: «идите, ешьте хлеб мой» (Притч. 9, 5). Итак, если рабу приключится вред относительно чего–нибудь такового, когда, то есть, господин его безумствует и принуждает его ниспасть от истины догматов к нелепому заблуждению; то пусть, говорит, разрешатся узы и не будет признаваемо законным вынужденное иго; пусть будет отброшен страх пред властью, и порабощенный идет туда, где может пребывать невредимо. Ибо нет ничего лучше души; и чтобы спасти ее, пусть, говорит, освободится от рабства. Ты можешь видеть, что это слово истинно и что оно исполняется еще в наше время; потому что рабы не терпят господ, увлекающих их в заблуждение, доблестно отказываясь в этом отношении повиноваться тяготеющей над ними власти. Хотя они наклонили телесную выю под бремя рабства, но они сохраняют в себе ум чистым; они убеждены, что ясное и безошибочное учение об истинной вере стоит многого, или лучше сказать, всего, и это учение они делают своею духовною пищею, и что воспринимают слухом, то растирают умом, как бы зубами, и пережевывают значение Божественных мыслей.

П. Как ясно и правильно у нас это объяснение!

К. Закон и иным способом приучает нас ко взаимной любви, когда он убеждает почитать согласие с ближними и когда он гнушается видами несправедливости и наказывает их.

П. Как же это так?

К. Слушай. Он пишет еще: «Если чей–нибудь вол забодает до смерти вола у соседа его, пусть продадут живого вола и разделят пополам цену его; также и убитого пусть разделят пополам; а если известно было, что вол бодлив был и вчера и третьего дня, но хозяин его не стерег его, то должен он заплатить вола за вола, а убитый будет его» (Исх. 21, 35–36). Видишь ли, какая загадка и как слова закона посредством весьма ясного примера ведут нас к справедливости? Если говорит, случится, что чей–нибудь вол падет, будучи убит другим волом, то пусть владельцы их разделят между собою живого вола, пусть также обоим им достанется умерщвленный вол; то есть если кому–нибудь будет нанесено какого–либо рода насилие и обида от человека, не желавшего это сделать, то пусть, говорит, обиженный наслаждается добром оскорбившего и имеет общие с ним удовольствия; потому что это, я думаю, означает разделение живого вола. Пусть, говорит, и тот, кто не добровольно обидел, примет общение в несчастии пострадавшего; это, по моему мнению, выражено в том, что нужно разделить умершего вола. Итак, видишь ли, как закон, еще загадочно и прикровенно, убеждает к жизни во взаимной любви? Подлинно, не это ли значит «Радуйтесь с радующимися и плачьте с плачущими»? (Рим. 12, 15.)

П. Кажется.

К. Если же, говорит, обидевший хорошо знал, что ближний потерпит нечто тяжкое в том случае, если не будет прекращен оскорбительный образ действий, то пусть он сам потерпит такой же ущерб, как и пострадавший от него, и один перенесет его несчастие. Ибо это загадочно означается словами: «да отдаст вола за вола; мертвый же ему да будет». Дело не оканчивается тем, что обидевшие лишатся своего добра, но они подвергнутся тому несчастию и им приключится то страдание, которое случилось с ближним.

П. Как хорошо идет у нас речь!

К. И божественный Павел дал нам премудрый закон касательно любви друг к другу, говоря так: «Не о себе [только] каждый заботься, но каждый и о других» (Флп.2, 4). Ибо любовь «не ищет своих си» (1 Кор. 13, 5), но имеет в виду и других, и то, чтобы дела братий находились в хорошем положении. На это именно опять намекает нам древнее Писание следующим образом: «Если кто потравит поле, или виноградник, пустив скот свой травить чужое поле, пусть вознаградит лучшим из поля своего и лучшим из виноградника своего» (Исх. 22, 5). Ибо пускающий свой скот на лучшие поля доставляет себе пользу и ищет своего, только не теми способами, которые могли бы обрадовать соседа или сделать удовольствие ближнему, но такими, от которых происходит печаль и обида. Итак, надобно искать своей пользы, то есть своих си, не чрез похищение у других, но так, чтобы мы достигли своей цели, нисколько не погрешая и не нарушая благодушия соседа. Ясно, что это именно означает искать того, что касается и других. Иначе пусть, говорит, знает тот, кто захочет неосторожно оскорблять братьев и не предусмотрителен в отношении к ближнему, а имеет в виду только свою выгоду, — пусть знает, что он потерпит соответственный ущерб и что искание мнимой пользы причинит ему потерю того, что ему всего дороже. Это, я думаю, и есть то, что он отдаст «лучшие из поля своего и лучшие из виноградника своего». Значение предложенных слов применимо, как мне кажется, и к изобретателям ересей, ученики которых, нечистые и бессмысленные, наподобие бессловесных скотов, опустошают Господни нивы и виноградники, в осуждение и наказание изобретателей ересей; потому что их постигнет утрата самого лучшего, то есть погибель самой души. Ведь душа безмерно лучше и виноградника, и нивы, и всего, что только мы можем считать своим.

П. Итак, плодом любви мы назовем искание того, что касается других, а не одного только своего.

К. Совершенно так, Палладий; и хотя исполнение любви к братиям весьма приятно Богу; но Он предусмотрительно не дозволяет, чтобы она была обременяема излишним и чрезмерным злоупотреблением ее с нашей стороны; потому что хотя бы чей–либо ум был и хорошо утвержден, хотя бы он украшен был всякого рода добродетелью, но и ему легко можно повредить, когда на него устремляются не умеренно, а с неотразимым порывом.

П. О чем ты говоришь? Я не понимаю этого ясно.

К. Не называешь ли ты добродетелью кротость и терпеливость?

П. Как же назвать?

К. Однако ж, если случится, что кто–нибудь нанесет огорчения и обиды и то, чем возбуждается гнев, человеку, который старается быть кротким и терпеливым, то, конечно, в том случае, если это будет сделано умеренно, он иногда стерпит и мужественно перенесет оскорбления и воспользуется ими для упражнения в кротости и незлобии; но если оскорбитель перейдет меру и выступит за пределы терпения, то нет ничего странного, что добродетель, как бы пересиленная, несколько и ослабеет.

П. Ты хорошо говоришь, потому что добро в людях находится как бы в состоянии опьянения и едва стоит даже тогда, когда никто его не колеблет.

К. Перейди теперь, если угодно, и к самой любви, так как она есть добродетель преимущественная и превосходящая все прочие. Однако и она не выдерживает сильного злоупотребления; этому опять научает нас закон, как бы в виде притчи и наглядного примера, когда говорит: «Когда войдешь в виноградник ближнего твоего, можешь есть ягоды досыта, сколько [хочет] душа твоя, а в сосуд твой не клади. Когда придешь на жатву ближнего твоего, срывай колосья руками твоими, но серпа не заноси на жатву ближнего твоего» (Втор. 23, 24–25). Ибо нет вреда в том, чтобы собрать руками немного колосьев или нарвать винограду для лакомства или для пищи. Закон любви, думаю, примет это благодушно, и случившееся, кажется, не превышает меры. Но подвергать посевы ближнего действию жнущего железа — это значит переходить и переступать пределы взаимной любви и вступать уже в границы любостяжания. Итак, этот пример ясно показывает, что не должно злоупотреблять благорасположением братии, но чтить и взаимную любовь своею умеренностью. Кстати, как я думаю, было бы применить сказанное об этом к некоторым другим, которые, пожиная, как бы духовную пищу, речи учащих в церкви, произносимые по случайным обстоятельствам и без приготовления, не хотят на этом останавливаться, но, преступая меру, вносят их в записные книжки, как бы влагая в сосуд. Хотя они и очень любознательны, но они некоторым образом поступают несправедливо по отношению к доброй славе своих братий, потому что то, что было составлено поспешно, они передают письмени, как будто нечто весьма обработанное. Но закон, почтеннейшие, сказал бы я им, ясно повелел ничего не влагать в сосуд.

П. Итак, опасно излишним пользованием как бы расшатывать добродетель души и осмеливаться, так сказать, колебать хорошо утвержденный ум.

К. Это верно. Бог всяческих ясно постановил, чтобы мы не злоумышляли против добродетели; а только пользовались, если случится, благами, происходящими от нее. Он предлагает касательно этого неясную загадку и в самых малых предметах живописует то, что несравненно превосходнее. Именно, во Второзаконии написано: «Если попадется тебе на дороге птичье гнездо на каком–либо дереве или на земле, с птенцами или яйцами, и мать сидит на птенцах или на яйцах, то не бери матери вместе с детьми: мать пусти, а детей возьми себе, чтобы тебе было хорошо, и чтобы продлились дни твои» (Втор. 22, 6–7).

П. Что же это значит? Для меня загадка неясна.

К. Неужели ты не понимаешь этого ясно? То есть, что если кто найдет птицу, еще вьющую гнездо или насиживающую яйца, то он может употребить в свою пользу и присвоить произведенное ею, а ее самое должен пустить, не сделавши ей никакого вреда.

П. Так точно, потому что такова мысль закона.

К. Теперь взирай на сокровенное и, как бы снявши покров тени, рассматривай умом истину. Каждая добродетель есть как бы мать и источник происходящих от нее благ, будет ли это, например, добродушие, нищелюбие, кротость, долготерпение. Ибо добродушным бывает кто–либо не столько по отношению к себе, как к другим; также и в нищелюбии участвуют те, которые в нем нуждаются, подобным образом и в кротости и в долготерпении. И так каждая добродетель может быть мыслима как мать и некоторым образом начало тех благ, которые в ней и из нее происходят. А как бы гнезда добродетелей суть души, которые рождают их и содержат в себе самих. Итак, закон говорит, что, встречаясь с людьми, в которых добродетели собраны, как в гнезде, надобно, приобретая от них пользу, не вредить при этом добродетели — матери прекраснейших деяний. А добродетели причиняют вред, когда колеблют ее теми способами, о которых мы уже прежде сказали.

П. Как глубока эта загадка!

К. Да, ты говоришь правильно; и мы можем сказать, подобно блаженному Павлу: «О волах ли печется Бог? Или, конечно, для нас говорится?» (1 Кор. 9, 9–10.) Ибо слова заповеди Моисеевой показывают нам образы вещей, а не показывают ясно самих вещей. Ты можешь видеть еще, как закон мало помалу приводит нас к расположению самой высшей взаимной любви. Он старается убедить, чтобы мы любили и оскорбивших нас и являлись преодолевающими огорчение на врагов, не будучи побеждаемы злом, но скорее побеждая зло добром. Ибо опять в книге Исход он сказал: «Если найдешь вола врага твоего, или осла его заблудившегося, приведи его к нему; если увидишь осла врага твоего упавшим под ношею своею, то не оставляй его; развьючь вместе с ним» (Исх. 23, 4–5); а во Второзаконии: «Когда увидишь вола брата твоего или овцу его заблудившихся, не оставляй их, но возврати их брату твоему; если же не близко будет к тебе брат твой, или ты не знаешь его, то прибери их в дом свой, и пусть они будут у тебя, доколе брат твой не будет искать их, и тогда возврати ему их; так поступай и с ослом его, так поступай с одеждой его, так поступай со всякою потерянною [вещью] брата твоего, которая будет им потеряна и которую ты найдешь; нельзя тебе уклоняться [от сего]. Когда увидишь осла брата твоего или вола его упадших на пути, не оставляй их, но подними их с ним вместе» (Втор. 22, 1–4). Итак, понимаешь, как превосходно закон ведет нас уже к высокой и совершенной добродетели, когда он повелевает как бы упражняться в непамятозлобии посредством заботы о скотах оскорбившего; его он часто величает и именем брата, препятствуя этим, как я думаю, запальчивости в гневе и излишеству в обидчивости и приводя закон природы, как бы судию, решающего в пользу любви. Если найдешь, говорит, заблудившийся скот или потерянную одежду, то сбереги их для брата твоего; и если бы случилось, что вьючное животное пало на землю и было подавляемо бременем, помоги и подними его. А это не что иное значит, как оказывать пользу владельцу, упражняться в милосердии, воспитываться в любви к ближним, стараться далеко отгонять обидчивость и избегать раздоров, чтобы не являться нарушающими любовь и закон братолюбия. Но кажется, что это изречение намекает и на что–то другое. Ибо если столь великая была забота у Законодателя о том, чтобы мы подавали помощь даже в том случае, когда пострадало какое–нибудь бессловесное животное, то не гораздо ли угоднее Ему будет попечительность о людях и взаимная любовь, долженствующая быть между существами одного рода? Поэтому, если бы случилось, что даже враг заблудился, то пусть он узнает от нас прямой путь и будет направлен нами туда, куда ему нужно. Так и Христос, несмотря на то что израильтяне бросали в Него камнями, говорил им: «ходите, пока есть свет», ходите в свете, «чтобы не объяла вас тьма» (Ин. 12, 35). И если кто–нибудь из обидевших нас будет тесним трудностями и испытаниями и, как бы поверженный на землю, будет подавляем непреодолимой нуждой, то пусть, говорит (закон), он получит от нас помощь и пусть находящийся с ним в неприязни станет выше оскорбления. Не есть ли это то же самое, что высказано в словах: «благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас»? (Мф.5, 44.)

П. Ты сказал весьма хорошо.

К. Итак, святым прилично сострадать страждущим и не делать поводом к оскорблению то, о чем лучше было бы сожалеть, не нападать и не устремлять свой гнев на тех, которые и без того обижены. И хотя бы кто легко мог тайно исполнить злоумышление, закон весьма хорошо говорит, что должно удерживаться и от такого рода злых поступков; он сказал опять: «Не злословь глухого и пред слепым не клади ничего, чтобы преткнуться ему» (Лев. 19, 14). Не лучше ли и не приличнее ли всего людям весьма честным иметь на языке как бы узду и избегать злословия относительно чего бы то ни было, а особенно относительно каждого человека: «Не злословьте друг друга, братия», — говорит ученик Спасителя (Иак.4, 11). А вот и закон говорит: «не злословь глухого», имея целью, как я думаю, гадательно показать, что люди истинно честного нрава необходимо должны уклоняться от нанесения обиды, хотя бы и легко мог потерпеть ее кто–либо. Так, глухой и слепой не свободны от бессилия, потому что они страдают телесными недостатками и лишены чувств, именно зрения и слуха; и глухой не услышал бы того, кто захотел бы его бранить, также и слепой не увидел бы полагающего пред ним преткновение. Поэтому нисколько не трудно скрыться тому, кто пожелал бы злоумышлять против них. Но делающие это оказываются обижающими тех, о которых скорее следовало бы жалеть, как уже по природе своей подверженных несчастию, когда претыканием ставят в неприятное положение слепого, о том не знающего, и порицая глухого, как будто говоря ему добрые слова, вызывают у него иногда даже улыбку, а нередко вредят и в самом важном. Итак, если бы кто это сделал, то хотя коварство его по отношению к тому и другому и осталось бы скрытым, но он не избежит обвинения в жестокости и крайней бесчеловечности.

П. Правда.

К. А что и древнее Откровение хочет сделать нас дружелюбными и сострадательными, это ты легко можешь узнать, слыша, как оно в одном месте говорит так: «отверзая да от–верзеши» сердце твое брату твоему, нуждающемуся в тебе (Втор. 15, 7–8), а в другом так: «Пришельца не притесняй и не угнетай его, ибо вы сами были пришельцами в земле Египетской. Ни вдовы, ни сироты не притесняйте; если же ты притеснишь их, то, когда они возопиют ко Мне, Я услышу вопль их, и воспламенится гнев Мой, и убью вас мечом, и будут жены ваши вдовами и дети ваши сиротами. Если дашь деньги взаймы бедному из народа Моего, то не притесняй его и не налагай на него роста. Если возьмешь в залог одежду ближнего твоего, до захождения солнца возврати ее, ибо она есть единственный покров у него, она — одеяние тела его: в чем будет он спать? итак, когда он возопиет ко Мне, Я услышу, ибо Я милосерд» (Исх. 22, 21–27). Слышишь ли, как Он, предложив кроткое поучение о взаимной любви, пригрозил сверх того и гневом? Он даже почти оправдывает Себя благосклонно пред теми, которые подпадут Его гневу, если не будут стараться оказывать благорасположение к братиям. «Милостив бо есмь», — говорит, то есть: будучи благ по естеству и милосерд, как Бог, Я непременно прииму вопль потерпевшего и тотчас подвигнусь к состраданию слезами удрученных бедностью. Поэтому надобно предотвращать жалобу бедняка. Что следует быть общительными и признавать нищелюбие достойным преимущественной заботы, к этому Он опять увещевает во Второзаконии, говоря: «Не обижай наемника, бедного и нищего, из братьев твоих или из пришельцев твоих, которые в земле твоей, в жилищах твоих; в тот же день отдай плату его, чтобы солнце не зашло прежде того, ибо он беден, и ждет ее душа его; чтоб он не возопил на тебя к Господу, и не было на тебе греха» (Втор. 24, 14–15). Разумеешь ли, что Он убеждает страшиться вопля бедняка, поощряя ко взаимной любви? А новое, данное Христом Писание, вводя добродетель совершенную, говорит: «Продавайте имения ваши и давайте милостыню», и тогда все у вас будет благоуспешно (Лк. 12, 33 и 31). Это и делали некоторые из уверовавших: они приносили цену земель и домов, «и полагали к ногам Апостолов; и каждому давалось, в чем кто имел нужду» (Деян.4, 34–35). Но так как закон есть преподаватель простых учений и ведет только к начаткам глаголов Божиих, то он предписывает, как бы некоторое предварительное упражнение на пути к этому, — независтливость в малом; посему говорит: «Когда будешь жать на поле твоем, и забудешь сноп на поле, то не возвращайся взять его; пусть он остается пришельцу, сироте и вдове, чтобы Господь Бог твой благословил тебя во всех делах рук твоих. Когда будешь обивать маслину твою, то не пересматривай за собою ветвей: пусть остается пришельцу, сироте и вдове. Когда будешь снимать плоды в винограднике твоем, не собирай остатков за собою: пусть остается пришельцу, сироте и вдове; и помни, что ты был рабом в земле Египетской: посему я и повелеваю тебе делать сие» (Втор. 24, 19–22). Ибо хорошо в радости помнить о прежних горестях и страданиях: это побуждает к нищелюбию и не допускает при избытке благополучия забывать о бедствиях, сопряженных со скудостью.

П. Правда.

К. Смотри еще, как искусно и тонко закон отучает от дурного и убеждает не допускать бессердечия, а приводит к лучшему и направляет к расположению взаимной любви. Он, с одной стороны, поощряет давать взаймы братиям, если они в чем нуждаются, а с другой — запрещает брать лихву и повелевает уклоняться от чрезмерных стяжаний. Заповедавши сверх того не быть придирчивыми и настойчивыми по отношению к должникам, он повелевает творить отпущение долгов. А пишет он так: «Не отдавай в рост брату твоему ни серебра, ни хлеба, ни чего–либо другого, что [можно] отдавать в рост; иноземцу отдавай в рост, а брату твоему не отдавай в рост, чтобы Господь Бог твой благословил тебя во всем, что делается руками твоими, на земле, в которую ты идешь, чтобы овладеть ею» (Втор. 23, 19–20). Что касается до воли Законодателя, в предмете у Него было, чтобы имеющие избыток без скупости оказывали благоволение и благодеяния и чужим, и братиям. «Всякому, просящему у тебя, давай, — говорит Христос, — и от взявшего твое не требуй назад» (Лк. 6, 30). Поелику ум древних не очень был силен в справедливости, так чтобы мог безукоризненно совершать доброе, то закон, руководствуя к этому, идет вперед мало–помалу и полагает меру справедливого образа действий по отношению к братиям и близким, а совершенство милосердия, щедрость к чужим, общительность со всеми соблюдает для совершеннейшего детоводительства; ибо «до времени исправления» (Евр.9, 10) продолжались тени, а временем этим было время Христова пришествия.

П. Ты сказал прекрасно.

К. . Заповедав, таким образом, давать взаймы, ограничив излишнее стяжание и обещав благословение решившимся исполнять это, закон повелевает отпускать долги по прошествии семи лет и этим чествовать время всеобщего отпущения, то есть пришествия Христа, в которое все мы оправданы верою, получив прощение прежних прегрешений; так как Он пригвоздил к Своему кресту бывшее против нас рукописание и устранил обвинение нас пред Судиею (Кол. 2, 14). Он (закон) так говорит во Второзаконии: «В седьмой год делай прощение. Прощение же состоит в том, чтобы всякий заимодавец, который дал взаймы ближнему своему, простил [долг] и не взыскивал с ближнего своего или с брата своего, ибо провозглашено прощение ради Господа. с иноземца взыскивай, а что будет твое у брата твоего, прости. Разве только не будет у тебя нищего: ибо благословит тебя Господь на той земле, которую Господь, Бог твой, дает тебе в удел, чтобы ты взял ее в наследство, если только будешь слушать гласа Господа, Бога твоего, и стараться исполнять все заповеди сии, которые я сегодня заповедую тебе». И спустя несколько говорит еще: «Если же будет у тебя нищий кто–либо из братьев твоих, в одном из жилищ твоих, на земле твоей, которую Господь, Бог твой, дает тебе, то не ожесточи сердца твоего и не сожми руки твоей пред нищим братом твоим, но открой ему руку твою и дай ему взаймы, смотря по его нужде, в чем он нуждается; берегись, чтобы не вошла в сердце твое беззаконная мысль: `приближается седьмой год, год прощения', и чтоб [оттого] глаз твой не сделался немилостив к нищему брату твоему, и ты не отказал ему; ибо он возопиет на тебя к Господу, и будет на тебе грех; дай ему [взаймы] и когда будешь давать ему, не должно скорбеть сердце твое, ибо за то благословит тебя Господь, Бог твой, во всех делах твоих и во всем, что будет делаться твоими руками» (Втор. 15, 1–5 и 7–10). «Каждый [уделяй] по расположению сердца, не с огорчением — говорит, — ибо доброхотно дающего любит Бог», по слову блаженного Павла (2 Кор. 9, 7).

П. Но каким образом это седьмое лето означает пришествие нашего Спасителя, в которое возвещено время или совершился образ отпущения для всех людей?

К. Разве ты не помнишь того, что мы сказали уже выше, именно, что Божественному Писанию обычно все продолжение настоящего века уподоблять седмице, по причине кругового возвращения дней к началу? Конец седмицы есть суббота, и следующий за нею тотчас восьмой день приносит нам с Воскресением Христовым как бы новое начало века.

П. Помню.

К. Итак, Христос пришел, по Писаниям, при кончине настоящего века и как бы в субботу, когда и разрешил всех, связанных узами своих грехов и должных Ему отчетом в преступлении. Поэтому и в Евангелиях Он уподобляет нас должникам, говоря: «у одного заимодавца было два должника: один должен был пятьсот динариев, а другой пятьдесят, но как они не имели чем заплатить, он простил обоим» (Лк. 7, 41–42). И к тому еще, начертывая нам образ молитвы, говорит: «Молитесь же так: да приидет Царствие Твое; да будет воля Твоя и на земле, как на небе; хлеб наш насущный дай нам на сей день; и прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим» (Мф.6, 9–12). Итак, косвенно и гадательно открывал нам закон Божественную тайну, повелевая делать отпущение чрез семь лет; и на стези благости вводит Он, научая любовь к братиям считать лучшею богатства и убеждая «были щедры и общительны» (1 Тим. 6, 18), человеколюбие к брату и ближнему поставляя как бы некоторым упражнением в более высоком чувстве сострадательности ко всем.

П. Так. Я соглашаюсь с тобой, потому что ты говоришь превосходно.

К. Но если ты узнаешь еще большее, Палладий, то удивишься.

П. Что такое?

К. Закон желает, чтобы мы достигали такой благости и любви друг к другу, чтобы ничего не считать равносильным любви к братиям; — так уступали им и столь мужественно переносили их нерасположение, чтобы преодолевать и гнев хотя бы они в отношении к нам и не были такими, какими им должно быть и казаться, и решились огорчать нас отсутствием нежной любви. И этого образ ты имеешь в книге Чисел. «И послал, — сказано, — Моисей из Кадеса послов к Царю Едомскому [сказать]: так говорит брат твой Израиль: ты знаешь все трудности, которые постигли нас; отцы наши перешли в Египет, и мы жили в Египте много времени, и худо поступали Египтяне с нами и отцами нашими; и воззвали мы к Господу, и услышал Он голос наш, и послал Ангела, и вывел нас из Египта; и вот, мы в Кадесе, городе у самого предела твоего; позволь нам пройти землею твоею: мы не пойдем по полям и по виноградникам и не будем пить воды из колодезей [твоих]; но пойдем дорогою царскою, не своротим ни направо ни налево, доколе не перейдем пределов твоих. Но Едом сказал ему: не проходи через меня, иначе я с мечом выступлю против тебя. И сказали ему сыны Израилевы: мы пойдем большою дорогою, и если будем пить твою воду, я и скот мой, то буду платить за нее; только ногами моими пройду, что ничего не стоит. Но он сказал: не проходи. И выступил против него Едом с многочисленным народом и с сильною рукою. Итак не согласился Едом позволить Израилю пройти чрез его пределы, и Израиль пошел в сторону от него» (Чис.20, 14–21). Слышишь, как происходившие от племени Израиля, весьма кстати исчисливши перенесенные в Египте бедствия и подробно упомянувши о видах оного гордого влыдычества, скромно просили ничего невыгодного не заключавшей в себе милости, едва не стараясь о том, чтобы сделать своим союзником родственный народ (ибо он происходил от Исава, брата Иакова). Но те, которые должны были бы быть милосердыми и дозволить им делать то, что они признавали для себя полезным и выгодным, на самих делах изобличены были как жестокие, бесчувственные и не знающие сострадания: ибо преградили им путь, хотя народ (Израильский) ясно говорил, что он не только не причинит вреда ни виноградникам, ни плодоносию полей их, но и воду будет черпать не бесплатно; а тот (т. е. Едом), если бы израильтяне не пожелали отступиться от своего требования, не только угрожал нападением, но уже и вооружился и стал в строй со всем войском. Но что на это Израиль? Он был выше малодушия. Ибо «уклонись, — сказано, — от него», избегая ссоры с братьями и чрезвычайною терпеливостью воздавши честь закону близкого родства. Или ты думаешь, что это не так?

П. Совершенно так.

К. Итак, мы должны думать, что подавлять негодование, и обуздывать гнев, и соразмерять наказание с прегрешениями каждого, и кроме того давать суждения о каждом правильные и вполне безукоризненные есть плод и дело любви к братьям.

П. И весьма справедливо.

К. Итак, тебе представляется случай, если ты хочешь, снова послушать говорящего в одном месте: «не имей злобы на сынов народа твоего» (Лев. 19, 18); в другом же месте опять: «Если будет тяжба между людьми, то пусть приведут их в суд и рассудят их, правого пусть оправдают, а виновного осудят; и если виновный достоин будет побоев, то судья пусть прикажет положить его и бить при себе, смотря по вине его, по счету; сорок ударов можно дать ему, а не более, чтобы от многих ударов брат твой не был обезображен пред глазами твоими» (Втор. 25, 1–3).

П. Но какое является нам основание к тому, чтобы осужденным давать ударов числом только сорок? И каким образом, объясни мне, большее сего число посрамляет некоторых?

К. Многими способами прекрасно сеннописуется пред нами чрез древнюю заповедь таинство Христа и как бы изображается для нас спасительная страсть, в которой и чрез которую мы освобождены от всего, имевшего силу причинять зло и ввергавшего нас в неисцельные бедствия. И, как я говорил недавно, бывающее чрез семь лет прощение должников таинственно указывает на время прощения всех, ибо мы оправданы во Христе и научены говорить в молитвах к сущему на небесах Отцу и Богу: «остави нам долги наша»; — так и здесь достижение сорока ударов в наказании бичами для биющих или биемых указывает на вожделеннейшее для нас время домостроительства Единородного с плотью, в каковое время «ранами Его мы исцелились» (Ис.53, 5; сн. 1 Пет. 2, 24) «Он изъязвлен был за грехи наши и мучим за беззакония наши» (Ис.53, 5), когда дерзко поносили Его израильтяне и Пилат наносил удары по хребту Его, мы же изъяты от кары и наказания: ибо древле были «многи раны грешному», по написанному (Пс.31, 10); но за нас бичуем был Христос: потому что как за всех умер Он, так за всех и бичуем был, будучи один равноценен всем. Рассекши же сорокадневное число на пятью восемь, число и пять и восемь найдешь полезным для означения этого времени, ибо пришел Единородный в пятую часть времени, по евангельской притче (Мф.20, 1–16): некто нанимал делателей в виноградник, вышедши около часа первого, третьего и шестого, девятого и одиннадцатого; воскрес же Он в осмой день, разрушивши державу смерти и погубивши вместе с нею мать приведенного отвне тления, то есть грех, с уничтожением которого необходимо упраздняются и бичевания, равно как и кары за него и наказания. Поэтому закон не дозволяет, чтобы удары переходили за число сорок, тем самым и установляя как бы меру наказания до пришествия Христа, и указывая на время отпущения: ибо образы содержат в себе красоту истины. Должно знать также, что Израиль, оскорбивши Бога, сорок лет блуждал по пустыне: потому что Бог клятвою клялся не вводить их в землю обетования. И это было пределом гнева для них; когда же прошло это время, то и гнев престал, и потомки их перешли Иордан, и вошли в землю, причем негодование не перешло за сороковой год. Так и этого события ясным образом служит нанесение некоторым до сорока ударов, потому что следовавшее за тем время было временем отпущения, принося нам таинственный переход чрез Иордан и каменные ножи, то есть обрезание в духе и воеводство Иисусово: ибо руководителем нашим, после Моисея и закона, стал Христос.

П. Согласен.

К. Итак, дабы правильно и неподкупно были решаемы судебные дела и уничтожаемы виды корыстолюбия, «судей и надзирателей, — сказано, — чтоб они судили народ судом праведным; не извращай закона, не смотри на лица и не бери даров, ибо дары ослепляют глаза мудрых и превращают дело правых» (Втор. 16, 18–19): ибо закон считал нужным, и вполне справедливо, чтобы поставленные судить являлись выше страсти корыстолюбия и из–за любви к кому бы то ни было не допускали нарушения обязанности поступать правильно и безукоризненно; но чтобы, отвергая уклонение в иную сторону, как дело нечестивое, и взвешивая каждое дело сообразно с законом, подражали Судии всяческих, то есть Христу, о Котором и сам закон ясно предвозвестил, признавая Его как Бога и Судией. Сказал же еще таким образом: «Когда ты придешь в землю, которую Господь, Бог твой, дает тебе, и овладеешь ею, и поселишься на ней, и скажешь: `поставлю я над собою царя, подобно прочим народам, которые вокруг меня', то поставь над собою царя, которого изберет Господь, Бог твой; из среды братьев твоих поставь над собою царя; не можешь поставить над собою [царем] иноземца, который не брат тебе» (Втор. 17, 14–15): ибо нам должно как можно дальше убегать служения твари помимо Творца Бога, склоняться к словам истины и взывать как бы к святой земле, то есть к обетованию Божию чрез веру во Христе; и таким образом поставить над самими собою князя и судию рожденного от Бога Сына, хотя Он представляется и с плотью, говорит же о нас: «`Я помазал Царя Моего над Сионом, святою горою Моею; возвещу определение» (Пс.2, 6–7). Иного же кого–либо, кроме Него, мы, конечно, не примем и игу чужеземных не подставим выи: «один у вас Учитель — Христос» (Мф.23, 8). Несчастные же иудеи вне пребывают по причине неверия и вовсе не приняли князем и судиею Христа, хотя и сошедшего с небес хотением и благоволением Бога и Отца, но сверх того даже и избрали начальником над собою человека чуждого, сына погибели, то есть антихриста, иноплеменного и инородного и не от крови Израиля происшедшего, хотя закон ясно высказал: «не можешь поставить над собою [царем] иноземца, который не брат тебе» (Втор. 17, 15). Слышали же они и Самого Христа, говорящего: «пришел во имя Отца Моего, и не принимаете Меня; а если иной придет во имя свое, его примете» (Ин. 5, 43): ибо пришел Христос в славу Бога Отца. Придет же в свое время сын беззакония не в славу Бога Отца, ибо это, я думаю, и значит: «во имя Отца», — но возложивши на свою главу, несчастный, имя Божества: ибо он сядет в доме Божием, «выдавая себя за Бога» (2 Сол. 2, 4). Но иудеи никогда не стали бы поклоняться ему и не приняли бы его, как Христа, если бы соблюдали закон, ибо он ясно предвозвестил, что Христос произойдет из рода Израиля. Они же, и это отвергши, как обветшавшее, примут человека чуждого и иноплеменного.

П. Итак, они «будут они вкушать от плодов путей своих» (Притч.1, 31) и понесут достойное своей постыдной безрассудности наказание.

К. Ты сказал правильно; ибо судящий праведно Бог воздаст каждому вполне по делу его. И об этом у нас достаточно сказано. К поставленным же для суда над другими и помещенным на приличествующее судиям седалище закон еще взывает: «Не внимай пустому слуху», Не следуй за большинством на зло, и не решай тяжбы, отступая по большинству от правды» (Исх. 23, 1–2). И через несколько слов затем опять: «Не суди превратно тяжбы бедного твоего. Удаляйся от неправды» (23, 6–7): ибо имеющим власть судить наиболее всего прилично быть безупречными в словах, и тому, кто должен выносить приговор о каждом из предметов обвинения, согласно определению Законодателя, необходимо говорить правду. С пользою же присоединено и то: «и бедному не потворствуй в тяжбе его» (Исх. 23, 3): ибо, когда судимый не богат, тогда для судящих удобно и легко склониться на две стороны; потому что, с одной стороны, легко обидеть человека, стесненного бедностью, а с другой — иногда бывает недостаточно бедности для того, чтобы склонить к нарушению требований справедливости, возбуждая к милосердию более мягких из судей. Итак, закон запрещает и делать притеснение, и оказывать сострадание находящимся в бедности и несчастии, сохраняя неповрежденной красоту праведного суда и повсюду поставляя судию блюстителем справедливости: ибо «правды, правды ищи», говорит он (Втор. 16, 20), потому что оскорблять закон, хотя бы казалось, что в этом есть нечто и доброе, по справедливости представляется не безгрешным; ибо есть «правды, правды ищи», по написанному (Еккл.7, 16). Итак, подлинно благость нуждается в искусстве, и неблаговременное милосердие не избежит обвинения в оскорблении закона. Поэтому замеченных в более легких проступках он исправляет позором бичевания. Смотри же, сколь раболепно это дело и недостойно человека свободного; но и не удивляйся: ибо в них был дух рабства (Рим. 8, 15). По причине этого наказание ударами уже не соединяется с данными чрез Христа заповедями, как древле — с законом, но предлагается более приличествующее свободным: блестящие и достойные принятия дары, начатки и обетования духовных благ, и облаженствование, подобающее за добрые дела, и уже не угроза, а более увещания к добродетели. Ибо с древнейшими, как с рабами, говорил Моисей, как слуга и сораб; Христос же — с сынами, как Сын, и как с братьями по усыновлению, будучи истинно и несомненно от Бога Отца происшедшим Сыном.

П. Это правильно.

К. Убийцу закон наказывает смертью, и необузданную дерзость сдерживает воздаянием равного, и невыносимую ярость карает нестерпимым наказанием и чрезвычайными бедствиями, тщательно испытавши наперед намерение действующего; и если преступление совершено добровольно, то отъемлет милость. Он не дозволяет также, чтобы посрамляема была любовь друг к другу, обессиливаемая неблаговременностью и применением ее к тому, в чем она менее всего нужна, низводимая как бы до изнеженности: ибо он сказал так: «если кто с намерением умертвит ближнего коварно, то [и] от жертвенника Моего бери его на смерть» (Исх. 21, 14). Если же вред потерпевшего насилие от биющего доходит только до изнеможения, то умеряет наказание и повелевает, чтобы тот вред был оплачиваем деньгами, ибо сказал еще так: «Когда ссорятся, и один человек ударит другого камнем, или кулаком, и тот не умрет, но сляжет в постель, то, если он встанет и будет выходить из дома с помощью палки, ударивший не будет повинен [смерти]; только пусть заплатит за остановку в его работе и даст на лечение его» (Исх. 21, 18–19). Это повелевает закон; Спаситель же, предлагая закон совершеннейшей Добродетели, говорит: «кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую» (Мф.5, 39, срав. Лк. 6, 29). О рабах же закон постановляет следующее: «если кто ударит раба своего, или служанку свою палкою, и они умрут под рукою его, то он должен быть наказан; но если они день или два дня переживут, то не должно наказывать его, ибо это его серебро» (Исх. 21, 20–21). Итак, чрезмерный гнев он наказывает смертью: ибо Бог не допустил лишать и самой жизни находящихся в нашей власти и под игом нашим потому только, что мы, вследствие преобладания, стали их господами. Но он убеждает с гневом соединять и милость, определяя высшую кару убийце: «если они день или два дня переживут, — говорит, — то не должно наказывать его, ибо это его серебро»: ибо он почти так говорит: случившееся с потерпевшим, после того как он некоторым образом оправился от повреждения, уже не есть дело гнева бившего его; потому что никто не захотел бы потерять собственного раба, которого купил за серебро и приобрел, отдавши за него деньги. Но если бы кто был убийцею невольным, то закон определяет наказывать его вечною ссылкой, умеренным человеколюбием растворяя наказание и невольное преступление весьма благоразумно не ставя на одном ряду с преступлениями вольными. Городов же повелел отделить три, которые и назвал убежищами (Втор. 4, 41 и далее); туда–то он ссылает убегающих от невольных преступлений. И время отпущения он определяет опять даже и для этих, находящихся в столь несчастном положении, именно — смерть высшего и главного священника. Пишет же таким образом в книге Чисел: «Если же он толкнет его нечаянно, без вражды, или бросит на него что–нибудь без умысла, или какой–нибудь камень, от которого можно умереть, не видя уронит на него так, что тот умрет, но он не был врагом его и не желал ему зла, то общество должно рассудить между убийцею и мстителем за кровь по сим постановлениям; и должно общество спасти убийцу от руки мстителя за кровь, и должно возвратить его общество в город убежища его, куда он убежал, чтоб он жил там до смерти великого священника, который помазан священным елеем» (Чис.35, 22–25). И затем через несколько слов: «а по смерти великого священника должен был возвратиться убийца в землю владения своего» (35, 28).

П. Итак, концом ссылки для них служит смерть только что названного нами священника.

К. Это — внешний покров для образов; а внутри теней содержится таинство Христа.

П. Каким образом?

К. Может быть, не безосновательно, Палладий, о связанных узами греха думать, что они суть как бы какие убийцы собственной души и что они ниспали до такого несчастного положения не добровольно, но как бы вынуждены были к преступлению и к оскорблению Бога, «потому что помышление сердца человеческого — зло от юности его» (Быт. 8, 21) и в силу господствующего во удех плоти закона (Рим. 7, 23–25) неукротимого любострастия. Поэтому несчастная душа человека наказываема была изгнанием из мира и из тела и, засевши как бы в каком городе убежища, во внутреннейших областях смерти, пребывала там долгие времена и едва лишь тогда была отпущена, когда умер Христос, Великий Священник, Который, потерпевши смерть за всех, сошел во ад, отверз двери сущим в преисподней и освободил их от уз, говоря «узникам: `выходите', и тем, которые во тьме: `покажитесь'» (Ис. 49, 9).

П. Как ясна эта речь!

К. Побуждая же древних стяжать себе славу не в одном каком–либо роде добродетели, но украшаться всеми видами ее и поступать возможно лучше, «да будет совершен Божий человек, ко всякому доброму делу приготовлен» (2 Тим. 3, 17), закон и брачные союзы соглашает с требованиями честности и ясно постановляет, как они должны быть совершаемы, чтобы быть непорочными пред Богом и людьми. Поэтому блуд и нечистоту он извергает совершенно, а мужеложство и прелюбодеяние устраняет возможно дальше, говоря в книге Левит: «И с женою ближнего твоего не ложись, чтобы излить семя и оскверниться с нею. Не ложись с мужчиною, как с женщиною: это мерзость» (Лев. 18, 20 и 22). Что таковые постыдные дела, говорит он, сами в себе носят свое осуждение и что в них много заключено зловонного, это без труда можно видеть, и не нужно много слов для обличения дошедших до такой мерзости людей в том, что они от себя самих имеют столь постыдную и нелепую славу и от самого естества — обвинение. Поэтому, опустивши таковое, он исследует совершаемое законно и не вопреки разуму, говоря во Второзаконии: «Если кто возьмет жену и сделается ее мужем, и она не найдет благоволения в глазах его, потому что он находит в ней что–нибудь противное, и напишет ей разводное письмо, и даст ей в руки, и отпустит ее из дома своего, и она выйдет из дома его, пойдет, и выйдет за другого мужа, но и сей последний муж возненавидит ее и напишет ей разводное письмо, и даст ей в руки, и отпустит ее из дома своего, или умрет сей последний муж ее, взявший ее себе в жену, — то не может первый ее муж, отпустивший ее, опять взять ее себе в жену, после того как она осквернена, ибо сие есть мерзость пред Господом, и не порочь земли, которую Господь Бог твой дает тебе в удел» (Втор. 24, 1–4): потому что отделившуюся от мужа по благословной вине и потерпевшую бесчестие от другого делать законной сожительницей небезопасно, и даже более того, совсем безумно; ибо «держай, — сказано, — прелюбодейцу безумен и нечестив» (Притч. 18, 23). И как запрещает услаждаться явно постыдным и бесспорно осуждаемым, так, с другой стороны, не дозволяет и оклеветывать честное как бесчестное: потому что одинаково грешно и удостаивать нежной любви то, чего лучше было бы избегать, и лишать своего расположения то, чего удаляться постыдно: ибо «горе, — сказано, — тем, которые зло называют добром, и добро–злом, тьму почитают светом, и свет — тьмою, горькое почитают сладким, и сладкое — горьким!» (Ис.5, 20). Итак, он не позволяет снова принимать к себе отпущенную, но, с другой стороны, не допускает наносить вред словом и еще не изобличенному. Сказал же еще так: «Если кто возьмет жену, и войдет к ней, и возненавидит ее, и будет возводить на нее порочные дела, и пустит о ней худую молву, и скажет: `я взял сию жену, и вошел к ней, и не нашел у нее девства', то отец отроковицы и мать ее пусть возьмут и вынесут [признаки] девства отроковицы к старейшинам города, к воротам; и отец отроковицы скажет старейшинам: дочь мою я отдал в жену сему человеку, и [ныне] он возненавидел ее, и вот, он взводит [на нее] порочные дела, говоря: `я не нашел у дочери твоей девства'; но вот признаки девства дочери моей. И расстелют одежду пред старейшинами города. Тогда старейшины того города пусть возьмут мужа и накажут его, и наложат на него сто [сиклей] серебра пени и отдадут отцу отроковицы за то, что он пустил худую молву о девице Израильской; она же пусть останется его женою, и он не может развестись с нею во всю жизнь свою» (Втор. 22, 13–19). Итак, понимаешь ли, что не совсем безнаказанным он повелел отпускать из судилища несправедливо презревшего еще не изобличенную: потому что, я думаю, должно более всего уважать доброе и не гнаться, в пресыщении, за тем, что нравится, решаясь оклеветывать честное как бесчестное; а напротив, всеми силами стараться прилежать ко всему прекрасному и любить сожительство с превосходнейшим по доброй славе. Ибо не допускающий пренебрежения в действия свои прекрасно достигает цели своих действий. А что нам следует быть таковыми, закон и это показал, возглашая: «Если будешь строить новый дом, то сделай перила около кровли твоей, чтобы не навести тебе крови на дом твой, когда кто–нибудь упадет с него» (Втор. 22, 8): потому что как некрасив дом, лишенный карниза и занесенных на него кровельных перил, таким же образом, думаю, вполне неверно и всякое наше доброе дело, если оно не доводится до приличествующего ему конца; и не это одно, но и опасность грозит небрегущим. Это и значит, я думаю, падение кого–либо с дома: ибо горе, сказано, совершающим «дело Господне с небрежением» (Иер. 48, 10). Итак, сколь бесчисленными путями закон приводит нас к полезному! И еще не предлагает пищи, приличной мужам и более твердой, но молоком питает древних, как бы младенцев, мало–помалу приводя их к таинству Христа: ибо, что закон духовен и со стороны тени и образов как бы не съедобен и не полезен для духовной пищи, но будет таковым, если будет применяем к созерцанию евангельскому и к таинству Христа, это ты ясно уразумеешь из написанного о том премудрым Моисеем. Он сказал в книге Левит: «Когда придете в землю, [которую Господь Бог даст вам], и посадите какое–либо плодовое дерево, то плоды его почитайте за необрезанные: три года должно почитать их за необрезанные, не должно есть их; а в четвертый год все плоды его должны быть посвящены для празднеств Господних; в пятый же год вы можете есть плоды его и собирать себе все произведения его. Я Господь, Бог ваш» (Лев. 19, 23–25): ибо писания Моисея кажутся нам подобными плодоноснейшим садам, заключая в себе разнообразные произрастения заповедей и будучи украшены, как бы деревьями, законами на каждый случай. Но на каждом дереве очистите, — сказано, — нечистоту его, то есть отсеки бесполезность истории и сними как бы древесину буквы и дойди до самой сердцевины растения, то есть тщательно исследуй внутренний плод заповеданного, и это употреби в пищу. Но «плод его, — сказано, — три года должно почитать их за необрезанные, не должно есть их». Год поставлен здесь вместо продолжительного периода, потому что три первых времени было, в которые закон был еще нечист, отягченный толщею истории и, как бы бесполезною корою, покрытый сению. Времен же было, говорю, три: время Моисея, Иисуса (Навина) и Судей; время после них было четвертое, в которое возник светлый лик святых пророков. Тогда плод закона стал «свят и похвален»: ибо со святых пророков началась отмена содержащегося в законе и даже наименование заключающегося как бы в сени, явное же проповедование истины и восхваление таинства пришествия Христова. Вслед за ними явился Предтеча, взывавший и говоривший: «покайтесь, ибо приблизилось Царство Небесное» (Мф.3, 2). Итак, в четвертое время было положено начало очищению заключающегося в законе и был уже как бы плод свят. Однако годным ко вкушению он сделался только в пятое время — время пришествия Христова, засвидетельствованного законом и пророками. Поэтому сказано: будет плод его прибыток вам; ибо кроме евангельских проповедей и научение в законе, приводимое к духовному созерцанию, весьма полезно для людей любознательных; так и Спаситель сказал: «книжник, наученный Царству Небесному, подобен хозяину, который выносит из сокровищницы своей новое и старое» (Мф.13, 52), новым называя Евангелие, а ветхим то, что содержится в законе и не скудно доставляет нам знание во Христе. Ему слава во веки веков. Аминь.

КНИГА 9.

О святой скинии, что она была образом Церкви Христовой

Итак, весьма явны похвалы любви к братиям, и чрез ту и другую совершается закон. И всякий, достигший такой славы, будет светел и достоин удивления и станет в ряду наиболее присных Богу, когда Христос воззовет и скажет: «хорошо, добрый и верный раб! в малом ты был верен, над многим тебя поставлю; войди в радость господина твоего» (Мф.25, 21): ибо он подлинно взойдет, и весьма легко, в небесный Иерусалим и будет жить в небесных обителях, наслаждаясь превосходящими ум и слово благами. Таковое же нечто и пророк Исаия говорит: «глаза твои увидят Иерусалим, жилище мирное, непоколебимую скинию; столпы ее никогда не исторгнутся, и ни одна вервь ее не порвется» (Ис.33, 20): «проходит образ мира сего», по Писаниям (1 Кор.7, 31). Тверда же весьма и совершенно непоколебима надежда на будущее. Но «сим всем разоряемым», как то подтвердил и ученик Спасителя, «кацем подобает» оказаться нам (2 Пет. 3, 11), святым и непорочным пред лицем Его, воздающим Ему честь духовными жертвами, как Спасителю и Искупителю, и проводящим жизнь святую и отменную и согласную с евангельскими законами? Без сомнения, эту жизнь, столь честную и достойную удивления, начертывал древним закон, повелевая закалать в жертву мелкий скот, делать кровавые приношения, посвящать Богу десятины и начатки и к тому еще благодарственные жертвы. Но только постановил он, чтобы все это совершаемо было не вне святой скинии. Избранный же род левитов посвятил Богу, представляя нам в этом образ нас же самих: ибо и мы в Божественных Писаниях названы: «вы — род избранный, царственное священство, народ святой, люди, взятые в удел» (1 Пет. 2, 9). Входим же и в скинию истиннейшую, «которую воздвиг Господь, а не человек» (Евр.8, 2), то есть в Церковь, не тельцами и козлами умилостивляя Зиждителя всяческих, но украшаясь правою и непорочною верой и мысленно воскуряя в воню благоухания духовные приношения плодов: «ибо таковые жертвы благоугодны Богу» (Евр.13, 16), и: «и поклоняющиеся Ему должны поклоняться в духе и истине», по слову Спасителя (Ин. 4, 24).

Палладий. Ты сказал правильно. Что нам должно стяжать себе славу жертвами превосходнейшими законных, это и я утверждаю, ибо соглашаюсь с тобой. Только скажи мне, не в прообраз ли Церкви из язычников была водружена в пустыне древняя скиния, являвшая как бы неясную дотоле красоту скинии истиннейшей?

Кирилл. Совершенно так. Сказал я недавно также, что и в правильном избрании происходивших от крови Левия для священнослужения был опять образ званных в вере к святой и непорочной жизни, то есть жизни во Христе.

П. Итак, не хочешь ли, мы скажем что–либо немногое о святой скинии и о законном священстве, так, чтобы слово наше исследовало свято постановленное о том и другом предмете?

К. Не легко это дело: потому что, я думаю, нам нужен будет продолжительный труд и подвиг для того, чтобы можно было и понять это, и изложить. Но если угодно, приступим, с Божией помощью; ибо ты слышал Его ясно говорящего: «кто дал уста человеку? кто делает немым, или глухим, или зрячим, или слепым? не Я ли Господь? итак пойди, и Я буду при устах твоих» (Исх. 4, 11–12).

П. Так приступай, имея и в этом случае споспешником Подателя мудрости.

К. Подлинно приступаю, и буду говорить, тщательно сводя свидетельства Священных Писаний: ибо сошел в виде огня на гору Синай всех Зиждитель Бог и дал законы, по которым стало возможным каждое из действий направлять к тому, чтобы оно было правильно и чисто. Затем, отводя их (евреев) от прежнего заблуждения и поставляя возможно далее от ложного египетского служения, Он говорил Моисею, тогда посредствовавшему: «так скажи, — говорил Он, — сынам Израилевым: вы видели, как Я с неба говорил вам; не делайте предо Мною богов серебряных, или богов золотых, не делайте себе» (Исх. 20, 22–23): ибо лжеименным богам Он не позволял служить; повелевает же быть приверженными к Единому, свыше и с неба грядущему и над всем владычествующему по существу, не в вещественном благолепии имеющему славу, но в том, что небо показал Ему принадлежащим. Было же некоторым образом необходимо, чтобы получившие повеление удаляться от древнего нечестия и скверного служения, прямо перешли к иному обычаю и как бы какое иго подъяли на себя — служение Тому, Который есть по естеству Бог: ибо ум необузданный неудержим и весьма способен к уклонению во все самое неуместное; когда же угрожают страх и беспокойства, то безо всякого затруднения переходит на прямой путь и склоняется к полезному. Поелику же чрез Сына мы приходим к Отцу, ибо «никто не приходит к Отцу, — говорит Он, — как только через Меня» (Ин. 14, 6), то было необходимо, чтобы и самый доступ чрез Сына и прообразы плодоприношения в Нем Он определил законом, говоря: «сделай Мне жертвенник из земли и приноси на нем всесожжения твои и мирные жертвы твои, овец твоих и волов твоих; на всяком месте, где Я положу память имени Моего, Я приду к тебе и благословлю тебя; если же будешь делать Мне жертвенник из камней, то не сооружай его из тесаных, ибо, как скоро наложишь на них тесло твое, то осквернишь их» (Исх. 20, 24–25). Земляным алтарем называет Он Еммануила; ибо «Слово стало плотию» (Ин. 1, 14). Земля же от земли есть естество плоти (ср. Быт. 2, 7; 3, 19). Так во Христе совершается всякое приношение плодов и всякое приведение к Богу: ибо Сам Он говорит: «без Меня не можете делать ничего» (Ин. 15, 5): ибо как «через Него и те и другие имеем доступ» (Еф.2, 18), так и всякая «жертва» принявших веру чрез Него же «приятна» (Флп.4, 18). Обещает же поставившим алтарь из земли Свое пришествие и благословение, говоря: «прииду к тебе, и благословлю тя»: потому что нам, принявшим чрез премудрого Моисея образы истины, по времени воссияла и Сама Истина, то есть Христос, чрез Которого и в Котором мы обогатились благословением свыше и от Отца, запечатленные к сыноположению во Святом Духе; но и это опять во Христе совершается (Еф.1, 5). «если же будешь делать Мне жертвенник из камней, — говорит, — то не сооружай его из тесаных». Не позволяет обсекать железом камни, посвященные Богу, потому что Христос был камень избранный, краеугольный, честный (1 Пет. 2, 4 и 6), не уязвленный грехами, не могший потерпеть ударов от диавола, не разделенный между Богом и миром; и хотя стал плотию, но был всецело свят, неразделяем, после неизреченного единения или общения с плотию, на Бога особо и на человека особо, но пребывал один и тот же Бог и человек, ибо Он отнюдь не «разделился», как пишет и премудрый Павел (1 Кор. 1, 13).

П. Итак, устроенный из земли алтарь, равно как и необтесанные камни означают, в указанном тобою смысле, Христа?

К. Так именно: ибо «закон духовен», по Писаниям (Рим. 7, 14). Когда же Бог гадательно предызобразил таинство Христа и доступ чрез Него (к Отцу), тогда, и только тогда, Он вознамерился предуказать образ и Церкви. Он позвал Моисея и с ним Иисуса на гору Синай. И разумей отсюда, что и самим святым пророкам Отец чрез Сына доступен; потому что восходят вместе Моисей и Иисус: ибо написано: «И сказал Господь Моисею, говоря: скажи сынам Израилевым, чтобы они сделали Мне приношения; от всякого человека, у которого будет усердие, принимайте приношения Мне. Вот приношения, которые вы должны принимать от них: золото и серебро и медь, и [шерсть] голубую, пурпуровую и червленую, и виссон, и козью, и кожи бараньи красные, и кожи синие, и дерева ситтим … камень оникс и камни вставные для ефода и для наперсника. И устроят они Мне святилище, и буду обитать посреди их; всё, как Я показываю тебе, и образец скинии и образец всех сосудов ее; так и сделайте» (Исх. 25, 1–5 и 7–9). Видишь ли, как Он побуждает народ охотно, по мере сил и расположения, приносить полезное и весьма необходимое для устройства Церкви? Ибо не золота лишь требовал Он или того, что, может быть, для многих трудно добываемо, но и козьих волос и кож овнов, показывая, что и малое и дешевое, если решившийся сделать приношение не имеет ничего более дорогого, не отвергается Богом, но или ценится наравне с самым драгоценным, или даже удостаивается большей похвалы; как известно, и Христос не пропустил без внимания вдовицу в Иерусалиме, внесшую в сокровищехранительницу нечто малое и легко добываемое, но, может быть, великое для находящихся в крайней бедности, которым, конечно, в тягость пожертвование и весьма дешевой вещи. По принятии же начатков, «устроят они Мне святилище, — говорит, и буду обитать посреди их»: потому что Христос является в Церкви и светит пребывающим в ней, по написанному в Псалмах: «Бог Господь, и явися нам» (Пс.117, 27). Обрати же внимание на то, как Он, и сошедши на гору в виде огня и явившись всему народу, — ибо так написано — говорит, однако же, как еще не явившийся: «буду обитать посреди их», когда воздвигнуто будет святилище: потому что, кажется, едва не взывает ясно, что оные видения были сепию истинного боговидения. Истинное же показание есть Христос, в Котором мы узрели и Самого Отца. Так и иудеев, думавших, что они поистине узрели на горе Синай Бога всяческих, безумно убежденных в этом, Он изобличал, говоря: «вы ни гласа Его никогда не слышали, ни лица Его не видели; и не имеете слова Его пребывающего в вас, потому что вы не веруете Тому, Которого Он послал» (Ин. 5, 37–38). Итак, «буду обитать, — говорит, — посреди их», когда будет воздвигнуто святилище. А оно было образом Церкви, происшедшей по подобию вышней, ибо Он говорит: «всё, как Я показываю тебе, и образец скинии и образец всех сосудов ее; так и сделайте» (Исх. 25, 9): потому что блаженному Моисею показан был образ, как я сказал, святых церквей и Сам Оный, многоразлично, как бы в сени изображаемый, ради нас соделавшийся человеком. И о каждом из образов могла бы быть речь велика и продолжительна и исполнена тонкости. Поелику же иное свойственно и прилично устроению того, что было, а другое клонится к применению умосозерцания, то будем говорить о полезном для сего, опустивши другое.

П. Не понимаю, что говоришь.

К. Так обрати внимание на то, что я буду говорить: ибо ты поймешь и, думаю, очень легко. Он повелел, чтобы кивот был сделан из негниющих дерев, и внутри и снаружи покрыт чистым золотом и заключал в себе так называемые «свидения» (откровение) (Исх. 25, 16), то есть закон (написанный) на досках (скрижалях). И на этом не оканчивается касающееся его устройства; потому что Он повелевает, чтобы и носила были опять из негниющих дерев, одинаково позлащенные, золотые и кольца и обводы кругом. И длину, и ширину, и высоту определил Он сему художественному произведению. Но если кто желал бы весьма тщательно исследовать таинственный смысл таковых вещей, тот, может быть, и найдет, что означает кивот и заключающиеся в нем «свидения» и какая была нужда в негниющих деревах. Если же он будет допытываться, что означает золото на кивоте, а также вещи, сделанные для его пользы и украшения, — разумею витые обводы, кольца и носила, — то найдет это дело трудным. Не умея применить к этим вещам таинственного смысла, он, может быть, станет говорить лишнее и множеством необдуманных слов обременит слух любознательнейших. Сказанное нами истинно в отношении не к одному только кивоту, но, прибавил бы я, и к другим вещам, которые Он повелел сделать.

П. Мне кажется, ты рассуждаешь и говоришь несомнительно. Поэтому, опустивши относящееся, как ты говоришь, к соразмерности, употреблению или же украшению сделанного, поспеши перейти к необходимому для созерцания, то есть разъясни без замедления, каким образом Сам Христос означается для нас чрез показанное или устроенное.

К. Итак, я, насколько возможно, попытаюсь понять и изъяснить; если же я уклонюсь от истины и менее, чем должно, достигну высоты мыслимого, то будь снисходителен: ибо рассматривание в «зерцале и гадании» (1 Кор. 13, 12) сбивает иногда с пути даже тщательный и мудрый ум.

П. Ты хорошо говоришь.

К. Кивот для нас, Палладий, есть образ и подобие Христа, потому что, рассматривая образ вочеловечения Единородного, увидим от Отца рожденное Слово пребывающим как бы в кивоте, в храме, воспринятом от Девы: ибо «в Том живет всяко исполнение Божества телеснее», по Писаниям (Кол. 2, 9). Слово же Божие представляли собою заключавшиеся в кивоте «свидения». Дерева кивота были негниющие, золотом же чистым и испытанным украшен был он внутри и извне: потому что нетленно Тело Христа, силою и светлостью обитающего в нем Слова и животворящим естеством и действом Святого Духа, как бы каким золотом, удерживаемое в нетлении. Поэтому и о Христе говорится, что Он животворит (Ин. 5, 21), ибо рожденное от Бога Отца Слово, будучи по естеству жизнь (Ин. 1, 4; 5, 26), силою Своего духа Само оживотворяло Свой храм, поставляя его выше тления: ибо Плоть Его «не увидел тления», по слову святого Павла (Деян.13, 37; сн. 2, 31). Взывал же и Сам Он к иудеям о Своем Теле: «разрушьте храм сей, и Я в три дня воздвигну его» (Ин.2, 19). Также и Петр говорит, что Он «быв умерщвлен по плоти, но ожив духом» (1 Пет. 3, 18). Итак, золото есть символ пресветлого Божества, как бы намастившего святое тело и неизреченно вложившего в него Свою собственную светлость и нетление, так что величественное и превосходящее ум естество познается как бы единое и само по себе: ибо если праведницы по времени «праведники воссияют, как солнце, в Царстве Отца их» (Мф.13, 43), то какова же будет слава Самого Христа? Сияние это не будет ли выше всякого разума и слова? Золотые же были поддерживавшие кивот носила, золотые и кольца и все в нем: ибо все окружающие Его (то есть Христа) причастны этой славе и как бы прикреплены к Нему в любви и освящении и служат Ему на пользу. Таковыми были и блаженные ученики, принявшие от Него боголепную силу и чрез участие в ней обогатившиеся светлостью вышнего превосходства, поэтому и совершавшие Божественные знамения.

П. Ты сказал правильно.

К. И кроме кивота «Сделай, — говорит, — также крышку из чистого золота: длина ее два локтя с половиною, а ширина ее полтора локтя; и сделай из золота двух херувимов: чеканной работы сделай их на обоих концах крышки; сделай одного херувима с одного края, а другого херувима с другого края; [выдавшимися] из крышки сделайте херувимов на обоих краях ее; и будут херувимы с распростертыми вверх крыльями, покрывая крыльями своими крышку, а лицами своими [будут] друг к другу: к крышке будут лица херувимов. И положи крышку на ковчег сверху, в ковчег же положи откровение, которое Я дам тебе; там Я буду открываться тебе и говорить с тобою над крышкою, посреди двух херувимов, которые над ковчегом откровения, о всем, что ни буду заповедывать чрез тебя сынам Израилевым» (Исх. 25, 17–22).

П. Затем, что означает, по твоему мнению, очистилище?

К. Что касается буквы и сени, оно было сделано из чистого золота и возложено на лежавший под ним кивот: ибо поэтому и называется покровом. Обращавшиеся же к нему и взиравшие на него украшенные славою священства, казалось, обращались к Богу и взирали на Него. Если же разуметь духовно, то мы скажем, что очистилище (ίλαστήριον) есть Соделавшийся ради нас человеком, «которого Бог предложил в жертву умилостивления в Крови Его через веру, для показания правды Его» (Рим. 3, 25): ибо так говорит Павел. Пишет же к нам в Послании и Иоанн, мудрейший ученик: «Дети мои! сие пишу вам, чтобы вы не согрешали; а если бы кто согрешил, то мы имеем ходатая пред Отцем, Иисуса Христа, праведника; Он есть умилостивление за грехи наши, и не только за наши, но и за [грехи] всего мира» (1 Ин. 2, 1–2): ибо чрез Него очищение и всякая молитва и испрашивание благ: потому что «Доныне, — говорит Он, — вы ничего не просили во имя Мое» (Ин. 16, 24); «просите и дастся вам» (Мф.7, 7). Итак, Сам Он есть очистилище: ибо чрез Него милостив к нам Отец и в Нем прекращается всякий предел молитвы, и чрез Него мы приходим (к Отцу), не иначе будучи приняты. Поэтому и говорит: «Я есмь путь» (Ин. 14, 6) и: «Я есмь дверь» (Ин. 10, 9) и: «никто не приходит к Отцу, как только через Меня» (Ин. 14, 6). Впрочем, хотя единородное Слово Божие и соделалось подобным нам, низведши Само Себя до человечества и истощания, однако же Ему по естеству свойственно и быть мыслимым в боголепной славе, и пребывать в высшем твари превосходстве, как то было, несомненно, и до воплощения. Поэтому Херувимы обстоят очистилище, покрывая его крылами и обращенные к нему и всегда утверждая на нем лицо свое: стояние их справа и слева есть ясное доказательство копьеношення а всегдашнее взирание Херувимов па очистилище, кажется, указывает как бы на напряженность и ненасытимость высочайших сил в богосозерцании. И пророк Исайя описывает Сына особенным образом, говоря: «видел я Господа, сидящего на престоле высоком и превознесенном, и края риз Его наполняли весь храм. Вокруг Него стояли Серафимы; у каждого из них по шести крыл: двумя закрывал каждый лице свое, и двумя закрывал ноги свои, и двумя летал» (Ис. 6, 1–2). И если бы кто думал, что Серафимы покрывали лицо и ноги Бога, то ничего нет безрассудного так думать: ибо, переводя на греческую речь значение слова «Серафим», мы найдем его указывающим на полноту знания или изобилие мудрости. По этому премудрые и высочайшие силы своим положением очень ясно показывают, что видеть лиц Божие кому бы то ни было невозможно: потому что совершенно невидимо превосходящее всякий ум естество и обитает «в неприступном свете», по слову блаженного Павла (1 Тим. 6, 16); и никто «не узрит лице» Божие, «и жив будет» (Исх. 33, 20), как это Им Самим было справедливо сказано священнейшему Моисею. Также никто не может узнать следы и пути Его, ибо написано: О, бездна богатства и премудрости и ведения Божия! Как непостижимы судьбы Его и неисследимы пути Его!» (Рим. 11, 33). Поет же и блаженный Давид и воспевает мудрую песнь: «Путь Твой в море, и стезя Твоя в водах великих, и следы Твои неведомы» (Пс.76, 20): ибо как не может кто–либо видеть в водах следа человека ли то, или корабля, или плавающих в них, так не может кто–либо усмотреть и путей Божественных и неизреченных, образом которых служат ноги. Если же бы кто предположил, что святые Серафимы покрывают крылами свои лица и ноги, то мы будем разуметь здесь то, что невозможно видеть начало или конец учения или ведения о Боге, ибо и оно непостижимо и выше ума человеческого. Начало же всякого тела — глава, а конец — ноги. Итак, очистилище есть Христос, Который, и во плоти явившись, тем не менее, естеством и истинно есть Бог и Господь, имея раболепно стоящими вокруг Его даже самые высочайшие силы. Засвидетельствовало же нам негде и Священное Слово, что после того, как отступил сатана, прекративши искушения Христа, когда Он ради нас постился, «Ангелы приступили и служили Ему» (Мф.4, 11): ибо они «суть служебные духи, посылаемые на служение для тех, которые имеют наследовать спасение» (Евр.1, 14). «С верху же очистилища познан буду тебе, — говорит, — и возглаголю тебе», — обозначая чрез это, как я думаю, нечто двоякое: или то, что Христос, будучи человеком, будет говорить, однако же, то, что выше естества человека и не пребудет единственно на степени истощания, поелику Он есть Бог и от Бога по естеству, ибо: «Я, — сказал Он, — и Отец — одно» (Ин. 10, 30) и: «Видевший Меня видел Отца» (Ин. 14, 9); или, может быть, то, что Он познается с верху очистилища и Херувимов, то есть в превосходстве и славе высшей человека и всего произведенного, в котором высочайшее и превосходнейшее суть Серафимы: ибо преславное и прекраснейшее естество есть Бог, а произведенное подобно Ему по причастию; находящимся же вокруг и вблизи Его Он к тому прибавляет участие в Его собственном и естественном сиянии, как свете, отражающемся от какого–либо близлежащего предмета и своим блеском осиявающем встречающееся.

П. Речь наша правильна и обработана для истины.

К. После устройства очистилища и иным способом сеннописует Он нам таинство Христа, говоря: «и сотвориши трапезу» из чистого золота (Исх. 25, 23). Повелевши прикрепить к ней кольца и вложить в них золотые носила и весьма ясно указавши размеры и способы устройства ее, с помощью которых она могла бы получить в высшей степени отличный вид, Он говорит: «и полагай на стол хлебы предложения пред лицем Моим постоянно» (Исх. 25, 30). Повелел также, чтобы золотыми были и сосуды ее: блюда и кадильницы, кружки и чаши (25, 29). Не очевидно ли указываем здесь был нам «хлеб с небесе», имевший быть предложенным по времени на святых трапезах церквей и «дает жизнь миру»? (Ин. 6, 33.)

П. И очень.

К. А блюда и кадильницы, кружки и чаши и все то, посредством чего исполняемо было таинственное и священнейшее назначение святой трапезы, не суть ли образы Божественных сокровищ, друг мой?

П. Совершенно так.

К. Но это в книге Исход. О трапезе же, а также и о хлебах предложения Законодатель провозвестил в книге Левит. Здесь Он как бы расширяет эту заповедь и ясно учит, каким образом должно быть совершаемо предложение, говоря так: «И возьми пшеничной муки и испеки из нее двенадцать хлебов; в каждом хлебе должны быть две десятых [ефы]; и положи их в два ряда, по шести в ряд, на чистом столе пред Господом; и положи на [каждый] ряд чистого ливана, и будет это при хлебе, в память, в жертву Господу; в каждый день субботы постоянно должно полагать их пред Господом от сынов Израилевых: это завет вечный; они будут принадлежать Аарону и сынам его, которые будут есть их на святом месте, ибо это великая святыня для них из жертв Господних: [это] постановление вечное» (Лев. 24, 5–9). В книге же Чисел Он указал нам опять как бы на единый хлеб с неба и от нас, ибо Слово, будучи естеством Бог, стало подобно нам «и обитало с нами» (Ин. 1, 14), — указал, говоря священнотаиннику Моисею: «объяви сынам Израилевым и скажи им: когда вы войдете в землю, в которую Я веду вас, и будете есть хлеб той земли, то возносите возношение Господу; от начатков теста вашего лепешку возносите в возношение; возносите ее так, как возношение с гумна; от начатков теста вашего отдавайте в возношение Господу в роды ваши» (Чис.15, 18–21). Из этих слов каждый без труда может усматривать таинство истины. Но в свое время об этом сказано будет нами тонко и обстоятельно и речь об этом перенесена будет нами на другой труд писания. Впрочем, я думаю, Палладий, всякий может изумляться в настоящем случае вот чему.

П. Что такое разумеешь ты?

К. Многоразлично делая для нас видимым Еммануила, Он изображает черты Его еще и другими словами, ибо говорит Моисею: «И сделай светильник из золота чистого; чеканный должен быть сей светильник; стебель его, ветви его, чашечки его, яблоки его и цветы его должны выходить из него; шесть ветвей должны выходить из боков его: три ветви светильника из одного бока его и три ветви светильника из другого бока его» (Исх. 25, 31–32). И затем, присоединивши к сему относящееся до украшения и употребления этого художественного произведения, разумею крины (иначе: лилии), крузи (то есть круглое, яблоки) и чашечки, еще добавляет: «весь [должен] [быть] чеканный, цельный, из чистого золота. И сделай к нему семь лампад и поставь на него лампады его, чтобы светили на переднюю сторону его; и щипцы к нему и лотки к нему из чистого золота; из таланта золота чистого пусть сделают его со всеми сими принадлежностями. Смотри, сделай их по тому образцу, какой показан тебе на горе» (25, 36–40). Итак, золотой светильник представляет образ Христа; ибо Сын естеством и истиною есть Бог; между тем золоту должна быть уподобляема, как мы и выше объясняли, Божественная светлость и превосходство. Изваян же (светильник), потому что прекрасен и превыше всякого слова, что касается до благообразия мысленного, Еммануил: ибо написано, что Он «прекраснее сынов человеческих» (Пс.44, 3). Итак, что светильник был изваян, это очень хорошо указывало на отличный, то есть боголепный, вид Еммануила. Справа же и слева ветви, вырастая как бы из дерева, восходят вместе со средним стеблем, сказано, и поднимаются до равной с ним высоты: ибо Единородный, будучи един по естеству и прост по существу, как Бог, по различию действий кажется множественным: но ничего в Нем нет пришлого или чуждого, хотя в боголепных достоинствах Своих Он и мыслится как бы не простым; потому что мыслится как свет, и жизнь, и сила, и нетление. Восхотев, я думаю, научить, что ничего в Нем нет отвне усвоенного, Он присоединил следующее: «из золота чистого … стебель его, ветви его», то есть весь и во всем Бог не одинаково с произведенным освящен и не как, например, Ангелы, мыслимые в своем естестве, осияваемые же Его благодатью и славою и, как бы золотом чистым, помазанные даянием Духа, но естеством есть это самое, то есть Бог, чистейшее и высочайшее естество. «Семь лампад»: ибо многообразно освещение от Христа: и «Одному дается Духом слово мудрости, другому слово знания, тем же Духом» и прочее (1 Кор.12, 8 и 10). Опять же число семь есть признак совершенства: всесовершен же и по естеству Своему Еммануил, как Бог, и в разделении исходящих от Него дарований совершенно предлагается достойным принять их: ибо не в «меру дает Духа», по слову Иоанна (Ин. 3, 34), но от исполнения Его «все мы приняли» (Ин.1,16). Затем говорит: «сделай к нему семь лампад и поставь на него лампады его» (Исх. 25, 37). Но какое должно быть это поставление, ясно раскрыл Он в книге Чисел, так говоря: «И сказал Господь Моисею, говоря: объяви Аарону и скажи ему: когда ты будешь зажигать лампады, то на передней стороне светильника должны гореть семь лампад. Аарон так и сделал: на передней стороне светильника зажег лампады его, как повелел Господь Моисею» (Чис.8, 1–3). Итак, разумей, что помещенные впереди светильника семь лампад (светил) бросали свет на взирающих, ибо не позади находящимся и как бы отвратившимся от Бога сияет Божественный и мысленный свет, но приведенным к созерцанию Его чрез освящение и обратившим уже к Нему лица чрез дерзновение в вере и чрез превосходную честность в правильной жизни; потому что мерзко и ненавистно все, что порочно и непокорно, почтенно же и призреваемо Богом благопокорливое и удобообуздываемое. Посему иудеям, неудержимо решившимся оскорблять Его, Он и устами Исаии говорит: «И когда вы простираете руки ваши, Я закрываю от вас очи Мои» (Ис.1, 15); «Очи Господни [обращены] на праведников», как воспевается в Псалмах (Пс.33, 16).

П. Правда.

К. Об этом святом светильнике ясно упомянул и божественный Захария, ибо он сказал: «И возвратился тот Ангел, который говорил со мною, и пробудил меня, как пробуждают человека от сна его. И сказал он мне: что ты видишь? И отвечал я: вижу, вот светильник весь из золота, и чашечка для елея наверху его, и семь лампад на нем, и по семи трубочек у лампад, которые наверху его; и две маслины на нем, одна с правой стороны чашечки, другая с левой стороны ее. И отвечал я и сказал Ангелу, говорившему со мною: что это, господин мой? И Ангел, говоривший со мною, отвечал и сказал мне: ты не знаешь, что это? И сказал я: не знаю, господин мой» (Зах.4, 1–5). Итак, блаженный пророк вопрошал, говоря, «что суть сия, Господи?» Божественный же Ангел, вставивши краткое повествование (4, 6–10), истолковывает видение и устройство светильника относит ко Христу, говоря о находящихся на нем семи лампадах: «это очи Господа, которые объемлют взором всю землю» (4, 10): ибо, если употребить чувственный образ выражения, бесчисленными очами взирает на нас Бог и созерцает человеческие дела, «знает, что во мраке», по написанному, и свет с Ним есть (Дан. 2, 22): потому что если и нам, сущим в мире, Бог посылает свет, то тем более и прежде всех других Он изобилует им в Своем естестве; или, если некоторые подозревают, будто это не так, то к решившимся так мыслить, может быть, пора воззвать: «Образумьтесь, бессмысленные люди! когда вы будете умны, невежды? Насадивший ухо не услышит ли? и образовавший глаз не увидит ли?» (Пс.93, 8–9.) «Ибо слово Божие живо и действенно и острее всякого меча обоюдоострого: оно проникает до разделения души и духа, составов и мозгов, и судит помышления и намерения сердечные. И нет твари, сокровенной от Него, но все обнажено и открыто перед очами Его» (Евр.4, 12–13). Итак, подлинно освещает и назирает все Христос, поэтому и сказал чрез одного из пророков: «Разве Я — Бог [только] вблизи, говорит Господь, а не Бог и вдали?». Разве «скрыться» что от Меня (Иер.23, 23–24)? Ибо ничто не может утаится от ума всеведущего. Не кажется ли тебе, что я рассмотрел это весьма хорошо?

П. Совершенно так.

К. Видя же нечто необыкновенное в светильнике (ибо в нем были масличные ветви), пророк снова спрашивал, говоря: «Тогда отвечал я и сказал ему: что значат те две маслины с правой стороны светильника и с левой стороны его? Вторично, — говорит, — стал я говорить и сказал ему: что значат две масличные ветви, которые через две золотые трубочки изливают из себя золото? И сказал он мне: ты не знаешь, что это? Я отвечал: не знаю, господин мой. И сказал он: это два помазанные елеем, предстоящие Господу всей земли» (Зах.4, 11–14).

П. Какая была нужда блаженному пророку спрашивать снова? Ибо «Вторично, — говорит, — стал я говорить».

К. Не считаешь ли ты, Палладий, мудрым и для решившихся вполне правильно мыслить приличным делать точные и обдуманные вопросы о чем бы то ни было из необходимого?

П. Считаю.

К. Итак, взирая на масличные ветви, красующиеся нежным и едва распустившимся ростком, пророк назвал их маслинами, а не ветвями от маслин. После сего молчал божественный Ангел, ожидая более благоразумного и истинного вопроса; когда же пробужденный пророк наименовал уже две масличные ветви и настойчиво просил научить его, чего символом служило это, он тотчас научен был словами Ангела: «сии два сынове тучности, яже предстоят Господеви всея земли». Двумя же сынами тучности назвал народ, происшедший от Израиля и от язычников, о которых говорит и то, что они «предстоят Господеви всея земли», ясно и очевидно поставляя образом Христа устройство светильника, в котором масличные ветви, помещенные направо и налево и как бы кругом, утучняются елеем, а елей этот есть образ Святого Духа, напояющего ум верующих, по написанному: «умастил елеем голову мою» (Пс.22, 5).

П. Но почему он назвал их не маслинами, а масличными ветвями?

К. Потому, друг мой, что верующие, подобно тонким отросткам и едва распустившимся веткам с маслин, сняты и как бы пересаживаются посредством веры в благочестие, одни будучи взяты из синагоги иудейской, другие же из толпы язычников: ибо не все, которые от Израиля, уверовали и не все множество язычников вошло в Церковь. Итак, масличные ветви суть те которые, как бы от дерев, отделены от множества иудейского, а также и эллинского и приведены к свету Божественному и уже некоторым образом избыточествуют обильнейшим излиянием Святого Духа: ибо это, я думаю, означает то, что как бы в ноздрях (щипцах) лампад лежат масличные ветви, о которых негде упомянул и блаженный Псалмопевец, воспевая песнь всех Спасителю Христу и говоря об обрученной Ему невесте, то есть Церкви, и о чадах ее в вере: «Жена твоя, как плодовитая лоза, в доме твоем; сыновья твои, как масличные ветви, вокруг трапезы твоей» (Пс.127, 3–4): потому что мы оживотворяемся причастием Духа и святою трапезою Христа, принявши веру в Него.

П. Да, ты говоришь правильно: ибо «Я, — говорит Он, — хлеб живый, сшедший с небес и дает жизнь миру» (Ин. 6, 51 и 33).

К. Но о светильнике и о том, что на нем, на этот раз сказанного будет для нас достаточно. Слово же наше пусть перейдет теперь к медному алтарю, весьма употребительному в служении по закону; ибо сказано: «И сделай жертвенник из дерева ситтим длиною пяти локтей и шириною пяти локтей, так чтобы он был четыреугольный, и вышиною трех локтей. И сделай роги на четырех углах его, так чтобы роги выходили из него; и обложи его медью. Сделай к нему горшки для высыпания в них пепла, и лопатки, и чаши, и вилки, и угольницы; все принадлежности сделай из меди» (Исх. 27, 1–3). Итак, пяти локтей был алтарь в ширину и длину: ибо весьма нужно было ему иметь размеры, и очень обширные: потому что на нем предполагалось и разрубать на части и возносить отрубленные части волов и всесожжения и возношения овец и козлов, посвященных Богу. Поэтому и решетка, и жаровня (кадильник), и вилки, и чаши (фиалы) и все сосуды его — медные, чтобы, принося свою пользу законным жертвам, они не могли истлевать от приражения всепоядающего огня. Венец же и роги на углах мы отнесем к красоте вида: ибо ничего нет непривлекательного у премудрого Бога. Впрочем, направляя прилежное внимание на заповеданное о каждом предмете, скажем еще и о том, что алтарь Он повелел сделать подобающий и приличный законным жертвам, но ничего в нем золотого, как, например, видно было это в кивоте, светильнике и трапезе и принадлежностях ее.

П. Так почему же это?

К. Разве мы не говорили, Палладий, что золото весьма хорошо обозначает превосходство над всем и несравнимую светлость, разумею мысленную, Божественного и бессмертного естества?

П. Да.

К. Итак, смотри, в том, что алтарь служения по закону был совершенно лишен золота, Бог гадательно, но весьма ясно указывает нам, что закон менее всего мог сообщить нам Святого Духа и что сила преобразовательного служения не почтена была таковою благодатью, ибо на Израиле был дух рабства; нам же сообщен был этот дар чрез Христа после Воскресения Его из мертвых: ибо Он дунул, говоря: «примите Духа Святаго» (Ин. 20, 22). Посему и Павел провозглашал к уверовавшим: «вы не приняли духа рабства, [чтобы] опять [жить] в страхе, но приняли Духа усыновления, Которым взываем: `Авва, Отче!'» (Рим. 8, 15). А что сила служения по закону не обладала причастием Святого Духа, дается же Он оправданным верою, это утверждает премудрый Иоанн, говоря: «ибо еще не было на них Духа Святаго, потому что Иисус еще не был прославлен» (Ин. 7, 39); — ибо еще не ожил Христос: потому что только тогда естество человека позлащено Духом и общением с Ним. Поэтому–то, как я думаю, Он и повелел, чтобы алтарь был без золота. Но опустить объяснение меди, из которой он сделан был, как кажется, не безвредно для любознательных: ибо исследование, может быть, произведет что–либо полезное, согласно с чьим–то мудрым изречением: «во всем приносящем беспокойство есть польза».

П. Так что же ты имеешь еще сказать и об этом?

К. Слушай: Священное Писание говорит, что решением свыше божественный Аарон избран был в священника и вождя. Но Корей и Дафан и дикая толпа единомышленников их, весьма нагло сопротивляясь решению свыше и восставая против Божественных законов, принесли кадильницы, незванные и самовольно идя на это и восхищая честь, им не предназначенную, противопоставляя, и очень горячо, свое безумие и дерзость священнику верховному и избранному из всех других (Чис.16). Сеннописуемо же было чрез это будущее безумие иудеев против Христа: ибо Он есть наш Архиерей, введенный в сие звание решением Отца. Но те понесли наказание за столь постыдные предприятия; понесут же после них и иудеи, соделавшиеся повинными в тех же преступлениях. Бог же тогда сказал святому Моисею, а также и Елеазару, сыну Аарона, священнику: «пусть он соберет кадильницы сожженных и огонь выбросит вон; ибо освятились кадильницы грешников сих смертью их, и пусть разобьют их в листы для покрытия жертвенника, ибо они принесли их пред лице Господа, и они сделались освященными; и будут они знамением для сынов Израилевых» (Чис.16, 37–38). Это сказал тогда Бог. В книге же Исход написано о Веселеиле, который был от отца Урии, из колена же Данова и руководитель всего благоустройства: «сей сотвори олтаръ медян из кадилниц медяных, яже быша мужем вскрамолившимся с Кореовым сонмищем» (Исх. 38).

П. Так что же это такое?

К. Это принесет великую пользу, если обратим внимание на то, что кивот, бывший прообразом Христа, а также и другое, разумею светильник и очистилище и золотую трапезу, —все это сделано было из того, что приносил народ и каждый посвящал Богу из находившегося в руках: ибо весьма приятны в славу Бога и Отца плодоносящие Христу и приносящие дары духовные, которых те были образами и сению. Алтарь же служения по закону таинственно и смотрительно означает как бы напоминание и заключавшееся в самом устройстве его предвозвещение раздражения и прекословия и, так сказать, заговора, бывшего против великого священника. Ясен ли для тебя образ? Ибо Аарон есть образ Христа. Оспаривали же славу Христа и иудеи, и причиною спора их служит законный алтарь: ибо престало служение как бы в сени, и во Христе мы воскуряем Отцу уже мысленное благоухание. И это Он опять прообразовал нам как бы в сени, говоря: «И сделай жертвенник для приношения курений, из дерева ситтим сделай его: длина ему локоть, и ширина ему локоть; он должен быть четыреугольный; а вышина ему два локтя; из него [должны выходить] роги его; обложи его чистым золотом, верх его и бока его кругом, и роги его; и сделай к нему золотой венец вокруг» (Исх. 30, 1–3). Приложивши же к нему шесты, кольца и носила и прочее таковое, говорит: «И поставь его пред завесою, которая пред ковчегом откровения, против крышки, которая на [ковчеге] откровения, где Я буду открываться тебе. На нем Аарон будет курить благовонным курением; каждое утро, когда он приготовляет лампады, будет курить им; и когда Аарон зажигает лампады вечером, он будет курить им: [это] -всегдашнее курение пред Господом в роды ваши. Не приносите на нем никакого иного курения, ни всесожжения, ни приношения хлебного, и возлияния не возливайте на него. И будет совершать Аарон очищение над рогами его однажды в год; кровью очистительной [жертвы] за грех он будет очищать его однажды в год в роды ваши. Это святыня великая у Господа» (30, 6–10).

П. Так и это мы примем в образ Христа?

К. . Совершенно так, Палладий; что это истинно, преславное и глубокое Его таинство весьма легко может показать это решившимся точно и остроумно исследовать такого рода предметы; именно — кадильный алтарь сделан был из дерев не–гниющих и весь покрыт был золотом: ибо нетленно Тело Христово и в себе самом избыточествует Божественным естеством, потому что «И Слово стало плотию, и обитало с нами» (Ин. 1, 14). Начаток же наш и корень рода нашего, воссозидаемого к нетлению чрез единение с Богом, есть Христос, хотя в Нем это мыслится и преимущественно. Рога же у алтаря, распростертые как руки, предызображают вид честного креста. Если же кто скажет и о том, что рогов было четыре, то и это нисколько не препятствует любознательному понимать дело правильно: ибо алтарь — четвероугольный и повсюду равносторонний, и вид рогов отовсюду равный. Какой смысл этого? — Тот, что во всяком месте познается Христос, и притом распятый: и это есть светлая похвала для верующих в Него. Так и божественный Павел говорит: «я не желаю хвалиться, разве только крестом Господа нашего Иисуса Христа, которым для меня мир распят, и я для мира» (Гал.6, 14). Присоединяется же к художественному произведению относящееся до украшения, витой венец: ибо и Еммануил есть истинно «прекраснее сынов человеческих» (Пс.44, 3). Прибавлено же и служащее на пользу ему: носила и остальное: ибо надлежало Божественному алтарю быть прилично носимым во времена отправления в путь. Делали же это и Божественные ученики, благообразно и по чину обнося Христа чрез проповедь, как «служителей Христовых и домостроителей таин Божиих» (1 Кор. 4, 1). «И поставь его, — сказано, — пред завесою, которая пред ковчегом откровения, против крышки, которая на [ковчеге] откровения, где Я буду открываться тебе» (Исх. 30, 6).

П. Но что за необходимость была, думаю я, в том, что и самое место его было определено?

К. Как глубок и весьма неясен смысл этого! Однако же я скажу, насколько возможно, надеясь на Бога, умудряющего даже и слепых. Кивот был сделан, сказано, из дерев негниющих и чистого золота (Исх. 25, 10–11), и в нем был закон, то есть Божественное слово, или «свидения» (25, 16): ибо это было образом от Бога родившегося Слова, вселившегося в нас и бывшего «в подобии плоти», по Писаниям (Ин. 1, 14 и Рим. 8, 3). Затем Он повелел завесить кивот некоторою завесою, распростертою на четырех столбах (Исх. 26, 31–34). Имя же завесе очистилище. И это означает Христа: ибо Он есть «умилостивление за грехи наши» (1 Ин. 2, 2) и «очищение верою»: так назвал его Павел (Рим. 3, 25). Изображены же были и как бы вокруг очистилища Херувимы, и близостью, и служебным предстоянием весьма хорошо означая рабское подчинение высочайших сил Богу («и Слово было Бог» — Ин. 1, 1). Затем Бог сказал Моисею: «там Я буду открываться тебе и говорить с тобою над крышкою, посреди двух херувимов, которые над ковчегом откровения» (Исх. 25, 22). Кивот же был, как я сказал, Христос, как бы в нетленном теле Бог Слово; но только кивот поставлен был на землю: был же Единородный в смирении и уничижении подобно нам, ибо принял на Себя раболепный образ и истощил Себя (Флп.2, 7). Он же опять есть и очистилище, на высоте лежащее и копьеносимое (охраняемое) вышними силами: ибо не из одних только видов истощания известен нам Сын, но и из того, что есть Бог и Господь всяческих: потому что, хотя Он и «смирил Себя» чрез человеческое, смотрительно снисшедши до нашего состояния, однако же «Бог превознес Его и дал Ему имя выше всякого имени» (Фли.2, 8–9). И этого образом было поставление очистилища на верху с изображенными направо и налево Херувимами: ибо где является приличествующее единому Богу служение, там, конечно, присутствует и слава Божества и превосходство превышающих слово достоинств. «С верху» же Херувимов «познан буду тебе», — говорит Владыка всех (Исх. 25, 22), повелевая искать неизреченное естество не там, где тварь, но гораздо выше того, что призвано к бытию: ибо наиприличнейшее естеству Бога отношение и место — быть далее и выше всего произведенного. Итак, место превыше Херувимов в святой скинии едва не показывает нам и чувственно естество Божественное. Поэтому–то и золотой алтарь, бывший образом Христа, повелел поставить против Того, Который превыше Херувимов давал откровение и мыслился, указывая этим наше приведение во Христе к лицезрению Бога и очам Отца: ибо бывшего в отдалении (отвращении) и оскорбившего Бога чрез преступление и многие грехи человека Христос в Себе Самом и первом опять поставил пред лицем Отца: потому что Он «куда предтечею за нас вошел в самое небо, чтобы предстать ныне за нас пред лице Божие», как пишет нам мудрый Павел (Евр.6, 20; 9, 24); ибо, пребывая всегда со Своим Отцом, «ныне», сказано, является, как бы в Себе Самом и первом поставляя пред очами Отца человеческое и устраняя древнее оное отвращение: «Ибо Он есть мир наш», по Писаниям (Еф.2, 14).

П. Итак, утверждено, что и золотой алтарь есть образ Христа.

К. Сверх того по справедливости Он же разумеется и под «фимиамом сложеным и благовонным» (Исх. 30, 7): ибо Сам Он есть Архиерей; потому что сказано: «да кадит над ним Аарон фимиамом сложеным благовонным» (там же). И фимиам «сложенный»: ибо Слово, будучи Богом, соделалось плотию, и Еммануил у нас как бы слагается из Божественного естества и человечества в превышающее ум единство, неизреченно составляемое. «Благовонный» же, потому что не имеет грубости служения по закону, ибо сказано: «Жертвы и приношения Ты не восхотел; Ты открыл мне уши; всесожжения и жертвы за грех Ты не потребовал. Тогда я сказал: вот, иду; в свитке книжном написано о мне: я желаю исполнить волю Твою» (Пс.39, 7–9; сн. Евр. 10, 5–7). А какая это воля Отца, касательно этого Сам Он тайноводствовал нас в Евангелиях, говоря: «ибо Я сошел с небес не для того, чтобы творить волю Мою, но волю пославшего Меня Отца. Воля же пославшего Меня Отца есть та, чтобы из того, что Он Мне дал, ничего не погубить, но все то воскресить в последний день» (Ин. 6, 38–39): ибо Он принес Самого Себя за нас «в благоухание приятное» (Еф.5, 2) и за это провозглашен был Архиереем. Итак, Сам Он Архиерей, Сам и фимиам «сложеный и благовонный»; это засвидетельствует и Павел, говоря: «Но благодарение Богу, Который всегда дает нам торжествовать во Христе и благоухание познания о Себе распространяет нами во всяком месте. Ибо мы Христово благоухание Богу в спасаемых и в погибающих: для одних запах смертоносный на смерть, а для других запах живительный на жизнь» (2 Кор. 2, 14–16). Взывает же и к нам: «Итак, подражайте Богу, как чада возлюбленные, и живите в любви, как и Христос возлюбил нас и предал Себя за нас в приношение и жертву Богу, в благоухание приятное» (Еф.5, 1–2). Установляет ясно и время курения, законополагая, чтобы все было совершаемо в порядке и благоукрашении и так, чтобы поддерживалась у нас сила внутреннего созерцания, ибо говорит: «рано» и «с вечера», когда зажигаются и приготовляются лампады (Исх. 30, 7), так как слова с «вечера» и «рано» указывают на непрерывность и постоянство, курение же при возжжении лампад, может быть, весьма хорошо означает то, что только осияваемые светом Божественным мы обильно наполняемся благоуханием Христовым и таким образом приступаем к восприятию (ощущению) благ скинии внутренней или разделения Божественных дарований, которое подает достойным Христос, так что, если кто еще не во свете чрез веру, тот, конечно, и непричастен и мысленного благоухания, еще не уведавши таинства Христова: «Если вы не верите, то потому, что вы не удостоверены», сказано (Ис.7, 9): потому что вера есть как бы вход, ведущий к разумению и открывающий ум к восприятию света Божественного. Всегдашним же называет фимиам потому, что нет времени, в которое не благоухает Христос в святой скинии, то есть в Церкви. Запрещает же совершенно делать на нем, то есть на алтаре Христовом, возлияние и приносить приношение (Исх. 30, 9), ибо во Христе упразднилось то, что было в законе, и тени приходят к концу: это, я думаю, есть возлияние и приношение. И пророк свидетельствует, говоря: «Прекратилось хлебное приношение и возлияние в доме Господнем» (Иоил.1, 9): ибо когда объявлено уже поклонение и служение в духе и истине, тогда некоторым образом излишни тени, тщетны и совершенно бесполезны образы: потому что во Христе нова тварь (2 Кор. 5, 17; сн. Гал. 6, 15); и после явления истины оправдываемые в законе отпали от благодати. «Не приносите», — говорит, — на алтарь «иного курения» (Исх. 30, 9): ибо совершенно никого иного мы не примем во Христе (как Христа) и никому другому не скажем: «учитель! один у вас Учитель–Христос» наш (Мф.23, 7–8 и 10), — и Ему одному мы будем привержены, говоря: «От благовония мастей твоих имя твое–как разлитое миро; поэтому девицы любят тебя. Влеки меня, мы побежим за тобою» (Песн.1, 2–3). Или не это значит изречение: «Не приносите … иного курения»? — ибо одного лишь Христа благовоние достаточно в Церкви для истинно разумных, иной вони не ищущих, как несчастные иудеи, которые, в безумии своем, надругались над «фимиамом сложеным и благовонным», то есть Христом, и пребыли непричастны сего священного и истинно Божественного благоухания; иного же вместо Него примут, сына беззакония, «противящийся и превозносящийся выше всего, называемого Богом или святынею, так что в храме Божием сядет он, как Бог, выдавая себя за Бога» (2 Сол. 2, 4), который и Божественную скинию оскверняет, будучи дымом чуждым и, так сказать, диавольским зловонием: ибо «которого пришествие, — сказано, — по действию сатаны» (2, 9).

П. Понимаю, что говоришь; ибо речь твоя ясна.

К. Совершать очищение над алтарем кадильным Бог повелевает Аарону однажды в год, с тем чтобы он помазывал кровию очищения грехов края рогов; ибо святое святых есть, говорит Он (Исх. 30, 10). И это ясным представляет тебе божественный Павел, говоря: «Но Христос, Первосвященник будущих благ, придя с большею и совершеннейшею скиниею, нерукотворенною, то есть не такового устроения, и не с кровью козлов и тельцов, но со Своею Кровию, однажды вошел во святилище и приобрел вечное искупление» (Евр.9, 11–12): ибо, как он же опять говорит, умерши однажды, Христос «воскреснув из мертвых, уже не умирает: смерть уже не имеет над Ним власти. Ибо, что Он умер, то умер однажды для греха; а что живет, то живет для Бога» (Рим. 6, 9–10). Итак, божественный Аарон входил во святая святых однажды в год чрез кровь очищения грехов. И в этом опять усматривай Христа Своею Кровию как бы окропляющего Свой крест ради жизни и спасения всех: ибо образом креста служат рога, наподобие рук простирающиеся прямо с обеих сторон. Итак, разумей Христа, единожды умершего, но святого святых по естеству, как Бога; ибо истинен Иоанн, говорящий, что «И от полноты Его все мы приняли» (Ин. 1, 16): потому что Христу причастна вся видимая и невидимая тварь — Ангелы и Архангелы и еще высшие сих существа, сами Херувимы, не иначе святые, как только чрез одного Христа, в Святом Духе. Так, подлинно Он есть алтарь, Он же фимиам и Архиерей; равным образом Он же есть и кровь очищения грехов.

П. Да, ты говоришь правильно. Только что такое кровь очищения грехов, я не могу ясно понять.

К. Прообразуя очищение кровию и священную жертву, разумею Христа, чрез Которого мы и спасены, избегая приразившегося к нам вследствие греха осквернения, закон так говорит в книге Левит: «Если же все, — говорит, — общество Израилево согрешит по ошибке и скрыто будет дело от глаз собрания, и сделает что–нибудь против заповедей Господних, чего не надлежало делать, и будет виновно, то, когда узнан будет грех, которым они согрешили, пусть от всего общества представят они из крупного скота тельца в жертву за грех и приведут его пред скинию собрания; и возложат старейшины общества руки свои на голову тельца пред Господом и заколют тельца пред Господом. И внесет священник помазанный крови тельца в скинию собрания, и омочит священник перст свой в кровь и покропит семь раз пред Господом пред завесою [святилища]; и возложит крови на роги жертвенника, который пред лицем Господним в скинии собрания, а остальную кровь выльет к подножию жертвенника всесожжений, который у входа скинии собрания» (Лев. 4, 13–18). Обширнее об этом сказано будет нами по времени. Созерцай же как бы в тельце опять Еммануила, закалаемого за нас, избавляющего нас от греха, изъемлющего от суда и отворяющего от наказания, входящего «большею и совершеннейшею скиниею», не с помощью тельцов и козлов, «но Своею Кровию» (Евр. 9, 11 и 12) и единожды вкусившего смерть: ибо, высоко на древе прободенный копием в ребра, Он источил кровь и воду. Образом же креста могут служить, как мы и выше говорили, оконечности рогов.

П. Ты хорошо сказал.

К. Но не кровию одною гадательно установил закон очищаться, а и святою водою; ибо это есть совершеннейший путь к очищению, в рассуждении таинства во Христе.

П. Как же и это показал он, или каким образом?

К. Написано: «И сказал Господь Моисею, говоря: сделай умывальник медный для омовения и подножие его медное, и поставь его между скиниею собрания и между жертвенником, и налей в него воды; и пусть Аарон и сыны его омывают из него руки свои и ноги свои; когда они должны входить в скинию собрания, пусть они омываются водою, чтобы им не умереть; или когда должны приступать к жертвеннику для служения, для жертвоприношения Господу, пусть они омывают руки свои и ноги свои водою, чтобы им не умереть; и будет им это уставом вечным, ему и потомкам его в роды их» (Исх. 30, 17–21). Что в этом как бы преднаписуема была благодать святого крещения, это ясно: ибо мы, крещаясь, не приобретаем отложение нечистоты плоти, но избавляемся от мерзостей ума и сердца и омываемся от скверн греховных благодатью и человеколюбием Зовущего ко спасению: потому что мы оправданы «не от дел закона», по Писаниям, «но от веры Иисус Христовы» (Гал.2, 16). Смотри же, как Аарон, хотя и святой по закону, также и поставленные с ним на служение умывают руки и ноги водою и тогда уже принимаются за священные труды, а также и в святое святых входят свободные от страха, чем закон ясно и очевидно, думаю я, показывает, да и само дело едва не вопиет, что нечист у Бога и кажущийся священным по закону, если он не омылся водою, и что сила служения законного недостаточна к очищению. Итак, даже освященные по закону наперед умывались, очищается же, конечно, не чистое, но оскверненное и нечистое. Таковое же нечто сказал и Сам Христос: «омытому нужно только ноги умыть, потому что чист весь» (Ин. 13, 10). Пишет же и премудрый Павел, что «ибо невозможно, чтобы кровь тельцов и козлов уничтожала грехи» (Евр.10, 4). Итак, закон не совершен для освящения, если бы к возжаждавшим сродства с Богом не пришло на помощь спасительное крещение. Поэтому и божественный Иоанн, хотя был увенчан высшими похвалами и достиг высочайшей степени добродетели, однако же просил от Спасителя крещения, говоря: «мне надобно креститься от Тебя» (Мф.3, 14).

П. Правда.

К. Умываемые же руки и ноги означают чистоту и искренность дела и как бы приступа к каждому из действий. Когда мы достигнем совершенства в этом чрез упражнение, нам дозволяется взойти во внутреннейшую скинию, приносить Богу жертвы духовные и в виде фимиама посвящать Ему как благовоние евангельской жизни. С пользою же заповедует хотящим входить во святая святых и имеющим попечение о священных делах умываться, «да не умрут»: ибо поистине опасное и подлежащее наказанию дело — приближаться к Богу неочищенным. Поэтому и мудрый Павел настоятельно требует от нас испытывать самих себя, если бы мы захотели причаститься таинственного благословения, и тогда уже приступать к нему (1 Кор. 11, 28). А что небрежение в этом полно и опасности, это открывает он, говоря: «Оттого многие из вас немощны и больны и немало умирает. Ибо если бы мы судили сами себя, то не были бы судимы. Будучи же судимы, наказываемся от Господа, чтобы не быть осужденными с миром» (11, 30–32).

П. Итак, удостоверено, что священная умывальница предуказывала нам благодать святого крещения.

К. Так точно: ты совсем не должен сомневаться. И обративши внимание на способ устройства умывальницы, ты будешь, думаю я, еще более изумлен: ибо так написано о Веселеиле, искусно устроившем то, что было в скинии: «И поставил умывальник между скиниею собрания и жертвенником и налил в него воды для омовения, и омывали из него Моисей и Аарон и сыны его руки свои и ноги свои: когда они входили в скинию собрания и подходили к жертвеннику, тогда омывались, как повелел Господь Моисею» (Исх. 40, 31–33).

П. Но какая нужда была в зеркалах? И кто такие были постницы?

К. Многое из бывшего не имеет в Божественном Писании ясного истолкования, указывается же как бы мимоходом, как, несомненно, и в настоящем случае: где или кто постился в то время, когда воздвигаема была скиния, Моисей не высказал; но что это было, в том никто не может сомневаться, ибо сказано, хотя и не ясно. Но, опустивши это, приступим к оному, если угодно.

П. К чему это?

К. Чего были образом постившиеся жены? И что значит, что медная умывальница сделана была из зеркал? П. Конечно, твое уже дело сказать и об этом. К. Слушай же. Израильтяне, претерпевая иго рабства египтянам и долгое время проводя жизнь по их законам, служили идолам. Между тем в особенности у египетских жен был обычай входить в храмы одетыми в льняную одежду и священнолепно украшенными зеркалом в левой и трещеткой в правой руке. И таковой чести, а лучше сказать правду — бесчестия едва удостаивались наиболее избранные из других и священнотаииницы. Итак, жены из племени Израильского, нашедши в своей домашней утвари остатки служения египетского, именно зеркала, принесли их в приношение, каковые зеркала и переделаны были на умывальницу. Когда же воздвигаема была святая скиния, они постились, приседя дверям ее и во всем чисто проводя жизнь, каковое обстоятельство означало, я думаю, то, что, когда явилась скиния истиннейшая, то есть Церковь, «которую воздвиг Господь, а не человек», как пишет божественный Павел (Евр.8, 2), то пришло уже время посвященные некогда во славу скопища демонов сосуды переделать на священные и удобные к принятию святого крещения, чтобы они могли отличаться и славою, высшею закона: ибо это, я думаю, значит из зеркал эллинских или сокровищ диавольских делать медную умывальницу, в которой была и вода, очищающая и самого Моисея и полезная к омовению, очевидно мысленному, законного священства: потому что разве и сам ты, Палладий, не считаешь сосудами диавольскими введенных в заблуждение и служивших демонам?

П. Как же не считать?

К. Постились же жены при дверях святой скинии. И это было прекрасным и мудрым указанием на то, что оправданные во Христе не чрез кровь входят в Церковь, но, напротив, отличаясь духовными жертвами и, как бы некоторое копье–ношение, принося Богу воздержание, как бы умерщвление плоти: ибо «представьте, — сказано, — тела ваши в жертву живую, святую, благоугодную Богу, [для] разумного служения вашего» (Рим 12, 1). И еще: «прославляйте Бога и в телах ваших» (1 Кор 6, 20). Итак, постившиеся при воздвижении святой скинии служат образом душ, не Моисеевыми уже заповедями детоводимых, а, напротив, явивших житие духовное и евангельское и не без подвига попирающих земные удовольствия и дабы не потерпеть обдержания от гнусных и нечистых прегрешений плотолюбия, весьма хорошо преобразующихся к красоте нетленной. Или не таков образ жизни у нас, званных во Христе к освящению и худощавости духовной?

П. Совершенно таков.

К. Но на настоящий раз этого достаточно сказать о священных сосудах. Теперь же, если угодно, рассмотрим самую скинию, как она поставлена и устроена. И хотя предмет сей глубок и выше меры нашего разумения, однако же никакого, я думаю, вреда не будет вовсе, если мы будем отовсюду собирать служащее на пользу, приступая, насколько возможно, и к очень возвышенному.

П. Ты хорошо сказал.

К. Итак, если кто решился бы говорить тонко, то речь о каждом предмете была бы продолжительна и очень подробна. Но должно знать, что одни из сосудов заслуживают умосозерцания и слов таинственных, другие же устроены для украшения и пользы скинии. Обрезая же, сколько возможно, долготу слова, я скажу вкратце и сокращу повествование. Итак, Он сказал: «Скинию же сделай из десяти покрывал крученого виссона и из голубой, пурпуровой и червленой [шерсти], и херувимов сделай на них искусною работою; длина каждого покрывала двадцать восемь локтей, а ширина каждого покрывала четыре локтя: мера одна всем покрывалам. Пять покрывал пусть будут соединены одно с другим, и [другие] пять покрывал соединены одно с другим» (Исх. 26, 1–3). Итак, десять покрывал и притом крепко сплоченных между собою: ибо много обителей у Отца (Ин. 14, 2) и у всех живущих в них одна и святая цель, одно же и знание о Боге: «к миру призвал нас Господь», по написанному (1 Кор.7, 15). Можешь же, если угодно, десять покрывал принимать и считать за полноту находящихся в мире церквей, не рассеянных разномыслием или несогласием во мнении, но соединенных в духе и как бы сплоченных воедино по единству во, Христе чрез веру: ибо везде и во всех их «един Господь, едина вера, едино крещение» (Еф.4, 5). Ширина же каждого из покрывал четыре локтя, и двадцать восемь локтей длина. Намек искусно составленный и тонкий; впрочем, я думаю, он прикровенно и неясно указывает на то, что и наставление чрез закон принимается некоторым образом в церквах, будучи весьма тесно по причине неясности буквы; но по мере движения времени вперед в долготу, оно будет иметь концом таинство о Христе, то есть восьмой день или бывшее в восьмой день воскресение: «конец закона» и пророков «Христос» (Рим. 10, 4; ср. Мф. 5, 17), к которому и божественный Давид воззвал: «Твоя заповедь безмерно обширна» (Пс.118, 96). Пишет же и божественный Павел к предпочетшим служение в законе вере во Христа: «Уста наши отверсты к вам, Коринфяне, сердце наше расширено. Вам не тесно в нас; но в сердцах ваших тесно. В равное возмездие, — говорю, как детям, — распространитесь и вы. Не преклоняйтесь под чужое ярмо с неверными, ибо какое общение праведности с беззаконием?» (2 Кор. 6, 11–14). Видишь ли, что желание быть приверженным по уверовании к непокорным и еще говорящим то, что в законе, иудеям производит утеснение?

П. Понимаю.

К. Полотно же покрывал было из виссона крученого (сканого) и из голубой, пурпуровой и червленой шерсти: ибо преиспещренно украшение Церкви. Это и божественный Давид поет, так говоря негде о ней: «Дочери царей между почетными у Тебя; стала царица одесную Тебя в Офирском золоте» (Пс.44, 10). Украшение же и многообразная красота в ней есть Христос, единый по естеству, но во многих и различных образах мыслимый, как, например, чтобы не ходить далеко, в крученном виссоне: ибо, будучи тонким и бестелесным по естеству, рожденное от Бога Отца Слово некоторым образом скручено чрез сплетение как бы с плотью. Итак, Он есть и крученый виссон; но также есть как бы и «синеша» (гиацинтовый, голубой цвет), потому что не от земли, а свыше и с неба: ибо гиацинту уподобляется на высоте и вверху находящееся эфирное тело, достигающее и до самой тверди. Итак, Он есть как бы гиацинт по причине того, что с неба, — пурпур же, поелику не есть раб, как будто сотворенный, но от Бога Царь и Господь всяческих. Червленица же крученая потому, что умопредставляемый в сплетении, как я сказал, с плотию и пребывая истинно Словом Божиим, Он дал Кровь Свою за нас, так как червленица есть знамение крови. А что на кожах было изображение Херувимов, то это обстоятельство очень хорошо указывает, быть может, на союз нижних с вышними и на единение Церкви земной с силами небесными. Должно же знать, что и мудрейший Соломон вырезал на стенах храма Херувимов. Таким же точно образом сделано было и изображение храма, указываемого словами Иезекииля (Иез. 40, 47). Покровами для (полотняных) покрывал служат кожи, стянутые петлями и крючками (Исх. 26, 7 и далее; сн. 36, 14 и далее); и кроме того покрышки из кож синих (гиацинтовых) и бараньих кож красных, указывающих на Покровителя Церкви Христа, чрез гиацинт опять потому, что Он с неба и свыше, через красный же цвет, поелику Он явился во плоти: ибо таков некоторым образом цвет плоти.

П. Думаю, что это рассмотрено не безосновательно.

К. Столпы для покрывал были шириною в полтора локтя, а длиною в десять, обложенные по верхушкам и корпусу золотом и утвержденные на двойных серебряных подножиях (Исх. 26, 15 и далее; сн. 36, 20 и далее). Опять в каждом столпе разумеется Христос, опора Церкви, «утверждение истины», по слову Павла (1 Тим. 3, 15). Он же все поставляет и содержит. Чрез полтора локтя Он косвенно обозначается как совершенный по естеству Божества и затем как умаленный мерою человечества. Не безрассудно было бы сказать, что Христос всесовершен как бы во всецелом локте, поелику есть Бог по естеству, в половине же локтя как бы понижен вследствие человеческого естества: ибо ничто не совершенно в произведенном. Будучи богат, в нас обнищал и Себя Самого низвел до истощания Единородный (2 Кор.8, 9; сн. Флп.2,7).

П. Правда.

К. Итак, не может равняться с преимуществами Божества человеческое; и многого ему не достает для сего. Поэтому Он (Христос) и сказал, как соделавшийся и мыслимый подобным нам: «Отец Мой более Меня» (Ин. 14, 28), хотя по естеству Божества и равномерный Ему и не низший превосходства Родителя. Длина столпа десять локтей: ибо всесовершен как бы по высоте Божества Христос; а доходящее до десяти число принимается в Божественном Писании как знамение совершенства. У столпа верхушка золотая, а также и корпус золотой: так и воспринятый от Девы храм избыточествует обитанием естества высочайшего; а золото есть символ Божества, имея преимущество во всем, по сравнению с веществами подобного рода. Подножие из серебра и двойное: так же и Христос светел и славен на земле, по написанному: «Бог Господь явися нам» (Пс.117, 27), — и как бы двойного разумения требует, ибо мыслится в Нем Бог и человек: потому что это, я думаю, значит двойное и серебряное подножие.

П. Ты уподобляешь правильно.

К. Но обрати внимание вот на что, друг мой.

П. Что такое?

К. Повелевши всю скинию обтянуть десятью покрывалами, прибавляет между прочим: «И сделай покрывала на козьей [шерсти], чтобы покрывать скинию; одиннадцать покрывал сделай таких; длина одного покрывала тридцать локтей, а ширина четыре локтя; [это] одно покрывало: одиннадцати покрывалам одна мера. И соедини пять покрывал особо и шесть покрывал особо; шестое покрывало сделай двойное с передней стороны скинии. Сделай пятьдесят петлей на краю крайнего покрывала, для соединения его [с другим], и пятьдесят петлей на краю другого покрывала, для соединения с ним» (Исх. 26, 7–10). Что это значит, Палладий? Если покрывал (полотняных) Он навешивает десять, то почему же не равночисленны им покровы власяные (кожаные), но один кладется лишний, то есть одиннадцатый? Ибо «оедини, — говорит, — пять покрывал особо и шесть покрывал особо» (26, 9).

П. Не могу сказать.

К. Но самое положение их уяснит искомое.

П. Каким образом?

К. Он говорит, что следует быть пяти покрывалам, сплоченным взаимно, также и другим пяти такого же вида и одинаковым образом противопоставленным. Поэтому, между тем как они воздвигнуты с обеих сторон и одно против другого, как бы с севера и юга или с востока и запада, одиннадцатая какая–то сторона средняя оставалась уже в небрежении, разделяя собою на части те десять, рассеченные надвое, по каковой стороне и простерт был одиннадцатый кожаный покров, крючками и петлями сдерживающий обе стороны. По подобию же других были и столпы этой стороны, только меньшие числом: ибо десять покрывал, как я уже наперед сказал, в длину простирались на двадцать восемь локтей, одиннадцатый же и самый средний между другими покров, будучи шириною в пять локтей (а те покрывала имели по четыре локтя), длиною простирался только до двадцатилокотной меры. Посему и говорит: «шестое покрывало сделай двойное с передней стороны скинии», дабы, излишне простертое, не повредило красоте скинии. Итак, в этой–то расположенной между другими и как бы одиннадцатой стороне и поставлены были священные и Божественные сосуды, в себе самих различно прообразуя Еммануила. Но, может быть, число это означает и то, что в последние времена века и как бы в час единонадесятый явился Христос и содержащая в себе Христа скиния, то есть Церковь.

П. Нет ничего безрассудного, как кажется, и этот смысл считать удобоприменимым.

К. После же речи о скинии и образов ее говорит: «Сделай двор скинии: с полуденной стороны к югу завесы для двора должны быть из крученого виссона, длиною во сто локтей по одной стороне; столбов для них двадцать, и подножий для них двадцать медных; крючки у столбов и связи на них из серебра. Также и вдоль по северной стороне — завесы ста локтей длиною; столбов для них двадцать, и подножий для них двадцать медных; крючки у столбов и связи на них из серебра. В ширину же двора с западной стороны — завесы пятидесяти локтей; столбов для них десять, и подножий к ним десять» (Исх. 27, 9–12). Итак, обрати внимание на то, что первые покрывала были узки и доходили (только) до третьего десятка локтей, ибо ширина их четыре, а длина двадцать восемь; следующие же за ними так широки и длинны: ибо имели сто на сто и пятьдесят на пятьдесят, простираясь на востоке и западе и юге.

П. Но за тем что же за смысл этой прикровенной речи?

К. Не это ли есть древле ясно обетованное устами Исайи явившейся в последние времена Церкви: «Распространи место шатра твоего, расширь покровы жилищ твоих; не стесняйся, пусти длиннее верви твои и утверди колья твои; ибо ты распространишься направо и налево» (Ис.54, 2 и 3): ибо стесняемая вначале Церковь Христова затем уже расширяется к востоку и западу, северу и югу и доходит до всякого места.

П. Правда.

К. Заметь же то, что все другие столпы десяти покрывал и покрова среднего повелел покрыть золотом и утвердить на двойных, отделанных серебром подножиях. И какой смысл этого, о том сказано, как я думаю; столпы же длинных и широких покровов украшает иным способом. Их повелевает с головы до ног (с верхушки до подножий) как можно лучше украсить серебром, но утвердить на подножиях медных и посеребренных. И это есть образ Христа, ибо Он воссиял наподобие света, блистая лучами мысленными, как Бог, на что указывает серебро. А что светло и благозвучно на земле слово Его, то есть проповедь евангельская, на это косвенно указывает нам посеребренная медь: ибо, тогда как медь благозвучна, вещество серебра очень светло и ясно, это же свойственно и евангельским проповедям, и всякий может видеть, что слово Спасителя имеет ясность и чистоту высшего благочестия и как бы оглашает всю вселенную. Если же кто захотел бы видеть как бы прообразованными в таковых столпах святых Апостолов и Евангелистов, тот будет рассуждать справедливо: ибо и они суть истинно как бы посеребрены, вследствие причастия Христу светящему. Посему сказано: «и будет светлость Господа Бога нашего на нас» (Пс.89, 17). Называются же они и «светом мира» (Мф.5, 14), как бы (светильники) водруженные в посеребренной меди: ибо утверждением для них служит то, что они пользуются словом светлым и благозвучнейшим, поелику «Господь, — сказано, — даст глагол благовествующим силою многою» (Пс.67, 12). «Как прекрасны на горах ноги благовестника», — написано (Ис.52, 7).

П. Глубоко слово, но к истине близко.

К. Итак, с окончанием заповедей и о покрывалах, обращается к составу елея и мира, а равно и курений, так говоря: «И вели сынам Израилевым, чтобы они приносили тебе елей чистый, выбитый из маслин, для освещения, чтобы горел светильник во всякое время; в скинии собрания вне завесы, которая пред [ковчегом] откровения, будет зажигать его Аарон и сыновья его, от вечера до утра, пред лицем Господним. [Это] устав вечный для поколений их от сынов Израилевых» (Исх. 27, 20–21).

П. И что же это значит?

К. Я думаю, что эта прикровенная речь есть мудрая и имеет настоятельнейшую нужду в изъяснении: ибо семь лампад непрестанно горящих и светящих в святой скинии, весьма легко можно уподобить освещению Христову, имеющему достаточную силу к осиянию и возжжению и наполнению ума верующих: потому что число семь везде указывает на значение совершенства, как, например, в изречении: «бесплодная рождает семь раз» (1 Цар. 2, 5), то есть весьма много и сколько нужно было к довольству. Возжигают же лампады Аарон и остальные следовавшие за ним священники: ибо исходящее от Христа освещение как бы неугасимым сохраняется в церквах посредством честной жизни предназначенных к священству, которые правым тайноводством осиявают ум верующих: потому что это, я думаю, значит возжигание лампад от вечера до утра. Темнотою же я считаю исходящее от диавола заблуждение и, как бы какою мысленною ночью настигающею умы людей, — бессветные и неясные басни нечестивых еретиков. Итак, постоянно и непрестанно видим был бы свет Спасителя в церквах, если бы учители их правильно истолковывали Божественные и евангельские проповеди. Елей же чистый: ибо от дрождей и всякой нечистоты совершенно свободно правое и истинное и не имеющее примеси дурного слово о Божественных догматах, которое всегда поддерживает освещение Спасителя, не само от себя прибавляя что–либо к светлости Христа (потому что вполне безумно было бы думать, что Он нуждается в человеке), но потому, что Христос, пребывая светом истинным и сиянием Отца (ср. Евр.1, 3), в правом учении учителей является умам верующих тем, что Он истинно есть.

П. Но почему говорит: «елей чистый, выбитый из маслин»? Вероятно, самая точность указания заключает в себе какое–либо из необходимых умосозерцаний.

К. Ты рассуждаешь превосходно, и я скажу тебе то, что мне пришло на ум. Не из одних маслин у нас, Палладий, есть обычай искусным в том людям добывать елей, но и из многих Других не подлинных и более грубых (землистых) семян. И подлинный, истинно из маслин добытый будет наилучшим (самым испытанным), поддельный же, как бы насилием и искусством добытый и как бы не истинный есть тот, говорю, который извлечен из более грубых семян. Итак, елей из маслин весьма легко можно уподобить слову чистому и истинному и вышнею мудростью подаваемому достойным. Изобретенное же человеческими помышлениями и демонским наваждением подобно тому елею, который приобретается вследствие искусства некоторых и барышничества и имеет незаконное употребление. Бесполезно и отверженно таковое слово и вполне не совершенно к просвещению ведением о Христе. Посему оно и не приемлется в церквах, не имея ни благоухания Святого Духа (ибо никто не говорит: Господь Иисус, «только Духом Святым», — 1 Кор. 12, 3), ни подлинности и чистоты истины и пригодности к полезному употреблению. Замечай же, что закон сынам Израилевым повелевает приносить елей из маслин: ибо, как я сказал ранее, плодом от нас и дароприношением духовным Богу будет слово истинное, не допускающее просвещению от Христа немоществовать в тайноводствуемых. Вне завесы — и положение лампад и возжжение: ибо, пребывая по естеству светом, Христос не нуждается в свете, но нам, сущим вне Божества, как произведенным, посылает Свой свет. Внутри же, за завесою (Евр.6, 19) был кивот, служивший предызображением и образом Христа.

П. Ты хорошо сказал.

К. Затем сказано: «И сказал Господь Моисею, говоря: возьми себе самых лучших благовонных веществ: смирны самоточной пятьсот [сиклей], корицы благовонной половину против того, двести пятьдесят, тростника благовонного двести пятьдесят, касии пятьсот [сиклей], по сиклю священному, и масла оливкового гин; и сделай из сего миро для священного помазания, масть составную, искусством составляющего масти: это будет миро для священного помазания; и помажь им скинию собрания и ковчег откровения, и стол и все принадлежности его, и светильник и все принадлежности его, и жертвенник курения, и жертвенник всесожжения и все принадлежности его, и умывальник и подножие его; и освяти их, и будет святыня великая: все, прикасающееся к ним, освятится; помажь и Аарона и сынов его и посвяти их, чтобы они были священниками Мне. А сынам Израилевым скажи: это будет у Меня миро священного помазания в роды ваши; тела прочих людей не должно помазывать им, и по составу его не делайте подобного ему; оно–святыня: святынею должно быть для вас; кто составит подобное ему или кто помажет им постороннего, тот истребится из народа своего» (Исх. 30, 22–33). Итак, о качестве, а также и о составе и затем о неравенстве в весе названных видов ароматов я не имею ничего сказать: ибо любезна истина привыкшим хорошо мыслить. Елей же, смешанный с ароматами, может означать, как я думаю, освящение во Христе чрез Святого Духа, подаваемое обретшим милость, по написанному: «умастил елеем голову мою» (Пс.22, 5). Помазуется же скиния и все, что в ней, ибо и место становится причастным освящению чрез обитающего в нем. Освящаются также и сосуды приличным для них способом, потому что они полезны для служения Богу; и «прикасаяйся им освятится». Итак, неприкосновенно для нечистых святое и священное: ибо «Что общего у света с тьмою», по написанному (2 Кор. 6, 14)? Запрещает же совершенно делать себе самим подобный состав елея: ибо одному только Богу свойственно освящать, и это дело надлежит Ему как истинно изрядное; естеству же произведенному и сотворенному как возможно когда–либо освящать других? Ибо оно едва приобретает освящение от принятия свыше. Прилично же было бы воззвать к нему голосом святых: «Что ты имеешь, чего бы не получил?» (1 Кор. 4, 7) И Иоанн говорит о Единородном, что «И от полноты Его все мы приняли» Ин. 1, 16) — и: «не мерою дает Бог Духа» (3, 34); но Сам, будучи источником освящения, Он сообщает Духа Достойным и освящает разумную тварь. «Плоть же человеча, — говорит, — да не помажется им», хотя и заповедал помазывать им Аарона и сосвященнодействующих ему. Итак, род священный выше человеческого рода, как причастный Христу, Который выше твари. Посему–то, возводя нас к высшему естества достоинству ц как бы отделяя от земного, Он присоединяет к вышним; ибо говорит: «и отцом себе не называйте никого на земле: ибо один у вас Учитель–Христос, все же вы–братья» (Мф.23, 9 и 8). Наказываются потреблением дающие от него (елея) иноплеменнику, ибо сказано: «Не давайте святыни псам и не бросайте жемчуга вашего перед свиньями» (7, 6): потому что передавать беззаботно неверным еще сокровенное и приличествующее одним святым есть дело полное опасности, ибо не освящается еще не посвященное и чрезмерно недугующее нечистотою, но уже очищенное святым крещением.

П. Правда.

К. Таким же образом и на одинаковом основании повелел делать состав и фимиама, говоря: и ты «возьми себе благовонных веществ: стакти, ониха, халвана душистого и чистого ливана, всего половину, и сделай из них искусством составляющего масти курительный состав, стертый, чистый, святый, и истолки его мелко, и полагай его пред [ковчегом] откровения в скинии собрания, где Я буду открываться тебе: это будет святыня великая для вас; курения, сделанного по сему составу, не делайте себе: святынею да будет оно у тебя для Господа; кто сделает подобное, чтобы курить им, истребится из народа своего» (Исх. 30, 34–38). И об этом речь опять показывает нам, что изрядное и свойственное высшему всех естеству не принадлежит существенно ничему из сотворенного и, что касается до достоинства и превосходства почестей, совершенно ничего нет общего у твари с Творцом и Владыкою. Вспомним же сказанное нами о том, что и золотой алтарь и самый «сложеный и благовонный» фимиам есть Христос и что тем и другим знаменуется для нас Сам Еммануил. Итак, относя фимиам (ибо он чрезвычайно благовонен) ко Христу, не будем делать себе фимиама подобного ему: другого, кроме Его, совершенно никого не примем, как несчастные иудеи — сыны беззакония: ибо они изобличены будут как составившие для себя фимиам наподобие того благовонного и истинно избранного фимиама, который от Бога и Отца, явившего нам воню разума Своего в Сыне, чрез Которого и мы благоухаем, не составивши сами себе фимиама благовонного, но будучи причастниками того фимиама, помазанные благодатью Духа и стараясь Стяжать себе славу жизнью во Христе.

П. Итак, во всем, как кажется, бывшем в святой скинии, предызображается для нас таинство Спасителя.

К. И кроме того ты еще более удивился бы, если б узнал, то и сами искусностроители святой скинии как бы в самих себе изображают Христа.

П. Каким образом, скажи: ибо я не могу понять.

К. Написано еще: «И сказал Господь Моисею, говоря: смотри, Я назначаю именно Веселеила, сына Уриева, сына Орова, из колена Иудина; и Я исполнил его Духом Божиим, мудростью, разумением, ведением и всяким искусством, работать из золота, серебра и меди, резать камни для вставливания и резать дерево для всякого дела; и вот, Я даю ему помощником Аголиава, сына Ахисамахова, из колена Данова, и в сердце всякого мудрого вложу мудрость, дабы они сделали всё, что Я повелел тебе» (Исх.31,1–6). Итак, заметь, что делами художественными руководствует Веселеил, Елиав же производит работы.

П. Что же это значит?

К. Так узнай: Иуда и Дан, оба от Иакова, но один от свободной Лии, другой же от служанки Валы (См. Быт. 29, 35 и 30, 5–6). Итак, Веселеил есть ясный образ явившегося нам от племени Иудина по плоти Христа и от естества истинно свободного, то есть Божественного и высочайшего. Но и Елиав весьма хорошо представляет собою происшедших как бы от рабыни — Иерусалима — соработников Христу Апостолов и Евангелистов: ибо они были соработниками Богу, как бы трудящемуся и прилагающему искусство в устроении церквей. Приносили же от своего усердия и благорасположения на дела скинии и все смысленные сердцем, служа образами имевших быть по времени учителей, которые имеют усердие и заботливость о том, чтобы делать дела Божий и все, что клонится к пользе Церкви Христовой.

КНИГА 10.

Еще о том же и о бывшем во святой скинии

Ясно ли для тебя, Палладий, и достаточно ли полно слово, сказанное нами о святой скинии и о бывшем в ней?

Палладий. Ясно — весьма, но вовсе не полно.

Кирилл. Так не хочешь ли, мы весьма охотно снова перейдем к тому, что кажется недостаточным в рассуждениях о ней? Ибо ты, по всей вероятности, считаешь нужным, чтобы присоединено было слово, объясняющее то, каким образом она была воздвигнута, и когда, и как расположено было заключавшееся в ней, и что такое оправдания и законы, обновление и освящение и суды.

П. Да, скажи еще о каждом из этих предметов: ибо ты рассуждаешь правильно.

К. Итак, я буду говорить, ты же, в свою очередь, будь снисходителен, приняв во внимание полнейшую трудность подлежащего рассмотрению, и если, может быть, я что–либо скажу далекое от основательности и отступающее от надлежащего смысла, ты изменяй и поправляй: ибо я сделаю тебя сподвижником и помощником моей речи.

П. Приступай, с Божией помощью.

К. Итак, когда совершены были как следует дела святой скинии, а равно и каждая из принадлежностей ее мудро и искусно была сделана, по образцу красоты, показанному на горе, Господь сказал Моисею, говоря: «в первый месяц, в первый день месяца поставь скинию собрания» (Исх.40, 2). И чрез несколько слов еще: «В первый месяц, — сказано, — второго года, в первый [день] месяца поставлена скиния. И поставил Моисей скинию, положил подножия ее, поставил брусья ее, положил шесты и поставил столбы ее» (40, 17–18). И так воздвигнута была, по изволению Божию, древняя скиния, весьма хорошо предоткрывавшая в себе образы Церкви, мыслимой во Христе. Исследуем же, если угодно, причины того, почему она воздвигнута была именно Моисеем, а об Иисусе Навине на этот раз умалчивается, хотя он всегда предстоял всеизряднейшему Моисею, восходил с ним на гору Синай и по гласу Моисея воевал и выводил полки в сражение с Амаликом: ибо некогда он (Моисей) сказал ему: «выбери нам мужей, и пойди, сразись с Амаликитянами; завтра» (Исх.17, 9). И он ополчился и победил (40, 10 и 13). Не достойно ли исследования то, какое основание этого?

П. Совершенно так.

К. Итак, если кто решится сколько возможно тщательно исследовать смысл таинства в каждом из сделанного, тот изумленный скажет: «о глубина богатства и премудрости и разума Божия» (Рим. 11, 33)! Ибо смотри, как и глубок и необходим смысл в каждом: с восходящим на гору божественным Моисеем восходит вместе Иисус; ибо не иначе доступен Отец, как только через Сына. И истинно то, что говорит Он: «никто не приходит к Отцу, как только через Меня» (Ин. 14, 6). Посему и самим святым возможен доступ только во Христе, и не может кто бы то ни было воспрянуть, как бы на гору, к высокому некоему и превознесенному созерцанию, но даже, я думаю, и быть близ Бога, то есть по способу союза жития в Духе и освящении, если не будет с ним Еммануил, Который и недостижимое для человеков делает доступным и легко достигаемым. Об этом–то, я думаю, сказано устами Исайи: «всякий дол да наполнится, и всякая гора и холм да понизятся, кривизны выпрямятся и неровные пути сделаются гладкими» (Ис.40, 4): ибо во Христе для нас и крутое делается ровным, и шероховатое — удобопроходным, и неудобопроходное — гладким и низменным; ибо, как еще говорит негде тот же пророк, «Путь праведника прям; Ты уравниваешь стезю праведника» (Ис.26, 7). Итак, необходимо совосходит Иисус с божественным Моисеем: ибо Отец доступен, как я сказал, чрез Сына, и Он есть Посредник, чрез Себя Самого соединяющий нас (с Отцом) и возводящий на преестественную высоту. Ополчился же (Иисус Навин) с избранными мужами и победил Амалика: ибо Христос, избравши святых, начатком которых были Божественные ученики, победил началовождя века сего. Но Моисей был повелевавшим: ибо под законом был Сын (ср.: Гал.4, 4), хотя и Законоположником пребывая как Бог. И время ополчения было не на тот самый день, в который было дано повеление Моисея, но заутра, то есть перенесено было на другое время: ибо закон предвозвестил будущее и содержим ясное повествование о делах Спасителя, если разумеется духовно. По сей–то причине, как я думаю, и святую скиний воздвиг Моисей: ибо не бесполезно для устроения Церкви наставление чрез закон, потому что он детоводит ко Христу, который есть Глава Церкви и всякое устроение, «столп и утверждение истины», как написано (1 Тим. 3, 15). Так и к иудеям возгласил Христос: «Ибо если бы вы верили Моисею, то поверили бы и Мне, потому что он писал о Мне» (Ин. 5, 46). Посему созидает и Моисей, то есть наставление чрез закон, Церковь Христову, предоткрывая как бы еще в тенях таинство ее. Лицо Моисея иногда представляет собою данный чрез него закон, как сказано правильно и в евангельских притчах: «у них есть Моисей и пророки» (Лк. 16, 29).

П. Ты сказал правильно.

К. Что же обозначается тем, что святую скинию надлежало водрузить в один день и притом в новомесячие первого месяца и во второй год (Исх. 40, 2 и 17–18), об этом мы скажем теперь, исследуя истинное и кажущееся наилучшим для читателей: ибо день один указывает на то вожделенное для нас и спасительное время, в которое Единородный, соделавшись человеком, смертию Своей Плоти стяжал Богу и Отцу сущих на земле. Время же это было одно из всех: «умерший умер однажды, уже не умирает: смерть уже не имеет над Ним власти», по Писаниям (Рим. 6, 7, 10 и 9): ибо мы уже не будем ожидать, что Сын умрет за нас и за духов, которые в аде, и что будет второй «начаток умершим» (1 Кор. 15, 20): потому что если не будет смерти, то как же будет и воскресение? Итак, можно, не говоря лжи, сказать, что время этого одно, как я сказал недавно, и день один, о котором и пророк упомянул, говоря как бы от лица Бога: «во время благоприятное Я услышал Тебя, и в день спасения помог Тебе» (Ис.49, 8). Пишет же и божественный Павел: «теперь время благоприятное, вот, теперь день спасения» (2 Кор. 6, 2), в который Христос воскрес из мертвых, разрушив страшную державу смерти, когда и святых Апостолов, как бы каких строителей и духовных художников Церкви из язычников, поставил, говоря: «идите, научите все народы, крестя их во имя Отца и Сына и Святаго Духа, уча их соблюдать всё, что Я повелел вам; и се, Я с вами во все дни до скончания века» (Мф.28, 19–20): ибо разве ты не то считаешь устроением Церкви?

П. Что ты имеешь в виду?

К. Преданную святыми тайноводителями веру и проповеданное ими житие, разумею во Христе и единение с Богом, совершаемое чрез святое крещение и причастие Святого Духа; ибо так взывает к нам Павел, говоря: «краеугольным [камнем], на котором … возрастает в святый храм в Господе, … в жилище Божие Духом» (Еф.2, 22 и 21; 1 Пет. 2, 5), — потому что древле Христос предызображаем был как бы в различных сосудах в святой скинии, как золотой кадильник, как кивот, как светильник, а равно и как трапеза и бывшее на ней. В настоящее же время, я думаю, каждый из уверовавших называется домом и храмом Божиим, имея обитающего в себе Христа: ибо Он «вселяется верою в сердца» наши, как написано (Еф.3, 17), один и тот же пребывая по естеству, хотя и мыслится с плотию, ибо «один Бог Отец, из Которого все, один Господь Иисус Христос, Которым все, и мы Им» (1 Кор. 8, 6), в различных же свойствах Божества имея в Себе как бы многообразие и различно мыслимый: потому что Он существует в нас как Слово Божие, и Премудрость, и Свет, и Жизнь, и Хлеб животный, и Сходящий с небеси (Ин. 1, 14; 1 Кор. 1, 24 и 30; Ин. 8, 12; 12, 46; 14, 6; 6, 51).

П. Я понял, что ты говоришь.

К. Итак, время вочеловечения и вожделеннейший день воскресения из мертвых предызображен был для нас древле словами Бога: «первый месяц … поставь скинию» (Исх. 40, 2). Слова же: «в первый день месяца» (там же) — можно рассматривать, Палладий, как с пользою и необходимостью присоединенные: ибо как начало месяца есть первый из дней в нем, то есть новомесячие, так и как бы некоторое начало нового века и наступление новости времен есть время пришествия; потому что «во Христе, [тот] новая тварь; древнее прошло» (2 Кор. 5, 17; сн. Гал.6, 15). Воссиявает же как бы нам век после настоящего будущий, ныне как бы еще в надежде видимый, тогда же и истинно имеющий наступить, когда Христос снова воссияет нам со святыми Ангелами во славе Отца, имея взять с Собою и ввести в давно ожидаемую славу и Царство решившихся ходить в новости жизни и в терпении обогатившихся отличнейшею красотою евангельского жития. А что «нова тварь» и как бы новое поколение времен и вещей во «Христе», это очень ясно указывает гадательное значение «месяца первого», в который на земле являются мягкие и свежие травы, совершается распускание растений и виднеется многообразная красота луговых цветов, при радостном весеннем благоухании; ибо как бы в таковое же время Христос воззвал Церковь из язычников, так говоря: «встань, возлюбленная моя, прекрасная моя, выйди! Вот, зима уже прошла; дождь миновал, перестал; цветы показались на земле;» (Песн.2, 10–12): ибо снова зацвело естество человека, как бы какое растение, быв иссушено смертью по причине преступления Адамова и владычествовавшего над всеми нами греха. Слышу же Христа, говорящего и чрез одного из святых пророков: «Я тот же, Который сказал: `вот Я!'», как весеннее время «на горах» (Ис.52, 6–7): ибо что производит весна в горах и лесах, увенчивая растения новою отраслью, то же и в нас совершило пришествие Спасителя нашего, бывшее по порядку времен как бы во второе лето, а не в первое время, в которое был закон и лик пророков и в которое властвовала смерть: «ибо царствовала (смерть) от Адама даже до Моисея» (Рим. 5, 14). Итак, как бы во второе лето, то есть как бы во время, следовавшее за первым, в которое был закон, воссияла Церковь из язычников, имея обитающим в себе Христа — «кончину пророков и закона» (ср. Рим. 10, 4 и Мф.5, 17). Не кажется ли тебе, что слово наше направляется к решению прямому и истинному?

П. Совершенно так.

К. Думаю же я, что истиннейшая скиния предвозвещена нам устами Исайи, говорящего как бы к каждому из званных в вере к праведности: «очи твои узрят» Иерусалим, города богатые, «кущи», которые «не поколеблются, ниже подвигнутся колие храмины его, и ужя его не преторгнутся в вечное время» (Ис.33, 20); ибо Церковь есть град Божий, о котором и божественный Давид воспомянул, говоря: «Славное возвещается о тебе, град Божий!» (Пс.86, 3): она богато украшена вышними и небесными дарованиями и имеет непоколебимое в твердости стояние, водружение и пребывание, ибо «врата адова не одолеют ее», по слову Спасителя (Мф.16, 18).

П. Ты рассуждаешь весьма правильно и правдоподобно. К. А что, когда воздвигнута была скиния, надлежало быть расположенным в порядке тому, что было в ней, а не разбросанно и небрежно, этому научает всех Владыка Бог, говоря: «и поставь в ней ковчег откровения, и закрой ковчег завесою; и внеси стол и расставь на нем все вещи его, и внеси светильник и поставь на нем лампады его; и поставь золотой жертвенник для курения пред ковчегом откровения и повесь завесу у входа в скинию. и поставь жертвенник всесожжения пред входом в скинию собрания; и поставь двор кругом и повесь завесу в воротах двора» (Исх. 40, 3–6 и 8). Но в этом можно видеть, что внесены в святую скинию священные сосуды; приличествующее же каждому и отдельное место еще нельзя ясно видеть. Так не желаешь ли, мы соберем тонкие и точные сведения о такого рода относящихся к скинии повелениях?

П. Весьма охотно.

К. Итак, Бог сказал священному Моисею: «И сделай завесу из голубой, пурпуровой и червленой шерсти и крученого виссона; искусною работою должны быть сделаны на ней херувимы; и повесь ее на четырех столбах из ситтим, обложенных золотом, с золотыми крючками, на четырех подножиях серебряных; и повесь завесу на крючках и внеси туда за завесу ковчег откровения; и будет завеса отделять вам святилище от Святаго — святых. И положи крышку на ковчег откровения во Святом — святых. И поставь стол вне завесы и светильник против стола на стороне скинии к югу; стол же поставь на северной стороне. И сделай завесу для входа в скинию из голубой и пурпуровой и червленой [шерсти] и из крученого виссона узорчатой работы; и сделай для завесы пять столбов из ситтим и обложи их золотом; крючки к ним золотые; и вылей для них пять подножий медных» (Исх. 26, 31–37). Но об этом сказано сие; об умывальнице же следующим образом: «сделай умывальник медный для омовения и подножие его медное, и поставь его между скиниею собрания и между жертвенником» (30, 18) Ясно ли для тебя сказанное о каждом предмете?

П. Не так ясно: я нахожусь в затруднении, уверяю тебя, и. что значит это, сказать не могу.

К. Итак, на каждое из предложенных предписаний, взявши полезное для их рассмотрения, я сделаю, как могу, ясное и удобопонятное толкование. Воздвигнута, Палладий, в пустыне святая скиния как бы в двояком положении и виде: одна часть ее была внутреннейшая, имя же ей — Святая Святых; преддверием же как бы некоторым к ней и первою около нее частью была та, которая называлась Святое. И во внутреннейшую скинию был поставлен кивот, имея на четырех золотых столпах завесу, искусно сделанную из голубой, пурпуровой и червленой ткани и крученого виссона. Но уже сказавши и, как я думаю, достаточно о виссоне, о пурпуровой, червленой и голубой шерсти, удалим тождесловие, а скажем на настоящий раз лишь следующее: завеса на четырех золотых столпах, основания (стояла) которых были серебряные, проявляла тогда таинство Христа: ибо разве не назвал для нас завесою Тело Христа и мудрый Павел, так говоря: «егоже» (то есть вход во святая) «имея дерзновение входить … путем новым и живым, завесу, то есть плоть Свою» (Евр.10, 20 и 19.)

П. Ты сказал правильно.

К. Так усматривай же как бы в сени и гадании, что Слово, будучи Бог и от Бога Отца по естеству, было, как бы в золотом и негниющем кивоте, в воспринятом от Девы храме: ибо нетленно и честно Тело Христа; едва же и не таился Он как бы за завесою, принявши плоть. Говорим, что таится рожденное от Бога Слово не так, чтобы Оно ограничивалось малым телом: Сын существует везде и во всем, но таится смотрительно и выжидает времени явления. Время же явления всем есть воскресение из мертвых: ибо прежде честного креста Он заповедовал святым ученикам, «запретил им объявлять о Нем»: так написано (Мф.12, 16). После же того, как, претерпевши смерть, Он воскрес, говорит: «идите, научите все народы, крестя их во имя Отца и Сына и Святаго Духа» (28, 19). Итак, завеса повешена была на столпах, скрывая внутри кивот, и была образом Христа, подъемлемого на высоту проповеданиями святых Евангелистов и в славе Божества видимого для находящихся в святой скинии, то есть в Церкви. Столпов четыре, золотых и посеребренных: равночисленны им и Евангелисты, светлые и честные. Итак, положен был кивот, а сверху донизу доходившая завеса из виссона, пурпуровой и других шерстей девала его невидимым. С верху же завесы и расположенных направо и налево Херувимов давал откровения Бог, показывает, что Он выше всей твари и что даже все высочайшие из разумных существ, то есть Серафимы, ниже Божественной и неизреченной славы и копьеносят даже Сыну, хотя Он и соделался плотию и был как бы в уменьшении равенства пред Отцом, так как стал человеком. Поэтому и сказал Сам: «Отец Мой более Меня» (Ин. 14, 28). Будучи же равен Родившему по естеству, говорит, что соделался меньшим Его только по человечеству. Посему и в святой скинии вокруг завесы Херувимы, и те копьеносят Сыну как Богу. Также над самою завесою, которая была образом Христа, мыслится Бог: ибо сказано: «и познан буду тебе оттуду, и возглаголю тебе» (Исх. 25, 22): потому что Отец выше всей твари и Самого Еммануила, не постольку, поскольку Он мыслится и есть Бог, — ибо Он по всему равен Богу, — но по отношению к образу раба и мере человечества.

П. Как тонко слово и глубоко.

К. Однако же не удаляется от цели.

П. Соглашаюсь.

К. По установлении же таковом кивота «и поставь золотой жертвенник, — говорит, — для курения пред ковчегом» (Исх. 40, 5). А что «золотой жертвенник» есть Христос, об этом, мне кажется, достаточно сказано нами. Полагается же он пред кивотом, над которым была завеса, а вокруг — Серафимы и выше всего — Бог, как бы принимающий несравненное благоухание Еммануила: ибо «не сделал греха, и не было лжи в устах Его», как написано (Ис.53, 9); посему и Сам сказал: «Отец любит Сына» (Ин. 3, 35). Приятны же Богу и мы, благоухая миром Христовым, в чем уверит и Павел, пишущий: «Но благодарение Богу, Который всегда дает нам торжествовать во Христе и благоухание познания о Себе распространяет нами во всяком месте. Ибо мы Христово благоухание Богу» (2 Кор. 2, 14–15).

П. Ты сказал правильно.

К. Проникая взором в написанное, мы поймем точно, чт& кивот поставлен был на стороне святой скинии, которая к западу; пред ним же золотой алтарь в месте восточном: ибо восток и запад, север и юг исполнены Христа. Так и место для светильника — южная сторона скинии, для трапезы же — северная. И что обоими этими предметами означается Христос, мы уже прежде показали в длинной речи: ибо что Христос есть свет, на это указывает светильник; а что Он есть жизнь и хлеб животный, на то указывает трапеза и то, что было на ней. Только о том еще размысли и взирай вот на какое таинство: самая южная — страна иудеев, а самая северная — страна язычников. Итак, из положения обоих, то есть светильника и трапезы, желающие очень легко могут понять, что Христос воссиял как свет иудеям и у них проповедовал: «Я есть свет» (Ин. 8, 12): ибо Он «Я послан только к погибшим овцам дома Израилева» (Мф.15, 24). И их обетования, по Писаниям (Рим. 9, 4). Поелику же они не приняли света истины, то Он соделался жизнию и хлебом с небеси для язычников. И язычники не без света: это ты можешь узнать из того, что свет светильника достигал и северных частей скинии. Так как святая скиния была тесна, то ничего нет безрассудного думать, что светильник едва не рядом поставлен был с трапезою, хотя и к югу имел место. Являет же нам и иначе сей образ, что, когда сияет свет Божественный, то достойным можно бывает причаститься Христа, как хлеба животного и истинного. Пишет также еще и божественный Павел, что язычники соделались «сотелесниками и сопричастниками» Христа (Еф. 3, 6). Сотелесниками же и сопричастниками язычники сделались исполняемые светом, то есть мысленным, когда «день озаряет и денница возсиявает» в уме, как сказал некто из учеников Спасителя (2 Пет. 1, 19). Когда так расположено и устроено было находившееся в Святом Святых, Он повелел сделать занавес или завесу из голубой, пурпуровой и червленой ткани и крученого виссона (Исх. 26, 36). И сказал, чтобы ее непременно простерли над входами в скинию, повесив ее на пяти позолоченных столпах, подножия которых медные. И простертое над дверями именует занавесом потому, думаю я, что он с помощью малых колец отдергивался, открывая вход; но, будучи потом задернут и простираясь во всю свою ширину над дверьми, скрывал Святое. Пять же столпов позолоченных и с медными подножиями предызображают явившихся ак бы в пятое время, в которое было пришествие Христа, чителей и вождей церковных; которые, право уча слову истины, суть честны как золото и благозвучны как медь, потому что «По всей земле проходит звук их, и до пределов вселенной слова их» (Пс.18, 5; сн. Рим. 10, 18), и которые искусным и богодухновенным тайноводством открывают как бы вход желающим войти во Святая Святых. Итак, Святая Святых, то есть внутреннейшая скиния, закрыта была завесою. Прямо же ко второй прилегала и пристроена была первая скиния, имевшая алтарь для приношений, на котором совершались всякое кровавое приношение, хлебные приношения и ливан, и всякая жертва, и возлияние; и кроме алтаря еще медная умывальница. Место же алтарю было пред дверьми скинии, очевидно внешней, а умывальнице — по самой средине скинии.

П. Какой смысл имеет это новое твое замечание?

К. Все в Священном Писании, Палладий, точно, и совершенно ничего в нем нет напрасного: ибо смотри, как это загадочное предписание показывает нам, что закон детоводит ко Христу. Алтарь служения по закону ставится у самого входа в Святая Святых: ибо закон приводит нас только к началам таинств Христа и как бы к первым входам в точное познание Его, но никоим образом не вводит во Святая Святых, то есть во внутреннейшую скинию, в которой Христос существует многовидно — как Слово Божие, как свет, как хлеб животный, как воня благоухания Богу и Отцу. Не думаешь ли ты, что эти предуготовительные действия служения по закону были стихиями и началами глаголов Божиих?

П. Правда.

К. А что «закон ничего не довел до совершенства, ибо невозможно, чтобы кровь тельцов и козлов уничтожала грехи» (Евр.7, 19; 10, 4), это узнаешь ты тотчас и без большого труда, как только вдумаешься в употребление умывальницы. Поставлена была она в средине первой скинии светлая и со всех сторон видимая, служа к предварительному омовению водой ее входящих во Святая Святых: ибо так положено было иереям законом о сем. Итак, Даже и кажущееся совершение в законе несовершенно, предуказывая собою очищение чрез святое крещение, которое измывает род священный, разумею оправданных в вере, которым и божественный ученик провозгласил, говоря: «вы — род избранный, царственное священство, народ святой, люди, взятые в удел, дабы возвещать совершенства Призвавшего вас из тьмы в чудный Свой свет» (1 Пет. 2, 9). Должно знать также, что если над дверью внешней скинии распростерта была завеса, дабы не было обнажено и видимо для находящихся совне Святое, то есть первая скиния, в которой находился законный алтарь (кадильный), то образ сей, думаю я, опять означает то, что даже и сам закон не был ясен для читающих его: ибо буква закона имеет на себе покров и покрыта и облечена некоторою неясностью, как бы какой сенью.

П. Это так.

К. Итак, в первой скинии поставлена была умывальница и алтарь, во второй же и внутреннейшей — кивот и светильник, а также и золотая кадильница, на которой воскурялся тонкий фимиам, потом трапеза и хлебы. Упоминает же божественный Павел и о «золотом сосуде с манною» (Евр.9, 4). Называет он нам также и жезл Ааронов, о котором говорит, что он положен был во Святом Святых, говорит, как сведущий в Священных Писаниях, и зная весьма хорошо изреченное Богом в известные времена и повеленное Им блаженному Моисею. Знал он и находившуюся в первой скинии трапезу и светильник. А пишет он таким образом о двух заветах: «Говоря `новый', показал ветхость первого; а ветшающее и стареющее близко к уничтожению. И первый завет имел постановление о Богослужении и святилище земное: ибо устроена была скиния первая, в которой был светильник, и трапеза, и предложение хлебов, и которая называется `святое'. За второю же завесою была скиния, называемая `Святое–святых', имевшая золотую кадильницу и обложенный со всех сторон золотом ковчег завета, где были золотой сосуд с манною, жезл Ааронов расцветший и скрижали завета, а над ним херувимы славы, осеняющие очистилище; о чем не нужно теперь говорить подробно» (Евр. 8, 13 — 9, 5).

П. Но если бы кто захотел полюбопытствовать и сказал бы, что должно высказать причины всего этого устройства, то какая об этом у нас была бы речь?

К. Речь та, Палладий, что одно повелено было Богом прежде устроения святой скинии, а другое после сего: ибо в книге Исход и еще прежде, нежели показаны были образы святой скинии и даны повеления касательно ее, Он, зная будущее, изрек слово о золотой стамне (Исх. 16, 33). После же водружения целой скинии в книге Чисел найдем жезл Ааронов внесенным во Святая Святых (Чис.17, 10). А в книге Левит Бог присоединяет еще законоположение о светильнике, а также и о трапезе, находившейся в первой скинии (Лев. 24, 2 и далее). Будучи же сведущим в законе, премудрый Павел совершенно ничего не опускает из бывшего, но упоминает первое, среднее и последнее.

П. Ты сказал превосходно. Так растолкуй о каждом предмете в частности ясно и раздельно: потому что, конечно, сказанное об этом имеет глубокий смысл.

К. Да, ты говоришь правильно: ибо таково поистине дело. И я начну свое толкование со стамны. Наподобие дождя ниспосылал Бог сынам Израилевым манну в пустыне: она была для них пищей и хлебом свыше и с неба. Но не до чувственного лишь простиралось совершавшееся: ибо как бы посредством образа и сени оно возводило ум к мысли, что по времени придет к нам свыше и от Отца Слово, как бы хлеб с неба, как и божественный Давид показывает нам, говоря: «хлеб небесный дал им. Хлеб ангельский ел человек» (Пс.77, 24–25). И не говорим того, что чувственная манна есть хлеб с неба и ангельский: ибо дух питается духовно, тело же — сообразно собственному естеству, то есть телесно. Пища же ангелов и хлеб, приличествующий небесам и вышним духам, есть рождаемое от Бога Отца Слово. Итак, манна означала Христа. Но никакой пользы не приносил бы образ, если бы в нем не показываема была истина, то было сенью ее, не ради себя самого собственно бывши, но чтобы в нем живописуемо было нечто лучшее. Посему Христос мудрую делал укоризну народу Иудейскому за то, что он не Ему более удивлялся, как истине, но Моисею, служителю образов. Он так сказал: «истинно, истинно говорю вам не Моисей дал вам хлеб с неба… Ибо хлеб Божий есть тот, который сходит с небес и дает жизнь миру. Я есмь хлеб жизни» (Ин. 6, 32–33, 35). Итак, поставивши манну образом сшедшего свыше и с неба Слова, Бог изрек и о стамне. Написано же так: «И сказал Моисей: вот что повелел Господь: наполните [манною] гомор для хранения в роды ваши, дабы видели хлеб, которым Я питал вас в пустыне, когда вывел вас из земли Египетской. И сказал Моисей Аарону: возьми один сосуд, и положи в него полный гомор манны, и поставь его пред Господом, для хранения в роды ваши. И поставил его Аарон пред ковчегом свидетельства для хранения» (Исх. 16, 32–34). Как говорили мы, что кивот, заключавший в себе слово Божественное, означал Еммануила, ибо Слово Божие было, как бы в святом храме, в храме воспринятом от Девы: так точно и златая стамна, заключавшая в себе чувственную манну, являет нам свыше сшедшее и животворящее Слово, то есть от Отца, как бы в священном и нескверном теле. Полна же была стамна манны: потому что «в Нем обитает вся полнота Божества телесно», по слову блаженного Павла (Кол. 2, 9). И «не в меру дает Духа» (Ин. 3, 34): ибо Христос всесовершен. Положена же была стамна в соблюдение в роды сынов Израилевых: ибо Христос нетленен и всегда пребывает и весьма знаем всегда и во всякое время. И находится пред Господом, то есть пред очами Отца: ибо когда Единородный соделался подобным нам, «тогда и вниде во Святая» Святых, «большею и совершеннейшею скиниею, в самое небо, чтобы предстать ныне за нас пред лице Божие», как написано (Евр.9, 11–12 и 24). И не Себя Самого Он поставляет пред лицем Отца, но нас как бы в Себе Самом, хотя мы и удалены были от лица и как бы от очей Его по причине преступления в Адаме и господствовавшего над всеми греха. Посему во Христе мы возымели «приведение и дерзновение ко входу во Святая», как сказал нам мудрый Павел (Еф.2, 18 и Евр.10, 19): ибо как совосстали мы и совоссели «на небесных во Христе» (Еф.2, 6), так опять в Нем и явились пред лицем Отца. О священной стамне сказано да будет сие; а теперь скажем, если угодно, о том, что и самый жезл Ааронов означает Христа.

П. И очень.

К. Итак, Корей, а также Авирон и к тому еще Дафан происходили от колена и крови Левия; и тогда как им поручена была установленная определением свыше «служба в» святой «скинии», как сказано (Чис.16, 9), они возжаждали славы Моисея и Аарона, сами себе восхищая честь, но не званные к тому от Бога (ср. Евр.5, 4); и надмеваемые неукротимою дерзостью, весьма гордясь, они делают неудобоносимый и даже совершенно несносный наговор против обоих; как оставляющие стадо волы, они удаляются и, оттрясая служение Богу, убеждают и других нечестивцев отступить вместе с ними. Но за свою дерзость они понесли наказание: ибо земля, разверзши уста свои, низвела в ад надменных людей вместе со сродниками, шатрами и имуществами их (Чис.16, 31–33). Желая же сделать для всех ясным, что определением свыше, а не по желаниям Моисея назначен был Аарону преимуществующий в священстве чин, Законоположник сказал к превосходнейшему Моисею: «скажи сынам Израилевым и возьми у них по жезлу от колена, от всех начальников их по коленам, двенадцать жезлов, и каждого имя напиши на жезле его; имя Аарона напиши на жезле Левиином, ибо один жезл от начальника колена их [должны они дать]; и положи их в скинии собрания, пред [ковчегом] откровения, где являюсь Я вам; и кого Я изберу, того жезл расцветет; и так Я успокою ропот сынов Израилевых, которым они ропщут на вас. И сказал Моисей сынам Израилевым, и дали ему все начальники их, от каждого начальника по жезлу, по коленам их двенадцать жезлов, и жезл Ааронов был среди жезлов их. И положил Моисей жезлы пред лицем Господа в скинии откровения. На другой день вошел Моисей в скинию откровения, и вот, жезл Ааронов, от дома Левиина, расцвел, пустил почки, дал цвет и принес миндали. И вынес Моисей все жезлы от лица Господня ко всем сынам Израилевым. И увидели они это и взяли каждый свой жезл. И сказал Господь Моисею: положи опять жезл Ааронов пред [ковчегом] откровения на сохранение, в знамение для непокорных, чтобы прекратился ропот их на Меня, и они не умирали» (Чис.17, 2–10). Итак, то, что жезл процвел, есть ясный признак того, что божественный Аарон светло и особенно избран был из рода Левиина на священнодействие. Но если перейти от этого жезла, как грубого еще образа, к духовному созерцанию, то снова воссияет таинство Христа.

П. Каким образом?

К. Еммануил избран от Бога и Отца Законоположником и вместе Архиереем для нас, имея принести Себя Самого в жертву за нас (ср. Евр.4, 14; 9, 14 и др.): ибо так и блаженный Павел сказал: «закон поставляет первосвященниками человеков, имеющих немощи; а слово клятвенное, после закона, [поставило] Сына, на веки совершенного» (Евр.7, 28). Итак, сошло с неба Слово и соделалось подобным нам, став «священнодействователь святилища и скинии истинной, которую воздвиг Господь, а не человек» (8, 2). Но не угодно было происходившим из рода Израилева мыслить правое: как бы выводя на битву с Ним собственное хотение, они многообразно метали в Него стрелы зависти, не щадя ни языка, ни дерзости, ни чрезвычайных усилий, себя самих погубляя, несчастные, и наконец распяли. Но процвел жезл из корня Иессеева: поднялся и ожил Христос, «расторгнув узы смерти», как написано (Деян.2, 24): ибо как возможно было «удержать» смертью (там же) и не более ли свойственно побороть тление Тому, Который, как Бог, по естеству есть жизнь? И как произрастание жезла и неожиданное прозябение бесцветного уже древа для древних служило достаточным знамением того, что Аарон был избран в первосвященника определением свыше, так и попрание смерти и боголепное воскресение служит, по нашему мнению, светлым и ясным и весьма достаточным доказательством того, что Еммануил есть по естеству Бог. Так и Сам Христос, хотя без труда и легко мог совершить все, что бы ни было выше вероятности и разума, говорит, однако же, требовавшим от Него знамения: «род сей лукав, он ищет знамения, и знамение не дастся ему, кроме знамения Ионы пророка; ибо как Иона был во чреве кита три дня и три ночи, так и Сын Человеческий будет в сердце земли три дня и три ночи» (Лк. 11, 29; Мф.12, 40). Итак, поистине славным и для всех видным и для истинно благоразумных достаточным к вере знамением того, что Сын есть по естеству Бог и рожден от Бога Отца, служит упразднение смерти и тления и процветение к жизни: ибо Он «начаток, первенец из мертвых и первенец из умерших» (Кол. 1, 18; 1 Кор. 15, 20). И знамение сие дано сынам непослушных, дабы они знали, что определением Бога и Отца Христос стал для нас «Первосвященник: святой, непричастный злу, непорочный, отделенный от грешников и превознесенный выше небес», как написано (Евр.7, 26).

П. Но у нас не только расцвел жезл Ааронов (ибо это недавно показало нам священное слово), а и «израсти орехи». Что означает сие загадочное изречение, я не могу понять.

К. Прежде всего, Палладий, ничего невероятного нет в том предположении, что жезл был из орехового дерева. И у древних было в обычае употреблять таковые жезлы. Если же нам должно применить и приличествующий созерцаниям смысл, то я сказал бы опять то, что как бы уже разглашено и кажется для некоторых достойным вероятия, именно, что жезл из орехового дерева имеет не недостаточно силы производить бессонницу, если он положен в головах у кого–либо, производя то действие естественными силами по изволению Божию. Уверит же нас в этом и Сам Всезнающий и Зиждитель всяческих говоря Иеремии: «что видишь ты, Иеремия? Я сказал: вижу жезл миндального дерева. Господь сказал мне: ты верно видишь; ибо Я бодрствую над словом Моим, чтоб оно скоро исполнилось» (Иер.1, 11–12). Итак, жезл ореховый по справедливости может быть признаваем за символ бодрствования. Воскресение же Христа из мертвых было как бы пробуждением от сна. Посему и чрез лиру Псалмопевца говорит: «Ложусь я, сплю и встаю, ибо Господь защищает меня» (Пс.3, 6).

П. Истинно слово.

К. О светильнике же и трапезе, бывшей в первой скинии, написано еще так: «И сказал Господь Моисею, говоря: прикажи сынам Израилевым, чтоб они принесли тебе елея чистого, выбитого, для освещения, чтобы непрестанно горел светильник; вне завесы [ковчега] откровения в скинии собрания Аарон [и сыны его] должны ставить оный пред Господом от вечера до утра всегда: это вечное постановление в роды ваши; на подсвечнике чистом должны они ставить светильник пред Господом всегда. И возьми пшеничной муки и испеки из нее двенадцать хлебов; в каждом хлебе должны быть две десятых [ефы]; и положи их в два ряда, по шести в ряд, на чистом столе пред Господом; и положи на [каждый] ряд чистого ливана, и будет это при хлебе, в память, в жертву Господу; в каждый день субботы постоянно должно полагать их пред Господом от сынов Израилевых: это завет вечный; они будут принадлежать Аарону и сынам его, которые будут есть их на святом месте, ибо это великая святыня для них из жертв Господних: [это] постановление вечное» (Лев. 24, 1–9). Итак, требуется елей чистый и притом масличный, то есть из маслин, а не из инородных и земляных семян, из которых выжимается масло как бы не настоящее и поддельное: ибо всегда чист и истинно неподделен в церквах свет, то есть через Христа даруемый Духом, хотя он преподается устами святых, которым сказал Христос: «Вы — свет мира» (Мф.5, 14). И ничего нет удивительного: ибо кого Он наименовал братиями и сделал причастниками Себя Самого, тем, естественно, уделяет и славу собственных достоинств. Итак, возжигается светильник, и притом в первой скинии, и это может иметь двоякий смысл. Во внутреннейшей скинии являются семь светильников, возжигаемых утром и испускающих обильный свет на входящих в нее. Светильник есть опять как бы в образе Христос, осиявающий многим и обильным светом желающих входить во Святая Святых: ибо «приступите, — сказано, — к Нему и просветитеся» (Пс.33, 6). Также и возжигание светильников утром может обозначать время вочеловечения: ибо тогда воссиял Он, как какой–либо день, и возоблистал свет мысленный, прогоняя тьму древнего неведения нашего и рассеевая облегавший, наподобие ночи, сердца всех мрак. Так называл нам и пророк время пришествия Спасителя, говоря: «рано услышь голос мой, — рано предстану пред Тобою, и буду ожидать» (Пс.5, 4): ибо когда стали приятны молитвы всех и мы, древле блуждавшие, как бы предстали Богу чрез сродство, очевидно, духовное, и чрез послушание веры, как не тогда, как воссиял нам свет с небеси, то есть Христос? Итак, во внутреннейшей скинии был обильный и чистый свет семи светильников, в первой же скинии был светильник светящий и показывающий, как я думаю, то, что и сами детоводимые в законе были не без света Божественного: ибо и данный чрез Моисея закон призывал от многобожия к познанию Того, Который естеством и истинно есть Бог, отвлекал древних от служения твари помимо Творца и убеждал поклоняться Зиждителю всяческих; а это совершалось в душах детоводимых не без света мысленного. Итак, скажу я опять, обильно и велико освещение, от Христа ниспосылаемое входящим во Святая Святых, находящимся же в законе меньше. И истинно слово: ибо никоим образом сень законная не может равняться в светлости духовной евангельским изречениям: потому что они осиявают всю вселенную, а та была известна одним лишь происшедшим от Израиля.

П. Ты сказал правильно.

К. Кажется же, Палладий, и другое нечто обозначает трапеза и светильник, находившийся в первой скинии.

П. Что это такое?

К. Светильник, может быть, предызображает нам божественного Иоанна Крестителя, двенадцать же хлебов — лик святых Апостолов.

П. Каким образом?

К. Или ты не знаешь, что божественный Креститель был бы некоторым светильником, предшествовавшим Христу находившихся в законе и живших в Иудее, и о Нем предвозвестил Бог и Отец: «поставлю светильник помазаннику Моему» (Пс.131, 17). Засвидетельствовал же сие и Сам Спаситель, говоря о нем учителям иудеев: «Он был светильник, горящий и светящий; а вы хотели малое время порадоваться при свете его» (Ин. 5, 35). Смотри, как сведущий в законе блаженный Павел едва не возводит к напоминанию о светильнике, находившемся в первой скинии: потому что Законоположник повелел соблюдать его неугасимым, так говоря: «чтобы непрестанно горел светильник; …в скинии собрания Аарон [и сыны его] должны ставить оный пред Господом от вечера до утра всегда» (Лев. 24, 3). Но иудеи, на весьма короткое время возрадовавшись о нем, поелику прибегали к крещению чрез него и много дивились о нем, предали его смерти, как бы загасивши всегда светящий светильник: ибо хотя дерзость эта приписывается Ироду, но он был тоже из рода Израилева. Посему Христос, обвиняя народ Иудейский в дерзости против всякого святого, говорит: «не бывает, чтобы пророк погиб вне Иерусалима» (Лк. 13, 33).

П. Таким образом и божественный Креститель был для находившихся в законе и живших в Иудее светом и светильником по подобию и по причастию Христа.

К. Так говорю. Равным образом под хлебами, мы думаем, разумеются святые Апостолы: ибо хотя один есть естеством и истинно Хлеб с небеси и животворящий; но по подражанию и по причастию Того, Который есть Хлеб по естеству, и божественные тайноводцы суть хлебы, питающие в благочестие, вносящие в нас слова жизни и удаляющие из души верующих глад невежества. Равночисленны же ученикам хлебы: ибо их двенадцать и они возложены на два положения, шесть с одной стороны, как сказано, и шесть с другой, едва не кругом облегая трапезу и имея на среднем месте положенным один Хлеб и небесный, то есть Христа. И «двух десятин» каждый, то есть из двух мер совершенных: ибо с обеих сторон были совершенны Божественные ученики, ко всему что бы та ни было благому имея совершенство и делом отличные и словом. Кроме того на хлебы посыпается ливан и соль, причем ливан указывает на благоухание в освящении и благовонии Христа, а соль — на благоразумие: ибо не неразумно или безумно слово святых, ново «благодати и солию растворено», как написано (Кол. 4, 6), и «благодать дающее слышащим» (Еф.4, 29). Сказано же им и Христом: «вы — есть соль земли» (Мф.5, 13). Предлагаются хлебы в день субботы: ибо день избрания святых Апостолов есть время мысленной субботы, то есть пришествие Христово, которого не познали происшедшие от Израиля, почему и говорит о них Павел: «Посему для народа Божия еще остается субботство» (Евр.4,9): ибо они не вошли в покой Его, не принявши веры в Него. Итак, время пришествия Спасителя нашего есть мысленное и истинное субботство. Предложение хлебов было в очах Божиих, и в очах Израиля: ибо сказано, что будете предлагать «в каждый день субботы постоянно должно полагать их пред Господом от сынов Израилевых» (Лев. 24, 8), — в очах Божиих потому, что Бог созерцает и непрестанно удостаивает Своего взора святых; ибо сказано: «Очи Господни [обращены] на праведников» (Пс.33, 16); в очах же Израиля потому, что он должен внимать оным и как бы вперять в них око разума, образом которого может служить (око) телесное. Но «они будут, — сказано, — принадлежать Аарону и сынам его, которые будут есть их» (Лев. 24, 9): ибо писания святых Апостолов предлагаются в пишу нам, оправданным в вере, святому и священному роду, людям обновления, избранным и помазанным благодатью Святого Духа (ср. 1 Пет. 2, 9 и 1 Ин. 2, 20 и 27).

П. Ты хорошо сказал, и я соглашаюсь с тобой. Но почему не во Святом Святых, а в первой скинии поставляются образы святого Крестителя и святых Апостолов?

К. Прежде всего потому, что велико расстояние, так что, где находится Христос, там не может находиться относящееся до святых, но как бы вне и в низшем месте: ибо изъято и выше меры Божественное, и большая разность отделяет от него человеческое, делая несравнимым особенность естеств и различие славы. Затем потому, что они были из иудеев и от служения по закону. Посему место как бы им приличествующее есть первая скиния, в которой стоял и прообразовательный алтарь приношений. Или не думаешь, что звание святых учеников было из рода Израиля и от скинии как бы первой?

П. И очень.

К. Итак, поелику очень достаточно сказано нами о сем, то приведем, если угодно, слово божественного Павла, превосходно уясняющее свидетельство о первой и второй скинии. Пишет же так: «При таком устройстве, в первую скинию всегда входят священники совершать Богослужение; а во вторую — однажды в год один только первосвященник, не без крови, которую приносит за себя и за грехи неведения народа. [Сим] Дух Святый показывает, что еще не открыт путь во святилище, доколе стоит прежняя скиния. Она есть образ настоящего времени, в которое приносятся дары и жертвы, не могущие сделать в совести совершенным приносящего, и которые с яствами и питиями, и различными омовениями и обрядами, [относящимися] до плоти, установлены были только до времени исправления. Но Христос, Первосвященник будущих благ, придя с большею и совершеннейшею скиниею, нерукотворенною, то есть не такового устроения, и не с кровью козлов и тельцов, но со Своею Кровию, однажды вошел во святилище и приобрел вечное искупление» (Евр.9, 6–12). Итак, ты понимаешь, что в первой скинии службы совершали священники, не имея права входить во Святая Святых: ибо таково как бы служение по закону, пребывающее в тенях. Но тщетно сие к очищению и омытию греха: ибо ты слышал недавно Павла, вопиющего, что все это недостаточно имеет силы «в совести совершенным приносящего» (Евр.9, 9); соблюдалось же более «до времени исправления», то есть вочеловечения Единородного, когда неблаголепие образов перешло в истину. «Единою же в лето и един архиерей» входил во Святая Святых. И «не без крови, которую приносит за себя и за грехи неведения народа» (9, 7). И сие уяснит нам премудрый Павел, говоря о Христе: «Сказав прежде, что `ни жертвы, ни приношения, ни всесожжений, ни [жертвы] за грех, — которые приносятся по закону, — Ты не восхотел и не благоизволил', потом прибавил: `вот, иду исполнить волю Твою, Боже'. Отменяет первое, чтобы постановить второе. По сей–то воле освящены мы единократным принесением тела Иисуса Христа. И всякий священник ежедневно стоит в служении, и многократно приносит одни и те же жертвы, которые никогда не могут истребить грехов. Он же, принеся одну жертву за грехи, навсегда воссел одесную Бога, ожидая затем, доколе враги Его будут положены в подножие ног Его. Ибо Он одним приношением навсегда сделал совершенными освящаемых» (10, 8–14): ибо умерши «однажды», Он «уже не умирает», как написано (Рим. 6, 10 и 9). «Принеся Себя в жертву» Он вошел во Святая Святых, «но в самое небо, чтобы предстать ныне за нас пред лице Божие» (Евр.9, 28 и 24).

П. Речь ясна, посему не трудись говорить о сем; а объясни мне, прошу тебя, какая это еще была кровь, которую было в обычае у вождя священников приносить за себя и за грехи неведения народа.

К. Павел, будучи сведущим в законе и весьма много прилежа к заповеди Моисеевой, говорит это Еврейскому народу, как мудрому в сем деле и читавшему закон о столь честных и неизреченных вещах, говорит не в широте повествования, а, напротив, мимоходом и напоминанием лишь уже известного им. Приведу же, если угодно, и закон о сем для захотевшего быть любознательным и весьма возжаждавшего точности и отделки в разъяснении созерцаемых предметов. Итак, в книге Левит написано: «И сказал Господь Моисею, говоря: скажи сынам Израилевым: если какая душа согрешит по ошибке против каких–либо заповедей Господних и сделает что–нибудь, чего не должно делать; если священник помазанный согрешит и сделает виновным народ, — то за грех свой, которым согрешил, пусть представит из крупного скота тельца, без порока, Господу в жертву о грехе, и приведет тельца к дверям скинии собрания пред Господа, и возложит руки свои на голову тельца, и заколет тельца пред Господом; и возьмет священник помазанный, крови тельца и внесет ее в скинию собрания, и омочит священник перст свой в кровь и покропит кровью семь раз пред Господом пред завесою святилища; и возложит священник крови [тельца] пред Господом на роги жертвенника благовонных курений, который в скинии собрания, а остальную кровь тельца выльет к подножию жертвенника всесожжений, который у входа скинии собрания; и вынет из тельца за грех весь тук его, тук, покрывающий внутренности, и весь тук, который на внутренностях, и обе почки и тук, который на них, который на стегнах, и сальник на печени; с почками отделит он это, как отделяется из тельца жертвы мирной; и сожжет их священник на жертвеннике всесожжения; а кожу тельца и все мясо его с головою и с ногами его, и внутренности его и нечистоту его, всего тельца пусть вынесет вне стана на чистое место, где высыпается пепел, и сожжет его огнем на дровах; где высыпается пепел, там пусть сожжен будет» (Лев. 4, 1–12). Этому быть повелел закон в том случае, если преимуществующий в священстве обвиняется в каком–либо из грехов неведения. Должна же, говорит он, и за грехи неведения народа быть совершаема жертва, причем приводим был телец и таким же образом закалаем был при дверях скинии свидения пред Господом, старейшины сонма возлагали на него руки, и кровь его вносилась во Святая Святых, одним словом, над ним совершалось все по подобию жертвы за Аарона. Но что очищение и священников и народа есть Христос (ибо в Нем мы оправданы, очищаемые от скверны греха), это для всякого может быть ясно уже и из сего. Мы же скажем о каждой части написанного в отдельности: потому что таким образом слово наше раздельно будет подвигаться вперед, раскрывая, сколько возможно, сокровенное.

П. Хорошо говоришь.

К. Итак, телец берется непорочный и не имеющий увечья во образ Христа истинно непорочного и не попустившего Себе потерпеть язву от греха: «ибо идет, — говорит Он, — князь мира сего, и во Мне не имеет ничего» (Ин. 14, 30). Ибо Он «греха не сотворил», по Писаниям (1 Пет. 2, 22). Приводится же к самым дверям святой скинии пред Господа, как бы не отказываясь пострадать за святую скинию, то есть за Церковь, и приносимый за нее в воню благоухания Богу и Отцу. Посему и сказал: «за них Я посвящаю Себя» (Ин. 17, 19), говоря «посвящаю» вместо: привожу и посвящаю себя в приношение непорочное Богу и Отцу; ибо посвящаемое Богу называется освящаемым, как написано негде: «Сеть для человека — поспешно давать обет, и после обета обдумывать» (Притч. 20, 25). А что приношение приятно и благоугодно, на это указывают слова: «пред Господа», потому что мы разумеем написанное о двоице братьев, — говорю о Каине и Авеле: ибо «призрел, — сказано, — Господь на Авеля и на дар его, а на Каина и на дар его не призрел» (Быт. 4, 4–5). Что Он взирает на приятное Ему и с ненавистью отвращается от того, что не таково, это ясно. По возложении же на тельца Рук согрешившего совершается заколение, и притом пред Господом: ибо «Он взял на Себя наши немощи и понес наши болезни» (Ис.53, 4), закалаемый, так как рука служит образом дела и деяний. А пред Господом закалается потому, что Отец почти снисходит к тому, чтобы за нас умер Сын, ибо не отвращается, смотря на закалаемого, не похваляя, конечно, страдания, но не не ведая, что страдание за нас Еммануила спасительна миру. Итак, Он Сам подъемлет «наши немощи и понес наши болезни», претерпевая ради нас заколение на честном кресте. Потом «жрец», взяв перстом от крови, «покропит седмижды» на святую завесу, которая была над кивотом. Имя же ей: очистилище. Помазует также и рога алтаря кадильного, ибо «очищением» для нас и «очистилищем соделался» Христос (1 Ин.2, 2 и Рим. 3, 25). Затем в крови завета вечного Он нам дарует совершеннейшее очищение: ибо это, я думаю, значит семижды кропить кровью очистилище, так как число семь есть символ; совершенства. Даже и смерть Его благоухает спасением мира, жизнью и приведением в вере: «если один умер за всех, то все умерли…. чтобы живущие уже не для себя жили, но для умершего за них и воскресшего», по Писаниям (2 Кор. 5, 14 и 15). Итак, помазание, кровью золотой кадильницы означает благоухание смерти (Христовой). — Изливается же и остальная кровь у подножия алтаря приношений в первой скинии; и кровь служит образом души. Положил же душу Свою Еммануил не за одну только церковь из язычников, но и за подзаконных, то есть Израиля; ибо мы искуплены Кровию Христа все совокупно, эллины и иудеи, и засвидетельствует о сем Павел, говоря: «Неужели Бог [есть Бог] Иудеев только, а не и язычников? Конечно, и язычников, потому что один Бог, Который оправдает обрезанных по вере и необрезанных через веру» (Рим. 3, 29–30). По изъятии же самых внутренностей тельца и возношении их на алтарь остальное тело сожигается вне стана: ибо Сам Он (Христос) есть жертва священная, благоухающий добродетелями, образом которых могут служить внутренности, поелику и добродетели как бы сокрыты в нас и заключены внутри души; Сам же Он есть и страждущий вне врат, и смертью Своей Плоти очищающий оскверненных: ибо «пепел телицы, через окропление, освящает оскверненных, дабы чисто было тело» (Евр.9, 13). Итак, пребывая одним и тем же, Еммануил и благоухает во святых скиниях, то есть в церквах, и пострадал вне врат, куда и нам должно входить «поношение Его носящим», сказал божественный Павел (Евр.13, 12 и 13). Приводится же телец и за грехи неведения народа одинаково и без изменения, и способ жертвоприношения во всем был тот же самый: ибо равным образом и Еммануил принес Себя за малых и великих, а народ и священников. Или не истинно то, что я говорю?

П. Почему же нет?

К. Так не желаешь ли, чтобы мы, как бы поворотив слово назад, обратились к повествованиям о скинии?

П. И очень.

К. Итак, когда окончены были все дела и священные сосуды были очень хорошо расположены на приличнейшем каждому из них месте, тогда Бог повелел освятить их и скинию, так говоря божественному Моисею: «И возьми елея помазания, и помажь скинию и все, что в ней, и освяти ее и все принадлежности ее, и будет свята; помажь жертвенник всесожжения и все принадлежности его, и освяти жертвенник, и будет жертвенник святыня великая» (Исх. 40, 9–10). Итак, ты видишь помазуемыми святым елеем и кивот, и трапезу, и светильник при ней, и золотую кадильницу; и что всем этим прообразуется Еммануил, это уже разъяснило нам пространное слово.

П. Правда.

К. Итак, пойми воспеваемое как бы к Нему (Богу) голосом Давида: «Ты возлюбил правду и возненавидел беззаконие, посему помазал Тебя, Боже, Бог Твой елеем радости более соучастников Твоих» (Пс.44, 8); пишет же и Павел: «Ибо и освящающий и освящаемые, все — от Единого» (Евр.2, 11). Но надлежит знать, что, по неукоризненному учению, Он Сам, будучи как Бог, вместе с Богом и Отцом, подателем и сораздаятелем освящения для всех других, однако же вместе с нами освящается по Своему человечеству. И это есть так называемое «уничижил» (Флп.2,7); ибо, будучи святым по естеству, как Бог, Он признается имеющим нужду в освящающем Боге. И это говорит блаженный Петр: «Иисуса, иже от Назарета, яко помаза Его Бог Духом Святым» (Деян.10, 38). Итак, к человечеству относится помазание и освящение плоти, святой не по естеству, но как бы по причастию от Бога: ибо извне приходит освящение тварям и по усвоению от Бога изобилуют они благодатью. Помазуется же вместе с другими предметами и алтарь служения по закону: ибо свят и закон, призывающий к помазанию Того, Кто есть Бог по естеству, и влагающий в души слушателей ведение правды и приводящий детоводимых к начаткам благости: «начало, — сказано, — пути блага, еже творити праведная» (Притч.16 6). Пишет также негде и божественный Павел: «темже закон свят, и заповедь свята и праведна и блага» (Рим. 12). Закон же есть святой святых, не потому что он — се но потому что, если обратиться к духовному созерцанию образы его возвещают нам Самого Христа, истинно Святого Святых, ибо как Бог Он освящает, помазуя Своим Духом соделавшихся причастными Ему чрез веру. После речи о воздвижении и помазании святым елеем святой скинии мы скажем, если угодно, и о следовавшем за тем.

П. Конечно так.

К. Написано таким образом: «И поставил двор вокруг скинии и жертвенника и повесил завесу в воротах двора. И так окончил Моисей дело. И покрыло облако скинию собрания, и слава Господня наполнила скинию; и не мог Моисей войти в скинию собрания, потому что осеняло ее облако, и слава Господня наполняла скинию. Когда поднималось облако от скинии, тогда отправлялись в путь сыны Израилевы во все путешествие свое; если же не поднималось облако, то и они не отправлялись в путь, доколе оно не поднималось, ибо облако Господне стояло над скиниею днем, и огонь был ночью в ней пред глазами всего дома Израилева во все путешествие их» (Исх. 40, 33–38). Когда явилась в мире святая и истиннейшая скиния, то есть из язычников составившаяся Церковь, тогда воссиял свет Христов и как бы какое облако духовное, обильно напояющее нас росою свыше, наполняет Божественный храм. Однако «не мог, — сказано, — Моисей войти»: ибо не вошел Израиль, не в силах будучи снести лучей Божественного света, и не уразумел таинства Христова, не достиг также и просвещения духовного и не узрел очами разума славы Господа, вместе с Которым, подъемлющимся как бы в образе облака от мира и шествующим к высоте, и мы поднимаемся по следам владычним: потому что Он «обновил путь новый и живой» (Евр.10, 19–20), разумею — на высоту и на небо; с Ним же как бы успокаивающимся и останавливающимся успокоимся и остановимся вместе и мы. С поднятием облака поднимался народ и с остановкою останавливался: ибо «облако, — сказано, — стояло над скиниею днем, и огонь был ночью»; потому что Христос напояет дарованиями духовными пребывающих как бы во дне и свете за то, что они приняли тонкое и тщательное познание о Нем и имеют просветленный ум; освещает же в неведении бывающих. И совершенно нет тьмы мирской лести в церквах, так как Христос окружает их блеском и все осиявает мысленным светом: ибо «все вы — сыны света и сыны дня: мы — не [сыны] ночи, ни тьмы», по написанному (1 Сол. 5, 5).

П. Ты сказал правильно.

К. Приложивши же к сему, и не в протяженности слов, законы о скинии и дароприношениях народа, изъясним также и поднятия его с места и остановки: ибо так речь наша пойдет правильным путем.

П. Соглашаюсь.

К. Итак, Законодатель и Судия постановил, чтобы в одной только святой скинии совершали жертвы желавшие делать это, отвращая их, как думаю, от прежнего лжеучения, разумею бывшего в Египте, где было великое посмешище идолов, нелепейшее множество лжеименных богов, которое и самим решившимся поклоняться им не могло быть известно, допускалось и приносить жертву, как кто бы ни захотел, сообразно сказанному безрассудно кем–то из эллинских мудрецов, и один приносил жертву одному богу, другой другому. Итак, отклоняя от столь нелепого и нечестивого образа действия и бессмысленнейшего обычая, Он сказал еще в книге Левит: «объяви Аарону и сынам его и всем сынам Израилевым и скажи им: вот что повелевает Господь: если кто из дома Израилева заколет тельца или овцу или козу в стане, или если кто заколет вне стана и не приведет ко входу скинии собрания, чтобы представить в жертву Господу пред жилищем Господним, то человеку тому вменена будет кровь: он пролил кровь, и истребится человек тот из народа своего» (Лев. 17, 2–4). Итак, кровь проливает и повинен будет обличению в скверноубийстве приносящий жертву вне скинии; ибо себя самого как бы умертвил и погубил собственную душу отвращающий ее от Того, Который есть по естеству Бог, отдающий же ее камням и деревам и приносящий в жертву измышлениям демонов. А что не всякую вообще жертву Бог повелел приводить к дверям скинии, но только ту, которую кто–либо захотел бы посвятить в жертву Богу, это Он ясно показал, тотчас же присовокупляя: «чтоб они впредь не приносили жертв своих идолам, за которыми блудно ходят они. Сие да будет для них постановлением вечным в роды их» (17, 7). Итак, совершенно воспрещает приносить жертвы безразлично кому бы кто ни захотел, но очень ясно говорит, что совершать службы должно единому по естеству Богу.

П. Как прекрасна речь наша.

К. Но немало, я думаю, нам принесет пользы и другой! образ понимания того, сколь полезно и даже необходимо, чтобы заклание совершалось и священные жертвы приносились в одной только святой скинии.

П. Каким образом?

К. Не говорили ли мы, что образом и предначертанием Еммануила служил закалавшийся при святой скинии за священника и за грехи неведения народа телец?

П. Говорили.

К. По сей–то причине, говорим мы, Христово таинство должно быть совершаемо, как в святых скиниях, в церквах Божиих. Это прообразовал Он нам еще и в некотором другом месте: ибо, узаконивши вначале, каким образом сынам Израильским, поднимавшимся из земли Египетской, надлежало закалать агнца во образ Христа, говорит: «В одном доме должно есть ее, не выносите мяса вон из дома» (Исх. 12, 46). Итак, нарушают волю Божию иномыслящие еретики, помимо истинно святой скинии водружающие себе иную и вне закалающие агнца, весьма далеко относящие его от единого дома и разделяющие неделимого: ибо один и совершен во всем Христос. Но оный мудрец и священнотаинник Моисей заповедует нам во Второзаконии: «Берегись приносить всесожжения твои на всяком месте, которое ты увидишь; но на том только месте, которое изберет Господь, в одном из колен твоих, приноси всесожжения твои и делай все, что заповедую тебе. Впрочем, когда только пожелает душа твоя, можешь заколать и есть, по благословению Господа, Бога твоего, мясо, которое Он дал тебе, во всех жилищах твоих: нечистый и чистый могут есть сие, как серну и как оленя; только крови не ешьте: на землю выливайте ее, как воду» (Втор.12, 13–16). Итак, виною и осуждением нечестивейшей души служит дерзновение приносить жертву на всяком месте, а не в доме Божием совершать таинство Христово.

П. Хорошо говоришь; только объясни мне вот что: закон запретил вкушение крови, и весьма справедливо; но какой смысл заключается в букве этого предписания?

К. Если так угодно тебе, то скажем и о том, что постановлено о сем в книге Левит; ибо там содержится следующее: «Если кто из дома Израилева и из пришельцев, которые живут между вами, будет есть какую–нибудь кровь, то обращу лице Мое на душу того, кто будет есть кровь, и истреблю ее из народа ее, потому что душа тела в крови, и Я назначил ее вам для жертвенника, чтобы очищать души ваши, ибо кровь сия душу очищает; потому Я и сказал сынам Израилевым: ни одна душа из вас не должна есть крови, и пришлец, живущий между вами, не должен есть крови. Если кто из сынов Израилевых и из пришельцев, живущих между вами, на ловле поймает зверя или птицу, которую можно есть, то он должен дать вытечь крови ее и покрыть ее землею, ибо душа всякого тела [есть] кровь его, она душа его; потому Я сказал сынам Израилевым: не ешьте крови ни из какого тела, потому что душа всякого тела есть кровь его: всякий, кто будет есть ее, истребится» (Лев. 17, 10–14). Смотри, как ясно и очевидно кровь принимается во образ души.

П. Понимаю.

К. Таким образом, закон отчуждает и отделяет кровь от тел закалаемых, научая тому истинному догмату, принятому нами верою и чтимому в церквах, что разумную душу человека должно считать и представлять бессмертною, которую не приводит к нетлению вместе с земными телами смерть, а напротив, Зиждитель отрешает, и отпускает, и освобождает от страданий, соделав ее причастною жизни: ибо вначале человек сотворен «в душу живу», так как Бог ввел в него «дыхание жизни», как написано (Быт. 2, 7). Мы обвиним, как я думаю, в бессилии оживотворяющую все жизнь, если станем утверждать, что произведенное ею для жизни погибает вместе с привременными телами. И наоборот, мы увенчаем себя прекрасным венцом мудрости, веруя, что душа бессмертна, поелику зиждителю всех, Которым «мы … живем и движемся и существуем» (Деян.17, 28), угодно, чтобы она была таковою. Таков, по моему мнению, смысл законоположения об этом. Перейдем же и к другим постановлениям о скинии. Так сказал Бог в книге Исход, «Не изливай крови жертвы Моей на квасное» (Исх. 34, 25). Бесквасна, говорит, да будет проливаемая кровь, то есть не прилагается к приносимому в жертву Богу закваска или заквашенная пшеничная мука: ибо должно нам, очищенным и как бы пребывающим бесквасными, то есть не имеющим в душе своей, так сказать, примеси порочности и лукавства, посвящать Богу свои души, образом коих служит кровь. И божественный Павел называл «новым тестом, так как вы бесквасны» (1 Кор. 5, 7) соблюдающих душу свою чистою и неоскверненною и не смесившеюся с порочностью, очевидно, чрез? веру во Христа и чрез всесовершенную любовь. Но «тук от праздничной жертвы Моей, — сказано, — не должен оставаться до утра» (Исх. 23, 18), то есть вчерашнего тука не возноси в воню благоухания. В книге же Левит Законодатель делает более ясное изложение этого закона и представляет дело это очевидным, говоря о приносящем жертву: «Если же кто приносит жертву по обету, или от усердия, то жертву его должно есть в день приношения, и на другой день оставшееся от нее есть можно, а оставшееся от жертвенного мяса к третьему дню должно сжечь на огне; если же будут есть мясо мирной жертвы на третий день, то она не будет благоприятна; кто ее принесет, тому ни во что не вменится: это осквернение, и кто будет есть ее, тот понесет на себе грех» (Лев. 7, 16–18). Итак, тридневную жертву отметает, а что и вчерашнюю отвергает, это он разъяснил, говоря: «Если приносите Господу жертву благодарения, то приносите ее так, чтоб она приобрела вам благоволение; в тот же день должно съесть ее, не оставляйте от нее до утра. Я Господь» (Лев. 22, 29–30).

П. Какой же смысл и этих предписаний?

К. В прежде сказанном закон часто предуказывал нам, что Божественному Писанию обычно все время разделять иногда на два периода: на время, в которое был закон, и время, в которое воссиял Христос; а иногда еще на три, полагая между тем и другим и поставляя в средине то время, в которое воссиял лик святых пророков, хотя, впрочем, и во время Моисея и во времена святых пророков образ служения был один и тот же, именно в тенях законных. Когда же настало утро, или появилось наконец еще третье время, и мысленный свет, то есть Христос, облистал всю подсолнечную, а древний мрак наконец разрешился, то уже неприятным стал образ тогдашнего служения, но или вчерашним, или тридневным туком, пли жертвою уже не приятною, но мерзкою и отверженною пред Богом и в осквернение вменяемою решившимся не вовремя приносить ее. Разве ты не считаешь истинным того, что когда Христос евангельским учением осиявает души святых и весьма мудро тайноводит их в духовное служение, то уже некоторым образом излишне и бесполезно соблюдение закона?

П. Считаю, ибо я помню божественного Павла, назвав его тщетою и уметами похвалы по отношению к закону, «за превосходящее разумение Христа» (Флп.3, 7 и 8). Слышу также и то, что он написал к некоторым: «говорю вам: если вы обрезываетесь, не будет вам никакой пользы от Христа» (Гал.5, 2).

К. Правильно сказал ты. Итак, когда уже явился Христос и прошло время, в которое был закон и пророки, держаться сеновного служения и покушаться приносить Богу овцу, или тук, или ливан есть грех и осквернение, так как Сын ясно говорит Богу и Отцу: «Жертвы и приношения Ты не восхотел; Ты открыл мне уши; всесожжения и жертвы за грех Ты не потребовал. Тогда я сказал: вот, иду; в свитке книжном написано о мне:, я желаю исполнить волю Твою» (Пс.39, 7–9; сн. Евр.10, 5–7): ибо, принесши Себя за нас, как бы жертву непорочную, Сын остановил совершаемое по закону, как не могущее «истребить грехов» (Евр.10, 11); «конец закона» и пророков есть «Христос» (Рим. 10, 4; ср. Мф. 5, 17).

П. Хорошо сказал ты!

К. Так чрез законное служение уже недоступен Отец после совершения во Христе, доступен же чрез одного Сына. Посему Он и сказал: «никто не приходит к Отцу, как только через Меня» (Ин. 14, 6). А что негодно для жертвоприношения и несовершенно все, что не во Христе, приятно же и весьма священно то, что чрез Него и в Нем, это может сделаться ясным и чрез то, что говорит закон в книге Исход: «Не вари козленка в молоке матери его» (Исх. 34, 26), а также в книге Левит: «И сказал Господь Моисею, говоря: когда родится теленок, или ягненок, или козленок, то семь дней он должен пробыть при матери своей, а от восьмого дня и далее будет благоугоден для приношения в жертву Господу; но ни коровы, ни овцы не заколайте в один день» (Лев. 22, 26–28). Итак, агнца только что родившегося и еще сосцами питающегося не дозволяет закалать, показывая тем, что несовершенное и как бы слабое по разуму и немощное еще не священно, а потому и неприятно Богу. Таковы были некоторые немудрые и малосмысленные, которым божественный Павел пишет: «Ибо, [судя] по времени, вам надлежало быть учителями; но вас снова нужно учить первым началам слова Божия, и для вас нужно молоко, а не твердая пища. Всякий, питаемый молоком, несведущ в слове правды, потому что он младенец; твердая же пища свойственна совершенным» (Евр.5, 12–14). Итак, еще несовершенно питающееся молоком и сосцами, говорю по отношению к разуму и духовной крепости. Пусть же слово наше о сем опять перейдет от вещей чувственных и наглядных, как от образа, к предметам сверхчувственным и мысленным: и ты очень хорошо поймешь, что во Христе все стало совершенным и приятным, ибо приносимые и посвящаемые Богу животные семь дней должны быть под матерью, в день же восьмой и далее — быть даром и приношением Богу.

П. Не очень ясна речь сия.

К. Или ты не признаешь восьмой день днем Воскресения Спасителя и началом как бы нового века, так как век подзаконный прешел как бы в семь первых дней?

П. Признаю.

К. Итак, несвященно и уже не должно быть приносимо то, что живет как бы во времени подзаконном, то есть в плотском служении; и наоборот, уже даром, и благоприятным Богу, служит все то, что существует во Христе в восьмой день и далее; ибо нескончаемо звание во Христе, имеющее началом воскресение. И ведая это, Сам Сын сказал в одном случае: «Я вознесен буду от земли, всех привлеку к Себе» (Ин. 12, 32), а в другом: «Истинно, истинно говорю вам: если пшеничное зерно, пав в землю, не умрет, то останется одно; а если умрет, то принесет много плода» (Ин. 12, 24).

П. Ты сказал правильно; но что означает то, что мать не должна погибать вместе с детьми в один день?

К. Законоположив надлежащим образом то, что относилось ко Христу, и премудро предвозвестивши подаваемое чрез Него совершенство, Он, как Бог, конечно, не не знал непослушность иудеев и необузданность Иерусалима и что по сей причине погублены будут израильтяне, как убийцы Господа и свирепо вознеистовствовавшие на Сына Божия. Впрочем, не вообще весь до основания погибнет Иерусалим, но пребудет как бы лишенным чад, ожидая конечного и последнего времени, в которое и сам спасется, идя вослед язычников (ср. Рим. 11, 25–26); ибо он положен в хребет, то есть позади, по слову Псалмопевца: «яко положиши я хребет» (Пс.20, 13); потому что весь Израиль спасется, после того как стадо язычников разместится в Божественных стойлах. Почему закон не допускает тлению доходить до крайнего всегубительства, предвозвещая срастворенный с милостью гнев на непослушных, но вместе с тем, как я думаю, поставляя этот предмет примером той непреложной истины, что не обратится совершенно в ничто существующее, овладеваемое всецелым тлением, но пребудет сохраняемое как бы в преемственное — одно в другом, по сродству или одинаковости вида, так как Бог удаляет от своих созданий совершенное погубление, «создал все для бытия, и все в мире спасительно», по написанному (Прем. 1, 14). Прилично же было предвещание, а равно и раскрытие таковых речей о Христе, чрез Которого и в Котором истлевшее сохраняется и овладеваемое смертью снова расцветает для жизни: ибо окончился корень человеческого рода, подобно какой–либо матери, как бы в Адаме, но произросшие от Него, то есть мы, расцветаем во Христе и существуем и спасаемся, имея Его Самого жизнью и как бы вторым корнем рода нашего.

П. Как хороша и весьма обработана речь эта.

К. Но заслуживает, Палладий, быть присоединенным к сказанному и следующее: «Не сади себе рощи из каких–либо дерев при жертвеннике Господа, Бога твоего, который ты сделаешь себе, и не ставь себе столба, что ненавидит Господь Бог твой» (Втор. 16, 21–22). Смотри, как поклонника истины совершенно удаляет от идололепной лести, менее всего допуская пользоваться законами эллинов, а повелевая, напротив, отвергать их обычаи, хотя бы они, может быть, и не принесли никакого вреда, если бы даже и соблюдаемы были.

П. Что такое говоришь ты?

К. Эллины, приметив где–либо хорошо растущие деревья и какой–либо густо разросшийся лес, ставили здесь алтари и приносили жертвы демонам: ибо весьма необходимо было, чтобы с алтарями демонов было сопряжено как бы заблуждение ума и мирские прелести, потому что ложь внутри себя недугует бессилием, украшается же часто поддельной красотою, подобно тому как, известно, и бесчестные женщины. Но Божественному алтарю, блистающему красотою истины, какая надобность во внешних придатках или в суетных украшениях? Ибо не чрез мирские прелести становится доступным Божество и не распущенному как бы и привязанному к плотским удовольствиям уму, но трезвенному и обращающему пристальный взор к высоте и на небеса. И если бы случайно, как бы сам собою, Божественный алтарь оказался где–либо под деревами, то это нисколько не повредило бы непоколебимому и истинному поклоннику Спасителя; но поелику вообще это есть эллинское учреждение, то должно избегать подражания и сходства в обычаях, как, например, несомненно для верного и достигшего умом до истинного ведения «идол в мире ничто», а равно и идоложертвенного нет (1 Кор. 8, 4); однако, по повелению того же (священного писателя), не позволяется вкушать от него ради совести более немощных: «ибо для чего моей свободе быть судимой чужою совестью? Если я с благодарением принимаю [пищу], то для чего порицать меня за то, за что я благодарю?» (10, 29–30.) Посему похвально пред Богом это дело, говорю о том, чтобы отказываться от дел, одинаковых с эллинскими, как, например, в установлении алтарей, в обычаях и обрядах служения.

П. Соглашаюсь.

К. А что должно делать приношения во славу Божию и не С пустыми руками приходить во святую скинию, это опять разъясняет нам Священное Писание, так говорящее в книге; Чисел: «Когда Моисей поставил скинию, и помазал ее, и освятил ее и все принадлежности ее, и жертвенник и все принадлежности его, и помазал их и освятил их, тогда пришли начальников Израилевых, главы семейств их, начальники колен, заведывавшие исчислением, и представили приношение свое пред Господа, шесть крытых повозок и двенадцать волов, по одной повозке от двух начальников и по одному волу от каждого, и представили сие пред скинию. И сказал Господь Моисею, говоря: возьми от них; это будет для отправления работ при скинии собрания; и отдай это левитам, смотря по роду службы их. И взял Моисей повозки и волов, и отдал их левитам» (Чис.7, 1–6). И не до сего только простирались приношения князей колен, но присоединены были к сим и другие; ибо написано: «И принесли начальники жертвы освящения жертвенника в день помазания его, и представили начальники приношение свое пред жертвенник. И сказал Господь Моисею: по одному начальнику в день пусть приносят приношение свое для освящения жертвенника. В первый день принес приношение свое Наассон, сын Аминадавов, от колена Иудина; приношение его было: одно серебряное блюдо, весом в сто тридцать [сиклей], одна серебряная чаша в семьдесят сиклей, по сиклю священному, наполненные пшеничною мукою, смешанною с елеем, в приношение хлебное, одна золотая кадильница в десять [сиклей], наполненная курением, один телец, один овен, один однолетний агнец, во всесожжение, один козел в жертву за грех, и в жертву мирную два вола, пять овнов, пять козлов, пять однолетних агнцев; вот приношение Наассона, сына Аминадавова» (7, 10–17). Принес да свои дары и другие князи по порядку до двенадцатого таким же образом и с одинаковым великолепием, причем каждому был отделен установленный для него день; ибо так повелел Бог.

П. Какой же смысл заключается в столь многообразном приношении?

К. Конечно, Палладий, это есть приношение; но с ним соединяется, думаю, и таинственный смысл, по которому это иносказание относится к Еммануилу и к нам самим. Объясню его, как могу. Когда явилась в мире сем святая и истинная скиния, то есть Церковь, Христос, многообразно сияя в ней, едва не нами самими и за нас приносится как священная жертва Богу и Отцу, как выкуп и замена жизни всех, будучи Один равноценен всем. Ибо когда Единородный соделался человеком, как один из нас, Он принес Себя Самого Богу и Отцу как бы некоторую первину и начаток человеческого естества, благоухающего в освящении, естественно и существенно пребывающем в Нем, поскольку Он мыслится и есть Бог, но привходящем в Него по человечеству Его. Но, будучи один и тот же, Он многоразлично изображаем был в оном приношении князей: как и ныне Христос приносится в жертву являющимися по порядку времен вождями, многообразно мыслимый и различными именами чтимый. Приношение было ежедневное: это обстоятельство указывает как бы на непрерывность и непрекращаемость жертвы Христовой на всякий день и на плодоприношение оправданных верою; ибо не прекратятся поклонники и не будет оскудения в дароприношениях; но будет приноситься Христос нами и за нас, таинственно священнодействуемый в святых скиниях. Сам и есть и наше первое и изрядное приношение; ибо Он принес Себя в жертву Отцу не за Себя Самого, по безукоризненному учению, но за нас, находившихся под игом и виною греха. По уподоблению же Ему и мы являемся священными жертвами, умирая для мира, поскольку грех умерщвлен в нас, и живя для Бога жизнью в освящении и праведности. Вот на что, кажется, указывает нам приношение князей, которое, не желаешь ли, мы и по частям исследуем надлежащими рассуждениями, как это будет для нас лучше и поясним по возможности?

П. И очень.

К. Принесен был от каждого (князя) телец и отделены были на священные дела святой скинии колесницы, число шесть. Затем от каждого — блюдо одно серебряное и одна чаша, «наполненные, — сказано, —пшеничною мукою, смешанною с елеем»; фимиамник один, наполненный фимиамом; овен один, агнец один единолетний во всесожжение; козел от коз за грех: и это были всесожжения. Но приносили «и в жертву, — сказано, —мирную два вола, пять овнов, пять козлов, пять однолетних агнцев».

П. Так скажи же прежде всего о том, в чем здесь разница, — какое можно указать различие между жертвой спасения и всесожжения?

К. Слушай. Всесожжения животных совершенно все сожигаемы были священным и неугасимым огнем, причем ничто вообще не исключалось, но как бы всякая частица и член восходил к Богу в воню благоухания. Напротив, животные, закалавшиеся в жертву спасения, посвящались только отчасти, как то: их правое плечо, голова и ноги, почки и печень и некоторые другие внутренние и сокровенные части. Так, Христу приличествует быть принесенным в жертву всесожжения, ибо Он весь истинно свят, весь исполнен благоухания и священен; нам же свойственно быть жертвою не во всем святою и не всецело священною, как имеющим в себе нечто и из нечистоты по причине существующего в нас греха: ибо, по написанному, никто не чист от скверны (Иов 14, 4) и «грехопадения кто разумеет?» (Пс.18, 13.) Посему очень правильно постановил закон, чтобы жертва за спасение была не всесожигаемою, но, напротив, посвящаемою лишь отчасти. Итак, ясна ли, Палладий, для тебя и достаточна ли для понимания моя речь?

П. И очень.

К. Ну, так затем перейдем к тому, чтобы сказать что–либо о каждом из принесенного и уразуметь необходимое на пользу.

П. Переходи.

К. Итак, вот принесенное от каждого из начальников колен: серебряное блюдо одно и одна чаша, то и другая наполненные пшеничною мукой, смешанной с елеем. Блюдо служит съестного и употребительно при ядении вареного, как и Сам Спаситель Иоанну, доверенному ученику, любопытствовавшему, кто есть имевший предать Его, говорит: «опустивший со Мною руку в блюдо» (Мф.26, 23; ср. Ин. 13, 23–26). Об употреблении же чаши что я стану и говорить, когда само дело ясно свидетельствует о том? Затем пшеничная мука знаменует хлеб, потому что из нее и хлеб; а хлеб жизни есть Христос. Таким образом как блюдом и чашею, так и бывшим в обоих этих сосудах хлебом (ибо они были полны пшеничной муки), так затем и пищей и питием знаменуется жизнь и животворящий — Христос; ибо Он говорит: «истинно, истинно говорю вам: если не будете есть Плоти Сына Человеческого и пить Крови Его, то не будете иметь в себе жизни» (Ин. 6, 53). Мука, сказано, была увлажнена елеем, так как почти это образно воспевается в Псалмах: «Ты возлюбил правду и возненавидел беззаконие, посему помазал Тебя, Боже, Бог Твой елеем радости более соучастников Твоих» (Пс.44, 8). Фимиамник, далее, имея образ и вид кадильницы, сделанной наподобие чашицы, и сам был полон фимиама, ибо Христос есть благоухание и кадильница, не отвне имея благоухание, как имеем его, конечно, и мы, по причастию добродетели и освящению чрез благочестие приобретающие таковое состояние, но внутри Себя, как Бог, и в собственном естестве изобилуя тем, за что Ему удивляются, и всю вселенную наполняет премирным и вышетварным благоуханием; потому что Он ясно распознается как по естеству и истинно Бог и как получивший воню познания Отца: таким образом, фимиамник наполнен фимиамом. Засим приводится телец и овен, а также и агнец и козел от коз и то, что сверх того приносилось. И чрез все это изображается Сам Он (Христос); в тельце, по причине его великой крепости и потому, что преимуществующий между ручными и чистыми животными есть телец, превосходящий и величиною тела; так и все, относящееся ко Христу, имеет мысленное превосходство и Сам Он превосходит и превышает все ни с чем не сравнимым отличием; в овне — по причине его совершенства; в агнце — по причине его незлобия: «А я, — говорит Он, — как кроткий агнец, ведомый на заклание, и не знал» (Иер.11, 19); а в козле — по причине заклания его за согрешивших, так к» козел, по закону, есть жертва за грех (ср. Лев. 16, 10 и далее) а Еммануил ради нас подвергся смерти, и мы искуплены от прежних грехов по причине заколения, которое Он потерпел за нас. Или и это не считаешь ты истинным?

П. Как же нет?

К. Обрати внимание и на то, что принесены были тельцы и отданы на дела скинии, чтобы во время похода они, нося тяжести на колесницах, освобождали от труда и беспокойства священнодействующих: потому что и Церковь покоится на Христе; Он Сам носит нас, не допуская того, чтобы священный и честный род и сведущие в святых делах люди подпали превышающим силу трудам. Таким–то образом относится ко Христу все упомянутое. Что же касается до жертвы спасения, то ее приносили вожди как бы опять вместо самих себя, посвящая ее некоторым образом святой скинии и вознося в воню благоухания Богу. Юниц (телиц) было две, овнов пять, козлов пять, агниц пять. И телец — это Христос, а юницы (телицы) — мы. И основание для того и другого не отдаленное, а, напротив, истинное и очевидное: ибо мужеский пол всегда является как бы предводительствующим и в чести и славе превосходнейшей у Бога; и свидетелем служит сама природа, удостоверяющая в этом. Женский же пол ниже и подчинен ему и как бы идет позади силы и славы мужчин. Итак, в тельце, животном мужеского пола, разумеется вождь наш Христос; мы же находимся как бы в подчинении, обладаем сравнительно с Ним гораздо меньшей силой и славой и отделены от Него на не сравнимое ни с чем расстояние; ибо хотя Он и соделался подобным нам (как и телица видом подобна тельцу), но Его свойства много превосходнее: ибо «кто уподобится» Богу «в сынех Божиих?» (Пс.88, 7.) Христос есть вместе и подобен нам и выше нас превосходством Божества, хотя и стал плотию (Ин. 1, 14). Две телицы, думаю я, суть образ двух народов, сошедшихся в один, состоящий из двух, так как связует их чрез веру в единство духовное Явившийся ради нас и среди нас. Далее, овны и равночисленные им агнцы, а также не меньшие числом козлы указывают на множество верующих, разумею собранное как бы в пятое время, в которое было пришествие Говорящего: «И когда Я вознесен буду от земли, всех привлеку к Себе» (Ин. 12, 32). Кроме того посредством овнов означается совершенство разумения и полнота духовного возраста уверовавших, очевидно достигаемого во Христе; а посредством агнцев — простота и незлобие; ибо сказано: «Братия! не будьте дети умом: на злое будьте младенцы, а по уму будьте совершеннолетни» (1 Кор. 14, 20). Затем посредством козлов, приносимых в жертву за грех, означается всегдашняя нужда наша в очищении и оставлении прегрешений. Посему и научены мы говорить в молитвах: «остави нам» грехопадения (Мф.6, 12); ибо нет времени, когда бы истинно благоразумным и ведающим человеческого естества немощь не было необходимости вопиять: «грехопадения кто разумеет?» и: «от тайных моих очисти мя» (Пс.18, 13). Это есть жертва духовная и благоухающая пред Богом за спасение душ наших.

П. Истинно.

К. Итак, Христос, сказал я, означается в тельце и овнах, агнце и козлах и других животных, — и мое слово об этом я не счел бы отступающим от надлежащего. Если же кто решился бы и на нас самих перенести силу этих мыслей, то ничего нет препятствующего присоединить к предлежащему таковое некоторое созерцание.

П. Какое же?

К. Приносимы были по закону священные жертвы от всего Израиля, и проливаема была на Божественный алтарь кровь закалаемых животных, каковое действие едва не изображало как бы в сени и косвенно указывало нам на то, что нам надлежит посвящать святому Богу свои души.

П. Ты хорошо сказал.

К. И так вместо нас и за нас приносятся жертвы и мы в них преобразовательно священнодействуемся.

П. Правда.

К. Ну гак исследуем же потщательнее принесенное как бы от лица всех рукою вождей, и мы увидим красоту духовного созерцания. Принесенное в серебряных сосудах, то есть в блюде и чаше, было пшеничная мука, увлажненная елеем. Но серебро есть символ светлости, а мука — жизни, как производящая хлеб, который поддерживает жизнь; елей же — радости. Пусть же приносится от нас самих высшему над всем Богу как бы в светлости жизни радость, надеждою во Христе; ибо сказано: «упованием радующееся» (Рим. 12, 12) и каким образом не были бы исполнены высшей радости блюстители заповедей Спасителя нашего, великим подвиг достигшие славы в жизни и поведении? Им как бы то ни было и во всяком случае уготовано у Бога участие в славе Его «Ибо вы умерли, — сказано, — и жизнь ваша сокрыта со Христом в Боге. Когда же явится Христос, жизнь ваша, тогда и вы явитесь с Ним во славе» (Кол. 3, 3–4). Итак, пшеничная мука увлажнена елеем: ибо и жизни святых присуща радости как бы в надежде славы, вместе со светлостью, очевидно, в святости и правде. Золотой же фимиамник, полный фимиама? изображает красоту святых и как бы в избранных сосудах благоухание в освящении и затем как бы некоторый дар Богу истинно благовоннейший. Или мы, Палладий, не признаем святых светлыми и избранными сосудами?

П. Без всякого сомнения признаем.

К. Телец был приносим от каждого, и всех их было двенадцать. Они возят святую скинию, будучи по двое запряжены в одну колесницу и под одно ярмо, и они отделены на служение левитам. Это может служить образом двух народов, еще не разделенных неподобием учения и жизни, но как бы сопряженных и терпеливо и мужественно шествующих вместе под одним игом Спасителя; ибо сказано: «мужайся и да крепится сердце твое и потерпи Господа» (Пс.26, 14). А телец есть животное терпеливое и весьма крепкое: таковы во всяком случае избравшие богопочтение, как бы иго на себе носящие Христа, прообразуемого в святой скинии. Телом же Его называл Церковь и божественный Павел (ср. Кол. 1, 24 со ст. 18); сказано также было и Анании о нем, то есть Павле: «иди, ибо он есть Мой избранный сосуд, чтобы возвещать имя Мое перед народами» (Деян.9, 15). Кроме того приносимые овен, а равно и агнец указывают на приближение к Богу и как бы посвящение, очевидно духовное, как старейшего приведенного к Нему, так и нового народа: ибо как терпеливость и мужество означается посредством тельцов, так равно, думаю я, и в овцах ясно указывается как бы плодоносие в кротости оправданных верою во Христа; потому что это животное кроткое и плодовитое. А таковы все прилежные делатели евангельского жития, к которым взывал и Сам Христос: «Всякому, просящему у тебя, давай, и от взявшего твое не требуй назад. Ударившему тебя по щеке подставь и другую» (Лк. 6, 30 и 29; сн. Мф.5, 39). Пишет также и Павел: «рабу же Господа не должно ссориться, но быть приветливым ко всем, учительным, незлобивым» (2 Тим. 2, 24). А что за вышесказанным должно было следовать и приношение козла, это указывало, я думаю, не на что иное, как на то, о чем я недавно сказал, то есть что все, хотя бы некоторые обладали и добрыми свойствами, имеют нужду в очищении чрез покаяние и в забвении грехопадений. И, ведая, божественный Давид сказал: «Если Ты, Господи, будешь замечать беззакония, — Господи! кто устоит?» (Пс.129, 3.) Таким образом, козел был жертвою за отпущение по древнему закону; покаяние же и прошение о забвении (грехов) есть ныне жертва, приносимая нами, приходящими к Богу в духе и истине; ибо сказано: «станем судиться; говори ты, чтоб оправдаться» (Ис.43, 26). Воспевает также негде и Давид: «сказал: `исповедаю Господу преступления мои', и Ты снял с меня вину греха моего» (Пс.31, 5). Ясна ли для тебя наконец речь о дароприношении князей?

П. Совершенно.

К. Должно также, я думаю, сказать и о том, что когда уже была принесена от каждого и за всех жертва, тогда было положено начало Божественных откровений во святой скинии священнотаиннику Моисею. Написано же еще так в книге Чисел: «вот приношения при освящении жертвенника после помазания его. Когда Моисей входил в скинию собрания, чтобы говорить с Господом, слышал голос, говорящий ему с крышки, которая над ковчегом откровения между двух херувимов, и он говорил ему» (Чис.7, 88–89): ибо лишь после того, как совершена была как бы святая скиния и явлена была миру истинная святыня, то есть Церковь, был к нам глас Бога и Отца; а Он «глагола нам в Сыне» (Евр.1, 2), Которого мы называем «очистилищем» за грехи наши, по Писаниям (Рим. 3, 24; сн. 1 Ин. 2, 2). Сверху херувимов был глас; потому что Бог превыше и вне твари, имея существенное и присущее Ему превосходство пред всем произведенным. Передавая же нам эти свыше и от Отца исходящие гласы, Сын, истинное очистилище, говорил: «Слова, которые говорю Я вам», не суть Мои, «но пославшего Меня» (Ин.14,10, сн.12,49; 6, 38–40 и 63). Итак, сверху очистилища был глас. Немало удивился бы ты также, если бы обратил внимание и на порядок, в каком приходили начальники колен: по назначению каждому отдельно дня, в который должно было исполнять постановленное и принести дар, они приходили в порядке, согласно воле Законодателя: но только не по порядку рождения или по возрасту, а также и не смешанно и без всякого порядка, но напротив располагались как бы в таинственном распорядке.

П. Что такое говоришь ты, я не могу понять; изложи это мне яснее.

К. Хочешь ли, мы в порядке и последовательно скажем» происшедших от Иакова? Тогда стало бы весьма ясным н самое отступление от порядка в прихождении князей.

П. И очень.

К. Итак, первородный — Рувим, а за ним Симеон, Левий и Иуда от одной матери Лии; Вала же потом служанка рождает Дана и Неффалима; а равно Зелфа, рабыня Лип, — Гада и Асира, Лия же к прежним четырем — Исахара и Завулона. Родились и от Рахили Иосиф и Вениамин. Таким образом четыре первые от Лии, от свободной: Рувим и Симеон, Левий и Иуда; затем от двух служанок Валы и Зелфы четыре: Дан и Неффалим, Гад и Асир; другие же еще кроме сих четыре: два от Лии — Исахар и Завулон, и два от Рахили — Иосиф и Вениамин. Необходимо припомнить также и то, что наследие Иосифа разделилось на два поколения: Ефрема и Манассии, от него происшедших (Быт. 29 и далее).

П. Порядок имен я очень хорошо разумею; а что есть искомое в этих именах, это разъяснить уже твое дело.

К. Приходившие с дарами, Палладий, делали это не по возрасту, но первым был Иуда, хотя и четвертый по времени, затем девятый после него Исахар и с ним вместе десятый Завулон. Второй же как бы после сих разряд: первородный Рувим и следовавший за ним и второй Симеон, а к ним присоединился и Дан, от рабыни. Затем выступил третий ряд происшедших от трех свободных: Ефрем, Манассия и Вениамин. И напоследок разряд четвертый происшедших от служанок. Их также было трое: Дан, Асир и Неффалим, хотя и преимуществовавшие по времени рождения пред поставленными в порядке прежде их, разумею Ефрема, Манассию и Вениамина. Разве ты не считаешь необходимым исследование о сем?

П. Наиболее всего считаю; так какой смысл сего, попытайся изложить мне.

К. Это дело, как я думаю, служит опять прикровенным указанием на то, что установленное чрез Христа занимает у Бога первое место сравнительно с данным в законе, и что становятся «последние первыми, и первые последними» (Мф.20, 16): ибо как бы старейшие по времени и посему первородные, то есть Израиль, идут позади язычников. И имеющие дух рабский и сыны рабствующего Иерусалима уступят преимущество в славе сынам свободной, которая есть мать всех нас, оправданных во Христе и призванных в свободное состояние чрез свободу духа (сн. Рим. 8, 15 и Гал.4, 25–26); ибо усматривай если угодно, точность умозрений: первым приносит дар колено Иудино, из которого произошел по плоти Христос; а после него тотчас же Исахар и Завулон, оба свободные и от свободных; затем Рувим первородный, Симеон и Гад, который от рабыни: знаменуется же чрез них Израиль. Теперь скажем о каждом, собирая изречения из пророчества Иакова о них. Так сказал божественный Иаков: «Рувим, первенец мой! Ты — крепость моя и начаток силы моей, верх достоинства и верх могущества» (Быт. 49, 3). И еще: «Симеон и Левий братья, орудия жестокости мечи их; в совет их да не внидет душа моя, и к собранию их да не приобщится слава моя, ибо они во гневе своем убили мужа и по прихоти своей перерезали жилы тельца; проклят гнев их, ибо жесток, и ярость их, ибо свирепа» (49, 5–7); о Гаде же сказал следующее: «толпа будет теснить его, но он оттеснит ее по пятам» (49, 19). Итак, посредством Рувима по справедливости обозначается Израиль, первородный по времени, но жестокий, упорный и оскорбитель; и посредством Симеона, к которому присоединен и Левий, обозначается он же, как готовый к скверноубийству и убивший святых; ибо «кого, — сказано, — из пророков не гнали отцы ваши?» (Деян.7, 52), и как бы перерезавший сверх того жилы юнца, который есть Христос: потому что не одно только племя Иудейское уличается в дерзости против святых и Христа, но с ним сошелся и Левии, то есть священный род, приседящие алтарю книжники и фарисеи. Посему в пророчествах праотца Иакова с Симеоном сопряжен и Левий. Также и в Гаде, который от рабыни есть «искушение», разумеется тот же народ, как низкий умом и искушающий Иисуса и расставляющий сети для злодеяния Ему; ибо приступили некоторые к Нему, говоря: «позволительно ли давать подать кесарю, или нет?» (Мф.22, 17.) Итак, возведу снова речь свою к началу: первородный но времени Израиль, жестокий, упорный и оскорбитель, склонный к скверноубийству и имеющий проклятый гнев, избивший человеков и перерезавший жилы юнца, низкий и жестокий в коварстве, расставляющий сети и искуситель, поставлен позади тех, которые во Христе и свободны, хотя и он будет свободен после нас, как только придет к лицу Божию (ср.: Рим. 11, 25–26).

П. Ты хорошо сказал.

К. Ты познаешь то, что я говорю, когда обратишь свой ум и на последующее за сим. Трое, вместе соединенные приносили дар потом, происшедшие от свободной Рахили: Ефрем, Манасия и Вениамин. Потом и за ними также трое, вместе соединенные, происшедшие от служанок, разумею Дана, Асира и Неффалима. Заметь, что предшествуют и весьма почтены рожденные от свободной, а за ними следуют и рожденные от служанок. Не очевидно ли это есть то самое, что и божественный Павел пишет нам? Ибо он говорит, что когда «войдет полное [число] язычников, и так весь Израиль спасется» (Рим. 11, 25–26).

П. Ты сказал правильно: замечание твое очень тонко.

К. И что это не ложно, ты тотчас узнаешь, и очень легко; ибо слово Божие утверждает нас в этом и другими мыслями: Бог повелел, чтобы воздвизания полков и остановки или пребывания сынов Израилевых на стоянках совершались в надлежащем порядке, весьма мудро постановил идти вокруг скинии, сообразно тому, думаю я, что и блаженным Давидом превосходно воспевается: «буду … обходить жертвенник Твой, Господи,: еже чтобы возвещать гласом хвалы и поведать все чудеса Твои» (Пс.25, 6 7); или: «и я принес бы в Его скинии жертвы славословия» (26, 6). Указывается же нечто и другое, что как бы в прообразе повелено было делать: должно нам не удаляться от Бога, но являться как бы стоящими вблизи и вокруг Него, так чтобы грех не находился в средине и мирское удовольствие не разделяло нас от Него, но чтобы присутствие правого разума и готовность ко всему достохвальному собирали нас в единство духовное: ибо решившимся столь похвально действовать наиболее всего приличествует делать приношения, так как написано: «все, которые вокруг Него, да принесут дары» (Пс.75, 12). Итак, Он повелел им подниматься в путь вместе с скинией и шествовать вокруг нее, и притом в порядке, приличествующем не возрастам и не смешанно идущем от первых к последним, но чтобы они соединены и распределены были по частям так же, как и в приношении даров. Написано же так в книге Чисел: «И сказал Господь Моисею и Аарону, говоря: сыны Израилевы должны каждый ставить стан свой при знамени своем, при знаках семейств своих; пред скиниею собрания вокруг должны ставить стан свой» (Чис.2, 1–2) Затем указывается определенное каждому место, — где и как и кто должен ополчаться, ибо присоединяет следующее: «С передней стороны к востоку ставят стан: знамя стана Иудина по ополчениям …, после него ставит стан колено Иссахарово, …[далее ставит стан] колено Завулона» (2, 3, 5 и 7). Потом упоминает о втором разряде и говорит: «Знамя стана Рувимова к югу, по ополчениям их, и начальник сынов Рувимовых Елицур, сын Шедеура, и воинства его, вошедших в исчисление его, сорок шесть тысяч пятьсот; подле него ставит стан колено Симеоново …, потом колено Гада» (2, 10–12 и 14). И третий разряд тотчас же присоединяет, говоря: «Знамя стана Ефремова по ополчениям их к западу. потом колено Вениамина, и начальник сынов Вениамина» (2, 18 и 22). Вскоре же упоминает и четвертый разряд, говоря: «Знамя стана Данова к северу, по ополчениям их, подле него ставит стан колено Асирово … далее колено Неффалима, всех вошедших в исчисление к стану Дана сто пятьдесят семь тысяч шестьсот; они должны идти последними при знаменах своих» (2, 25 и 27, 29 и 31). Видишь ли, что в первом ряду поставлен Иуда и бывшие с ним и имеет избранное место к востоку и югу? Ибо во свете пребывают те, которые во Христе, и духом горят. Второй Рувим и бывшие с ним. И третьи — также от свободной рожденные. Затем после них другие трое — происшедшие от служанок, — те, о которых сказано: «последний да воздвизаются». Не очевидно ли и не выше ли всякого сомнения, что первородному предпочтено и прежде его призвано второе, то есть те, которые во Христе, и происшедшим от рабского состояния — сводное по вере? Эти предводительствуют ради происшедшего от Иуды Христа, а те едва позади идут и как бы на втором месте поставлены.

П. Ты сказал весьма правильно, и я восхваляю тебя за столь тонкое остроумие.

КНИГА 11.

О священстве и о том, что священство подзаконное было образом священства во Христе

О скинии и заповеданном относительно ее у нас была речь весьма достаточная и в отношении к духовной тонкости искусно обработанная. Но прилично было бы, как мне кажется, да и ты сам, я знаю, согласишься со мною, коснуться и отличий священства, и именно: каким образом чрез священство преобразовательное и подзаконное обозначается истинное, то есть то, которое во Христе и чрез Него освящает род священный, разумею опять просветленных верою и приобретших сродство с Богом чрез причастие Святого Духа.

Палладий. Прилично было бы и весьма справедливо.

Кирилл. Итак, когда завершена была в приличествующей красоте святая скиния и доведена до образа, показанного на горе божественному Моисею, Бог сделал назначение священников и сказал: «И возьми к себе Аарона, брата твоего, и сынов его с ним, от среды сынов Израилевых, чтоб он был священником Мне, Аарона и Надава, Авиуда, Елеазара и Ифамара, сынов Аароновых» (Исх. 28, 1). Таким образом, поименно названы избранные для священнодействия, ибо «никто сам собою не приемлет этой чести, но призываемый Богом», по написанному (Евр.5, 4). Так, самовольно никто да не идет на священнодействие Богу, но пусть ожидает призвания, иначе покушающийся восхищать то, на что не имеет решения свыше, подпадет суду Дафана и Авирона. И не удивляйся, если самоволие признается нами неуместным и нелепым, когда и о Самом Христе Павел пишет, что «Так и Христос не Сам Себе присвоил славу быть первосвященником, но Тот, Кто сказал Ему: Ты священник вовек по чину Мелхиседека» (Евр.5, 5–6). Итак, образом именуемого по отношению ко Христу звания может служить мудро сказанное Моисею: «и ты приведи к себе Аарона брата твоего и сыны его»; ибо «приведи» что иное обозначает, как на сие сродни и призови? Зван же как бы в первосвященника Христос волею Отца. А вместе с Ним некоторым образом званы и поставлены споспешниками в священнодействии и божественные ученики Его. Поэтому–то они и говорили весьма ясно: «мы соработники у Бога» (1 Кор. 3, 9, ср. Рим. 16, 3). И они обошли всю подсолнечную, свяннодействуя Евангелие Христово между язычниками: ибо они званы к Апостольству чрез Христа и о сем истинно слово; но дело это было вполне угодно и Отцу, потому что одно у них решение на все совершаемое, так как и совет, и мудрость, и хотение Отца есть Сын. Таким образом, Аарон был образом Христа и как бы предуказанием в тенях еще неясных священства, мыслимого в духе и истине. Заметь также что Моисею повелевается привести Аарона к себе, ибо немощен как бы и несовершен закон, если он отрешается от Христа: «ибо невозможно, чтобы кровь тельцов и козлов уничтожала грехи» (Евр.10, 4). Христос же «одну» о грешниках «принеся одну жертву за грехи, навсегда воссел одесную Бога» (10, 12 и 14). Итак, пусть знают любители сени и письмени и крепко держащиеся заповедей Моисеевых, что если они не приведут к себе «Посланника и Первосвященника исповедания нашего, Иисуса Христа» (Евр.3, 1), то тщательность служения преобразовательного окончится для них ничем; ибо какая похвала жизни подзаконной может быть пред любодобродетельным Богом? Посему и премудрый Павел говорит, что мирское он «все почитаю тщетою ради превосходства познания Христа Иисуса», а предпочел ему духовное (Флп.3, 8). И вот что разумеется в том, чтобы привести к себе Аарона.

П. Понимаю, что говоришь; ибо речь ясна.

К. Итак, «приведи к себе Аарона брата твоего»; так сказал Он, ведая, что и иным, как мне думается, образом это дело не может не послужить на пользу в смысле духовном; вникни в то, о чем я говорю. Посылаем был Моисей, чтобы освободить Израиля от угнетения в Египте. Затем, слишком преувеличивая силу человека и обращая внимание на то, что данное ему поручение выше меры присущей ему силы и красноречия, он неотступно умолял Бога, говоря: вот «я не речистый, [и] [таков был] и вчера и третьего дня, и когда Ты начал говорить с рабом Твоим: я тяжело говорю и косноязычен» (Исх.4, 10). Когда же Бог сказал на это: кто дал уста человеку? кто делает немым, или глухим, или зрячим, или слепым? не Я ли Господь? итак пойди, и Я буду при устах твоих и научу тебя, что тебе говорить» (4, 11–12), — то Моисей, подавляемый величием обязанностей, снова начал страшиться и говорил: «[Моисей] сказал: Господи! пошли другого, кого можешь послать» (4, 13). Тогда Господь тотчас же избирает Аарона во образ умеющего все легко делать Христа. И иначе не был бы искуплен Израиль, если бы споспешником худогласию и немощи Моисея как бы в образе Аарона не был дан Христос. Так должен ты разуметь это место Писания: ибо усовершая немощное закона во Христе, Бог привел к священству Аарона и с пользою присоединил его к блаженному Моисею, потому что закон не был бы достаточен ни для искупления, ни для того, чтобы искупленных сделать совершенными к освящению. А искупление и освящение есть Христос, при содействии святых мужей, как, несомненно, и Аарону тогда в Египте содействовал Моисей, а после тому же Аарону — сыны его. Архиерею же всех и вождю Христу мысленно содействовали Божественные ученики, сопутствуя могущему все совершать и нем как изнемогающему, но как призванные к служению и избранные по преимуществу и от Него приобретая благоукрепление во всем. Это засвидетельствует и божественный Павел, говорящий: «Все могу в укрепляющем меня Иисусе Христе» (Флп.4, 13).

П. Итак, избраны и поименно званы к священнодействию Аарон и прочие.

К. Кроме того Бог законополагал и то, чтобы изготовить им светлые и священнолепные одежды, говоря: «И сделай священные одежды Аарону, брату твоему, для славы и благолепия. И скажи всем мудрым сердцем, которых Я исполнил духа премудрости, чтобы они сделали Аарону одежды для посвящения его, чтобы он был священником Мне» (Исх. 28, 2–3). Так премудрый Павел оправданным верою советует облекаться в истинно святую и небесную одежду, когда пишет: «облекитесь в Господа нашего Иисуса Христа» (Рим. 13, 14). Это же предвозвещал и пророк Исайя, говоря как бы от лица Церкви: «Радостью буду радоваться о Господе, возвеселится душа моя о Боге моем; ибо Он облек меня в ризы спасения, одеждою правды одел меня» (Ис.61, 10). Итак, одеянием в честь и славу для истинно священного и святого рода является Христос — светлое и премирное украшение душам святых: «все вы, во Христа крестившиеся, во Христа облеклись», сказано (Гал.3, 27), и истинно слово. Закон, далее, как бы в тенях украшает Аарона, вознося ко Христу славу его разноцветного одеяния, ибо едва не сотканным вместе с искусственным устроением их оказывается таинственный и точный смысл, загадочно показывающий славу Спасителя. Смотри, как искусностроители одеяний исполнены были, сказано, чума от Бога, приводящего к устроению красивого и разноцветного и в одеждах начертывающего славу Христа. Наперсник и нарамник, подир и хитон стяжной, кидар и пояс — все это искусно устроенное, и кроме того другое, о чем сказано будет нами насколько возможно и в подробности. О том же, что должно было взять на эти дела. Он сказал: «Пусть они возьмут золота, голубой и пурпуровой и червленой шерсти и виссона» (Исх. 28, 5). И опять, направивши всю остроту ума на предложенное, прежде всего обрати внимание вот на что.

П. Что такое ты разумеешь?

К. Не из золота ли и виссона, равно как и из пурпуровой и червленой крученой материи сделано было все в скинии и не было ли это образом Христа?

П. Так.

К. Заметь же, что из той же материи устроена была одежда и первенствующего в священстве, заключая в себе опять как бы в образе и предначертаниях славу Христа: ибо и те же слова и не иной разум означают красоту Христа. В золоте Он познается как Бог; в пурпуре — как имеющий царское достоинство; в тонком виссоне — как Слово, тонкое и бестелесное; в червленице — как явившееся во плоти; в материи голубого цвета, воздуховидной — ибо таков цвет этой материи, — как явившееся свыше и с неба, потому что разве родившееся от Бога Отца Слово не есть вместе и Бог и Царь?

П. Как же нет?

К. И разве, будучи Словом Отца тонким и бестелесным, Оно не явилось во плоти и не есть свыше?

П. Правда.

К. Итак, и для утонченного созерцания материи одеяний суть те же самые и одинаковы с теми, из коих устроены были покровы и для святой скинии. Но довольно об этом; время уже говорить о разноцветно вытканном в честь и славу Аарону. «И сделают, — сказано, — ефод из золота, из голубой, пурпуровой и червленой [шерсти], и из крученого виссона, искусною работою. У него должны быть на обоих концах его два связывающие нарамника, чтобы он был связан. И пояс ефода, который поверх его, должен быть одинаковой с ним работы, из золота, из голубой, пурпуровой и червленой [шерсти] и из крученого виссона» (Исх. 28, 6–8). Назначив для тканей прежде упомянутую материю, тотчас присовокупляет: «И возьми два камня оникса и вырежь на них имена сынов Израилевых: шесть имен их на одном камне и шесть имен остальных на другом камне, по [порядку] рождения их; чрез резчика на камне, который вырезывает печати, вырежь на двух камнях имена сынов Израилевых; и вставь их в золотые гнезда и положи два камня сии на нарамники ефода: [это] камни на память сынам Израилевым; и будет Аарон носить имена их пред Господом на обоих раменах своих для памяти» (28, 9–12).

П. Глубокий, как кажется, смысл в этих предписания» но ты прежде попытайся сказать то, что это за вещь по названию нарамник (верхняя риза) или какой образ устройства имела она?

К. Бог постановил, чтобы было нечто сотканное наподобие хитона и доходило до персей; будучи надето поверх самых нижних одежд, прилегающих к телу и простирающихся до ног, сияя блеском от золота и пурпура, оно представляло очам зрителей величественное и священнолепное диво. Он назвал это нарамником потому, думаю, что это была короткая одежда и едва распростиралась на оба рамена. На этом нарамнике Он ясно повелел укрепить два камня — то были смарагды, — весьма хорошо стянутые тонкими нитями, причем на них должны были быть весьма искусно вырезаны поименно колена Израилевы так, чтобы на каждом камне было написано по шести колен. А какой смысл сего, это Он Сам разъяснил нам, говоря: «и будет Аарон носить имена их пред Господом на обоих раменах своих для памяти» (28, 12).

П. Но что мы должны разуметь под камнями и под тем, что было вырезано на них?

К. Слушай. Камень смарагд бледного цвета, но в глубине его погружено нечто лучевидное и как бы с мраком смешан свет, причем и тот и другой стремятся удержать за собою победу. Так, Палладий, и телесное око наше, смотря вверх и на высоту и простираясь до глубины к эфиру и небу, не встречается ли с некоторым таковым же зрелищем? Ибо и высочайший эфир бледного цвета и в глубине своей как бы мрачен и смешан с умеренным светом.

П. Так.

К. Итак, камень этот Священное Писание делает образом неба. Но не удивляйся, если оно еще и сапфиру уподобляет его: ибо сапфир также бледного цвета и по виду не далек от смарагда. Написано же так в книге Исход: «Потом взошел Моисей и Аарон, Надав и Авиуд и семьдесят из старейшин Израилевых, и видели Бога Израилева; и под ногами Его нечто подобное работе из чистого сапфира и, как самое небо, ясное» (Исх. 24, 9–10). Поелику бывшие в Египте израильтяне послужили твари и богом называли небо, то с пользою явился им Бог всяческих, и притом шествуя по самой тверди, дабы они ведали, что все имеет Он под ногами Своими и что он есть Владыка самых небес как Зиждитель. Разумеешь ли теперь, что Священное Писание делает бледнеющийся умеренным светом камень как бы каким образом и отображением неба, так как оно по природе своей светло–сине.

П. Превосходно сказал ты.

К. Итак, знамением неба служит смарагд, имея написанным на себе Израиля по коленам, и получив место на нарамнике, чрез что можно разуметь, что написанные на небесах во всяком случае и вполне успокоятся во Христе, едва не на раменах имеющем и вместо детей считающем добрых. Нечто таковое сказал и божественный Моисей, украшая Израиля покровением Божиим: «как орел вызывает гнездо свое, носится над птенцами своими, распростирает крылья свои, берет их и носит их на перьях своих» (Втор. 32, 11). Но и Давид негде воспевает всякому святому и живущему в помощи Вышнего: «перьями Своими осенит тебя», — говорит он (Пс.90, 4). «Перьями», как я думаю, он означает подшейные части и рамена, а отнюдь не всю спину. Таким образом на раменах подняты будут, по слову пророка, и взяты на мышцу, подобно древнему Ефрему (Ос.11,3), написанные на небесах в записи, которую славною, досточудною и превышающею красотою своею все Божественные дарования и Сам Спаситель явил святым ученикам Своим, так говоря: «однако ж тому не радуйтесь, что духи вам повинуются, но радуйтесь тому, что имена ваши написаны на небесах» (Лк. 10, 20). И пусть эта запись на камнях будет, сказано, «в память сыном Израилевым пред Господем», как будто бы взирающим на них в лице Аарона: и нас приемлет Бог и Отец в воспоминание в лице Христа, и в Нем мы соделались знаемыми Богу, достойными призора Его и как бы вписанными в книге Божией.

П. Правильно ты сказал.

К. К этому повелевает присоединить и другое украшение говоря: «И сделай гнезда из золота; и две цепочки из чистого золота, витыми сделай их работою плетеною, и прикрепи витые цепочки к гнездам. Сделай наперсник судный искусною работою; сделай его такою же работою, как ефод: из золота, из голубой, пурпуровой и червленой [шерсти] и из крученого виссона сделай его; он должен быть четыреугольный, двойной, в пядень длиною и в пядень шириною; и вставь в него оправленные камни в четыре ряда; рядом: рубин, топаз, изумруд, — это один ряд» (Исх. 28, 13–17). Затем, расположивши в порядке имена самих камней, прибавляет еще: «Сих камней должно быть двенадцать, по [числу сынов Израилевых], по именам их; на каждом, как на печати, должно быть вырезано по одному имени из числа двенадцати колен» (28, 21). И немного спустя потом: «И будет носить, — сказано, — Аарон имена сынов Израилевых на наперснике судном у сердца своего, когда будет входить во святилище, для постоянной памяти пред Господом» (28, 29).

П. Как темен этот предмет — слово (судное); мне совершенно неудобопонятным кажется и образ его устройства.

К. Посему должно приступить к объяснению этого и как можно ближе к истине, хотя вполне достигнуть ее, быть может, нам и не дозволит трудность предмета: видеть очень неясное, хотя бы и как в зеркале, я полагаю, лучше обратного, разумею то, чтобы совсем не понимать его. Итак, я скажу, насколько могу и имею смысла. Два щитка Он повелел сделать из чистого золота, более широких, чем окружность монеты, но одинакового с нею вида, так как монета имеет круглую форму. Затем «две цепочки из чистого золота»: были цепочки, имевшие вид испещренный красками. Это были: виссон, пурпур, золотые нити, голубой цвет и червленое кручение. И, кроме того сотканное, говорит, должно быть четырехугольно, наподобие куба, в одну пядь и с равными отовсюду сторонами. На него должно было нашить, благоразумно сказано, двенадцать камней, расположенных по три в ряд, так чтобы во всех четырех рядах на них (камнях) были вырезаны поименно все колена (Израильские). Итак, свешиваясь с нарамника на золотых разноцветных цепочках, щитки были слегка приподняты, так что казалось, что они находятся несколько выше —на самых раменах; но они касались персей и свешивались до самых сосцов; а со щитков слово судное, иными цепочками очень хорошо прикрепленное, висело на персях, причем цепочки свешивались вниз. И дивна была для зрителей эта вещь, сиявшая камнями и золотом и превосходно отделанная прекрасными цветами других материалов. И это, сказано, «да будет в память сыном Израилевым пред Господем», когда Аарон входит во Святое. Не ясен ли для тебя наконец, насколько то возможно, образ этих искусных изделий?

П. Даже очень. Но почему этому изделию дано название: слово судное?

К. Не сказали ли мы раньше, основываясь на словопроизводстве, что нарамник назван так потому, что он возлагался на оба рамена?

П. Да. Так что же из этого?

К. То, что и слово судное названо так по словопроизводству и по соответствию с тем, что заключено в сердце и утробе; потому что сердце и утроба служат как бы жилищем нашей разумной способности, а в разумной способности нашей как бы утвержден и естественно водружен правый о каждом из действий и безукоризненный суд, то есть правосудие и то, что каждому приличествует. Разве разумная способность наша не взвешивает природу действий и не отделяет неприятное и бесполезное от превосходнейшего?

П. Конечно так.

К. И богодухновенное Писание имеет обыкновение именовать справедливость и правосудие судом. Так божественный Давид воспевает: «Блаженны хранящие суд и творящие правду во всякое время!» (Пс.105, 3). И еще сказал он: «могущество царя любит суд» (Пс.98, 4): ибо прекрасна честь и слава царя, если он любит правду. Итак, возлагавшееся на сердце и перси слово судное названо так потому, что оно лежало на месте разумной способности, в которой заключается справедливость с правдою. В нем же самом находились оправленные в золото двенадцать камней, имевших написание колен: они могут служить образом святых мужей, которые славны и честны и как бы какие камни избранные едва не заключаются в уме и сердце Христа. И они истинно достойны памяти но причине славы в добродетели и достоинства в освящении. Со слова судного свешивались и цепочки золотые, каковое обстоятельство, думаю, указывает на то, что от сонма святых как бы представляется свешивающейся длинная и неисчислимая вереница доблестных подвигов. Так и блаженный Давид говорит, что украшение Церкви заключается также в цепочках (Пс.44, 14).

П. Толкование вероятно.

К. От слова судного тянулась вверх, как мы говорили продетая сквозь золотые кольца разноцветная и красивая цепь и, проходя чрез оба щитка, достигала до самой вершины нарамника, на котором были камни с надписями. А что означает и это, разве не достойно рассмотрения? Мне кажется, эта загадка означает опять нечто таковое: честные, подобно камням, и пребывающие в разуме и памятовании Христа, востекая к написанию на небе, приобретают сие «с оружием правды в правой и левой руке», как пишет ясно божественный Павел (2 Кор. 6, 7). Равно также и в другом месте говорит: «Облекитесь во всеоружие Божие» (Еф.6, 11). Золотые оружия царя; золотые также и щитки, и прикровенно они указывают на всеоружие Божие. Итак, мы не иначе будем в памяти и записи Божией, как взявшись за оружия правды и с ними деятельно шествуя. А что слово судное прикасалось к нарамнику, это, я думаю, может указывать на то, что земное соприкасается с небесным, при посредничестве Христа; «Он есть мир наш, соделавший из обоих одно», по Писаниям (Еф.2, 14), и союзом любви связавший человеческое с сонмом святых Ангелов. Должно знать также, что и блаженный Иезекииль говорит, что князь Тирский надевал на себя всякого рода драгоценные камни, и потом перечисляет те самые, которые, по словам божественного Моисея, были положены в слове судном. Это были: рубин (сардий), топаз, изумруд (смарагд), карбункул (анфракс), сапфир, яспис, яхонт (лигирий), агат, аметист, хрисолит, алмаз (вириллий), оникс (сн. Исх. 28, 17–20 и Иез. 28, 13). Их по три в целых четырех рядах, каковое расположение сеннописует нам твердость в вере тех, кои пребывают в сердце и памяти Христа: символом веры служит расположение их по три и как бы в Троице, а твердости — в четырехугольной и равносторонней фигуре. Так сделано было слово судное, на котором находились и те двенадцать камней.

П. Соглашаюсь.

К. Кроме того к двенадцати камням повелевает присоединить и еще нечто другое, говоря: «На наперсник судный возложи урим и туммим, и они будут у сердца Ааронова, когда будет он входить [во святилище] пред лице Господне; и будет Аарон всегда носить суд сынов Израилевых у сердца своего пред лицем Господним» (Исх. 28, 30). Итак он именует это явлением и истиною, но не обозначил ясно — были ли это камни или же повелел Он сделать на малой дощечке такое написание. Воспомяну также пророка, говорящего: «Ибо долгое время сыны Израилевы будут оставаться без царя и без князя и без жертвы, без жертвенника, без ефода и терафима» (Ос. 3, 4). Но были ли и это камни или же имена были написаны на золотой дощечке, о сем не очень будет расследовать наше слово; мы будем знать только то, что все это возложено было во образ Христа, соприсутствующего святым; ибо Он говорит: «Я с вами во все дни до скончания века» (Мф.28, 20). Истина же и явление есть Христос, потому что в Нем мы познали Отца и Он явил нам волю Его «благая, угодная и совершенная», по Писаниям (Рим. 12, 2); ибо сказал негде: «Я уже не называю вас рабами, ибо раб не знает, что делает господин его; но Я назвал вас друзьями, потому что сказал вам все, что слышал от Отца Моего», Я возвестил вам (Ин. 15, 14–15). И в другом смысле Еммануил есть истина, потому что только Он один есть Сын по естеству, Бог от Бога, един Свят, един Господь; тварь же по причастию и подражанию есть то, чем мыслится Он. Итак, соприсутствует святым Христос, подразумеваемый в явлении и истине, и Он же вносит нужды наши пред лицо Отца, «будучи всегда жив, чтобы ходатайствовать» о нас (Евр.7, 25). Это, я думаю, означают слова: «и будет Аарон всегда носить суд сынов Израилевых у сердца своего пред лицем Господним» (Исх. 28, 30).

П. Правда.

К. И еще повелевает приготовить некоторое священно–лепное и досточудное одеяние, говоря: «И сделай верхнюю ризу к ефоду всю голубого [цвета]; среди ее должно быть отверстие для головы; у отверстия ее вокруг должна быть обшивка тканая, подобно как у отверстия брони, чтобы не дралось; по подолу ее сделай яблоки из [нитей] голубого, яхонтового, пурпурового и червленого [цвета], вокруг по подолу ее; позвонки золотые между ними кругом: золотой позвонок и яблоко, золотой позвонок и яблоко, по подолу верхней ризы кругом; она будет на Аароне в служении, дабы слышен был от него звук, когда он будет входить во святилище пред лице Господне и когда будет выходить, чтобы ему не умереть» (Исх. 28, 31–35). Итак, внутреннею ризою и подиром ясно называет длинный хитон, очень удобный для одеяния и от самой шеи доходивший до оконечностей ног; синего цвета, потому что служит образом нетления небесного, то есть Христа. О таковом и божественный Давид предвозвестил, говоря как бы от лица Бога о священнодействующих в церквах: «священников его облеку во спасение» (Пс.131, 16); «облекитесь в Господа нашего Иисуса Христа», — пишет нам в Послании и премудрый Павел (Рим. 13, 14). И это, я думаю, есть наше жилище небесное, которым мы желаем облечься: одежда веселия, риза спасения, по слову пророка (Ис.61, 10). Синий цвет есть образ неба, как о том ясно было сказано. Истинно слово это и по отношению к нам, ибо мы облечены нетлением свыше. Если же разуметь и Самого Христа, как имеющего в образе Аарона ризу внутреннюю подир, тем не менее слово это истинно; ибо Единородный, будучи Богом по естеству, соделывает свое тело нетленным и, облекши его вышнею жизнью, поставил выше всякого преобладания смерти. А что во Христе нетление иу жизнь пребывает по естеству и вместе по причастию, это ты уразумеешь из следующего. Он сказал, будучи и по естеству Бог: «Я есмь воскресение и жизнь» (Ин. 11, 25); оживотворяемый же по человеческому естеству, Он говорит: «Ибо, как Отец имеет жизнь в Самом Себе, так и Сыну дал иметь жизнь в Самом Себе» (5, 26). Итак, если будем разуметь и Самого Христа, о Котором сказано, что Он облечен нетлением свыше, то и в этом случае наша речь не уклонилась бы от надлежащего смысла. К нижним, далее, частям прилегали яблоки и звонки попеременно: яблоки — сотканные, а звонки — золотые, чтобы они были на самом деле звонками, а также чтобы, когда Аарон входил в Святая Святых, делали весьма заметным вхождение. И это служит образом спасительного и премудрого домостроительства, то есть Божественной и евангельской проповеди, оглашающей, можно сказать, всякий город с тех пор, как ради нас «однажды вошел во святилище и приобрел вечное искупление» (Евр.9, 12); «одним приношением навсегда сделал совершенными освящаемых» (10, 14). При этом ясным указанием спасительной проповеди служат из золота сделанные звонки, а городов — яблоки.

П. Каким образом?

К. Как город совне окружен одной стеной, а внутри себя содержит бесчисленные жилища; таким же точно образом, думаю, и вещество гранатного яблока совне окружено одной оболочкой, а внутри зерна отделяются друг от друга как бы стенками, тонкими тканями и едва не собраны по жилищам. Разве это не так?

П. Соглашаюсь.

К. Звонок был при каждом яблоке: в каждом городе есть учитель, который громким и благозвучным возглашением Божественных догматов делает для всех явным вхождение Спасителя нашего во Святая Святых. Даже и страх смерти угрожал назначенным священнодействовать во святой скинии, хотя бы то Аарону, если бы шум звонцов не довольно громко раздавался вокруг: молчание есть опасное дело для учителей; и это ясно сказал Павел: «горе мне, если не благовествую!» (1 Кор. 9, 16).

П. Кажется, так; ибо ты указываешь очень правильно.

К. Кроме того, «И сделай, — сказано, — полированную дощечку из чистого золота, и вырежь на ней, как вырезывают на печати: `Святыня Господня', и прикрепи ее шнуром голубого цвета к кидару, так чтобы она была на передней стороне кидара; и будет она на челе Аароновом, и понесет на себе Аарон недостатки приношений, посвящаемых от сынов Израилевых, и всех даров, ими приносимых; и будет она непрестанно на челе его, для благоволения Господня к ним» (Исх. 28, 36–38). Итак, из материи синего цвета — головная повязка, а дощечка — золотая; вырезанная же на ней надпись — это таинство Христа и ясное предвозвещение послания Его в этот мир. Ибо «святыня», сказано, Господу; но разве не ясно сказал Еммануил о Самом Себе, что Он освящен от Бога и Отца?

П. Да, потому что я помню Его слова к иудеям: «Если Он назвал богами тех, к которым было слово Божие, и не может нарушиться Писание, — Тому ли, Которого Отец освятил и послал в мир, вы говорите: богохульствуешь, потому что Я сказал: Я Сын Божий? » (Ин.10, 35–36).

К. Когда Сын говорит о Себе Самом, что Он освящен от Бога и Отца, то указывает этим на то, что Он как бы предызбран и послан. «Святыня Господня», сказано, то есть назначение и послание в этот мир; но только для царства и славы. Ибо так Бог совершает Аарона, возлагая на его чело золотую дщицу. Христос же есть Господь всяческих и Царь по естеству и вместе по причастию; ибо, будучи по естеству Богом, Он «Себя умалил», снисшедши до «образ раба» (Флп.2, 7). И приемлет царство, как то прилично человеческому образу, хотя и от начала был соседящим Богу и Отцу на небе, соправителем над всем и совладыкою. Разумей же, каким образом головная повязка его (Аарона) была из материи синего цвета, имея блестящий знак царства, то есть золотую дощечку. Синий цвет знаменует небо; и припомни слова Христа: «Царство Мое не от мира сего» (Ин. 18, 36); ибо Христос не есть земной царь, а небесный, имеющий всю тварь под ногами Своими. Присоединивши же слова: «и отымет Аарон согрешения святых, елика освятят от всякого даяния святых своих», Писание ясно указывает на то, что всякое «приведение» (Еф.2, 18) и совершение — во Христе и что всякое оправдание — в Нем и чрез Него и отложение прежних прегрешений; ибо Сам Он подъемлет грехи наши и чрез Него мы соделываемся приятными, принося Богу и Отцу дароприношения духовные.

П. Хорошо сказал ты.

К. Очень ясно указывая на то, что Царство Спасителя нашего неотъемлемо и постоянно и простирается в бесконечные веки, Писание говорит о дощечке на головной повязке: «и да будет на челе Аарона всегда». Где же после того должна найти себе убежище дерзкая и безумная речь нечестивых еретиков, пустословящих, что прекратится некогда держава Христова и что предаст Царство Богу и Отцу (1 Кор. 15, 24) Еммануил, удалившись от престола Божества? И такими–то ужасными и вместе пустыми учениями похваляются люди, которым справедливо можно сказать: «заблуждаетесь, не зная Писаний» (Мф.22, 29). И вот, когда Бог и Отец ясно и очевидно украшает Аарона славою и честью непрестанною и знаками царского достоинства, они развенчивают и едва не похищают насильно приличествующее челу его священное головное украшение.

П. Правда.

К. «И сделай, — сказано, — хитон из виссона и кидар» (Исх. 28, 39). Воинский вид Аарону придавали пояс и шлем; ибо такой вид имел кидар. И за нас Христос «ратовал рукою тайною», по Писанию (Исх. 17, 16), и «лук свой напряже и у готова и: стрелы своя сгораемым содела» (Пс.7,13 и 14) и низринул начала, восторжествовал над силами, потряс господства и освободил плененных на земле. А что не видимая и не чувственная была у Него брань и не с кровью и плотью, на это, кажется, прикровенно указывает то, что воинские доспехи — кидар (клобук) и пояс, — были сделаны из одного очень тонкого виссона. Так чрез священнолепное украшение Бог являет Аарона славным и досточудным. Присоединяет к сему и еще повеление, говоря: «сделай и сынам Аароновым хитоны, сделай им поясы, и головные повязки сделай им для славы и благолепия, и облеки в них Аарона, брата твоего, и сынов его с ним, и помажь их, и наполни руки их, и посвяти их, и они будут священниками Мне. И сделай им нижнее платье льняное, для прикрытия телесной наготы от чресл до голеней, и да будут они на Аароне и на сынах его, когда будут они входить в скинию собрания, или приступать к жертвеннику для служения во святилище, чтобы им не навести [на себя] греха и не умереть. [Это] устав вечный для него и для потомков его по нем» (Исх. 28, 40–43). Видишь, что и потомкам Аарона приличествует являться как бы в воинском виде; ибо весь священный род есть воинствующий, и не с кровью и плотью должен воевать и состязаться, но полагать преграды нечистому греху, вполне открыто и словесно ратуя за истинные учения пленяем всякое помышление в послушание Христу», как написано (2 Кор. 10, 5). Была, далее, у них нижняя одежда (надраги) льняная, весьма хорошо прикрывавшая безобразие и срамоту околобедренных частей: ибо все у святых честно и ничего нет в них срамного; льняное же, возложенное на околобедренные части тела, означает как бы то, что святым всего более приличествует охлаждение удовольствии плоти, потому что льняное прохладительно; а горячность в гнуснейших вожделениях чужда всякому святому. И по другой причине у получивших жребий священства облачения и нижние одежды делаются из льна: им необходимо удаляться от мертвых дел; образом же мертвости служит взятое как бы от мертвечины, то есть от овцы. Итак, на отложение мертвых дел, опять как бы в прообразе, указывает облачение в льняные, а не в шерстяные одежды: и это — святой закон всегдашний. А что во всяком случае и непременно последует смерть за небрежение о надлежащем и о наиболее приличествующем им (священникам) благоукрашении, на это Он ясно указал в словах, что священнодействовать они должны, нося эти одежды: «да не наведут, — сказано, — на ся греха, да не умрут».

П. Предусмотрителен закон, весьма хорошо показывающий каждому полезное и для каждого приводящий в ясность то, посредством чего он может сделаться наилучшим.

К. Так. Таковым облачением украшая священный и избранный род, Бог и иным образом освящает его, как бы в сени, однако же в Христе; ибо написано: «Вот что должен ты совершить над ними, чтобы посвятить их во священники Мне: возьми одного тельца из волов, и двух овнов без порока, и хлебов пресных, и опресноков, смешанных с елеем, и лепешек пресных, помазанных елеем: из муки пшеничной сделай их, и положи их в одну корзину, и принеси их в корзине, и вместе тельца и двух овнов. Аарона же и сынов его приведи ко входу в скинию собрания и омой их водою. И возьми одежды, и облеки Аарона в хитон и в верхнюю ризу, в ефод и в наперсник, и опояшь его по ефоду; и возложи ему на голову кидар и укрепи диадиму святыни на кидаре; и возьми елей помазания, и возлей ему на голову, и помажь его. И приведи также сынов его и облеки их в хитоны; и опояшь их поясом, Аарона и сынов его, и возложи на них повязки и будет им принадлежать священство по уставу на веки; и наполни руки Аарона и сынов его» (Исх. 29, 1–9). Итак, повелел принести в жертву тельца и двух овнов, опресноки и хлебы в корзине (коши); но предочищает их и иначе, делая это, как думаю, образом истинного освящения: ибо, омыв Аарона водою, облекает его в святую одежду. И мы, только омывшись святым крещением и отершись от всякого вида нечистоты, обогащаемся благодатью свыше и с неба, приемля одежду веселия, по сказанному: «облекитесь в Господа нашего Иисуса Христа» (Рим. 13, 14). Предыдущее рассуждение показало нам, что Христос многообразно был предызображен в украшении Аароновом. Теперь же елеем святым намащивает главу Аарона, как и Давид воспевает в одном месте: «умастил елеем голову мою» (Пс.22, 5); где елей означает радость в надежде, возвещаемую гласом святых, или радостотворное посещение свыше: ибо мы, уверовавшие, помилованы и благословенны Господом, утучняя ум подаянием Духа; образом же ума служит голова. Равным сему образом освящаемы были и священники, водою омываемые и елеем помазуемые, будучи облечены в священное одеяние, имея совершенными и руки, чтобы явиться способными к чистому и непорочному совершению жертв. Так и мы предосвящены и украшены благодатью свыше и помазаны к совершенству духовному, так что уже с дерзновением и, так сказать, чистыми и всесвятыми руками приносим Богу дароприношения, очевидно духовные. И это, думаю, означает воспеваемое блаженным Давидом о всяком восходящем на гору Господню: «руки неповинны и сердце чисто» (Пс.23, 4).

П. Кажется, так.

К. А каким образом надлежало совершать жертвы за священников, это Он определил законом, говоря: «И приведи тельца пред скинию собрания, и возложат Аарон и сыны его руки свои на голову тельца, и заколи тельца пред лицем Господним при входе в скинию собрания; возьми крови тельца и возложи перстом твоим на роги жертвенника, а всю кровь вылей у основания жертвенника; возьми весь тук, покрывающий внутренности, и сальник с печени, и обе почки и тук, который на них, и воскури на жертвеннике; а мясо тельца и кожу его и нечистоты его сожги на огне вне стана: это — [жертва] за грех. И возьми одного овна, и возложат Аарон и сыны его руки свои на голову овна; и заколи овна, и возьми крови его, и покропи на жертвенник со всех сторон; рассеки овна на части, вымой внутренности его и голени его, и положи [их] на рассеченные части его и на голову его; и сожги всего овна на жертвеннике. Это всесожжение Господу, благоухание приятное, жертва Господу. Возьми и другого овна, и возложат Аарон и сыны его руки свои на голову овна; и заколи овна, и возьми крови его, и возложи на край правого уха Ааронова и на край правого уха сынов его, и на большой палец правой руки их, и на большой палец правой ноги их; и покропи кровью на жертвенник со всех сторон; и возьми крови, которая на жертвеннике, и елея помазания, и покропи на Аарона и на одежды его, и на сынов его, и на одежды сынов его с ним, — и будут освящены, он и одежды его, и сыны его и одежды их с ним. И возьми от овна тук и курдюк, и тук, покрывающий внутренности, и сальник с печени, и обе почки и тук, который на них, правое плечо, и один круглый хлеб, одну лепешку на елее и один опреснок из корзины, которая пред Господом, и положи всё на руки Аарону и на руки сынам его, и принеси это, потрясая пред лицем Господним; и возьми это с рук их и сожги на жертвеннике со всесожжением, в благоухание пред Господом: это жертва Господу. И возьми грудь от овна вручения, который для Аарона, и принеси ее, потрясая пред лицем Господним, — и это будет твоя доля; и освяти грудь приношения, которая потрясаема была и плечо возношения, которое было возносимо, от овна вручения, который для Аарона и для сынов его, — и будет [это] Аарону и сынам его в участок вечный от сынов Израилевых, ибо это–возношение; возношение должно быть от сынов Израилевых при мирных жертвах, возношение их Господу» (Исх. 29, 10–28). И чрез несколько слов затем: «Овна же вручения возьми и свари мясо его на месте святом; и пусть съедят Аарон и сыны его мясо овна сего из корзины, у дверей скинии собрания, ибо чрез это совершено очищение для вручения им священства и для посвящения их; посторонний не должен есть [сего], ибо это святыня; если останется от мяса вручения и от хлеба до утра, то сожги остаток на огне: не должно есть его, ибо это святыня» (29, 31–34).

П. Как глубоко содержание этих повелений закона!

К. Да, очень глубоко: ты сказал правильно. Впрочем, не совсем темно, если Дух Святой осияет нас Божественным светом. Изъясним же опять, насколько возможно, каждое в отдельности. Бесчисленными способами освящает нас Господь наш Иисус Христос и делает священными и благоприятными (Богу): «потому что через Него и те и другие имеем доступ» (Еф.2, 18) И бываем вожделенными Богу и Отцу. Весьма полезна и необходима для спасения нам, подвергшимся тлению и греху, смерть Его равно как и жизнь, и кроме того совершение чрез Тело и Кровь Его: ибо во Христе, а не в законе — совершенство (ср. Евр.10,1 и 14).

П. Ты хорошо сказал.

К. Итак, усматривай как бы в прообразах то, посредством чего мы благоуспешно спасены и освящены и соделались священными и святыми во Христе. Телец от волов приводим был для жертвы и закалается пред самыми дверями святой скинии с возложением на него рук; кровь же его изливалась у жертвенника с помазанием рогов его, а внутренности его воскуряются вместо благовоннейших курений. Остальное же тело сожигается вынесенное вне стана. И телец есть Христос, как находящийся и вне ярма, и под ярмом; ибо, будучи по естеству Бог, Он был под законом по человечеству; потому что малый телец, непривычный к ярму, по природе своей разве не способен быть под ярмом?

П. Это так.

К. Таким образом Христос смотрительно был назван тельцом, дабы в одном и том же разумелось нами как необычайность рабства для Божества Слова, так и явление по человечеству в естестве, которое было под игом. Закалается же Он как бы за святую скинию и за возложивших на Него руки (это были левиты и священники): ибо Он умер за Церковь и за посвященных Ему чрез веру. А что священна и как бы в образе жертвы благоприятна Богу и Отцу смерть Еммануила, это ты можешь уразуметь из пролития крови у святого алтаря и помазания его, из воскурения внутренностей, которые могут служить и образом внутри и в уме находящихся добродетелей, которым присуще духовное благовоние, и не в одном каком–либо виде, поелику внутренностей много: тук, почка и сальник (препонка) печени. Остающиеся затем части тела сжигаются вне стана, ибо вне врат «пострадал» Христос: так пишет Павел (Евр.13, 12; ср. 11). Истребление же тела огнем тонко указывает на то, что Его страдание и смерть отнюдь не к бесславию послужат Ему, но окончатся светлой и всем явной славой; ибо под видом огня разумеется Божество: так сходило Оно и на гору Синай (Исх. 19, 18). Намереваясь разрушить державу смерти, Христос смотрительно подвергся смерти, дабы прославиться пред нами, как Богу. Таким образом смерть переходит в боголепную славу, имея концом своим светлое воскресение; и уничижение в страдании, побеждаемое высшим прославлением, обращается в ничто. Это–то я думаю, и есть в прикровенном смысле истребление мертвого тельца огнем. Присоединивши же, что грех есть, Бог указал на то, что страдание Христово послужило к очищению греха: дело ясное.

П. Так точно.

К. Затем берется первый овен и закалается так же, как и телец: изливается опять и кровь у алтаря и возносится он разрезаемый на части, по омовении внутренностей водою, вместе с головою и ногами, потому что «жертва есть». И чрез это опять изображается нам Христос, Который в овне совершенном есть совершенный, имея святую жизнь: на это, думаю указывает излияние крови у алтаря, ибо кровь есть образ жизни; и в воню благоухания возносится Он Богу и Отцу как за всех вместе, так и за каждого. Образом служит и то, что овен возносится на алтарь, и весь, и почленно. Также и мы — члены Христа в отдельности и все представляемые одним телом. Затем, что Он свят и священ весь и не имеет скверны нечистоты, на это весьма ясно указывает омовение внутренностей. Возносятся вместе и голова, и ноги, являя благоухание в освящении жизни Спасителя от начала и до конца; ибо у всякого животного голова есть начало, а прекращение как бы и конец всего тела — ноги. Но, может быть, лучше мыслить голову образом ума, а ноги — хождения, осуществляющегося в деятельности. Во Христе благоухают и достигают высшей степени чистоты все как мысли, так и деяния, ибо Он «греха не сотвори» (1 Пет. 2, 22). Поэтому–то и называет освящение овна всесожжением и жертвою, так как Он не отчасти только свят или священ. И не Ему, а скорее нам приличествует как немоществовать иногда, так и подвергаться грехопадениям; ибо никто «не чист» от грехов (Иов 14, 4) и «все мы много согрешаем», по написанному (Иак.3, 2).

П. Но как можно думать, что и самая жизнь Христа была за нас?

К. Это ты узнаешь, и очень легко, поняв, что в Адаме мы соделались общниками преступления его и едва не подверглись наказанию за его прегрешения, так как на всех перешло проклятие, и гнев некоторым образом пожрал род его. Итак, снисшел до вочеловечения «и вселися в ны» (Ин. 1, 14) Единородный и подчинил Себя Богу и Отцу, так как «быв послушным даже до смерти» (Флп.2, 8), уничтожая вину неподчинения Адама, и принес Богу и Отцу благоухание послушания за всех вместе и за каждого: и Им мы спасены. Свидетель сего Павел, так написавший: «Посему, как преступлением одного всем человекам осуждение, так правдою одного всем человекам оправдание к жизни. Ибо, как непослушанием одного человека сделались многие грешными, так и послушанием одного сделаются праведными многие» (Рим.5,18–19) Итак, понимаешь ли, что мы спасены, когда Христос умер за нас как бы в образе тельца, и что благоухает Богу и Отцу чрез подчинение Его и жизнь в освящении? Ибо кровь тельца изливалась у святого алтаря.

П. Понимаю, что говоришь.

К. Многообразно представляя Его нам, как бы в тенях, Бог говорит: «и возмеши овна втораго»; — и над ним совершается заклание подобно первому. Помазуется также Аарон, и сонм священников, ему подчиненных, освящается, с возложением крови на края правой руки и правого уха, а равно и ноги правой. Освящается также и одежда священников, окропленная кровью, а затем, по излиянии остатка ее к основанию алтаря, согласно изволению Божию, взимаются внутренности, а также пресный хлеб и один опреснок — тот и другой намащенные елеем, — и приносят все это, положив на свои руки, Аарон и те, которые с ним, а принимает жертву Моисей. Кроме того, плечо и грудина, сказано, должны быть отделены для священника и лежать в числе отделяемых частей. Имя этой жертве — «овен совершения». По сожжении внутренностей остальное тело снедается с хлебами, а оставшееся затем до утра сжигается огнем: так говорит Священное Писание.

П. Как глубоко это слово!

К. Ты сказал правильно: очень глубоко, и заключает в себе таинство Христа; ибо Он соделался для нас «овном совершения», являя нас совершенным и во всем, что есть наилучшего, и отличнейшими в добродетелях чрез освящение в Духе, и прежде о иного влагая в нас слух, полный благословения, то есть послушный и благопокорливый и способный к принятию учений о Нем, но не терпящий пустых речей и гнусной необузданности языка, которую обнаруживают некоторые воюющие истину и восстающие на правое умение. Таков плод святого слуха. И божественный Иоанн говорит нам так: «Возлюбленные! не всякому духу верьте, но испытывайте духов, от Бога ли они, потому что много лжепророков появилось в мире. Духа Божия (и духа заблуждения) узнавайте так: всякий дух, который исповедует Иисуса Христа, пришедшего во плоти, есть от Бога» (1 Ин. 4, 1–2). Испытание же речей естественно производится не иначе, как посредством уха. Итак, святое ухо должно быть у заботящихся о точности и правости учения. Но это есть дар Христа, в дарование неба, и совершение святой крови: ибо приобретена» нами всего превосходнейшего совершается в Нем и чрез Него Посему и рука освящалась, как способная к деятельному труду, также и нога —ясный образ правости в хождении, так как нам должно прославляться святыми делами и правильно шествовать стезею, ведущею ко всему, что угодно Богу, согласно воспеваемому в Псалмах: «и обращал стопы мои к откровениям Твоим» (Пс.118, 59), или в книге Притчей: «права течения твори твоими ногами, и пути твоя исправляй» (Притч. 1, 26; ср. Евр.12, 13). Итак, пусть священный и избранный род приобретет святой слух и руки, а равно и ноги сейчас сказанным способом. Помазуются же все члены правой стороны и как бы в последней своей части, то есть на краях: «край», сказано, «уха», равно также и «ноги», и «руки»: потому что всякое доброе деяние, думаю, благородно и право, не имеет ничего как бы левого в порочности и до краев доходит, то есть до целого или до конца: ибо посвященным Богу надлежит быть правыми в освящении и до конца в терпении: «начавший, — сказано, — в вас доброе дело будет совершать его» (Флп.1, 6), и весьма неразумно возвращаться назад, как бы не решаясь довести до конца добро. Поелику же Моисей был образом Бога, то приносят жертву Аарон и те, которые с ним, а принимает он, чем Бог как бы указывает на то, что жертвы во Христе таким образом освященных Он примет едва не из рук в руки и не отвергнет дара, потому что он имеет в себе благоухание Христово. И это–то, думаю, означает возношение внутренностей, воскуряемых Ему. Священнику отделяется грудина и плечо от овна совершения. Плечо есть символ крепости, а грудина — сердца и разума. Так и святому и священному роду дарован от Бога и Отца Христос, сила и премудрость. Разве не в Нем мы и мудры и весьма сильны?

П. Как же иначе? Ибо написано, что «Христос, Божия сила и Божия премудрость», соделался для нас этим от Бога (1 Кор. 1. 24).

К. Далее, священною пищею для избранных к священнослужению были мяса; а даются они вместе с пресными хлебами, причем никто из иноплеменников не должен участвовать, или если бы кто сделал это, должен умереть: ибо прилично священным душам причащаться святой пищи, то есть Тела Христова; и недоступно благословение для иноплеменных. Под иноплеменными же можно разуметь как еще не верующий и не крещенный род, так сверх того и совратившийся в иномысленный ум и несходный во мнениях со святыми и как бы отделенный (от них) нечестивостью учений. Далее, огнем истребляется всякий остаток жертвы, так как закон не дозволяет съедать это даже и на следующий день: ибо для нас, думаю, будет и некоторый другой способ освящения в будущем веке, совершаемый духовно, а уже не «телесно», — так, как ведает все пересозидающий Бог, прелагающий во что хочет. В этом случае приведенные слова будут иметь не непонятный смысл: когда престанет в нас тление, после воскресения из мертвых, тогда не будет необходимо то, что прежде давало возможность избегать его. Итак, должен быть предполагаем другой род освящения, приличествующий состоянию того времени, когда Христос будет с нами. Впрочем, сказав, что пришло нам на ум, уступим место тем, которые лучше нас разумеют это. И может быть на таковое нечто указывает божественный Павел, говоря: «когда же настанет совершенное, тогда то, что отчасти, прекратится» (1 Кор. 13, 10), то есть будет иметь конец и престанет.

П. Кажется, так.

К. Итак, это, сказал Бог, должно быть совершаемо при посвящении священников. Когда же священники израилевы собраны были и созваны в собрание, то Он повелел сделать в слух всех объявление, говоря: «возьми Аарона и сынов его с ним, и одежды и елей помазания, и тельца для жертвы за грех и двух овнов, и корзину опресноков, и собери все общество ко входу скинии собрания. … И сказал Моисей к обществу: вот что повелел Господь сделать». И облекает Моисей Аарона и священников украшением, кропит елеем помазания «на жертвенник семь раз» и на «все принадлежности его», и на «умывальницу», — сказано, — «и скинию», и все, что в ней, и «освятить их» (Лев. 8, 1–11): свята скиния, но алтарь в совершеннейшей мере преизобилует освящением чрез Духа, хотя и не как причастный чину разумных существ, ибо не так свят, как, например, естество ангела или душа человека, но, так сказать, вследствие прикосновения к возлагаемой на него жертве; потому что свято и место, на коем бывает Христос. Итак, помазав алтарь семижды, то есть обильно, Моисей освящает Аарона: возлил на него елей помазания и кроме того принес жертвы за него и за сынов его — недавно изъясненным нами способом. Когда же это приведено было к концу, присоединяет к сему еще повеление, говоря: и из «Семь дней не отходите от дверей скинии собрания, пока не исполнятся дни посвящения вашего, ибо семь дней должно совершаться посвящение ваше; как сегодня было сделано, так повелел Господь делать для очищения вас; у входа скинии собрания будьте день и ночь в продолжение семи дней и будьте на страже у Господа, чтобы не умереть, ибо так мне повелено [от Господа Бога]» (Лев. 8, 33–35). Какой обряд совершался над каждой из жертв, это весьма достаточно показала нам предыдущая речь. Посему, опустив тонкость рассуждения об этом, перейдем к следующему. Закон не дозволяет: получившим священный и избранный жребий и уже посвященным на дело священства пребывать где–либо вне святой скинии, но повелевает до седьмого дня сидеть внутри ее и; едва не пригвождает к дверям, так, чтобы они не преступали даже порога ее, поставляя это сидение в святых местах, как я думаю, знамением твердости и пребывания в освящении; ибо необходимо быть твердыми и неуклонными в добродетели нам, которые назначены к тому, чтобы быть подле Бога, не ходя вне надлежащего образа жизни и не выходя из свяшеннолепного образа мыслей, но всегда пребывая как бы вблизи и живя при Боге, согласно сказанному устами пророка: «Если вы настоятельно спрашиваете, то обратитесь и приходите» (Ис.21, 12). До семи дней повелел Моисей делать это, семь означает, что должно стараться во всякое время быть подле Бога; он говорит как бы: всецело и всегда. Находящимся же внутри скинии повелевает наблюдать стражи Господни и этим указывает на плод пребывания вблизи Бога — благопокорливость и желание делать все то, чтобы Он ни восхотел постановить. Так именно должно пребывать подле Владыки всех, потому что нерадение о добрых делах всегда оканчивается крайним злом. Поэтому–то, как я думаю, Моисей и присоединил: «да не умрете».

П. Правильно сказал ты.

К. Итак, уже посвященный на священнослужение Аарон начинает исполнять узаконенное. А каким образом, об этом скажем теперь. В книге Левит опять написано: «В восьмой день призвал Моисей Аарона и сынов его и старейшин Израилевых и сказал Аарону: возьми себе из волов тельца в жертву за грех и овна во всесожжение, обоих без порока, и представь пред лице Господне; и сынам Израилевым скажи: возьмите козла в жертву за грех, и тельца, и агнца, однолетних, без порока, во всесожжение, и вола и овна в жертву мирную, чтобы совершить жертвоприношение пред лицем Господним, и приношение хлебное, смешанное с елеем, ибо сегодня Господь явится вам. И принесли то, что приказал Моисей, пред скинию собрания, и пришло все общество и стало пред лицем Господним. И сказал Моисей: вот что повелел Господь сделать, и явится вам слава Господня. И сказал Моисей Аарону: приступи к жертвеннику и соверши жертву твою о грехе и всесожжение твое, и очисти себя и народ, и сделай приношение от народа, и очисти их, как повелел Господь» (Лев.9,1–7). Устремив изощренное внимание на Священные Писания, ты, Палладий, очень ясно усмотришь и здесь просиявающее таинство Христово.

П. Каким образом?

К. В восьмой день Моисей престает как бы священствовать; начинает Аарон; впрочем, не умолк и Моисей, хотя к делам священства и приступил уже Аарон. Время священства Христова по справедливости мыслится как послезаконное, то есть восьмой день, в который было воскресение и как бы некоторое начало нового века: ибо во Христе «нова тварь», согласно написанному (2 Кор. 5, 17). Но когда уже явился Христос в восьмой день, установленное Моисеем престает: уже не в образах и тенях мы служим Богу. Впрочем, наставление в законе не умолкло, так как закон духовен для духовных и всегда проповедует таинство Христово. Моисей обетовал, что в восьмой день явится слава Господня; ибо закон предвозвестил время пришествия Спасителя нашего. К сему присоединяет еще повеление, чтобы Аарон совершил жертвы прежде за себя самого, а после того — за весь народ, поставляя это, как я думаю, образом того, что касается до нас, и являя весьма хорошо и ясно, что избранным для священства и приемлющим освящение в вере по справедливости приличествует быть святыми и священными. Объясним также, насколько возможно, и то, каков был образ приношения. Телец закалаем был за грехи и для очищения священнодействующих. По излиянии же крови на святой алтарь и по воскурении внутренностей остальное тело сожигалось огнем. Потом всесожигаем был еще овен по обыкновенному закону всесожжения. Козел был жертвой для очищения греха народа; телец и агнец во всесожжение, а овен и вол — в жертву спасения, причем возлагалась на алтарь и пшеничная мука, если и не вся вдруг, но погорстно и по частям. Затем говорит: «И поднял Аарон руки свои, [обратившись] к народу, и благословил его, и сошел, совершив жертву за грех, всесожжение и жертву мирную. И вошли Моисей и Аарон в скинию собрания, и вышли, и благословили народ. И явилась слава Господня всему народу: и вышел огонь от Господа и сжег на жертвеннике всесожжение и тук; и видел весь народ, и воскликнул от радости, и пал на лице свое» (Лев. 9, 22–24).

П. Так что же скажешь ты и об этом?

К. Поистине в восьмой день явилась слава Господня, есть сделался явным Сын, слава Бога и Отца: так Бог называл Его, говоря священнейшему Моисею: живу Аз, говорит Господь: «истинно наполнится славы Господней вся земля» (Чис.14, 21). А священными являет Он нас, Сам за нас как бы в образе тельца закалаемый и освобождая от греха, отпускай всякую вину и очищая скверну, происшедшую от осуждения, подобным образом Сам приносимый, как овен, в воню благоухания мысленного, Сам же бывая и жертвою спасения освящая нас собственной кровью, Сам есть и семидал (пшеничная мука), намащенный елеем, в радости святой жизни являющий Себя Самого за нас Богу и Отцу.

П. Понимаю, что ты говоришь.

К. Думаю также, что оная жертва за Аарона и за народ превосходно означает посвящение святых Богу. Когда уже показан был и сделал себя явным Еммануил, чрез Которого мы призваны к освящению, тогда наконец мы становимся приятными и священными и посвящаемся в воню благоухания Отцу; заметь, что хотя посвящение священников, как недавно было сказано совершилось согласно с законом, однако же чрез Него (Еммануила) они опять многообразно были освящаемы: ибо Он сожигаем был как телец вне стана за грех; воскуряем был как овен, всесожигаемый надлежащим образом, весь почленно, так как за каждого и за всех; освящал их, помазуя кровью, как овен спасения. Когда же наконец наступил восьмой день, то есть день, в который соделалась более явною слава Христова, с упразднением смерти и попранием тления, тогда уже и священники, и народ совершают приношения Богу, не чуждыми какими–либо дарами чествуя Его и не внешними радуя Владыку всяческих, как и Израиль по плоти, но себя самих являя благоухающею жертвою: ибо в этих жертвах мы, как бы в образе, священнодействуем над собственными душами и приносим их Богу, умирая для мира и для мудрования плотского, и претерпевая умерщвление страстей, и едва не сораспинаясь Христу, дабы, переходя к святой и непорочной жизни, жительствовать сообразно воле Его. Нечто таковое пишет и божественный Павел: «Всегда носим в теле мертвость Господа Иисуса, чтобы и жизнь Иисусова открылась в теле нашем» (2 Кор. 4, 10). И еще: «если терпим, то с Ним и царствовать будем» (2 Тим. 2, 12); «если мы соединены» бываем «смерти» и страданиям Его, согласно написанному, то общниками «и воскресения, и славы Его будем» (Рим. 6, 5; сн. Флп. 3, 10 и 21). Итак, «Иисус, дабы освятить людей Кровию Своею, пострадал вне врат», по слову блаженного Павла (Евр.13, 12); «Итак выйдем к Нему за стан, нося Его поругание», вне врат (13, 13); подобно как телец, закалаемые и, как овен, всесожигаемые, мы благоухаем Богу жительством во Христе. И это жертвы за Аарона и за сослуживших ему и происшедших от него; а жертва за народ есть козел, приносимый за грех. Какое этому основание, когда для очищения священников приносим был телец? Все касающееся священников имеет превосходство: и приношения жертв, и то, что относилось к очищению и освящению. Так, например, телец больше козла по величине тела, представляя тем ясное указание духовного превосходства в предметах. Телец же и агнец во всесожжение таинственно указывают на младенчество во Христе освящаемых верою. Вол и овен, затем, весьма ясно обозначают терпеливость и мужество, а также и плодоношение в кротости: образом первого служит вол, а второго — овен. Увлажненная же елеем пшеничная мука весьма ясно указывает на светлую надежду жизни во Христе: ибо не печальным и плачущим, но благодушным и радостным приличествует нам прилепляться к жительству Христову. Это, я думаю, значит изречение: «приидите, возрадуемся Господеви» (Пс.94, 1): потому что так же чисто и ясно воссияет слава Христова весьма радостно принимая плодоприношения святых, как и тогда ясно Бог снизошел в виде огня и потребил жертвы. Как бы пищею и удовольствием для себя считает Он прославление освященных верою. Но приведенные слова указуют собою и на нечто таинственное: тогда Бог ниспослал силу огня на рассеченные части, как бы коснувшись предлежащего, ибо всегда Божество изображается в виде естества огненного; ныне же, когда Ему предлагается жертва мысленная, Он, уже не в виде огня, нов Святом Духе мысленно прикасаясь к предлагаемому, являет ее животворною для желающих причаститься ее. И это мы приняли верою за истинное.

П. Правильно сказал ты.

К. Воздев руки, Аарон благословил народ. Обрати опять внимание на это первое как бы возложение рук Аарона на народ: всех благословляет истинный Аарон — священников и народ, «малыя с великими», по слову Писания (Пс.113, 21), едва не возлагая и рук; а возложение руки может служить ясным знамением ниспослания на нас Всесвятого Духа. И прежде священнодействия Аарона не было возложения руки; «еще не было на них Духа Святаго, — по слову Иоанна, — потому что Иисус еще не был прославлен» (Ин. 7, 39).

П. Сказанное убедительно.

К. И образ молитвы священников благоустрояет Он, весьма ясно поставляя как бы некоторыми предуказаниями Христовых страданий заключающиеся в ней слова, ибо сказал: «скажи Аарону и сынам его: так благословляйте сынов Израилевых, говоря им: да благословит тебя Господь и сохранит тебя! да призрит на тебя Господь светлым лицем Своим и помилует тебя! да обратит Господь лице Свое на тебя и даст тебе мир! Так пусть призывают имя Мое на сынов Израилевых, и Я благословлю их» (Чис.6, 22–27). Итак, повелевает увенчанным саном священства благословлять народ, но с пользою отклоняет от суетности помыслов, показуя не руку человеческую благословляющею, но Себя Самого, как не Господа: «Всякое даяние доброе и всякий дар совершенный нисходит свыше, от Отца светов», согласно иному (Иак.1, 17). Христос есть путь благословения, и Сам Он есть раздаятель нам небесных благ; в Нем и чрез Него все от Отца. Так и божественный Павел говорит: «благодать вам и мир от Бога Отца Нашего, и Господа нашего Иисуса Христа» (Рим. 1,7). Итак, мы благословляемся именем Божиим. Каков же должен быть и самый образ молитвы, на это ясно указывая, Бог сказал, что молящийся священник должен произносить: «да благословит тя Господь и сохранит тя, да просветит Господь лице Свое на тя и помилует тя, да воздвигнет Господь лице Свое на тя и даст ти мир». Таким образом благословение сохраняет, разрешая клятву и преобразуя согрешавшего, чтобы он заслужил похвалу во Христе. И Сего свидетелем служит Павел, написавший так: «благословен Бог и Отец Господа нашего Иисуса Христа, благословивый нас всяцем благословением духовным в небесных о Христе: якоже избра нас в Нем прежде сложения мира, быти нам святым и непорочным пред Ним в любви: прежде нарек нас во усыновление Христом в Него» (Еф.1, 3–5). Видишь, что отверженный за грех сделался человеком, достойным принятия усыновления, благословляемым во Христе чрез причастие Духа, которого Он и излил на нас обильно, не отчасти даруя Его святым, но как бы от собственной полноты изливая Его в них. Далее, просвещение лица Божия тотчас доставляет как помилование, если истинно то, что в познании Бога привзойдет причастие жизни вечной; ибо так сказал Спаситель Отцу Небесному и Богу: «Сия же есть жизнь вечная, да знают Тебя, единого истинного Бога, и посланного Тобою Иисуса Христа» (Ин. 17, 3). А что лицо Бога и Отца есть Сын, Который и явился нам, в этом, как я думаю, никто нимало не может сомневаться; ибо Он есть образ и подобие и изображение Его (Евр.1, 3; Кол. 1, 15; 2 Кор. 4, 4); чрез Него и с Ним познаем Отца, а с таковым познанием необходимо соединяется и помилование: потому что мы оправданы верою, и «не по делам праведности, которые бы мы сотворили, а по Своей милости» (Тит. 3, 5); и освобождены от тления и преобразованы в обновление жизни во Христе, по милосердию Божию. И в другом отношении, именно если мы силу слова обратим на иудеев, — они поистине помилованы, когда воссиял им Единородный. На них лежало как бы некоторое неудобоносимое и долженствующее быть свергнутым бремя, закон осуждающий и без милосердия наказывающий согрешающих. Помилованы же они, приобретши в позднее время, едва лишь чрез Христа оправдывающую благодать, пришествие которого сильно желая видеть, они взывали к Богу всяческих: «Боже сил! восстанови нас; да воссияет лице Твое, и спасемся!» (Пс.79, 8). Итак, все мы помилованы в явлении Христа. Также и воздвижение лица Божия дарует мир, которого податель и присудитель есть Христос, предложивший и дарующий его верующим в Него как бы Свое собственное благо: ибо «мир Мой, — говорит Он, — даю вам, мир Мой оставляю вам» (Ин. 14, 27). Когда как бы на высоте поставил Сына Отец, «дал Ему имя выше всякого имени» (Флп.2, 9) и говоря: «седи одесную Меня» (Пс.109, 1), тогда только, расторгнув разделявшую нас вражду, мы соединились в мире, посредством решимости — Его (Сына) иметь в своих мыслях и ходить в Духе, в Котором и чрез Которого мы явимся общниками «Божественного естества» (2 Пет. 1, 4), так как Христос связует нас в единство: ибо Он сказал Отцу: «да будут все едино, как Ты, Отче, во Мне, и Я в Тебе, [так] и они да будут в Нас едино» (Ин. 17,21); потому что все мы — едино «тело» во Христе (1 Кор. 10, 17), и: «соединяющийся с Господом есть один дух», по Писанию (1 Кор. 6, 17). А что, после того как Бог и Отец как бы воздвиг лице Свое, то есть прославил Сына, мы стяжали мир с Ним, это Сам Он объявляет, говоря: «когда Я вознесен буду от земли, всех привлеку к Себе» (Ин. 12, 32).

П. Правильно рассуждаешь: «Ибо Он есть мир наш, потому что через Него и те и другие имеем доступ к Отцу» (Еф.2, 14 и 18).

К. Итак, о священниках и их поставлении закон у нас таков; но кроме того ясно сказано и о том, что должен быть освящаем род левитский и что только предочищенный надлежащим образом должен приступать к назначенному ему священнослужению. Сказано же об этом так в книге Чисел: «возьми левитов из среды сынов Израилевых и очисти их; а чтобы очистить их, поступи с ними так: окропи их очистительною водою, и пусть они обреют бритвою все тело свое и вымоют одежды свои, и будут чисты; и пусть возьмут тельца и хлебное приношение к нему, пшеничной муки, смешанной с елеем, и другого тельца возьми в жертву за грех; и приведи левитов пред скинию собрания; и собери все общество сынов Израилевых и приведи левитов их пред Господа, и пусть возложат сыны Израилевы руки свои на левитов; Аарон же пусть совершит над левитами посвящение их пред Господом от сынов Израилевых, чтобы отправляли они служение Господу; а левиты пусть возложат руки свои на голову тельцов, и принеси одного в жертву за грех, а другого во всесожжение Господу, для очищения левитов; и поставь левитов пред Аароном и пред сынами его, и соверши над ними посвящение их Господу; и так отдели левитов от сынов Израилевых, чтобы левиты были Моими. После сего войдут левиты служить скинии собрания, когда ты очистишь их и совершишь над ними посвящение их» (Чис.8, 6–15).

П. Разъясни же как следует, какой здесь должен быть нами мыслим способ очищения, установленного для левитов?

К. Таинственный, Палладий, и опять во Христе: ибо Он есть наше очищение и омовение всякой нечистоты и податель освящения. «Покропиши, — сказано, — на них воду очищения». Это же и мудрый Павел указывал, написав так: «Ибо если кровь тельцов и козлов и пепел телицы, через окропление, освящает оскверненных, дабы чисто было тело, то кольми паче Кровь Христа» (Евр.9, 13–14). И истинно слово: если в образах есть польза и сень спасительна, то не тем ли более сама истина, то есть Кровь Христова? Итак, вода очищения, смешанная с пеплом телицы, была ясным образом так называемой «мертвости» Христовой (2 Кор. 4, 10), как во святом крещении и сами мы исповедуем исполнение этого чрез веру, согласно с тем, как сказал опять тот же божественный Павел: «мы погреблись с Ним крещением в смерть, дабы, как Христос воскрес из мертвых славою Отца, так и нам ходить в обновленной жизни» (Рим. 6, 4); и еще сказал он: «Всегда носим в теле мертвость Господа Иисуса, чтобы и жизнь Иисусова открылась в смертной плоти нашей» (2 Кор. 4, 10 и 11).

П. Но что значит так называемая здесь мертвостъ Христа?

К. Это значит умереть для мира и грехов и проводить жизнь священную, святую и наиболее всего любезную Богу, чем опять весьма похвалялся Павел, говоря: «Законом я умер для закона, чтобы жить для Бога. Я сораспялся Христу, и уже не я живу, но живет во мне Христос. А что ныне живу во плоти, то живу верою в Сына Божия, возлюбившего меня и предавшего Себя за меня» (Гал.2, 19–20). Это, думаю, и значит: умереть в мире и понести мертвость Христа, а в то же время и проводить жизнь в Нем. Итак, пепел, телицы в смешении с водою может указывать собою на мертвость Христа, совершаемую во святом крещении, причастниками которой, сказано, должны быть и сами числящиеся левитском чине и как бы в сени освобожденные от всякого вида плотской нечистоты. На это, думаю, указывает, и очень ясно, снятие бритвою волос на теле: «Ибо слово Божие живо и действенно и острее всякого меча обоюдоострого» (Евр.4, 12), как бы какую нечистоту волос и ногтей срезающее с ума нечистоту врожденных нам плотских движений, каковую Священное Писание в одном месте называет также и законом греха, живущим в членах плоти и противовоюющим закону ума и влекущим недозволенному (Рим. 7, 23). Но силою и действием Святого Духа, как бы бритвою срезаемый, он (закон греха) немоществует, а если бы как–нибудь стал снова усиливаться в нас, то еще с большею силою отсекается: «духом ходите, — сказано, — и похоти плотские не совершайте» (Гал.5, 16). Как бритва, однако же, не вполне с самого корня вырывает у нас волос, а срезает недавно лишь вырастающий: так ив нас слово Божие не до самого как бы корня исторгает врожденное нам влечение похоти (ибо совершенная святость соблюдена для будущего века), но скорее умерщвляет возрастающее и усиливающееся в нас и укрощает неистовствующий в членах плоти закон. Итак, снятие волос загадочно указывает на очищение ума, которое совершает в нас Божественное и острейшее слово Божие. Омовение же одежд указывает нам светлое и безукоризненное жительство, вне проявляющееся: «промышляюще добрая» не только «пред Господем», по написанному, но и «пред человека» (Рим. 12, 17 и Притч. 3, 4). И Сам Господь говорит: «Так да светит свет ваш пред людьми, чтобы они видели ваши добрые дела и прославляли Отца вашего Небесного» (Мф. 5, 16). Итак, истинно святые и священные должны быть чистыми изнутри и совне, нося мертвость Иисуса в своем теле и некоторым образом спогребаясь Ему чрез святое крещение.

П. Ты хорошо сказал.

К. Сказано также, что за них (левитов) должна бы принесена жертва, состоящая в двух тельцах, совершенном однолетнем, то есть нежном и юном; совершенный приносится во всесожжение и вместе с ним воскуряется пшеничная мука, увлажненная елеем; а другой, приносимый в жертву за грех, сожигается вне стана: ибо так совершаемы были жертвы за грех. В обоих тельцах опять указывается Христос: в тельце, приносимом во всесожжение как всецело святой и приносимый за нас в воню благоухания Богу и Отцу, доставляющий святым радость и веселие жизни в надежде (так как вместе с тельцом приносима была пшеничная мука, увлажненная елеем); а эта радость и веселие во всяком случае сопровождает педпочетших жизнь во Христе. На Него же указывает и телец за грех, истребляемый огнем; ибо «ранами Его мы исцелились», по Писаниям (Ис. 53, 5). Заметь же, что телец совершенный всесожигается, а однолетний за грех закалается, дабы в двух ты разумел Одного, как бы в совершенстве добродетелей благоуханнейшего мысленно и как бы в простоте и незлобии закалаемого: «Я, — говорит, — как кроткий агнец, ведомый на заклание, и не знал» (Иер.11, 19). А что вместе и за всех и ото всех как дар Богу приводится священнодействующий род, на это указывает возложение рук сынов Израилевых; ибо сказано: «пусть возложат сыны Израилевы руки свои на левитов» (Чис.8, 10). Как левиты возлагали руки на главы жертвенных животных, закалавшихся за них в образ Христа (делали же это не для благословения их, — далеко нет, — но дабы возложением рук как бы указать на носящего грехи наши Бога и за нас священнодействующего, чтобы «пригвоздить к» Своему «кресту еже на нас рукописание» (Кол. 2, 14): так будешь ты разуметь и возложение рук народа на левитов; потому что он возлагал руки, как бы представляя их вместо себя Богу для священнодействия, как избранных. Но тогда совершалось возложение рук; ныне же, с переменою дел к несравненно лучшему, народ своим решением одобряет призываемых чрез Христа к священнодействию, очень ясно присоединяя свой голос: «достойны!». И это совершается в церквах, как, несомненно, и древние совершали возложение рук на левитов при священной и Божественной скинии. Итак, очевидно, что если рукоположение будет совершаться и не в церкви, и не при народе, то это будет противно изволению Божию и несогласно со священными законами. — Посвященные левиты касаются всего, относящегося до священнодействия. Поэтому кто не свят во Христе и не предочищен надлежащим образом, тот да отступит далеко: ибо безнаказанно не может касаться Божественных алтарей.

КНИГА 12.

О священстве

О священном облачении, равно как и о жертвах, которые Бог узаконил совершать при посвящениях священников, сказано ясно. Но так как о них и многое другое было изречено в отношении к священнослужению и к очищениям и к тщательной заботливости о том, чтобы жить вполне законно и отменно со стороны превосходства духовного, то, я думаю, прежде всего другого должно сказать вот о чем.

Палладий. О чем это?

Кирилл. Колено Левиино было посвященным Богу и избранным от всех колен, и закон давал этому колену право священнодействовать, так как Бог уделил ему эту отменную почесть; впрочем, не оставлял совсем без испытания сонм священнодействующих и не допустил к сему делу без исключения всякого за то только, что он происходил от племени Левия; но повелевал производить тщательное и весьма точное исследование, дабы кто–нибудь, кому случится недуговать каким–либо телесным пороком, не был неугоден Богу и не приступал к Нему предосудительно и, как бы входя неомовенными ногами в скинию свидения, не оскорбил Бога, хотя бы то невольно. Написано же опять так в книге Левит: «скажи Аарону: никто из семени твоего во [все] роды их, у которого [на теле] будет недостаток, не должен приступать, чтобы приносить хлеб Богу своему; никто, у кого на теле есть недостаток, не должен приступать, ни слепой, ни хромой, ни уродливый, ни такой, у которого переломлена нога или переломлена рука, ни горбатый, ни с сухим членом, ни с бельмом на глазу, ни коростовый, ни паршивый, ни с поврежденными ятрами; ни один человек из семени Аарона священника, у которого [на] [теле] есть недостаток, не должен приступать, чтобы приносить жертвы Господу; недостаток [на нем], поэтому не должен он приступать, чтобы приносить хлеб Богу своему; хлеб Бога своего из великих святынь и из святынь он может есть; но к завесе не должен он приходить и к жертвеннику не должен приступать, потому что недостаток на нем: не должен он бесчестить святилища Моего, ибо Я Господь, освящающий их» (Лев. 21, 17–23).

П. Неужели, скажи мне, может служить кому–либо в вину телесный недостаток? Ужели Зиждитель подвергает обвинению природу, даже невольно испорченную?

К. Хорошо, Палладий; ты мыслишь правильно. — Вина и обвинение может быть только на тех. кои добровольно обращают свои помышления к порочному и предпочитай склонность ко всему, что есть нелепого. Ставить же в вину недостатки тела, естественно и невольно случающиеся, я думаю, и жестоко, и безжалостно, и не свободно от грубости. Отсюда можно понять, что Зиждитель всяческих не за невольные вины подверг обвинению человеческое естество и не как нечистого удалил недугующего телесно от предназначенного ему служения; но как бы опять от образа телесные предметов возводит наши мысли к более тонкому разумению и указует на многообразие душевных страстей, а также, дает понять, что оно богоненавистно. Разве и божественный Павел не сказал, что избранным на священство должно быть славными во всем досточудном? «Да будет совершен, — говорит он, — Божий человек, ко всякому доброму делу приготовлен» (2 Тим. 3, 17). Равно также и епископу, очень ясно утверждал он, должно быть безукоризненным (ср.1 Тим. 3, 2–8); и о сем он много заботится.

П. Согласен, но знай, что я желал бы попять смысл каждого из недавно исчисленных недостатков.

К. Ну так, разделив их по частям на виды, скажем то, что придет нам на мысль. «Никто, — сказано, — из семени твоего во [все] роды их, у которого [на теле] будет недостаток, не должен приступать, чтобы приносить хлеб Богу своему» (Лев. 21, 17). Непоколебимое слово и суровое изречение; ибо закон этот положен не против одних только тех, которые тогда происходили от Аарона, но простирается на весь род, на все священническое племя и распространяется на всякое время: это означает, думаю, изречение: «от рода твоего в родех ваших». Всегда неприятно Богу то, что не беспорочно; никто не может указать времени, в которое было бы любезно Ему предосудительное, как, например, в недугах, особенно же духовных. Напротив, Им ценится порочное, ни с какой стороны не недугующее растлением совершенное в добродетели и сильное в освящении, всегда заботливое о том, чтобы в терпении стяжать себе славу, ревностно со всегдашним благоразумием. Поэтому–то и дает закон о сем, простирающийся на весь род, уготовляя себе безукоризненный род священный и избранный, тогда в колене Левином и в племени Аароновом, а ныне в освященных во Хриисте, великом и истинном Архиерее, с которым мы сроднилиись чрез Духа, являясь общниками и причастниками Его собственного естества (2 Пет. 1, 4). Поэтому же и в братский союз призвав оправданных верою, похваляется ими как общниками, говоря: «Вот я и дети, которых дал мне Господь» (Ис.8, 18). Не признавал ли и божественный Павел, что эти слова касаются лица Христа (Евр.2, 13)?

П. Конечно так.

К. Итак, преграждает доступ к должности священнической тому, в ком есть какой–либо из поименованных пороков, как немощному и презренному. «Не должен приступать, — сказано, — ни слепой, ни хромой». — Недостатки эти, если даже разуметь их телесно, сами по себе имеют много безобразия: ибо у кого потеряны глаза или кто не тверд ногою и не может ходить прямо, тому не лучше ли оставаться в покое, как нераспознающему, куда должно идти священнику, нежели идти сопровождаемому смехом и пользующемуся чужими ногами и глазами? Но это было бы еще не очень важно. Скажем теперь о необходимом для нас к познанию и созерцанию духовному, минуя грубость смысла буквального. Слепым, кажется, называет Он человека весьма простого и несмысленного; ибо что глаз в земном теле, то в душе, можно сказать, есть ум, просвещаемый светом Божественным и созерцающий самую чистую красоту, легкими как бы и быстрыми движениями мыслей весьма скоро восходя к точности мнения и умея не погрешать в правости учения. Это, думаю, означает приточно сказанное: «Глаза твои пусть прямо смотрят» (Притч. 4, 25); сказано также и матери иудеев, не право зрящей: «Но твои глаза и твое сердце обращены только к твоей корысти и к пролитию невинной крови, к тому, чтобы делать притеснение и насилие» (Иер.22, 17). Итак, негоден к священнодействию но слепой, то есть совершенно неразумный и поврежденный умом и помыслом. Негоден к сему также и хромой, то есть муж, не умеющий ходить право и не крепкий для совершенного хождения: ибо слепота, как я сказал недавно, есть образ крайнего неразумия, а хромота как бы расслабленного и вялого движения и расположения, являемого при совершении всякого дела. Не к людям ли гак поврежденным надлежит возгласить: «Укрепите ослабевшие руки и утвердите колени дрожащие» (Ис.35, 3)? Обвинял и Сам Христос народ Иудейский, как не хотевший утверждать на Нем правые стези, но, напротив, обратившийся к хромоте и уклонявшийся от правых помышлений; ибо сказано: «иноплеменники ласкательствуют предо мною; иноплеменники бледнеют и трепещут в укреплениях своих» (Пс.17, 46). Итак, равны между собою и очень близки как бы подобием пороков духовная хромота и слепота: первая — достоинство разума, другая — крепость в добрых делах переменяет в неспособность. Кроме сих отверженным повелел считать закон и корносого, а вместе с ним и человек с отрезанными ушами. К ним можно применить такое толкование: чувством обоняния распознается зловонное и благовонное из того, что таково по своей природе, то есть имеет запах; это чувство очень способно различать то, что может нас увеселять, и то, что не таково, но инаково и как бы находится в худшей доле. И человеческий ум, если он совершен в своих силах, то мощно идет к различению качества вещей и сделает точное исследование о каждой, и как наилучший меновщик, все испытывающий и хорошее удерживающий, «Удерживайтесь от всякого рода зла», согласно написанному (1 Сол. 5, 22), весьма прославится; ибо он признает негодным постыдное, так сказать, и поддельное я поступках, но охотно допускает полезное и лучшее. Итак, тупоносие означает, что не очень здраво и совершенно то чувство, которым мы, распознавая все наилучшие предметы и о наилучших давая лучшее, а о постыднейших худшее суждение, бываем и называемся мудрыми и проницательными я тому подобными именами: потому что подобно запаху несется в ум качество действий, им разумеваемых. Урезание же уха указывает, как мне кажется, непослушность; ибо порок урезанного уха, думаю, есть благопослушливость только отчасти, а не всецелая готовность к послушанию, или неспособность непорочно внимать священному, особенно же Писанию, что и делают некоторые, безрассудно обращающие благопослушливость души своей к тому, к чему не следует. Таковы, по Слову премудрого Павла, «от истины отвратят слух» его отвращающие, но прилежащие «духам обольстителям и учениям бесовским» (2 Тим. 4, 3–4; 1 Тим.4, 1; 6, 20; 2 Тим. 2, 16). Итак, человек с урезанным ухом означает изувечение внутреннего и мысленного слуха и извращение от правости в худшее. Но если у кого замечено будет присущим «и сокрушение ноги или сокрушение руки», да отступит, сказано, и да поставлен будет в одном с другими ряду–При этом человек со сломанной ногой или рукой, но не совсем расслабленный дает нам понять в себе не могущего вполне непорочно приступать к делам и не совершенно безупречное имеющего хождение или действование, разумею, в жительстве и жизни вполне законной. И таковы опять суть или «кто дело Господне делает небрежно», которым устами пророка возвещено «горе» (Иер.48, 10), или же «праведное» не «праведне гонящие», согласно написанному (Втор. 16, 20; ср. Прем. 6, 10). Заметь же, что наравне с духовной и совершенной хромотой ставится и заодно считается также и умеренное изувечение голени; ибо на одинаковом счету с полным бессилием делать что–либо доброе должно полагать и неправое совершение. И по справедливости представляется в хромоте полное бессилие, а в сокрушении неправость при совершении добрых дел.

П. Кажется, так.

К. Также и горбатого, и с пятнами на лице, и с гноем на глазах причисляет как бы к самым негодным. И горбатым мы считаем как бы преклоненного и долу взирающего умом, и склонившегося к страстям плоти, и утверждающего взор, очевидно мысленный, на земном, и, наконец, доходящего до ого, чтобы ненавидеть исправление, то есть направление ума к помышлению о горнем. На сем счету могут быть поставлены преступления иудеев, о которых написано: «да помрачатся глаза их, чтоб им не видеть, и чресла их расслабь навсегда» (Пс.68, 24). Имеющим же пятна на лице мы считаем такого, который имеет пятна на самом челе. Недуг этот имеет свойство делать темным вид верхней кожи. У тех, кому случится страдать этим недугом, отнимается даже возможность хотя бы скрыть его, так как он зарождается на бровях и распространяется по всему лицу. Таков пятнолицый телесно; мысленно же он указывает на человека нагло и открыто бесстыдного и как бы не имеющего чистого лица, но делающего для всех явным безобразие в жизни, до того, чтобы не знать даже и правильно сказанного одним из мудрых: мудрые «скрывают оскорбление» (Притч. 12, 16).

П. Каким образом?

К. Разве, Палладий, в нас не кроются бесчисленные страсти?

П. Да. Так что же из этого?

К. То, что каждый из нас, говорю тебе, почтеннейший, недугует чем–либо, но часто, побеждаемый стыдом пред братиями, употребляет много старания и ума на то, чтобы и казаться здоровым, и скрыть свой недуг.

П. Хорошо говоришь.

К. А если бы кто дошел до такой степени бесстыдства, чтобы считать за ничто — даже и явно грешить и совершенно презирать украшение чести, не показался ли бы уже таковой кому бы то ни было далеко ушедшим от священного и святого рода?

П. И очень.

К. Итак, пятнолицым закон называет такового за то, что он не умеет и не старается скрывать случающийся с ним недуг и порок. Имеющим же гной на глазах называет хотя и отнюдь не лишенного зрения, но не могущего употреблять его здраво, каковы суть некоторые, у которых есть благоразумие, но не видно решимости мыслить право: ибо одни и видя, как сказано, доброе, однако же обращают стремление своих желаний к ненадлежащему (Рим.7, 19 и 21); а другие, хотя и могли бы быть причастны правому учению, однако же сами повреждают свой ум, направляя его к непристойнейшей погоне за мнениями и не принимая никакого здравого понятия о Боге, каковы некоторые, особенно исчадия еретиков и кроме них иудеев, хотя и верующие, что есть Бог Отец, но явившегося из Него по естеству Сына безумнейшим образом отвергающие. Посему истинно воспеваемое о них гласом пророка: «имеющие очи, не видят» (Иер.5, 21); ибо никакой пользы нет в зрении, если не будет старания о том, чтобы зреть правильно, подобно тому как и хромоту и сокрушение ног мы справедливо признавали нужным считать в одинаковом положении; потому что совершенно ничем не будет отличаться от полной невозможности ходить хождение неправильное, очевидно, стезею дел и путем действий.

П. Хорошо говоришь.

К. Не должен также приступать к священнодействию человек, на котором оказалась бы дикая короста, или лишаи, или человек одноятреный, или же всякий, в котором есть порок. Дикой коросте должно уподобить гнуснейшие из страстей, стремительными потоками изливающиеся в душу и переходящие всякую меру, берущие начало от удовольствия, но доходящие до горького конца. Или ты не думаешь, что в каждом из прегрешений замечается и некоторая умеренность и неумеренность зла?

П. Каким образом?

К. Побеждаемый телесным удовольствием разве не страждет им и умеренно и сверх меры? Одни побеждаются только и недугуют умеренно, а другие доходят до вершины зла, недугуют неудержимо неистовствующим вожделением, так что выступают даже из пределов страстей, сообразных с природою.

П. Понимаю, что говоришь.

К. Итак, в каждом из зол неуместное выступление из пределов разума и обычной для многих меры может быть названо дикою коростою; лишаем же, кроме того, всякая, акая бы то ни была, страсть, всегда распространяющаяся вширь и имеющая непрестанное возрастание к худшему. Но Божественный закон хочет, чтобы мы умеряли и уменьшали появляющиеся у нас страсти. Так понимать должен ты, когда слышишь слова: «Если гнев начальника вспыхнет на тебя, то не оставляй места твоего; потому что кротость покрывает и большие проступки» (Еккл.10,4); ибо не наказанные из страстей всегда стремятся к постыднейшему, объемлют сердце и ум и доводят до совершенной гибели. Таким образом, нам должно обуздывать порочность, так чтобы наша трезвенность укрощала ее восхождением к лучшему, и уничтожала мало–помалу. Одноятреным же кроме того называет, как я думаю, полумужчину, у которого отсечено приличествующее совершенному мужу; ибо сказано: «Не обманывайтесь: ни блудники, ни малакии Царства Божия не наследуют» (1 Кор. 6, 9–10). Женоподобными называет таковых, потому что они, получив природу мужчины, искажают приличествующее мужчине, изнеженные умом и телом, и добровольно переламывая себя до бессилия и женоподобия. Но, вероятно одноятреный означает и другое нечто. Мужчиною обыкновенно называют человека крепкого, плотно сложенного и имеющего достаточно силы к совершению всего, на что бы он ни решился. А под полумужчиною по справедливости можно разуметь не всецело крепкого и не вполне ревностного в достижении того, что приличествует: ибо тому, кто посвящен Богу, не приличествует приносить Ему мужество урезанное и крепость поврежденную и как бы немоществовать отчасти; но «мужаться и крепиться», согласно написанному (Пс.26, 14), имея безупречное и безукоризненное рвение. Итак, бесспорно не может быть священником повинный пороку; однако же не устраняется от причащения святой пищи; ибо сказано: «из святынь он может есть; но к завесе не должен он приходить и к жертвеннику не должен приступать» (Лев.21, 22–23). Одержимые сокрытыми внутри души немощами еще могут причащаться благословения Христова, хотя и не таким же образом, как святые, то есть в подаяние освящения, в утверждение ума и в неподвижное постоянство во всем наилучшем; но так как приличествует недугующим, то есть в отложение зла, в прекращение греха, в умерщвление похотей и в восприятие здравия духовного. Поелику Христос есть «нова тварь», по Писаниям (2 Кор.5, 17; ср. Гал.6, 15): то посему и мы приемлем Его в себя, чрез святую Его Плоть и Кровь, дабы чрез Него и в Нем преображаясь в «обновленной жизни, отложить прежний образ жизни ветхого человека, истлевающего в обольстительных похотях», согласно написанному (Рим.6, 4; Еф.4, 22).

П. Правильно сказал ты.

К. Итак, Бог запрещает занятие священными делами немоществующим, так сказать, укоренившеюся и неотвратимою духовною болезнью; ибо не может быть свят постоянно недугующий прирожденными страстями. Но если и кому–либо из тех, которые не имеют в себе самих порока и безукоризненны в священнослужении, случится заболеть одним из общих и неискоренимых недугов, то повелевает не оставлять его безнаказанным говоря: «И сказал Господь Моисею, говоря: скажи Аарону и сынам его, чтоб они осторожно поступали со святынями сынов Израилевых и не бесчестили святаго имени Моего в том, что они посвящают Мне. Я Господь. Скажи им: если кто из всего потомства вашего в роды ваши, имея на себе нечистоту, приступит к святыням, которые посвящают сыны Израилевы Господу, то истребится душа та от лица Моего. Я Господь. Кто из семени Ааронова прокажен, или имеет истечение, тот не должен есть святынь, пока не очистится; и кто прикоснется к чему–нибудь нечистому от мертвого, или у кого случится излияние семени, или кто прикоснется к какому–нибудь гаду, от которого он сделается нечист, или к человеку, от которого он сделается нечист какою бы то ни было нечистотою, — тот, прикоснувшийся к сему, нечист будет до вечера и не должен есть святынь, прежде нежели омоет тело свое водою; но когда зайдет солнце и он очистится, тогда может он есть святыни, ибо это его пища. Мертвечины и звероядины он не должен есть, чтобы не оскверниться этим. Я Господь. Да соблюдают они повеления Мои, чтобы не понести на себе греха и не умереть в нем, когда нарушат сие. Я Господь, освящающий их» (Лев. 22, 1–9). Приносящие жертвы, сказано, или освящаемое от сынов Израилевых, что они предлагают в жертву Богу, да не сквернят имя Его, принося непредочищенные и имея еще не омытою нечистоту, которой им случится подпасть; иначе пусть знают, сказано, что тотчас подвергнутся крайнему наказанию: «Я есть Господь», то есть не бог лжеименный, против которого если бы кто и согрешил, ничего не будет преступного; ибо по отношению к камню или дереву что может быть сделано нами такого, в чем нам следовало бы давать отчет? Итак, сильными устрашениями направляя нас к осторожности, с пользою исчисляет виды нечистоты, которые могут случиться с нами, дабы священнослужители ведали путь наиболее приличествующей им честности, а также и то, чем они могли бы быть приятными Богу и чистыми, проводя жизнь, самую угодную Законодателю.

П. Правильно сказал ты.

К. Таким образом, прокаженного и страдающего семятеченим удаляет от священнослужения и повелевает ему быть непричастным святыни дотоле, пока он не устранит от себя приключившийся с ним недуг и не будет от нею возможно далее. К сим присоединяет, как страждущего однородною нечистотою, и прикасающегося ко всякой нечистоте души, или того, у которого истечет семя на ложе, а также и прикасающегося к гаду, и равно человека, подлежащего какому бы то ни было обвинению в осквернении; чрез что, как я думаю, закон не телесные состояния осуждает, если обратить внимание на истинную и чистую цель его, но как бы еще в образах в чувственном и телесном являет пороки душевные. Так, образом мертвости служит проказа, потому что она истребляет и пожирает плоть, приводит в противоестественное состояние и изменяет вид тела. А семятечение есть устранение плодородия, так как при этом естественное истекает вотще, каковым усматривается и ум человеческий, подвергшийся растлению и едва не обессиливаемый до бесплодия, поелику не может разуметь ничего из необходимого для спасения. Таковы, например, были Именей и Александр, думавшие и говорившие, что воскресение уже было (2 Тим. 2, 18; сн.: 1 Тим. 1, 20; 2 Тим. 4, 14). К сим могут быть присоединены и необузданно уклоняющиеся ко всему гнусному и плод своего разума повергающие прямо в пустые и неумеренные удовольствия. Итак, прокаженный и страдающий семятечением, то есть одержимый делами мертвости — а дела мертвости суть плотские страсти, — и имеющий не нерастленным плодоношение, очевидно умственное и сокровенное, да отступит, сказано, «от святых дондеже очистится»: потому что, как сказал божественный Павел: «кто будет есть хлеб сей или пить чашу Господню недостойно, виновен будет против Тела и Крови Господней. Да испытывает, — говорит, — же себя человек, и таким образом пусть ест от хлеба сего и пьет из чаши сей» (1 Кор. 11, 27–29).

П. Ты превосходно сказал.

К. Но брати внимание, Палладий, на точность закона: устраняет не прокаженного только и страдающего семятечением, но как бы вместе с ними, осуждает и того, кто даже случайно прикоснулся бы к этим больным, разумею прокаженного и страдающего семятечением. «И прикасайся, — сказано, — всякой нечистоте души, или ему же аще изыдет от его ложа семя, нечист будет» (Лев. 22, 4 и 6).

П. Какой же может быть от этого вред для прикасающихся?

К. Конечно никакого, если иметь в виду ближайший смысл закона: ибо не осквернит души человека прикосновение к телу. Но закон духовен и прикровенно опять научает нас, что нечисты и виновны в осквернении одержимые душевными страстями. А вместе с ними оскверняются и прикасающиеся к ним или прилепляющиеся, очевидно по тождественности намерений и действий, так как «худые сообщества развращают добрые нравы» (1 Кор. 15 33) и нет никакого «соучастие верного с неверным» (2 Кор. 6, 15); враждебен тьме свет и несходен с нею (ср. ст. 14) и истинно, «С милостивым Ты поступаешь милостиво, с мужем искренним–искренно, (17–27) с чистым–чисто, а с лукавым — по лукавству его» (Пс.17, 26–27). А что заболевание гнуснейшими пороками весьма тягостно не для одних только заболевших, но что и те, которые бывают с ними согласны и единомысленны, не менее, чем оные, осквернятся, на это закон указал, тотчас присоединивши: «или кто прикоснется к какому–нибудь гаду, от которого он сделается нечист, или к человеку, от которого он сделается нечист какою бы то ни было нечистотою, — тот, прикоснувшийся к сему, нечист будет до вечера» (Лев. 22, 5–6). Гадами же лютыми и ядовитыми, думаем, называются и бывают те, к которым было бы прилично отнести изречение: «они злое мыслят в сердце» (Пс.139, 3), «уста их полны злословия и горечи» (Рим. 3, 14; сн. Пс.9, 28). Таковы, и прежде всех других, суть извращающие правое и влагающие в уши простых людей гибельное учение, увлекающие к недобрым помыслам и к превратному мнению о Боге, или, может быть, и те, которые говорят: «Станем есть и пить, ибо завтра умрем» (Ис.22, 13; 1 Кор. 15, 32), и увлекающие умы людей неученых к мирским прелестям. Нечисты также и могут осквернять прикасающихся или близко подходящих к ним — говорю по отношению к закону расположения — те, о которых сказал в одном месте и премудрый Павел: «с тем, кто, называясь братом, остается блудником, или лихоимцем, или идолослужителем, или злоречивым, или пьяницею, или хищником; с таким даже и не есть вместе» (1 Кор. 5, 11): ибо разве ты не считаешь наиприличнейшим священному и избранному роду, — не быть в таковых пороках и не примешиваться к людям, ими недугующим?

П. Конечно считаю.

К. Итак, «тот, прикоснувшийся к сему, — сказано, — нечист будет до вечера и не должен есть святынь, прежде нежели омоет тело свое водою; но когда зайдет солнце и он очистится, тогда может он есть святыни, ибо это его пища» (Лев.22,6–7). Запрещает, кроме того, также и вкушение мертвечины и звероядины. как могущее осквернить. Но обрати внимание, Палладий, на то, что отложение всякой скверны и освобождение от вины в нас может быть не иначе, как чрез одного Христа и во время пришествия Его

П. Каким образом?

К. Что все еще оставалось не очищенным и в осквернении и что не причастно было жизни то, что было прежде пришествия Единородного, это Он показал, сказав: «нечист будет до вечера и не должен есть святынь». Разве не в последние времена века пришел Еммануил?

П. Да, это ясно.

К. Оживотворены же мы, снедая хлеб истинно святой и небесный, то есть Христа, когда время пришло к концу и солнце как бы зашло и вечером заключило меру времени.

П. Конечно.

К. Поэтому–то оскверненный нечист до вечера, непричастен также и святой и животворящей пищи, ожидая времени очищения; но омывшись водою, после захождения солнца становится чист и имеет свой хлеб небесный: ибо освященным как бы водою, разумею в святом крещении, даровано благословение чрез Христа; и Он есть «хлеб животный», Он же опять есть и сшедший с небес «и дает жизнь миру» (Ин. 6, 33). А что захождение солнца означает время пришествия Спасителя нашего, это ты ясно увидишь из того, что Бог говорит об Агнце священнотаиннику Моисею: «скажи» сынам Израилевым, и да возьмут себе «одного агнца по семействам, — говорит, — и пусть он хранится у вас до четырнадцатого дня сего месяца: тогда пусть заколет его все собрание общества Израильского вечером» (Исх.12, 3 и 6). Десятым называется тот час, Щ который явился нам Еммануил, уже к самому вечеру, то есть к концу настоящего века. Мертвечина, затем, и звероядинане менее чем и проказа в духовном смысле приносит осквернение прикасающимся: причем мертвечина очевидно означает человека совершенно мертвого и угасшего как бы в делах плоти; звероядина же — душу, подпавшую власти диавола. А что, далее, спасительное дело — избегать человека, привыкшего мыслить о мертвом и угасшего умом и как бы питают го собою сатану (ибо он пожирает те души, которые захватит), это каким образом может быть не ясно для истинно здравомыслящих и весьма усиленно старающихся как можно далее отходить от всего, имеющего свойство осквернять?

П. Это так.

К. Но поелику разъяснения доходят у нас уже до такой точности, и цель закона та, чтобы отнюдь не оскверненные, а непорочные были причастниками святых и животворящих яств, то он тотчас же весьма ясно различает роды и определяет, кто достоин благословения и способен приступить к сему: разъяснил также и то, кому надлежит быть устраненным от святых яств говоря: «Никто посторонний не должен есть святыни; поселившийся у священника и наемник не должен есть святыни; если же священник купит себе человека за серебро, то сей может есть оную; также и домочадцы его могут есть хлеб его» (Лев. 22, 10–11). Исключает как оскверненного и еще не омовенного иноплеменника и чужеземца, то есть того, кто еще не уверовал и не познал истинного Бога; ибо каким образом те, которые не связаны духовным и мысленным родством со Христом, великим и истинным Священником, могут быть причастниками хлебов Его? Мы не будем давать «святая псом», и никто не станет «метать» мысленный «бисер пред свиньями», по слову Самого Спасителя (Мф.7, 6). Итак, вовсе непричастен иноплеменник. К нему присоединяет также присельника и наемника. Присельники опять, как мне самому кажется, суть живущие для мира и в нем жительствующие и как бы сделавшие своим отечеством землю вследствие того, что помышляют об одном только плотском, а в любви Христовой являются как бы присельниками одною лишь холодною верою. И как можно судить по их словам, они полезны и честны, а на делах и в нравах очень далеко отстоят от истинного благоговения. Наемники же суть те, которые и самое верование принимают не из уважения к истине, но ища благоволения некоторых, как бы награды за то, что кажутся христианами, и с ласкательством прибегают к попечениям со стороны людей, могущих быть им то полезными, и таким образом благочестие обращают в «прибыток» (ср. 1 Тим.6,5) и прикрытие любостяжательности, благонамеренностью речей прикрывая себя, как бы личиною. Итак, что касается до силы закона, то присельники и наемники должны сопричисляться к иноплеменникам и вместе с ними быть как можно далее от святых. Едва не родственными недугуя пороками, они справедливо должны подвергаться и однородному наказанию. Домашних же закон повелел допускать» участия в святыне, ибо «да снедят, — сказано, — домочадцы» иереев и тот, кого они купят, причем закон называет приобретенным, купленным на серебро и домочадцем родственного по вере и домашнего по духу, и купленного ценою, по слову блаженного Павла (1 Кор. 7, 23; 6, 20); «Христос искупил нас от клятвы закона, сделавшись за нас клятвою», согласно написанному (Гал.3, 13).

П. Правда.

К. Присоединяет также постановление, что «Если дочь священника выйдет в замужество за постороннего, то она не должна есть приносимых святынь» (Лев. 22, 12). Домашнего явно почтил, допустив его причащаться святынь, как родственника. Но что имеющим родство со священником должно всевозможно остерегаться того, чтобы прилепляться к ней сродным по вере и образу жизни и как бы не приобретшим сродства по добродетели, это может быть ясным для желающих тщательно исследовать веру Священных Писаний: ибо как в прежде уже прочитанном закон считал нечистым прокаженного и с ним еще страдающего семятечением, а также причастником их осквернения и нечистоты полагал и близко к ним находившегося и как бы связанного с ними вследствие прикосновения: так и здесь говорит, что дочь священника, хотя и имеет святое родство, не получит отсюда никакой пользы, вступив в союз с другим, то есть с иноплеменником, отнюдь не родственным ей и не от крови Израиля происшедшим. Итак, вот исторический смысл сих слов. Если же закон перенесен будет нами к созерцанию духовному, то мы должны будем сказать, что дщерью священника он называет душу, от воды и Духа возрожденную силою Христа и чрез веру призванную к освящению. Но и таковая душа, говорит, может быть непричастна святым, если она посягнет за иноплеменника, то есть если вступит в союз с некоторыми не истинно святыми и не имеющими духовного расположения к Богу: так тела имеют телесный образ соприкосновения, а духи — духовный.

П. Кого же мы должны считать впадающими в это состояние?

К. Тех, кого предостерегало честное слово премудрости, так гласящие: «Сын мой! если будут склонять тебя грешники, не соглашайся; если будут говорить: `иди с нами, сделаем засаду для убийства» (Притч.1,10–11). К ним же мы присоединим и тех, которые, невежественно уклонившись от правой веры, идут вслед плоти, не приемля словес Святого Духа, но «внимая духам обольстителям, через лицемерие лжесловесников, сожженных» умом (1 Тим. 4, 1–2). Таковые, отметая родство со Христом, поистине посягнули за людей иноплеменных и приняли в себя семена диавольские и, будучи в заблуждении, плодоносят дела заблуждения и погибели. Итак, отвержена, хотя и священная некогда, и благочестивая душа, подпадшая столь постыдному осквернению: ибо вполне не священно все то, что соделывается нечистым и оскверненным вследствие союза с людьми дурными и нечестивыми. Рядом с этим Бог тотчас изрек и другой закон, который изложен так: «когда же дочь священника будет вдова, или разведенная, и детей нет у нее, и возвратится в дом отца своего, как [была] в юности» (Лев. 22, 13). Исторический смысл, думаю, ясен; посему должно перейти к внутренним и сокровенным мыслям. Если, говорит, душа, как осужденная, будет отвержена и окажется лишенной мужа, то есть мысленного Жениха, не имея никакого плода добродетели, то пусть бежит на первоначальный путь и скорее возвратится в дом отца своего, очевидно чрез раскаяние ища родства с Богом, и тогда да вкушает от хлебов Его. Впрочем, ничто не препятствует применить силу сказанного к тому, о чем мы недавно говорили. Если случится, сказано, что священная и святая душа, предавшаяся нечестивым мужам, впадет в заблуждение и воспримет скверну чуждых учений и посему станет как бы вдовою и оставленною Богом, трезвившись же как бы, познает, во что она пала: то пусть возвратится к Отцу, ибо Он приемлет заблудших, если они оказываются чистыми от приразившихся к ним нечестивых семян и если не принесут с собою никакого остатка мерзости введших их в заблуждение, и сопричисляет их к стаду святых своих поклонников так, что Себя Самого предлагает как хлеб с небес, пищу им животворящую. Впрочем, думаю, посредством этих законов Законодатель указывает нам и на нечто другое. Он предвозвещает как бы отпадение синагоги иудейской и ее осуждение за это, а также и имеющие снизойти на нее по времени благость, призывающую ее милостью Божией к обращению и возводящую в первоначальное состояние: ибо «Если дочь, — сказано, — священника выйдет в замужество за постороннего, то она не должна есть приносимых святынь». Что касается до научения и наставления, то как бы каким отцом синагоги иудейской был божественный Мои сей. Таким образом она была дщерью жреца, потому Что Моисей был священнодействователем, так как происходи, от крови и колена Левия. Но «дочь» его посягнула за человека «постороннего» (иноплеменника): ибо за совершенно малозначащее считая определенное Богом и некоторым образом пренебрегая семенами, свыше ниспосылаемыми, она заботилась об учениях и заповедях человеческих и плодоносила мнениям людей чуждых. За сие–то Бог и обвинял ее, говоря ей устами Иеремии: «Подними глаза твои на высоты и посмотри, где не блудодействовали с тобою? У дороги сидела ты для них, как Аравитянин в пустыне, и осквернила землю блудом твоим и лукавством твоим» (Иер.3, 2–3). Но это древние преступления иудейской синагоги; им родственны и новые, соделанные против Самого Христа: ибо отнюдь не приняв свыше и от Бога Отца пришедшего Жениха, она внимала словам книжников и фарисеев. Таким образом, она посягнула за человека иноплеменника и посему осталась непричастною святым, гак как не вкушала хлеба небесного, то есть Христа. Видишь преступления и тотчас наложенное от Христа на нечествовавших ими людей наказание. Посмотри теперь и на то, каким образом они помилованы и возведены в первоначальное состояние. «Когда же дочь. — сказано, — священника будет вдова, или разведенная, и детей нет у нее, и возвратится в дом отца своего» (Лев. 22, 13). Вдовою и отпущенною за нечестие против Христа явилась синагога иудейская и пребыла в грехах и в неимении ничего из духовных благ, и в этом (положении) провела долгие времена. Но она возвратится в отечески дом свой, ибо и она будет призвана чрез веру к Богу; признает для себя вместе с нами Отцом Зиждителя всяческих и сделается причастной благословения Христова. Эту тайну сделает тебе ясною и слово пророка; ибо он гак сказал: «Ибо долгое время сыны Израилевы будут оставаться без царя и без князя и без жертвы, без жертвенника, без ефода и терафима. После того обратятся сыны Израилевы и взыщут Господа Бога своего и Давида, царя своего, и будут благоговеть пред Господом и благостью Его в последние дни» (Ос. 3, 4–5).

П. Истинно слово.

К. Итак, священное, то есть святое, может быть вкушаемо благоприлично для восприятия только людьми неповрежденными в себе самих; но не может еще быть предложено не пребывающим здравыми или оскверненным чрез общество с чуждыми; ибо написано: «со строптивым развратишися» (Пс.17 27). А что и для людей истинно священных не безвредно как бы обращать на общее употребление святыню и думать, что она ничем не отличается от прочих яств, это он разъяснил, тотчас же говоря: «Кто по ошибке съест [что–нибудь] из святыни, тот должен отдать священнику святыню и приложить к ней пятую ее долю. [Священники] сами не должны порочить святыни сынов Израилевых, которые они приносят Господу, и не должны навлекать на себя вину в преступлении, когда будут есть святыни свои, ибо Я Господь, освящающий их» (Лев. 22, 14–16).

П. Не очень понимаю, что значит сказанное тобою.

К. Уразумеешь это, и очень ясно, ибо здесь нет ничего трудного. Возносимое в воню благоухания, тельцы ли то или же овцы, возносимы были на алтарь только отчасти, причем отделяемы были внутренности, ноги и голова, тук, а иногда и почки; остатками же питались священники, ибо «те, которые едят жертвы, не участники ли жертвенника», как и божественный Павел сказал (1 Кор. 10, 18). Итак, необходимо было, чтобы посвящаемо было Богу нечто из приносимого, согласно приличествующему каждой жертве обряду, а остальным телом жертвы вознаграждались бы совершители ее. Если же бы кто унес совершенно весь дар и употребил на собственные нужды, ничего не воскурив, то виновен был бы пред законом, как употребивший в пищу святое. Так поступали сыновья священника Илия, похищая и оскверняя посвящаемое Богу прежде принесения его в жертву и весьма нечестиво говоря приходящим для жертвоприношения: «дай мяса на жаркое священнику» (1 Цар.2,15). Но оные беззакония, как вольные и заключавшие в себе явное оскорбление, получили соответственное наказание. Если же случится кому–либо, сказано, или по забвению, или по неточному знанию постановленного законами сделать что–либо таковое, тот пусть подвергнется взысканию и немедленно отдаст равное возмездие; «и да приложит» к сему еще «пятую часть», то есть пятую долю ценности; и таким образом разрешит вину и устранит вред, происшедший «по неведению» (Лев. 22, 14–16). Итак, когда и по неведению совершенное не свободно от вины, то что же думать о совершаемом с умыслом и по дерзости? Посему имеющим попечение о священном должно остерегаться искать случая присвоить что–либо прежде жертвоприношения; иначе пусть они знают, что, ужасно согрешая, повинны будут наказанию и подвергнутся Божественному гневу. Разве ты не считаешь этого истинным, друг мой?

П. Вполне.

К. А что священствующим должно быть святыми и омовенными и мужественно отрясать мертвый, так сказать, и охлажденный помысел, не дышащий добродетелью, это Бог разъяснял, говоря: «И сказал Господь Моисею: объяви священникам, сынам Аароновым, и скажи им: да не оскверняют себя [прикосновением] к умершему из народа своего; только к ближнему родственнику своему, к матери своей и к отцу своему, к сыну своему и дочери своей, к брату своему и к сестре своей, девице, живущей при нем и не бывшей замужем, можно ему [прикасаться], не оскверняя себя; и [прикосновением] к кому бы то ни было в народе своем не должен он осквернять себя, чтобы не сделаться нечистым. Они не должны брить головы своей и подстригать края бороды своей и делать нарезы на теле своем. Они должны быть святы Богу своему и не должны бесчестить имени Бога своего, ибо они приносят жертвы Господу, хлеб Богу своему, и потому должны быть святы» (Лев. 21, 1–6). Если кто тщательно исследует предмет в его истине, то для человека совершенно никаким осквернением не может быть смерть другого. Но смертность телесная есть образ смертности внутренней и душевной, которою необходимо оскверняется приблизившийся к ней или хотением, или деланием того же самого: поэтому святым прилично удаляться и находиться возможно далее от мертвых дел, и прекрасно — не сходиться с недугующими таковыми делами; ибо написано: «Кто прикасается к смоле, тот очернится» (Сир.13, 1). Причастен может быть, и очень легко, порочности другого не остерегающийся прилепляться ему. Но закон дозволяет освященным неповинно оскверняться по отношению к отцу и матери, детям и братьям, а также и близким родственникам, чрез приближение даже к бездушным телам их, из уважения к естеству, и не обращает внимания на эти, бывшие образом, прегрешения, лишь бы знаемые Богу не казались жестокими, надменными и несострадательными. Закон ясно говорит: «Почитай отца твоего и мать твою, чтобы продлились дни твои на земле» (Исх. 20 12). И в другом отношении и смысле, говорим, запрещено освященным скорбеть: как можно отягчаться скорбью о смерти тем, которые являются священнодействователями жизни и приносят жертвы Богу в разрешение от смерти (ибо смерть Христова, прообразуемая овцами и тельцами, есть разрешение от смерти)? Так и божественный Павел ясно пишет крещенным во Христа в надежде жизни и воскресения: «Не хочу же оставить вас, братия, в неведении об умерших, дабы вы не скорбели, как прочие, не имеющие надежды. Ибо, если мы веруем, что Иисус умер и воскрес, то и умерших в Иисусе Бог приведет с Ним» и воздвигнет с нами (1 Сол. 4, 13–14 и 17). Итак, закон дозволил освященным подходить к умершим, очень близким для них по родству; но умеряет это и не дозволяет нарушать наиболее приличествующее им посредством пользования этим правом в излишестве и сверх нужды, дабы тем не оскорбляем был почетный дар священства. Так, например, запрещает остригать, по подобию других, головы и, для обезображения лица, брить бороду; повелевает также, чтобы и другие нечестивые дела эллинского безумия, разумею нарезы на теле, даже на мысль не приходили: ибо сочувствовать близким родным в скорби нисколько не безрассудно, но совершенно безобразить себя было бы вполне нелепо и безумно; потому что сказано: «всё должно быть благопристойно и чинно» (1 Кор. 14, 40). Предпочитать же обязанности в отношении к Богу обязанностям даже и в отношении к самим родителям, согласно с древним законом, повелел нам и Сам Спаситель, так говоря: «Кто любит отца или мать более, нежели Меня, не достоин Меня» (Мф.10, 37).

П. Ты хорошо сказал.

К. Итак, отнюдь не повелевает священникам оскверняться прикосновением к мертвым. А что не сходно и не согласно с нечистым святое, это и другими способами являет Он нам, установляя для нас законы о браках и тотчас после вышесказанного говоря о всяком священнике: «Они не должны брать за себя блудницу и опороченную, не должны брать и жену, отверженную мужем своим, ибо они святы Богу своему. Святи его, ибо он приносит хлеб Богу твоему: да будет он у тебя свят, ибо свят Я Господь, освящающий вас» (Лен. 21,7–8). Жена поистине не блудница и оскверненная недугует пороком открыто постыдным и несомнительно заслуживает осуждения; но никаким образом не безвинна и изгнанная (мужем): ибо не напрасно потерпела изгнание от очага сожителя своего. Поэтому возведенным на столь почтенную степень служения должно удерживаться не только от пороков, имеющих в самих себе явное и открытое осуждение, но и от всякого дела, с которым соединяется мысль о пороке и недоброе предположение и бесчестие по причине очень многих подозрении. Кажется, эти слова таинственно указывают и на несчастие синагоги иудейской, которую за то, что «со многими любовниками блудодействовала», по написанному (Иер.3, 1), не принял в духовное общение Христос, всечистый Священник, вознесший Себя Самого за нас Отцу, как бы какой избранный дар, — святой вместе с нами по человеческому естеству, хотя и Сам всю тварь освящающий, как от Бога происшедший и Бог. Затем более ясным делает значение таинства, говоря, что «Если дочь священника осквернит себя блудодеянием, то она бесчестит отца своего; огнем должно сжечь ее» (Лев. 21, 9). Предана пламени, как нечестивая и оскверненная, и синагога иудейская, следовавшая мнениям книжников и фарисеев и весь свой ум предавшая заповедям человеческим. Посему весьма справедливо слышала она пророка, говорящего: «Как сделалась блудницею верная столица, исполненная правосудия!» (Ис.1, 21.) Итак, соблудивши и совершенно призревши вышнего и духовного Жениха, она соделалась пищей огня. Посему–то, источая над нею горькие слезы, и пророк Иеремия говорит: «Зеленеющею маслиною, красующеюся приятными плодами, именовал тебя Господь. А ныне, при шуме сильного смятения, Он воспламенил огонь вокруг нее, и сокрушились ветви ее. Господь Саваоф, Который насадил тебя, изрек на тебя злое за зло» (Иер.11, 16–17). Таким образом род мысленного блужения есть уклонение от правомыслия и старание прилежать учителям постыдным и нечестивым.

П. Так полагаю.

К. Впрочем, образы сказанного не ясны и не довольно хорошо видны на других священниках, но они как бы воссиявают в Аароне, носящем образ Христа; ибо сказано еще: «Великий же священник из братьев своих, на голову которого возлит елей помазания, и который освящен, чтобы облачаться в [священные] одежды, не должен обнажать головы своей и раздирать одежд своих; и ни к какому умершему не должен он приступать: даже [прикосновением к умершему] отцу своему и матери своей он не должен осквернять себя. И от святилища он не должен отходить и бесчестить святилище Бога своего, ибо освящение елеем помазания Бога его на нем. Я Господь. В жену он должен брать девицу. вдову, или отверженную, или опороченную, [или] блудницу, не должен он брать, но девицу из народа своего должен он брать в жену; он не должен порочить семени своего в народе своем, ибо Я Господь, освящающий его» (Лев. 21, 10–15). Видишь ясно, как бы еще в образах, Еммануил а и Христа, наименованного как бы в Аароне: ибо Он помазан Духом, по Писаниям (Ис.11, 2; 42, 1 и др.), Сам будучи всесовершенный Священник. Посему и неотъемлемую имеет славу священства: «да не открыет, — сказано, — главы», то есть да не снимает священнолепного облачения; ибо Спасителю всех и Искупителю сказано: «Ты иерей во век по чину Мелхиседекову» (Пс.109, 4). «Притом тех священников было много, потому что смерть не допускала пребывать одному; а Сей, как пребывающий вечно, имеет и священство непреходящее, посему и может всегда спасать приходящих чрез Него к Богу»: так написал и божественный Павел (Евр.7, 23–25). Итак, запрещение снимать кидар с головы указывает на неотъемлемость священства. Если же сказать и так: да не снимает митры (увясла) с головы, — то ты весьма легко уразумеешь здесь постоянство и непоколебимость царства его: ибо митра, имеющая на самой вершине чела золотую дощечку, есть образ начальства и царства. Но «да не раздерет», сказано. У некоторых есть обычай делать это над мертвыми; но это дело совершенно чуждо Христа: ибо жизнь не может потерпеть никакого мучения от смерти. Для нее совершенно ничего не значит мертвое; но она сама есть и разрешение смерти и разрушение тления. Так и Спаситель некогда запрещал желавшим оплакивать дочь начальника синагоги, говоря: «отыдите» и не плачьте: «не умре бо девица, но спит» (Мф.9, 24). Поистине неразумно было проливать слезы над девицею, как над умершею, когда присутствовала жизнь всех, то есть Христос. А если Он и Сам прослезился над Лазарем (Ин. 11, 35), то это, как мы полагаем, было следствием любви, и сострадание к нам происходило от Божественной благости: ибо удручаемое смертью естество побуждалось к состраданию и разрешением страдания для Него были слезы.

П. Кажется, так.

К. А что во Христе отнюдь нет ничего скверною, на это косвенно указуется словами, что архиерей должен удаляться от мертвечины, не подходя ни к чему мертвому, не заботя» при сем о почтении к отцу, или к матери, или к братьям. Смотри, как благоразумен закон и сколь немалое значение придает он приличествующему предметам умопостигаемым благоукрашению: по отношению к другим священникам он обнаруживал внимание к естеству, и дозволял освященным безвинно совершать общепринятые действия по отношению к очень близким и кровным умершим; и не очень заботился о грехе в сени: ибо изображаемы были наши вины, и образ относился к людям, с которыми если бы и случилось осквернение, то ничего не было бы в том неестественного: «все мы много согрешаем» (Иак.3, 2), и самое естество наше немоществует склонностью ко греху. Но в великом Архиерее, то есть Христе, честь соблюдена чистою в самом даже прообразе и безукоризненность в самых тенях, дабы не была повреждена красота истины, как бы в них нарушаемая; потому что бессквернен Христос и не знает греха и превыше всякого осквернения, напротив, причастен светлости и чистоте мысленной, находится во всецелом освящении, и непреходящим им проявление этого, вследствие утверждения сего на естественных законах и всегдашнего пребывания в одном и том же положении и одним и тем же образом. И это, думаю, означает изречение: «И от святилища он не должен отходить и бесчестить» святыни «Бога своего» (Лев. 21, 12). Затем весьма ясно говорит, что женою для брачного общения должна быть дева, и исключает из брачного общения отверженную. Это было образом синагоги иудейской, ибо она извержена от общения с Ним и о ней говорит Он устами пророка, «ибо она не жена Моя, и Я не муж ее» (Ос.2,2) А Павел «обручил» Христу церковь из язычников, как «чистою девою, не имеющею пятна, или порока, или чего–либо подобного, но дабы она была свята и непорочна» (сн. 2 Кор. 11, 2 с Еф.5, 27). И таким образом это указание на церковь из язычников и матерь иудеев (синагогу) верно, и образ прекрасен. Если же кто пожелал бы силу этих мыслей надлежащим образом обратить на каждого из людей, то говорим, что с душами скверными и нечестивыми не соприкасается Христос; но со всесвятыми и чистыми, как бы с девами, духовно соединяется, и делает их плодоносными, и называет их своим родом: «ибо, кто будет исполнять волю Отца Моего Небесного, — говорит Он, — тот Мне брат, и сестра, и матерь» (Мф.12, 50).

П. Ты сказал правильно.

К. Итак, каковыми должны быть избранные на священнодействие, и что они должны стараться делать правильно, и от чего прилично им быть свободными, о том изречено ясно; но кроме того благоразумно было ясно сказать и о том, каким образом они должны священнодействовать, и исчислить в законах виды жертв и все священнодействуемое, чтобы чрез это непорочным было у них дело и чтобы таким образом они совершили наиприятнейшее служение Богу. Посему и прежде всего другого «и не всходи, — сказано, — по ступеням к жертвеннику Моему, дабы не открылась при нем нагота твоя» (Исх.20, 26). Но каким образом может случиться это, тотчас же скажет кто–либо, когда Он дал священникам «платье льняное для прикрытия телесной наготы» его? (Исх.28,42.) И так если бы нужно было и высоко восходить, ничего не было бы в том оскорбительного, когда их срамота была рыта. Какая же поэтому, говорим, была цель закона? Поклонникам идолов казалось достохвальным и необходимым высоко в дубравах водружать жертвенники; и при этом немного было бы им заботы о том, чтобы быть в честном одеянии. Итак, закон благоразумно направляет Божиих священнодействователей к лучшему от того, что обыкновенно с ними случается, и как бы от образа телесного возводит к созерцанию духовному; ибо «и не всходи, — сказано, — по ступеням к жертвеннику Моему, дабы не открылась при нем нагота твоя» То есть Божий священнодействователь, посвященный на служение Мне, должен стремиться к смирению и не восходить на высоту; должен остерегаться надменности, чтобы не оказаться бесстыдным и безобразным: ибо надменная мысль безобразь и совершенно бесстыдна и есть весьма тяжкий недуг ума. «Сколько ты велик, — сказано, — столько смиряйся, и найдешь благодать у Господа» (Сир. 3, 18). Пишет также и ученик Спасителя: «Да хвалится брат униженный высотою своею, а богатый — унижением своим» (Иак.1, 9–10); ибо прейдет как трава и никаким образом не будет отличаться от цветов полевых (ср. Пс.102, 15).

П. Соглашаюсь.

К. Итак, сказано, что от надменности и гордости должен быть свободен священнодействующий. Узнаешь ты совершенно ясно и о том, каким образом он мог бы сделать священнодействие самым законным и безукоризненным; ибо в книге Левит написано: «И сказал Господь Моисею, говоря: заповедай Аарону и сынам его: вот закон всесожжения: всесожжение пусть остается на месте сожигания на жертвеннике всю ночь до утра, и огонь жертвенника пусть горит на нем, и пусть священник оденется в льняную одежду свою, и наденет на тело свое льняное нижнее платье, и снимет пепел от всесожжения, которое сжег огонь на жертвеннике, и положит его подле жертвенника; и пусть снимет с себя одежды свои, и наденет другие одежды, и вынесет пепел вне стана на чистое место; а огонь на жертвеннике пусть горит, не угасает; и пусть священник зажигает на нем дрова каждое утро, и раскладывает на нем всесожжение, и сожигает на нем тук мирной жертвы; огонь непрестанно пусть горит на жертвеннике [и] не угасает» (Лев. 6, 8–13). Итак, непрерывен и непрекращаем совершенно огонь алтаря, и не чуждый или внешний, но получаемый с самого же алтаря, то есть свыше и с неба. И что это значит? — То, что святой алтарь наш исполнен славы Божией. В виде же огня является Божественное и неизреченное естество. Но кажется, эти слова весьма ясно указуют и на нечто таинственное.

П. Что это такое, о чем ты говоришь?

К. Разве мы не говорили, что Божественный алтарь, как бы в образе, есть Еммануил, чрез Которого мы приходим к Богу и Отцу, служа разумно и едва не воскуряя благоухание в добродетелях и освящение евангельского жительства? Ибо сказано: «представьте тела ваши в жертву живую, святую, благоугодную Богу, [для] разумного служения вашего» (Рим.12, 1).

П. Говорили: помню.

К. Так смотри, не дозволяет прекращать сошедший с неба алтарь огонь или возжигать угасший, но повелевает, чтобы был на нем постоянно и пребывал непрерывно. Засвидетельствовал же и Иоанн Креститель о Христе: «я видел Духа, сходящего с неба, как голубя, и пребывающего на Нем. Я — говорит, — не знал Его; но Пославший меня крестить в воде сказал мне: на Кого увидишь Духа сходящего и пребывающего на Нем, Тот есть крестящий Духом Святым» (Ин. 1, 32 и 33). Итак, предызображаем был как бы еще в тенях, в виде огня, Дух Святой, сходящий на Христа и всегда пребывающий на Нем: ибо неусыпаем и совершенно непрекращаем огонь алтаря. А что Дух уподобляется естеству огня, в этом уверяет тебя и блаженный Креститель, говорящий народу Иудейскому: «я крещу в воде; но стоит среди вас [Некто], Которого вы не знаете. Он–то Идущий за мною, но Который стал впереди меня. Я недостоин развязать ремень у обуви Его» (Ин. 1, 26–27). И сказал: «Он будет крестить вас Духом Святым и огнем» (Мф.3, 11; сн. Ин. 1, 33); потому что мы крещены не чувственным огнем, но Святым Духом, наподобие огня истребляющим в душах скверну. Посему и написано о Христе: «Он — как огонь расплавляющий и как щелок очищающий и сядет переплавлять и очищать серебро, …как золото» (Мал. 3, 2–3). Итак, неугасим огонь алтаря: потому что пребывает во Христе Дух Святой, хотя и по естеству присутствует в Нем, поскольку Он мыслится и есть Бог. Но закон сказал также и то, что огонь алтаря есть го собственный: ибо если Единородный и соделался человеком и, как то приличествует человечеству, называется сославшимся причастным Духа; однако же Дух есть поистине Его Дух и в Нем и собственный Ему. А если бы кто захотел смысл сего отнести и к каждому из освященных верою во Христе, так чтобы каждый из них представляем был как бы Божественным алтарем, то и такое толкование будет полезно; потому что мужам священным и посвятившим жизнь свою Христу прилично являться горячими и кипящими Духом, — и это постоянно, — не увлекаемыми мирскими удовольствиями к охлаждению, но, напротив, воспламеняющими в освящении ум к любви Божественной и желанию добродетели. Это есть способ служения словесного. Таков смысл алтаря. Присоединяет же некоторое повеление полезное и со стороны буквального смысла; именно говорит, что пепел должен быть выносим не кем–либо другим из иноплеменников или из другого колена, но чрез освященных. И замечай, как закон не дозволяет ничего из относящегося до Божественного служения считать маловажным или недостойным священнической деятельности, чтобы уступить это другому лицу не священному: потому что святое недоступно для нечистых. Да и самый Божественный алтарь неприкосновенен. И чтобы избранные для священнодействия ведали превосходство Божественного алтаря в освящении, усвояет честь и самим священнолепным облачениям: предусмотрительно не дозволяет являться вне скинии облеченными в священные одежды, дабы освященное, вращаясь среди нечистого и приемля осквернение отвне, не оскорбило чести святой скинии. Поэтому, хотя позволяет нести пепел одетым священнолепно, но когда выносят его вне скинии и удаляются от святых мест, повелевает переодеваться. Изрек же сродное таковому и устами Иезекииля; а пишет сей так: «И сказал он мне: `эта комната, которая лицом к югу,» и «которая лицом к северу», находящиеся на известных расстояниях, суть преграды святилища, в которых едят «это сыны Садока, которые …приближаются к Господу» в Святая Святых, и там положат Святая Святых, и «от жертвы за грех и жертвы за преступление»: потому что место свято. «Да не внидет» туда кто–либо кроме священников. И пусть не «исходят» сии из двора святилища «во внешний двор», дабы всегда были святы приносящие жертву, и да не прикасаются «риз» их, «в них же служат», потому что они святы, и да «облекутся в ризы ины», когда соприкасаются с народом (Иез.40, 45 и далее; 44, 19 и 29). Итак, святы и самые облачения священников и неприкосновенны для народа. Ночью и днем горит всесожигаемое: ибо непрекращаемо благоухание Христово. И самая жизнь святых, если ее разуметь под образом всесожжения, имеет непрекращаемое благовоние: потому что они благоухают Христовым благовонием, священнодействуя Богу похвалы от дел евангельского жития.

П. Истинно слово.

К. Итак, каков способ совершения всесожжения, это ясно из сказанного. А каков должен быть, и притом самый правильный, способ совершения жертвы (хлебного приношения), об этом повелевает, говоря: «Вот закон о приношении хлебном: сыны Аароновы должны приносить его пред Господа к жертвеннику; и пусть возьмет [священник] горстью своею из приношения хлебного и пшеничной муки и елея и весь ливан, который на жертве, и сожжет на жертвеннике: [это] приятное благоухание, в память пред Господом; а остальное из него пусть едят Аарон и сыны его; пресным должно есть его на святом месте, на дворе скинии собрания пусть едят его; не должно печь его квасным. Сие даю Я им в долю из жертв Моих. Это великая святыня, подобно как жертва за грех и жертва повинности. Все потомки Аароновы мужеского пола могут есть ее. Это вечный участок в роды ваши из жертв Господних. Все, прикасающееся к ним, освятится» (Лев. 6, 14–18). Итак, всесожигаемое означает как бы всесовершенное и всецелое посвящение избранных святых; жертва же — оную как бы отчасти святую и подчиненную Богу жизнь, точным указанием которой служит пшеничная мука, горстью священника возносимая с елеем и Ливаном: ибо жизнь, посвященная Богу, хотя бы то и отчасти, должна быть всецело благовонною и утучняемой самыми блестящими надеждами. Разве ты не признаешь благовоннейшим всякое доброе дело наше?

П. Конечно признаю.

К. Что же? Разве эти дела не совершаются нами с добрыми надеждами?

П. Несомненно: ибо во всяком случае за ними будет следовать обетованное от Бога.

К. Итак, ливан и напитанная елеем пшеничная мука указует нам на благовонную и блистательнейшую жизнь.

П. Ты хорошо сказал; но какая может быть у нас жизнь как бы отчасти святая?

К. Ни доходящая до вершины святолепного жительства, ни идущая стезею очень возвышенною, какова была жизнь Иоанна или святых Апостолов; ни лишенная чести вследствие того, что побеждается жизнью низшею. Разве жизнь находящихся в мире и производящих детей, если бы они решились проводить жизнь похвально, не «разделися» между Богом и миром, по слову блаженного Павла (1 Кор. 7, 33)?

П. Разделилась: как же иначе?

К. Итак, образом жизни не вполне посвященной Богу но как бы средней и обращенной в обе стороны было частичное посвящение пшеничной муки, имеющей благовоние и веселие, о которой закон говорит, что она будет в память о принесшем ее чрез служение священническое. И мы воистину приобретем памятование о себе у Бога тем, что благоухаем, делая приношения, так как Христос посредствует и приносит Богу как всецело святого, наподобие всесожжении, так и не совсем такового вследствие разделения между миром (и Богом), как бы какую жертву отчасти посвященную Богу. Затем жертва — пресная: ибо прилично было бы, чтоб всякое наше дело совершалось чисто, во славу Божию. Так и Спаситель повелел остерегаться совершать молитвы стоя среди площади, и иметь угрюмый вид во время пощения, и безобразно трубить при подаянии милостыни братиям (Мф.6, 1 и далее; 5 и далее; 16 и далее); ибо это есть закваска, оскверняющая священное (жертвоприношение). Совершаемому же во славу Божию приличествует быть свободным от обвинения в человекоугодии; потому что таким образом оно будет поистине бесквасною и священною жертвой. Долею же и пищею для священников служит остаток жертвы. Всякий мужеский пол жертвы снедается в святом месте. Тем, что жертвы потребляются священниками в святом месте, соблюдается почтение к таинственнейшим словам нашим, а тем, что снедается всякий мужеский пол, превосходно указуется на то, сколь безобразное и поистине нечестивое дело — изнеженность в избранных от Бога: ибо она делает человека оскверненным, лишает его благословения духовного и являет непричастным уделяемых от Бога святым благ. Изнеженным оказался и Иуда, уклонившийся к скверностяжанию; а это произошло от помысла отнюдь не мужественного и не благородного, посему–то он остался и не вкусившим Божиих благ и совершенно непричастным дарованных святым преимуществ.

П. Это так.

К. Таков закон жертвы, приносимой кем–либо из сонма израильтян; иным способом установил приносить жертву от рода священного, говоря: «вот приношение от Аарона и сынов его, которое принесут они Господу в день помазания его: десятая часть ефы пшеничной муки в жертву постоянную, половина сего для утра и половина для вечера; на сковороде в елее она должна быть приготовлена; напитанную [елеем] приноси ее в кусках, как разламывается в куски приношение хлебное; приноси ее в приятное благоухание Господу; и священник, помазанный на место его из сынов его, должен совершать сие: это вечный устав Господа. Вся она должна быть сожжена; и всякое хлебное приношение от священника все да будет сожигаемо, а не съедаемо» (Лев. 6, 20–23). Усматривай, Палладий, точность закона и великую тонкость в священнолепной непоколебимости его: между тем как не повелел быть всесожигаемыми жертвам, приносимым от сонма, как не вполне святую жизнь имеющего, но разделенную как бы между Богом и миром, по справедливости выделивши и на высшем месте поставивши избранных для священнодействия, повелел жертве за них быть всесожигаемою, приносимую в жертву пшеничную муку воскурять Богу утром и вечером, то есть во весь день и во всякое время: ибо свят некоторым образом всегда и непрекращающееся имеет благовоние, очевидно духовное, избранный, не разделенный между Богом и миром, как некоторые, но благоприлежно и неотвлекаемо и всецело приверженный своему Владыке, и как бы восклицая: «Я сораспялся Христу, и уже не я живу, но живет во мне Христос» (Гал.2, 19–20). Десятая часть меры ефы пшеничной муки есть знамение жизни, благоухающей Богу во всякое время. Но «на сковороде», сказано, а также и «напитанную [елеем] приноси ее в кусках»; сковородою, как я думаю, загадочно указуется нам на болезнование, смешением с елеем — на изобилие в радости, а тем, что «в кусках», — как бы на нежность и удобосокрушаемость сердца святых: потому что во всяком случае жизнь вполне и всецело святую сопровождают перенесение трудов, изобилие в надежде на Бога и полная удобосокрушаемость. Менее всего приличествует ей несокрушимость, ибо написано: «сердце сокрушенно и смиренно Бог не уничижит» (Пс.50, 19). Но «ожесте аки камень и аки наковальня не подвижна» сердце диавола: так говорит Священное Писание (Иов.41, 15). И этот закон простирается навсегда, исполняемый преемством священнодействующих: ибо должно следовать похвальным деяниям предков и являться подражателями славы отцов, идя по следам служения оных и принося Богу приятнейшее благоухание, не раздельно, а всецело. Это, думаю, значит изречение: «всяка жертва жреческа всесожженна да будет».

П. Итак, мы должны приносить себя самих и посвящать Богу в воню благоухания, следуя жизни святых и подражая их священнодействиям, очевидно духовным.

К. Совершенно так, Палладий. Но что очиститься от скверны и избежать греха не иначе возможно было бы для кого бы то ни было, как только чрез Христа, в Котором и чрез Которого всякое очищение, так как Он претерпел за нас спасительное заклание, об этом всякий узнает, и притом немедленно, из соседственного с тем и сопряженного с ним законоположения. Оно таково: «И сказал Господь Моисею, говоря: скажи Аарону и сынам его: вот закон о жертве за грех: жертва за грех должна быть заколаема пред Господом на том месте, где заколается всесожжение; это великая святыня; священник, совершающий жертву за грех, должен есть ее; она должна быть съедаема на святом месте, на дворе скинии собрания; все, что прикоснется к мясу ее, освятится; и если кровью ее обрызгана будет одежда, то обрызганное омой на святом месте; глиняный сосуд, в котором она варилась, должно разбить; если же она варилась в медном сосуде, то должно его вычистить и вымыть водою; весь мужеский пол священнического рода может есть ее: это великая святыня» (Лев. 6, 24–29). Итак, жертва за грех есть не иное что как Еммануил, Который есть истинный «Агнец Божий, Который берет [на Себя] грех мира» (Ин. 1, 29). Закалается же на месте всесожжения: ибо не отчасти и не как мы свят Христос, потому что Он «не сделал никакого греха» (1 Пет. 2, 22), но весь благоуханен и священ и есть податель освящения для всех других: ибо хотя Он и «со беззаконными вменися» (Ис.53,12) и смотрительно сопричислен был к осужденным, однако же Отец знал, что свята и священна смерть Сына. Посему и говорит: «на том месте, где заколается всесожжение; это великая святыня» (Лев. 6, 25). Сын есть как Бог богов, так и Святой святых, Сам освящающий всю тварь Своим Духом, поколику родился от Отца и есть истинно Бог. «Должен есть» жертву, сказано далее, «священник, совершающий жертву» (6, 26): ибо каждый, думаю, из возведенных на священное служение соберет плоды трудов своих и пожнет воздаяние за свое служение. И остаток жертвы снедается в святых местах, в притворе святой скинии (ср. 6, 16): потому что в церквах совершаются таинства и в них избранный род удостаивается святой трапезы. И место, на котором священствует законный священник, должно быть свято. Затем жертва освящает прикасающегося к ней и окропление крови (ср. 6, 27): ибо мы приступаем к святым тайнам не ради чего–либо другого, как для того, чтобы причаститься святого Христа посредством неизреченной и духовной жертвы. Очищаются, кроме того, и служащие для жертв сосуды, чтобы не послужило чему–нибудь другому и не употребляемо было на нужды человеческие то, что послужило святыне. И этот закон наблюдается и сохраняется в церквах. А что мужающимся прилично быть благословляемыми, и это опять уяснит закон, сказав: «весь мужеский пол священнического рода может есть ее» (6, 29).

П. Речь ясна.

К. Законополагает, кроме того, и о том, каким способом может быть правильно совершаема жертва, разумею за грех, и какие части ее могут быть снедаемы служащими, а какие, напротив, избираются в воню благоухания; ибо написано так: «а всякая, — сказано, — жертва за грех, от которой кровь вносится в скинию собрания для очищения во святилище, не должна быть съедаема; ее должно сожигать на огне. Вот закон о жертве повинности: это великая святыня; жертву повинности должно заколать на том месте, где заколается всесожжение, и кровью ее кропить на жертвенник со всех сторон; [приносящий] должен представить из нее весь тук, курдюк и тук, покрывающий внутренности, и обе почки и тук, который на них, который на стегнах, и сальник, который на печени; с почками пусть он отделит сие; и сожжет сие священник на жертвеннике в жертву Господу: это жертва повинности. Весь мужеский пол священнического рода может есть ее; на святом месте должно есть ее: это великая святыня. Как о жертве за грех, так и о жертве повинности закон один: она принадлежит священнику, который очищает посредством ее» (Лев. 6, 30 — 7, 1–7). Запрещает употреблять в пищу внутренности (утробу) жертв. Одному Богу, сказано, они должны быть посвящаемы и Ему приносимы; ибо это, думаю, означает изречение: «огнем да сожгутся», то есть должны быть отделены для посвящения одному Божественному и все превосходящему естеству, образом Которого служит огонь. Когда же приносится в жертву овен преступления, то кровь проливается у подножия (стояла) алтаря: ибо свята и священна, равно как и благоуханна смерть Христова. Возносятся внутренности, тук (жир), почки и лопасти (препонка) печени. Это, я думаю, как и раньше говорил, служит образом добродетели не единой, но как бы в виде многих: ибо весьма много видов добродетели. Итак, мы оправданы во Христе, претерпевшем за нас смерть и принесшем Себя Самого «Богу, в благоухание приятное» и Отцу (Еф.5 2). А что мы не безвозмездно будем служить Богу, это уясняет, тотчас же и кряду говоря: «И когда священник приносит чью–нибудь жертву всесожжения, кожа от [жертвы] всесожжения, которое он приносит, принадлежит священнику; и всякое приношение хлебное, которое печено в печи, и всякое приготовленное в горшке или на сковороде, принадлежит священнику, приносящему его; и всякое приношение хлебное, смешанное с елеем и сухое, принадлежит всем сынам Аароновым, как одному, так и другому» (Лев. 7, 8–10). Сохраняется в церквах и сей закон, и предписывает равенство между священнодействующими, разделяя каждому без различия дары бескровной жертвы. И зная это, Павел пишет: «Разве не знаете, что священнодействующие питаются от святилища?», от алтаря жить (1 Кор. 9, 13–14). И приносящие жертвы «не участники ли жертвенника», как он же опять говорит в другом месте (10, 18).

П. Это так.

К. Благоустрояет также и жертву хваления и дает заповедь о том, как она должна быть совершаема, говоря: «Вот закон о жертве мирной, которую приносят Господу: если кто в благодарность приносит ее, то при жертве благодарности он должен принести пресные хлебы, смешанные с елеем, и пресные лепешки, помазанные елеем, и пшеничную муку, напитанную [елеем], хлебы, смешанные с елеем; кроме лепешек пусть он приносит в приношение свое квасный хлеб, при мирной жертве благодарной; одно что–нибудь из всего приношения своего пусть принесет он в возношение Господу: это принадлежит священнику, кропящему кровью мирной жертвы; мясо мирной жертвы благодарности должно съесть в день приношения ее, не должно оставлять от него до утра» (Лев. 7, 11–15). Повелел совершать жертву хваления на хлебах квасных, хотя ясно и очевидно высказал в другом месте: «Никакого приношения хлебного, которое приносите Господу, не делайте квасного, ибо ни квасного, ни меду не должны вы сожигать в жертву Господу; как приношение начатков приносите их Господу, а на жертвенник не должно возносить их в приятное благоухание» (2, 11–12). Не считаешь ли ты, Палладий, полезным полюбопытствовать об этом?

П. И очень.

К. Итак, скажем, сколько возможно тщательно исследуя и идя стезею сокровенною, какой вид домостроительства будет заключаться в этом. И божественный Давид, бряцая на духовной лире, вполне согласно с законом говорит: «чашу спасения прииму, и имя Господне призову» (Пс.115, 4), чашею спасения очевидно называя жертву хваления. Приносим и мы хваление, собираясь во множестве в церквах, в единстве духа и как бы в очном теле и в одной душе, верою; ибо написано: «У множества же уверовавших было одно сердце и одна душа» (Деян.4, 32). Совершаем также славословия часто и уединяясь каждый в доме, днем и ночью; и это дело обычно для людей честных. Разве не правду я говорю?

П. Как же нет?

К. Но в церквах ли всенародно приносится нами жертва, в других ли местах совершается, поодиночке ли или между двумя, тремя и большим числом лиц, безразлично предстояние привыкших песнословить и для сего сошедшихся: ибо вместе с очищенными уже чрез святое крещение возносит жертву сию и еще оглашаемый; но вместе с совершенными вознесши хвалу, от более таинственного еще удаляется и от жертвы Христовой устраняется. Поэтому прекрасно закон предвозвещал домостроительство и повелел совершать жертву хваления на квасных хлебах и на бесквасных печеньях (опресноках). Каждое из поименованного, как я думаю, означает вид жизни: хлеб квашеный будет служить образом жития и жизни, еще не очищенной святым крещением и не совсем освобожденной от мирской нечистоты; бесквасное же печенье — уже очищенной во Христе чрез веру, — жизни, говорю, совершенных, к которым и божественный Павел возглашал, говоря: «Посему станем праздновать не со старою закваскою, не с закваскою порока и лукавства, но с опресноками чистоты и истины» (1 Кор. 5, 8). И еще: «Итак очистите старую закваску, чтобы быть вам новым тестом, так как вы бесквасны» (5, 7).

П. Ты превосходно сказал.

К. А пшеничная мука затем, еще не приведенная к единению, как, например, с хлебом или печеньем, но как бы остающаяся еще в крупинках, указует на похвалу приносящих ее как бы на каждый раз особо и поодиночке: ибо мы приятны Богу, совершая славословия и в частности каждый, и все во множестве, как один. Возливается же на жертву хваления елей, означая радость совершаемого и то, что для обыкших приносить ее во всяком случае и всячески последует помилование от Бога. «Принеси, — сказано, — в жертву Богу хвалу и воздай Всевышнему обеты твои, и призови Меня в день скорби; Я избавлю тебя, и ты прославишь Меня'» (Пс.49, 14–15) Пишет также негде и ученик Христов: «Злостраждет ли кто из вас, пусть молится. Весел ли кто, пусть поет псалмы» (Иак.5, 13). Итак, ясно повелел, чтобы жертва хваления совершаема была на хлебах квашеных и бесквасных печеньях, и еще в крупинках пшеничной муки; когда же все это поодиночке было принесено от каждого и мука пшеничная, сколько ее могло быть в одной горсти, и когда заклана была овца, и внутренности воскурены по закону, а остальное отдано в пищу поставленным на священнодействие, чем закон являл не бесприбыточным священство, тогда присоединяет к сему еще повеление, говоря: «должно съесть в день приношения ее, не должно оставлять от него до утра» (Лев. 7, 15). Чрез сие можно легко понять следующее: когда пройдет это время и век настоящий минет как день, тогда у нас измышлен будет другой способ славословия помимо тех, которые мы знаем. Как освобожденные от владычества фараонова в подзаконное время, радуясь, говорили: «Пою Господу, ибо Он высоко превознесся; коня и всадника его ввергнул в море» (Исх. 15, 1 и 21), а некоторые из святых, созерцая наперед в духе несравненно более светлые и превосходные дела пришествия Спасителя нашего, восклицали: «Воспойте Господу новую песнь» (Пс.97, 1); и песнь эта была: «Восшел Бог при восклицаниях» (46, 6), пленив ад и сказав «сказать узникам: `выходите', и тем, которые во тьме: `покажитесь'» (Ис. 49, 9): таким же, думаю, образом, когда упразднится смерть и грех совсем разрешится, будет приличествующий времени и способ хваления: ибо мы за большее будем воспевать и, обогатившись превосходящими ум и слово благами, светлейшими похвалами увенчаем вместе с Богом и Отцом Подателя нам всех благ Христа. «Хотя и пророчества, — сказано, — прекратятся, … и знание упразднится»: и ныне «Ибо мы отчасти знаем, когда же настанет совершенное, тогда то, что отчасти, прекратится» (1 Кор. 13, 8–10). Также и Сам Христос негде сказал: «Доселе Я говорил вам притчами; но наступает время, когда уже не буду говорить вам притчами, но прямо возвещу вам об Отце» (Ин. 16, 25). Итак, поелику в нас будет по времени знание совершеннейшее, то мы возвышеннее, нежели ныне, и воспевать будем.

П. Рассуждение вероятно.

К. Установив таким образом для каждой жертвы приличествующие ей границы и весьма ясно высказав, как ее совершать, тотчас делает священнодействователя общником алтаря; ибо записано так: «И сказал Господь Аарону: ты и сыны твои и дом отца твоего с тобою понесете на себе грех за [небрежность во] святилище; и ты и сыны твои с тобою понесете на себе грех за [неисправность] в священстве вашем» (Чис.18, 1). Присоединив же к сему, что им должно с возбужденным и трезвенным умом приниматься за священные занятия, говорит: «И сказал Господь Аарону: вот, Я поручаю тебе наблюдать за возношениями Мне; от всего, посвящаемого сынами Израилевыми, Я дал тебе и сынам твоим, ради священства вашего, уставом вечным; вот, что принадлежит тебе из святынь великих, от сожигаемого: всякое приношение их хлебное, и всякая жертва их за грех, и всякая жертва их повинности, что они принесут Мне; это великая святыня тебе и сынам твоим. На святейшем месте ешьте это; все мужеского пола могут есть. Это святынею да будет для тебя. И вот, что тебе из возношений даров их: все возношения сынов Израилевых Я дал тебе и сынам твоим и дочерям твоим с тобою, уставом вечным; всякий чистый в доме твоем может есть это. Все лучшее из елея и все лучшее из винограда и хлеба, начатки их, которые они дают Господу, Я отдал тебе; все первые произведения земли их, которые они принесут Господу, да будут твоими; всякий чистый в доме твоем может есть это. Все заклятое в земле Израилевой да будет твоим. Все, разверзающее ложесна у всякой плоти, которую приносят Господу, из людей и из скота, да будет твоим; только первенец из людей должен быть выкуплен, и первородное из скота нечистого должно быть выкуплено; а выкуп за них: начиная от одного месяца, по оценке твоей, бери выкуп пять сиклей серебра, по сиклю священному, который в двадцать гер; но за первородное из волов, и за первородное из овец, и за первородное из коз, не бери выкупа: они святыня; кровью их окропляй жертвенник, и тук их сожигай в жертву, в приятное благоухание Господу; мясо же их тебе принадлежит, равно как грудь возношения и правое плечо тебе принадлежит. Все возносимые святыни, которые возносят сыны Израилевы Господу, отдаю тебе и сынам твоим и дочерям твоим с тобою, уставом вечным; это завет соли вечный пред Господом, данный для тебя и потомства твоего с тобою» (Чис.18, 8–19). Итак, отсюда понимаешь, думаю, и очень ясно что всякий вид жертвы и приношения наглядно отделил священному и избранному роду: и от всякого преступления, и от всех грехов, то есть жертвы за всякое преступление и грех: ибо имя жертвам за грех есть грех. Посему–то и мудрый Павел у нас прилагает ко Христу это изречение закона, говоря: «от имени Христова просим: примиритесь с Богом. Ибо не знавшего греха Он сделал для нас [жертвою за] грех» (2 Кор. 5, 20–21): потому что Сын заклан был за грехи наши, но Писаниям, «как кроткий агнец» (Иер.11, 19; сн. Ис.53, 7; Деян.8, 32; Апок.5, 6–12 и др.). А что имя «грех» со стороны закона прилагается к жертвам за грехи наши, это Бог уясняет, говоря чрез пророка о священнодействующих: «Грехами народа Моего кормятся они» (Ос. 4, 8), то есть жертвы за грехи народа Моего будут пищей для священников. Итак, Он отделяет им остаток всякой жертвы и повелевает употреблять в пищу, но только, говорит, «во святом месте» и всякому мужескому полу (Чис.18, 10). Какой смысл сего, о том уже сказано нами в предшествующем; а начаток елея, пшеницы и вина, и выкуп первородных, и возложения назначены в пищу уже не для одного мужеского пола и не в святом притворе, но в доме священника и предлагаются для вкушения даже дщерям и всякому знакомому и домашнему. И такое различение необходимо заметить: ибо остатки жертв приличны к употреблению только одним освященным и не должны быть как бы общей пищей; и приличествующее им место есть место святое. Что же касается до прочего, что принесено как дар, это, говорит, как бы занимает второе место и может принадлежать всему дому священнодействующих, лишь бы только вкушающий был чист, то есть не осквернен: по закону, лишь бы не был не обрезанный, не иноплеменник, не прокаженный, не страдающий семятечением (Лев. 13; 15 и др.); а по цели новозаветного Писания и верованию церковному, лишь бы не был несвященный и неверный, но был бы благочестивый и боголюбивый: ибо возведенным на Божественное священнодействие наиболее всего приличествует прилепляться к тем, которые добры нравами и имеют душу, полную любви Божественной. Присоединив же к сему, что «завет соли вечныя есть пред Господем, тебе и семени твоему по тебе» (Чис.18, 19), повелел всячески наблюдать то, о чем и в другом месте сказал: не будет недостатка в «соли завета Господня от жертв ваших, во всяком даре вашем да принесете Господу Богу вашему соль» (Лев. 2, 13). А что солью посыпалась жертва, этот образ означал то, чтобы мы благоразумно посвящали себя Богу и как бы делали наиприятнейшим Ему доступ к Нему: ибо «Едят ли безвкусное без соли», по написанному (Иов 6, 6). «Вы — соль земли», — провозгласил святым Апостолам и Христос (Мф.5,13).

П. Ты хорошо сказал.

К. Таковы законы, по которым освященным прилично священствовать. А что избранным, получившим наилучшее суждение о себе, необходимо удаляться и от скверного сообщества, и от мирского попечения, при котором и ум хорошо утвержденный может быть опьянен и едва не уклоняется к неразумным удовольствиям, это уясняет, говоря в книге Левит: «вина и крепких напитков не пей ты и сыны твои с тобою, когда входите в скинию собрания, чтобы не умереть. [Это] вечное постановление в роды ваши, чтобы вы могли отличать священное от несвященного и нечистое от чистого, и научать сынов Израилевых всем уставам, которые изрек им Господь чрез Моисея» (Лев. 10, 9–11). Итак, смотри, как необходимо им бодрствовать; и причиной смерти может служить тот случай, когда приступают к священному служению с умом помраченным и сердцем озабоченным и одержимым мирским опьянением (так как некоторые пьяны и без вина): ибо иногда ум доходит до безобразия, не держась правого пути, и тогда священное приходит в упадок, и дела совершаются уже не в порядке, но как бы сбиваются с правого пути. Находящиеся в таком состоянии необходимо оскорбляют Бога и потерпят горькое наказание за легкомыслие. Итак, необходимо бодрствовать, оттрясая опьянение, происходящее от мирского попечения. Делать это внушает и Сам Спаситель, говоря: «Смотрите же за собою, чтобы сердца ваши не отягчались объядением и пьянством и заботами житейскими» (Лк. 21, 34). А каков у нас может быть способ трезвенности или как нам пребыть нескверными и чистыми, и свободными от наказания, это означил тотчас: «чтобы вы могли, — говорит, — отличать священное от несвященного и нечистое от чистого, и научать сынов Израилевых всем уставам, которые изрек им Господь чрез Моисея» (Лев. 10, 10–11). Очевидно должно сказать то, что священникам надлежит, оттрясая опьянение, удаляться от мужей не святых, скверных и нечистых. И это, думаю, может сделать всякий, и очень легко, пребывая нескверным и чистым: ибо «всякое животное, — сказано, — любит подобное себе», и к подобному себе прилепится муж (Сир. 13, 19). К тому же священникам надлежит быть мудрыми и учительными: потому что поставленный над словесным стадом должен быть трезвен и учителей. И весьма хорошо сказано: «устроити», то есть разъяснить, так чтобы слушающие могли познать, что «закон был для нас детоводителем» (Гал.3, 24) и изрекает таинство Христово: ибо он нисколько не недоступен и не требует объяснения, если не будет понимаем духовно, так как буквальный смысл совершенно прост и свободен от тени неясности.

КНИГА 13.

Еще о священстве

О священниках и Аароне пока пусть будет сказано нам это. Но к сказанному должно, думаю, присовокупить то, чего в нем, кажется, недостает: постановленное о левитах; тогда рассуждение будет достаточно.

Палладий. Так продолжай и изъясняй; ибо ты рассуждаешь правильно.

Кирилл. Установляя наилучший порядок для священнодействий, Бог подчиняет первосвященнику учреждение левитское, так говоря в книге Чисел: «объяви левитам и скажи им: когда вы будете брать от сынов Израилевых десятину, которую Я дал вам от них в удел, то возносите из нее возношение Господу, десятину из десятины, и вменено будет вам это возношение ваше, как хлеб с гумна и как взятое от точила; так и вы будете возносить возношение Господу из всех десятин ваших, которые будете брать от сынов Израилевых, и будете давать из них возношение Господне Аарону священнику; из всего, даруемого вам, возносите возношение Господу, из всего лучшего освящаемого. И скажи им: когда вы принесете из сего лучшее, то это вменено будет левитам, как получаемое с гумна и получаемое от точила; вы можете есть это на всяком месте, вы и семейства ваши, ибо это вам плата за работы ваши в скинии собрания; и не понесете за это греха, когда принесете лучшее из сего; и посвящаемого сынами Израилевыми не оскверните, и не умрете» (18, 26–32). Видишь ли таинство Христово, предвоссиявающее как бы еще в тенях и образах? ибо «принимающий десятины, … дал десятину», по слову блаженного Павла (Евр.7, 9). Но тогда образом служил Мелхиседек, во времена же Моисеевы Аарон, знаменующий собою священника священников — Христа, Начальника и Предстоятеля святой скинии, то есть Церкви, — Святого Святых, Бога богов, Которому мы обязаны всяким плодоприношением; ибо написано, что «все, которые вокруг Него, да принесут дары» (Пс.75, 12). Но Моисеево было еще в образах; ныне же духовными плодоприношениями веселят своего Искупителя истинные хранители евангельских повелений.

П. Ты хорошо сказал.

К. А что левитский род есть избранный и изъятый из других, это Он делает явным некоторым образом так: повелел исчислить народ и сделать точный счет всего множества народа не потому, чтобы этого не знал Зиждитель (ибо у Него исчислены и «капли дождевые», согласно написанному, Сир. 1, 2), и не потому, чтобы могло утаиться что–либо от ума чистого, но дабы читающие Священные Писания весьма ясно видели, что приверженные к Богу и нареченные народом Его находятся в записях у Бога и в книге жизни, причтены к знаемым Его и уже хранятся в памяти Владыки всех. Итак, когда переписываем был народ, тогда как бы особо поставил Бог избранный и священный род и не допустил быть ему в одном ряду с другими, но как бы преимущественную отделил ему часть, говоря премудрому Моисею; «только колена Левиина не вноси в перепись, и не исчисляй их вместе с сынами Израиля» (Чис.1, 49). Ибо удел святых есть избранный и почесть их преимущественная. Может быть в других книгах и записаны они; потому что не одну книгу созерцал Божественный Даниил, но, как сам он говорит, «судьи сели, и раскрылись книги» (Дан. 7, 10). Итак, написание соответствует мере каждого; и как бы изъят от прочего народа отделенный и посвящаемый для Божественных священнодействий род. Но и образ священнодействий левитов изъяснял, прямо говоря: «приведи колено Левиино, и поставь его пред Аароном священником, чтоб они служили ему; и пусть они будут на страже за него и на страже за все общество при скинии собрания, чтобы отправлять службы при скинии; и пусть хранят все вещи скинии собрания, и будут на страже за сынов Израилевых, чтобы отправлять службы при скинии; отдай левитов Аарону и сынам его [в] [распоряжение]: да будут они отданы ему из сынов Израилевых; Аарону же и сынам его поручи, чтобы они наблюдали священническую должность свою; а если приступит кто посторонний, предан будет смерти» (Чис.3, 6–10).

Итак, левиты назначены сотрудниками некоторым образом и как бы споспешниками священнодействующим; «пусть они будут на страже за него», очевидно, Аарона, «все вещи скинии собрания, и будут на страже за сынов Израилевых». До сего доходит вид содействия их. Над скиниею же поставляет Аарона и сынов его с ним: «и пусть хранят, — сказано, — все вещи скинии собрания» и внутреннейшее завесы, то есть сокровенное и таинственнейше, и все, что обычно было делать приседящим Божественному олтарю. И ясно, что этот образ, относящийся ко Христу, Которого Отец поставил над домом своим, «дом же Его — мы» (Евр.3, 6). Священствующие же вместе с Аароном ясно знаменуют собою священный и досточудный лик святых Апостолов, как бы поспешествующих и служащих Христу; ибо они были «соработники у Бога» (1 Кор. 3, 9), хранители и «строители тайн Божиих» (4, 1), а также «только служители» мы уверовали (3, 5). А если бы кто захотел тщательно исследовать чин церковный, тот по справедливости удивился бы предызображению в законе. Ибо епископам, получившим жребий начальства, и тем, которые имеют чин низший, разумею пресвитеров, вверен олтарь и находящееся за завесою; им–то и прилично было бы сказать: «и да хранят жречество свое», а диаконам: «пусть они будут на страже за него и на страже за все общество» народа. Разве не они приказывают, провозглашая в церквах, иногда, что народу надлежит песнословить и стоять благочинно, а нередко, что успокаиваться, — а также побуждают к молитве? И, когда совершается бескровная жертва, не они ли несут священнейшие из сосудов и делают точное наблюдение за всем необходимым?

П. Подлинно.

К. Итак, священствуют высшие; левиты же споспешествуют; этим буква закона предвозвещает о чине церковного священства. Народу же возбраняется всякое священное дело, и высшее наказание угрожает восхищающим эту честь: ибо «умрет», сказано, всякий, кто самовольно приступил бы к ней, не имея Божественного избрания к тому.

П. Правда.

К. Итак, не помещен в списках прочих род Левитский, но записан особо, и в книге Божией. Ибо сказано: «И сказал Господь Моисею в пустыне Синайской, говоря: исчисли сынов Левииных по семействам их, по родам их; всех мужеского пола от одного месяца и выше исчисли. И исчислил их Моисей по слову Господню, как повелено. И вот сыны Левиины по именам их: Гирсон, Кааф и Мерари. И вот имена сынов Гирсоновых по родам их: Ливни и Шимей. И сыны Каафа по родам их: Амрам и Ицгар, Хеврон и Узиил. И сыны Мерари по родам их: Махли и Муши. Вот роды Левиины по семействам их» (Чис.3, 14–20). Обрати внимание, Палладий, и прежде всего другого вот на что (ибо замечание тонкое): переписываем был народ от двадцатилетнего возраста и выше, так как не удостоивает, думаю, законная точность того, чтобы вписывать в книгу Божию, бессильное и еще немощное; ибо, конечно, в исчисления святых следует вносить возмужалое и уже в духовно цветущем возрасте находящееся. Таким образом закон делает приличным отображением духовного возраста телесный и цветущее возрастом поставляет избранным родом, минуя незрелое и немощное и еще детское и не помещая его в священной книге. В отношении же к левитам перепись начиналась от месячного возраста: ибо Владыка всех приемлет, и весьма радостно, младенчество во Христе избранных, равно как, без сомнения, и разумное; потому что отменно и тем и другим отличаться, то есть разумностью и простотою во Христе. Посему и божественный Павел говорит: «Братия! не будьте дети умом: на злое будьте младенцы, а по уму будьте совершеннолетни» (1 Кор. 14, 20). И Сам Христос говорит в одном месте: «будьте мудры, как змии, и просты, как голуби» (Мф.10, 16). Итак, приятна (Богу) простота святых. Затем, исчисление делается по именам и по родам (сонмам) и семействам (домов отечеств); ибо тех, кого Бог хочет почтить, Он удостоивает собственного своего надзора и по одному, и во множестве, и по роду. И тщательность в этом деле указывает Сам Спаситель, говоря святым Апостолам: «Не две ли малые птицы продаются за ассарий? И ни одна из них не упадет на землю без [воли] Отца вашего; у вас же и волосы на голове все сочтены» (Мф.10, 29–30).

П. Ты хорошо сказал.

К. Кроме этой повелел сделать и другую перепись Левитского рода и каждому назначить приличествующее ему служение, говоря: «исчисли сынов Каафовых из сынов Левия по родам их, по семействам их, от тридцати лет и выше до пятидесяти лет, всех способных к службе, чтобы отправлять работы в скинии собрания. Вот служение сынов Каафовых в скинии собрания: [носить] Святое Святых. Когда стану надобно подняться в путь, Аарон и сыны его войдут, и снимут завесу закрывающую, и покроют ею ковчег откровения; и положат на нее покров из кож синего цвета, и сверх его накинут покрывало всё из голубой [шерсти], и вложат шесты его; и стол [хлебов] предложения накроют одеждою из голубой [шерсти], и поставят на нем блюда, тарелки, чаши и кружки для возлияния, и хлеб [его] всегдашний должен быть на нем; и возложат на них одежду багряную, и покроют ее покровом из кожи синего цвета, и вложат шесты его; и возьмут одежду из голубой [шерсти], и покроют светильник и лампады его, и щипцы его, и лотки его, и все сосуды для елея, которые употребляют при нем, и покроют его и все принадлежности его покровом из кож синих, и положат на носилки; и на золотой жертвенник возложат одежду из голубой [шерсти], и покроют его покровом из кож синих, и вложат шесты его. И возьмут все вещи служебные, которые употребляются для служения во святилище, и положат в одежду из голубой [шерсти], и покроют их покровом из кож синих, и положат на носилки. И очистят жертвенник от пепла и накроют его одеждою пурпуровою; и положат на него все сосуды его, которые употребляются для служения при нем — угольницы, вилки, лопатки и чаши, все сосуды жертвенника — и покроют его покровом из кож синих, и вложат шесты его. Когда, при отправлении в путь стана, Аарон и сыны его покроют всё святилище и все вещи святилища, тогда сыны Каафа подойдут, чтобы нести; но не должны они касаться святилища, чтобы не умереть» (Чис.4, 2–15). Тогда как перепись, начинающаяся с одномесячных, научает, что и самое незлобие святых угодно и благоприятно Богу: то, что для священных дел назначен один законом определенный возраст — от двадцати пяти и до пятидесяти лет, означает, думаю, что превосходное и безукоризненное служение Богу совершает все, что уже разумно и еще крепко: ибо уже в числе таковых тот, кто двадцати пяти лет, но еще — и тот, кто достиг пятидесяти. Потому что склонился уже к прекращению крепости муж, перешедший за пятьдесят лет, и уже не находится во вполне цветущем возрасте, но как бы подвигается к болезням старости. А между тем никто неразумный, а также и никто бессильный не может беспорочно служить Богу, если правда то, что дела крепости и совершенной разумности суть те, которые направляются к добродетели, и которым определена похвала от законодателя.

П. Так думаю.

К. Служению происходивших из рода Каафова подлежало Святое Святых, но только после того как наперед приблизятся к нему священники и закроют его. Ибо повсюду более чтится преимуществующее по чину и все, что есть у Бога, держится в порядке, беспорядочного же совсем ничего нет: и левитский род был в услужении и подчиненном положении при священнодействиях лиц выше поставленных. Кроме того святой ковчег, золотая кадильница, светильник и служебные сосуды покрываются кожами и одеждами синими, причем синий цвет означает свыше и с неба нам являющееся: ибо такого цвета простирающийся в высоту и глубокую даль эфир. А что священные сосуды суть образы Христа, свыше и с неба пришедшего, это уже прежде показано нами в длинных рассуждениях. Но трапеза (предложения), кроме синих покровов, имеет одежду всю пурпуровую (багряную), а олтарь приношений одежду червленую, равно также и умывальник одежду всю пурпуровую при синих покровах. Трапеза, имеющая предложение хлебов, знаменует бескровную жертву, которую благословляемся, вкушая хлеб, с неба сошедший, то есть Христа, Который соделался подобный нам, но и при этом был и есть Бог, свыше и от Отца грядущий и превыше всего сущий, как Царь и Господь всяческих. Прикровенным указанием на царское достоинство Христа могло быть, как мне кажется, то, что на трапезе распростерта была одежда багряная, то есть пурпуровый покров. А олтарь приношений покрыт был одеждою червленою; одежду же, окрашенную в червленый цвет, мы примем за образ крови: ибо принесен в жертву ради нас и за нас Христос, и, как бы агнец, восшел на Божественный алтарь в воню благоухания Богу и Отцу. Кроме синих покровов на умывальнице была еще покровом одежда вся пурпуровая. Умывальница представляет собою образ святого крещения, святыми водами омывающего нас во отпущение греха и приводящего в Царствие Небесное; свыше и с неба святое крещение: прикровенным указанием на сие служит синий цвет. Не кажется ли тебе, что я говорю здесь наилучшее из того, что можно сказать при такой неудобопонятности духовного смысла?

П. И очень.

К. Таково служение, указанное сынам Каафовым. Таким же образом были переписаны гедсониты и мерариты от двадцати пяти лет и до пятидесяти, поименно, по родам и семействам. Служению рода Гедеонова вверены были кожи скинии, покровы, завесы дверей, покровы двора и все излишнее, ибо так написано (Чис.3, 25–26). Роду же Мерари (и это был левитский род) поручены были столпы скинии, подножия (стояла), брусья (главицы), колья (колки) и шесты (вереи) и завеса скинии внешней и другое нечто сверх сего (ст. 36–37). И сыны Гедеоновы и Мерарины с помощью колесниц всюду перевозили порученное им; каафиты же шли, имея Святое Святых на плечах; ибо так написано в книге Чисел: «тогда пришли начальников Израилевых, главы семейств их, начальники колен, заведывавшие исчислением, и представили приношение свое пред Господа, шесть крытых повозок и двенадцать волов, по одной повозке от двух начальников и по одному волу от каждого, и представили сие пред скинию. И сказал Господь Моисею, говоря: возьми от них; это будет для отправления работ при скинии собрания; и отдай это левитам, смотря по роду службы их. И взял Моисей повозки и волов, и отдал их левитам: две повозки и четырех волов отдал сынам Гирсоновым, по роду служб их: и четыре повозки и восемь волов отдал сынам Мерариным, по роду служб их, под надзором Ифамара, сына Аарона, священника; сынам Каафовым не дал, потому что служба их — [носить] святилище; на плечах они должны носить» (7, 2–9). Слышишь ли, как у тех обычай был на колесницах возить и носить священные принадлежности, а у одних только каафитов на плечах?

П. Почему это?

К. Потому что всегда облеченное преимуществом и более священное несет больший труд; повсюду и во всем соединяется с этим необходимость трудиться и кроме того терпеть страдания, притом неравные с другими, для тех, которые более святы и как бы стоят ближе к Богу. Разве не верно то, что я говорю?

П. Совершенно верно.

К. В таком порядке совершал служение левитский род. Но я думаю, что это составляет образ таинства.

П. Как же так?

К. Кажется, эти два рода: Гедеонов и Мерарин таинственно указуют на народ подзаконный, разумею Израиля: каафиты же — на освященных во Христе верою. Ибо на попечении тех были покровы двора, кожи скинии, покрывала и столпы, брусья и подножия, колья и завесы и все излишнее, как говорит Священное Писание (Чис.3, 26), чем означает необходимое для служения; а эти (Каафиты) дерзали носить Святое Святых и то, чем знаменуется Христос, не одним способом, а, напротив, многоразлично и многообразно: как ковчег, как трапеза, как золотой светильник и золотая кадильница; потому что будучи прост по естеству, как Бог по различию действия, Он многообразно познается; ибо несомненно, что «живо и действенно Слово» Отца (Евр.4, 12), и сверх того Оно есть жизнь (Ин. 11, 25; 14, 6 и др.), и свет (Лк. 2, 32; Ин. 1, 7; 12, 35 и др.) и воня мысленного благоухания (Еф.5, 2). Итак, те, которые привержены к заповедям, данным чред Моисея, служение свое имеют над излишним в скинии: ибо бесполезен закон, если не разумеется духовно. А те, которые дерзают носит Святое Святых, совершенно святы во Христе, не носят ничего излишнего, но Самого Еммануила, на них, так сказать, восседающего.

П. Ты хорошо сказал.

К. Но обрати внимание, если угодно, и вот на что.

П. Что это такое?

К. Те, которым поручено было все излишнее в святой скинии, возят это на колесницах; каафиты же шествовали, не на колесницы возложив Святое Святых, и не на что–либо другое, но на свои плечи.

П. Так что же это значит?

К. То, друг мой, сказал бы я, что закон тяжел и есть бремя неудобоносимое; ясным же указанием на сие может быть то, что излишнее не носимо было на плечах, ради немощи находившихся под игом закона. Посему Божественные ученики и говорили тем, которые после принятия веры обращались к служению по закону: «Что же вы ныне искушаете Бога, [желая] возложить на выи учеников иго, которого не могли понести ни отцы наши, ни мы?» (Деян.15, 10.) Каафиты же, возложив на плеча свои то, чем знаменуется Христос, несли бремя легкое и удобоносимое. Не это ли есть, очевидно, то, о чем Сам Христос сказал: «иго Мое благо и бремя Мое легко есть» (Мф.11, 30)?

П. Кажется.

К. Прибавил бы я к сказанному еще и следующее, так как это не бесполезно было бы для полной уверенности: в первой переписи левитов (Чис.3, 15 и далее) сыны Гедеоновы поставлены в начале, потом в средине Кааф и последним Мерари (это были роды Левитские); во второй же, что от двадцати пяти лет (Чис.4), впереди других поставлен Кааф и наименован первым, а потом после него Гедеон и Мерари, служению которых подлежало излишнее в скинии. И кроме того каждый из сих двух родов (Гедеонов и Мерарин) имеет по два отдельных семейства, а предшествующий (Каафов) простирается даже до четырех. Разумеешь ли прикровенный смысл сего?

П. Нимало.

К. Израиль призван был первым, когда же привзошло в средину общество язычников, поставлен позади его: и «последние» стали «первые», по слову Спасителя, а «первые последними» (Мф.20, 16).

П. Правда.

К. А что мал числом народ Иудейский, между тем как много превосходит его несметная толпа язычников, это ясно.

П. Как же иначе?

К. Посему Бог священнотаиннику Моисею говорит: «итак оставь Меня, да воспламенится гнев Мой на них, поражу его язвою и истреблю его и произведу от тебя народ многочисленнее и сильнее его» (Исх. 32, 10, и Чис.14, 12). — Таковым служением почтен весь род Левитский: и правило священнодействия для него — быть подчиненным высшему и действовать под руководством Аарона. А помышлять о том, что выше сего и искать более того, что ему назначено и определено от Бога, причиняет наказание и погибель; и это самым опытом показано; так как в той же книге Чисел написано: «Корей, сын Ицгара, сын Каафов, сын Левиин, и Дафан и Авирон, сыны Елиава, и Авнан, сын Фалефа, сыны Рувимовы, восстали на Моисея, и [с ними] из сынов Израилевых двести пятьдесят мужей, начальники общества, призываемые на собрания, люди именитые. И собрались против Моисея и Аарона и сказали им: полно вам; все общество, все святы, и среди их Господь! почему же вы ставите себя выше народа Господня? Моисей, услышав это, пал на лице свое и сказал Корею и всем сообщникам его, говоря: завтра покажет Господь, кто Его, и кто свят, чтобы приблизить его к Себе; и кого Он изберет, того и приблизит к Себе; вот что сделайте: Корей и все сообщники его возьмите себе кадильницы и завтра положите в них огня и всыпьте в них курения пред Господом; и кого изберет Господь, тот и будет свят. Полно вам, сыны Левиины! И сказал Моисей Корею: послушайте, сыны Левия! неужели мало вам того, что Бог Израилев отделил вас от общества Израильского и приблизил вас к Себе, чтобы вы исполняли службы при скинии Господней и стояли пред обществом, служа для них? Он приблизил тебя и с тобою всех братьев твоих, сынов Левия, и вы домогаетесь еще и священства» (16, 1–10.) Сыны Каафовы имея служение носить на плечах Святое Святых, неразумно устремлялись на высший чин и оспаривали у священников их достоинство, восхищая сами себе честь, согласно и написанному (Евр.5, 4), пренебрегши заповедь Божию, нечестиво преступая законы священнодействия, совершенно ни во что вменяя честь предстоятелей. Ибо они говорили Моисею и Аарону: «довлеет вам, яко весь сонм, вси святи, и в них Господь». Слышишь, как низко смотрят они на предоставленную им степень и едва не говорят, что честь архиерея есть общее достояние, и не их только роду, но и другим всем принадлежит, и что вообще в них (Моисее и Аароне) ничего нет особенного или более славного, хотя бы они и считались стоящими выше прочих, получив свое преимущество по определению от Бога: а это очевидно значит — порицать вышние определения и ни во что вменять волю Законодателя. Но божественный Моисей, действуя с обычною ему кротостью, увещавал их как бы заболевших и, еще не помышляя о том, сколь великий гнев постигнет их, укоряет их, говоря: «да довлеет вам, сынове Левины». Ибо «еда мало вам», — говорит, — что Бог всяческих соделал вас избранными из всех для служения столь почетного и досточудного? Они же пребывали еще жестокосерды, несокрушимы и необузданы в своем высокомерии, доколе безумие их не довело их до того бедствия, что «земля разверзет уста свои», захватила их с потомством и шатрами и повергла их в необычайную погибель, ибо «сошли … живые в преисподнюю», как написано (Чис.16, 30 и 33; сн. Пс.54, 16). Итак, нечестиво и повинно смерти по суду Божию — восставать против главы и не покоряться поставленным начальствовать и получившим преимущественную честь от Бога. Плод же высшей разумности — дорожить тем, что имеешь, и быть за это благодарным, а не бросаться опрометчиво на то, что выше определенной нам меры, и не стремиться к тому, что еще не даровано нам, почитая общим и доступным для многих то, что управляется только мановением свыше.

П. Ты хорошо сказал.

К. Итак, порядок священства не должен быть нарушаем чрез слияние должностей: так приличествует быть и не должно быть иначе.

П. Хорошо говоришь.

К. Но как бы в общий для обоих удел назначает дароприношения людей подвластных, и что принесет кто–либо в дар и жертву Богу, это, говорит, должно принадлежать священникам и левитам вместе. Ибо так сказал Бог всяческих Аарону: «в земле их не будешь иметь удела и части не будет тебе между ними; Я часть твоя и удел твой среди сынов Израилевых; а сынам Левия, вот, Я дал в удел десятину из всего, что у Израиля, за службу их, за то, что они отправляют службы в скинии собрания; и сыны Израилевы не должны впредь приступать к скинии собрания, чтобы не понести греха и не умереть: пусть левиты исправляют службы в скинии собрания и несут на себе грех их. Это устав вечный в роды ваши; среди же сынов Израилевых они не получат удела; так как десятину сынов Израилевых, которую они приносят в возношение Господу, Я отдаю левитам в удел, потому и сказал Я им: между сынами Израилевыми они не получат удела» (Чис.18, 20–24). Во Второзаконии же, как бы возвращаясь к той же речи, так говорит: «Священникам левитам, всему колену Левиину, не будет части и удела с Израилем: они должны питаться жертвами Господа и Его частью; удела же не будет ему между братьями его: Сам Господь удел его, как говорил Он ему. Вот что должно быть положено священникам от народа, от приносящих в жертву волов или овец: должно отдавать священнику плечо, челюсти и желудок; также начатки от хлеба твоего, вина твоего и елея твоего, и начатки от шерсти овец твоих отдавай ему, ибо его избрал Господь Бог твой из всех колен твоих, чтобы он предстоял [пред Господом, Богом твоим], служил во имя Господа, сам и сыны его во все дни» (18, 1–5). Смотри, как не соиричитается к народу священный род и отделяется от прочих, притом не одними только занятиями по служению, но уже и различием надежды. Ибо проводящим жизнь низкую, приверженным к земному и жаждущим привременного и, подобно тени, преходящего, справедливо можно было бы сказать: сия часть твоя; «Вот жребий твой, отмеренная тебе от Меня часть, говорит Господь» (Иер.13, 25). Предпочетшим же святую и непорочную жизнь и уже избранным ради добродетели весьма прилично сказать: «в земле их не будешь иметь удела и части не будет тебе между ними; Я часть твоя и удел твой» говорит Господь (Чис.18, 20; Втор. 10, 9; 18, 1). Так и Спаситель одному пришедшему некогда и спрашивавшему, как ему получить «живот вечный», говорит: «Знаешь заповеди: не прелюбодействуй, не убивай, не кради» и подобное сему; а когда тот явно высказал, что всего этого он был хранителем, и к тому еще добавил, спрашивая: «чего еще недостает мне? Иисус сказал ему: если хочешь быть совершенным, пойди, продай имение твое и раздай нищим; и будешь иметь сокровище на небесах; и приходи и следуй за Мною» (Мк.10, 17–21; Мф.19, 16–21). Итак, хотящим, не отвлекаясь, служить Богу, считающим долгом следовать Ему, необходимо удаляться от земного, Его только признавать уделом своим, и надеждою на Него утучняться, согласно воспеваемому в Псалмах: «Утешайся Господом, Предай Господу … и Он исполнит» (Пс.36, 4–5). Таким образом отделяет десятины левитам в воздаяние за труд служения их, потому что не без воздаяния для святых труд их, но избранны почести и славны награды. Ибо «не заботьтесь, — говорит Спаситель, — для души вашей, что вам есть и что пить, ни для тела вашего, во что одеться. Ищите же прежде Царства Божия и правды Его, и это все приложится вам» (Мф.6, 25 и 33). Грехами же (Чис.18, 23) именует закалаемое в жертву за грехи. И это также образ Христа, за нас принесенного в жертву и потерпевшего заклание, дабы упразднить грех мира. Далее, одним только священнодействователям можно было вкушать от жертвы за грех; ибо не оскверненным душам приличествует причащаться святого Тела Христова, но избранным и чистым, к которым можно бы было возгласить: «Но вы — род избранный, царственное священство, народ святой» (1 Пет. 2, 9). Затем, для поставленных на служение изъемлются плечо, челюсти и желудок; ибо должна быть присуща избранному роду сила деятельная, и совершительная: и ее–то означает плечо; также, конечно, и слово, — очевидно, учительное, образом которого служат челюсти; а к тому еще и желудок, которым очень хорошо обозначается плодородие. Разве не должен быть деятельным, способнейшим тот, кто истинно священнодействует и близок Богу?

П. Совершенно так.

К. Итак, левитский род Бог сделал лишенным удела, и удел ему дал избранный — Себя Самого. Однако благоразумно не допустил, чтобы он казался поставленным совсем вне других, совершенно ничего не получив; но установил в этом деле как бы некоторую соразмерность, дав малое нечто для необходимого употребления. Ибо написано так: «И сказал Господь Моисею на равнинах Моавитских у Иордана против Иерихона, говоря: повели сынам Израилевым, чтоб они из уделов владения своего дали левитам города для жительства, и поля при городах со всех сторон дайте левитам: города будут им для жительства, а поля будут для скота их и для имения их и для всех житейских потребностей их; поля при городах, которые вы должны дать левитам, от стены города [должны простираться] на [две] тысячи локтей, во все стороны; и отмерьте за городом к восточной стороне две тысячи локтей, и к южной стороне две тысячи локтей, и к западу две тысячи локтей, и к северной стороне две тысячи локтей, а посредине город: таковы будут у них поля при городах. Из городов, которые вы дадите левитам, [будут] шесть городов для убежища, в которые вы позволите убегать убийце» (Чис.35, 1–6). Ибо позволяется святым и в этом мире владеть тем, что достаточно было бы для поддержания жизни и могло удовлетворять их в необходимых потребностях тела, потому что «Имея пропитание, — сказано, — и одежду, будем довольны тем» (1 Тим. 6, 8). А излишнее не безвредно. Таким образом отделены были святым служителям города и жилища, и окрестные поля, притом измеренные: так решил Бог для того, чтобы, с одной стороны, не ослабить их до изнеженности, дав больше, чем было нужно, с другой — не причинить излишним стеснением безмерного угнетения, но чтобы с пользою и устранить весьма большую скудость и уничтожить отягощение; ибо соразмерял довольство с нуждою. Повелевает также передать левитам города убежищ, поручая попечению священнодействующих род людей наиболее несчастных и в наибольшей помощи нуждающихся. Здесь, думаю дан церквам образ заботиться об узниках, ибо «Помните, — сказано, — узников, как бы и вы с ними были в узах, и страждущих, как и сами находитесь в теле» (Евр.13, 3).

П. Правда.

К. А что предмет надежды святых священнодействователей тверд, и что постоянен удел их, это Он загадочно показал таким образом. В конце книги Левит написано: «И сказал Господь Моисею на горе Синае, говоря: объяви сынам Израилевым и скажи им: когда придете в землю, которую Я даю вам, тогда земля должна покоиться в субботу Господню; шесть лет засевай поле твое и шесть лет обрезывай виноградник твой, и собирай произведения их, а в седьмой год да будет суббота покоя земли, суббота Господня» (25, 1–4). Определивши же субботствование и повелев, чтобы земля в седьмой год оставляема была незасеянного и непаханную, присовокупил еще: «И насчитай себе семь субботних лет, семь раз по семи лет, чтоб было у тебя в семи субботних годах сорок девять лет; и воструби трубою в седьмой месяц, в десятый [день] месяца, в день очищения вострубите трубою по всей земле вашей; и освятите пятидесятый год и объявите свободу на земле всем жителям ее: да будет это у вас юбилей; и возвратитесь каждый во владение свое, и каждый возвратитесь в свое племя. В юбилейный год возвратитесь каждый во владение свое» (25, 8–11 и 13). Какое основание того, что и сама земля освобождалась, а также что означает год отпущения, это мы исследуем в свое время. А что левитам дан избранный удел, об этом сейчас будет сказано; между тем написано еще так: «Если кто продаст жилой дом в городе, [огражденном] стеною, то выкупить его можно до истечения года от продажи его: в течение года выкупить его можно; если же не будет он выкуплен до истечения целого года, то дом, который в городе, имеющем стену, останется навсегда у купившего его в роды его, и в юбилей не отойдет [от него]. А домы в селениях, вокруг которых нет стены, должно считать наравне с полем земли: выкупать их можно, и в юбилей они отходят. А города левитов, домы в городах владения их, левитам всегда можно выкупать; а кто из левитов не выкупит, то проданный дом в городе владения их в юбилей отойдет, потому что домы в городах левитских составляют их владение среди сынов Израилевых; и полей вокруг городов их продавать нельзя, потому что это вечное владение их» (ст. 29–34).

П. Но что говорит здесь закон? я не довольно понимаю.

К. Так слушай. Если кто в городе купил здание у владельцев, то да позволено будет, сказано, продавшим выкупить проданное, и это до истечения одного года; а если это не будет сделано, то по прошествии года купивший да будет, сказано, владельцем, и уже не будет подлежать обязательству. Если же это будет поле и поместье, то да позволено будет, сказано, всегда возвращать, как скоро продавший обратно уплатит купившему отданные деньги; а если он не может уплатить и получить свое владение обратно, то повелел, чтобы оно возвращаемо было в пятидесятый год без всякой уплаты от старинного владельца; ибо купившему владение закон зачислял выгоды долговременного пользования в уплату должного ему. Но это узаконил Бог для простого народа. Левитское же владение опять поставил как бы отдельно и в особой чести, говоря, что оно всегда может быть выкупаемо, и препятствуя продавать его: ибо «сыя, — говорит, — есть часть и жребий им».

П. Так неужели же, почтеннейший, сим только и ограничивается для нас цель закона, и исследование не может произвести совсем ничего потребного?

К. В таком случае каким образом еще закон духовен (Рим. 7, 14)? Или каким образом не заслуживает внимание то, что говорит Священное Писание, именно ради чего находящееся в городе не должно быть выкупаемо по прошествии одного года, находящееся же вне города и в полях всегда может быть выкупаемо? Но легко увидеть, что не очень много значения дается у премудрого Бога буквальному смыслу, когда за ним следует смысл духовный и ясно видимы точные черты истины.

П. Разъясни же, что такое, о чем говорит закон.

К. Не ясно, Палладий, дело этой продажи и очень недоступно пониманию, хотя бы кто и в самом простом смысле захотел понять ее. Скажу, впрочем, как могу и как придет мне на ум. Но прошу и я тебя, и ты скажи мне: людям, занимающимся опустошением городов и стран, кого, полагаешь, было бы удобнее брать в плен с меньшим трудом, — тех ли, которые находятся внутри стен и хорошо укрепленных городов, или тех, которые находятся в полях?

П. Кому же это не ясно? Легче всего брать в плен находящихся в незащищенных стенами полях.

К. Правильно сказал ты. А которые, думаешь, лучше и наиболее пристойно проводят жизнь, городские ли и имеющие сведения в законе, или же грубее воспитанные в селениях? Не слабее ли жители селений в охранении своей безопасности, между тем как живущие в укрепленных городах и совет подадут лучший, и законосообразно обсудят нужное для их собственной пользы, когда будет время совета и суждений?

П. Правда: хотя может случиться, что и они будут побеждены.

К. Да и всякий извинит живущих в селениях, если бы они были взяты в плен и погрешили против наилучшего решения; ибо они совершенно не ограждены стенами и менее живущих в городах рассудительны. А этих всякий обвинил бы, и думаю, весьма справедливо, если бы они, после того как защитились от неприятелей и спасли свою собственность, при нападениях противников сами себя предали им добровольно и, своим собственным малодушием побежденные, подпали власти противников.

П. Ты хорошо сказал.

К. Смотри же теперь на иудеев, живущих в святом городе, о котором Бог всяческих говорит: «Я буду для него, говорит Господь, огненною стеною вокруг него и прославлюсь посреди него» (Зах.2, 5); и сверх того умудренных законом; посему и говорил (пророк): «счастливы мы, Израиль, что мы знаем, что благоугодно Богу» (Вар. 4, 4). Не полагаешь ли, что таковые совершенно недоступны для демонских нападений, если б только решились жить право и повиноваться Божественным законам?

П. Совершенно так.

К. Толпы же язычников, имея ум более грубый и удобоувлекаемый, совершенно естественно, без труда могут быть пленены хищником сатаною, будучи лишены помощи свыше и не имея детоводителем закона.

П. Кажется, так.

К. Таким образом иудеи, живущие в городе, укрепленном стенами и огражденном помощью свыше, имея ум образованный и зная благоугодное Богу, потом, не рассудив о приличествующем для них, по легкомыслию отвергши назначенный им удел и отпавши от высшей надежды, если не отрезвятся от опьянения своего, по написанному, и не возвратят свою собственность при наступлении года искупления, то есть пришествия Спасителя нашего, останутся и впредь, и навсегда будут находиться под властью купившего, то есть сатаны. Ибо «вот», говорит Господь, беззакониями вашими «проданы за грехи ваши» и «отпущена мать ваша» (Ис.50, 1). Но совершенно беспомощное множество язычников, недугующее грубым и невежественным умом, а посему преданное на рабство другим, всегда может быть искуплено по милосердию Божию: ибо восприимет свой удел, быв призвано к свободе в лето оставления, когда Христос всю подсолнечную освободил от владычества демонов, изъял от сетей греха, оправдал верою и освятил Духом, упразднив крестом Своим «бывшее о нас рукописание» (Кол. 2, 14). Левитское же не отчуждаемо: непоколебимо соблюдается удел святых, и они имеют твердую надежду. Так и любозначительнейшей Марии Христос некогда сказал, что она «избрала благую часть, которая не отнимется у неё» (Лк. 10, 42). Но и малому, и великому священнику, и народу, и всем вообще принадлежит искупление и непоколебимость надежды во Христе.

П. Итак, продаст свой удел Израиль, не познав лета искупления, а язычники будут обладать надеждою, и чрез Христа будет возвращение благ естества.

К. Так полагаю; и слово наше запечатлеет в истинности Бог всяческих, и иным образом означая это устами Иезекииля, в распределении имущества: «Так говорит Господь Бог: если князь дает кому из сыновей своих подарок, то это должно пойти в наследство и его сыновьям; это владение их должно быть наследственным. Если же он даст из наследия своего кому–либо из рабов своих подарок, то это будет принадлежать ему только до года освобождения, и тогда возвратится к князю. Только к сыновьям его должно переходить наследие его. Но князь не может брать из наследственного участка народа, вытесняя их из владения их; из своего только владения он может уделять детям своим, чтобы никто из народа Моего не был изгоняем из своего владения» (Иез.46, 16–18). Ясно ли для тебя это изречение, и кажется ли простым смысл сказанного?

П. Нимало; но я весьма охотно узнал бы это от тебя.

К. Старейшиною, Палладий, называет Первосвященника, получившего жребий быть вождем подчиненного ему народа. Итак, поелику святым священнодействователям выделены были потребные и избранные уделы, и поелику Бог постановил, чтобы они навсегда за ними сохраняемы были и не были отчуждаемы, то необходимо было Ему сделать это ясным. Ибо если бы случилось, говорит, одному из старейшин, то есть священнодействователей, разделить нечто из удела своего собственным детям, то да утвердится, говорит, данное, и неотъемлем да будет дар у получившего; потому что не из иноплеменников к кому–либо переходит этот удел, но от священников к священникам. А если бы кому из рабов подарил, то будет, говорит, владеть получивший не постоянно, но всецело возратится старейшине в «лето отпущения» удел его. Но к сему присоединяет повеление, чтобы священнодействующий удалял от себя желание удела других; ибо это, думаю, значит сказанное: «да не вземлет старейшина от наследия людей своих». Достаточно ли кажется тебе эта речь для разъяснения дела?

П. И очень.

К. Итак, пусть перейдет она к исследованию духовного смысла: ибо данное в законе суть образы, и в тенях начертано изображение истины.

П. Правда.

К. Итак, непоколебимы и постоянны уделы, переходящие от отцов к детям; и наоборот отчуждаются и назад возвращаются переходящие от господ к рабам: ибо это сказано в Священном Писании.

П. Понимаю.

К. У нас же оправданных верою, один старейшина — Христос, имеющий уделом Своим удел Бога и Отца. Посему и говорил, когда обращал к Нему речь как бы в виде молитвы: «И все Мое Твое, и Твое Мое; и Я прославился в них (Ин. 17, 10). Воспевает же негде и божественный Песнопевец, что Он, «восшел на высоту, пленил плен, принял дары для человеков» (Пс.67 19; сн. Еф.4, 8); ибо «И иных Бог поставил в Церкви, во–первых, Апостолами, во–вторых, пророками, в–третьих, учителями» (1 Кор. 12, 28), «Одному дается Духом слово мудрости, другому слово знания» и сродное сему (ст. 8). И просто сказать, своими благами утучняет души любящих Его. Так твердо и постоянно для священнодействующих и свободных обладание дарованным; а у имеющих дух рабский, то есть у израильтян, неприемлющих свободной веры, но еще находящихся под игом скверного и мерзкого греха, отчуждается и отъемлется даже и благодать, данная чрез Моисея, то ест знание закона, детоводящее к истине. И нет им совершенно никакого удела со святыми, и никакой части со Христом: «ибо всякому имеющему, — сказано, — дастся и приумножится, а у неимеющего отнимется и то, что имеет» (Мф.25, 29; сн. 13, 12 и Лк. 8, 18). А что лишен удела Израиль, не приявший веры и не украсившийся достоинством свободы, на это указал Спаситель, выставляя на вид, как я думаю, силу сего закона; ибо так сказал решившимся не повиноваться: «истинно, истинно говорю вам: всякий, делающий грех, есть раб греха. Но раб не пребывает в доме вечно; сын пребывает вечно. Итак, если Сын освободит вас, то истинно свободны будете» (Ин. 8, 34–36). Итак, смотри, право участия в наследии приличествует только свободным, а не находящимся под игом рабства: ибо сыны суть пребывающие в доме, а не рабы, сказано.

П. Превосходно.

К. Прибавляя же: «да не вземлет старейшина от наследия людей» своих, с тем чтобы дать наследие «сыном своим», закон указывает на нечто таковое, что никогда Христос (потому что Он есть Старейшина наш) не выделит кому–либо из освященных удела, ему не приличествующего. Ибо разве не иная какая–то как бы часть и иной удел приличествует не всецеле посвятившим Богу свою жизнь, а иной и превосходный — избранным и достигшим вершины светлости во Христе?

П. Как же иначе?

К. Итак, непристойно святым стремиться получить от Христа то, что приличествует мирским и проводящим жизнь не во всем святую; напротив, им следует искать не чего–либо плотского, но всего Божественного и духовного. Так и Сам Спаситель повелел святым Апостолам творить слова молитвы, составляя прошение, весьма приличное святым: ибо «Молитесь же так:, — говорит, — да приидет Царствие Твое; да будет воля Твоя и на земле, как на небе; хлеб наш насущный дай нам на сей день; и прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим; и не введи нас в искушение, но избавь нас от лукавого» (Мф.6, 9–13). Итак, непристойно просящим того, чего не дает Старейшина, сказано будет нами: «Просите, и не получаете, потому что просите не на добро» (Иак.4, 3). А что истинен говорящий Богу: Ты воздашь каждому «по делом» его (Иер.25, 14), на это опять указывает нам закон, говоря, что того ради «да не вземлет старейшина от наследия людей» своих, дабы дать «к сыновьям его должно переходить наследие его, — говорит, — чтобы никто из народа Моего не был изгоняем из своего владения» (Иез.46, 18); ибо каждому как бы уготован от Бога свой удел и соответственная деяниям часть. Или, может быть, говорит, что очень непристойно освященным выступать из своего положения и желать того, что имеют помышляющие о мирском, а это есть привременное и плотское и, подобно теням, преходящее.

П. Это так.

К. Итак, особые уделы, а также и города, у других взятые, даны от Бога святым священнодействователям, как награды; но как бы общим для всех определяет один, прославленный Иерусалим. Ибо так сказал во Второзаконии: «И если левит придет из одного из жилищ твоих, из всей [земли сынов] Израилевых, где он жил, и придет по желанию души своей на место, которое изберет Господь, и будет служить во имя Господа Бога своего, как и все братья его левиты, предстоящие там пред Господом, — то пусть они пользуются одинаковою частью, сверх полученного от продажи отцовского [имущества]» (18, 6–8). Так как один есть Бог священников повсюду, то надлежит быть соединенными тем, которые возведены в это звание и избраны определением свыше. Это же и ныне сохраняется в церквах, и закон о сем чтится у нас: ибо хотя для каждого из избранных на священство есть свой город и свой удел, однако он соприемлется к священнодействию, если бы по какому–нибудь случаю пришел из одного в другой город ли, или страну, и вкушает вместе со священниками и чтится по законам любви. Но, кажется, закон этот, как я думаю, означает еще и нечто таинственное: ибо бесчисленны по всей вселенной страны и города, в которых святые и боголюбивые души людей служат Богу, живя законно и евангельски жительствуя, и как бы принося Ему жертвы в воню благоухания, очевидно духовного: веру, надежду, любовь, терпение, кротость, милосердие к бедным: «ибо таковые жертвы благоугодны Богу», по Писаниям (Евр.13. 16). Но все они стекаются как бы к одной и общей матери, «к небесному Иерусалиму, церкви первородных» (Евр.12, 22–23), вышнему прекрасному граду, «скинии истинной, которую воздвиг Господь, а не человек» (8, 2). Там более чистое будет совершать служение, так как совсем отъят будет от нас грех, и не будет там льва и змия, василиска и аспида: ибо «И будет там, — сказано, — путь по ней назовется путем святым. Льва не будет там, и хищный зверь не взойдет на него» (Ис.35, 8 и 9). Там будем вкушать отделенную нам часть; ибо написано: «плоды трудов твоих снеси» (Пс.127, 2). Разве не соответственное трудам каждого будет воздаяние благ, хотя и в большей мере, по щедротам Владыки? Ибо «мерою доброю, — сказано, — утрясенною, нагнетенною и переполненною отсыплют вам в лоно ваше» (Лк. 6, 38).

П. Ты сказал правильно. Только объясни мне вот что: разве не было позволено левитам священнодействовать каждому в своем городе и селении?

К. Не было: ибо одна была скиния и один олтарь, на котором приносились все жертвы, один же и храм в Иерусалиме, построенный Соломоном, осуществлявший образ древней оной скинии. И закон совершенно запрещает кому бы то ни было приносить жертвы вне святой скинии; и для решавшихся делать это наказанием было истребление и им угрожал смертный приговор, ибо ясно сказал так: если кто «заколет тельца или овцу или козу в стане, или если кто заколет вне стана, то истребится человек тот из народа своего» (Лев. 17, 3 и 9). А что желавшим приносить жертву в то время вполне необходимо было приходить в храм и в самый святой город и там законно совершать жертвы, которые приносили происходившие от племени Левия, об этом ты ясно можешь слышать от Бога, прямо говорящего во Второзаконии: «Нельзя тебе есть в жилищах твоих десятины хлеба твоего, и вина твоего, и елея твоего, и первенцев крупного скота твоего и мелкого скота твоего, и всех обетов твоих, которые ты обещал, и добровольных приношений твоих, и возношения рук твоих; но ешь сие пред Господом, Богом твоим, на том месте, которое изберет Господь, Бог твой, — ты и сын твой, и дочь твоя, и раб твой, и раба твоя, и левит, [и пришелец], который в жилищах твоих, и веселись пред Господом, Богом твоим, о всем, что делалось руками твоими. Смотри, не оставляй левита во все дни, [которые будешь жить] на земле твоей» (12, 17–19). Ибо недоступно Божество и не приемлется жертва без посредства левитов. Они посредничают, подражая посреднику «между Богом и человеками» (1 Тим. 2, 5), то есть Христу. А что одна есть Церковь, одно таинство Христово, и что незаконна, более того — отверженна и не может быть угодна Богу жертва, не в церкви совершаемая, это ясно показал закон, говоря, что не должны быть совершаемы жертвоприношения вне святой скинии. Как строго было соблюдение этого, научись и из сего. Не было бы ничего невероятного, а напротив было истинно, что неисчислимые города, по всей Иудее рассеянные, отделялись от Иерусалима длинными промежуточными расстояниями. И потому как было трудно и не легко выполнимо для желавших приносить в жертву начатки хлеба, равно елея и вина, перенести это столь длинным путем! Для некоторых препятствие тому, может быть, составляло и утруждение рук. Но непристойно было, более того — даже и весьма нелепо, из–за того, что дело было трудно и неудобовыполнимо для находившихся далеко, нарушать красоту истины принесением сынами Израиля жертв не в святой скинии. Посему, дабы закон о сем, по надлежащем устранении всех встречающихся на пути препятствий, наконец, мог быть исполнен согласно с волею Законодателя, Моисей дал наставление и изъясняет Божественную волю во Второзаконии, говоря: «Отделяй десятину от всего произведения семян твоих, которое приходит с поля [твоего] каждогодно, и ешь пред Господом, Богом твоим, на том месте, которое изберет Он, чтобы пребывать имени Его там; десятину хлеба твоего, вина твоего и елея твоего, и первенцев крупного скота твоего и мелкого скота твоего, дабы ты научился бояться Господа, Бога твоего, во все дни. Если же длинна будет для тебя дорога, так что ты не можешь нести сего, потому что далеко от тебя то место, которое изберет Господь, Бог твой, чтоб положить там имя Свое, и Господь, Бог твой, благословил тебя, то променяй это на серебро и возьми серебро в руку твою и приходи на место, которое изберет Господь, Бог твой; и покупай на серебро сие всего, чего пожелает душа твоя, волов, овец, вина, сикера и всего, чего потребует от тебя душа твоя; и ешь там пред Господом, Богом твоим, и веселись ты и семейство твое. И левита, который в жилищах твоих, не оставь, ибо нет ему части и удела с тобою» (14, 22–27). Видишь ли, с каким искусством закон уравнивает неровное, делает легко проходимым неудобопроходимое и облегчает трудное? И это, думаю, означает сказанное устами пророка: «Путь праведника прям; Ты уравниваешь стезю праведника» (Ис.26, 7). Обрати внимание и на то, что повсюду и необходимо привлекается левит, чем закон ясно показывает нам, что не принял бы Бог всяческих жертвы из несвященных рук и несогласно с законом принесенной.

П. Итак, во всем почтен левитский род.

К. Совершенно так, Палладий; ибо священник есть образ и отпечаток Христа, так как Еммануил назван ходатаем «Бога и человеков», также посланником и Святителем исповедания нашего, по Писаниям (1 Тим. 2, 5 и Евр.3, 1), Который «и не с кровью козлов и тельцов, но со Своею Кровию, однажды вошел во святилище и приобрел вечное искупление. Ибо Он одним приношением навсегда сделал совершенными освящаемых», по Писаниям (Евр.9, 12; 10, 14). Обрати же внимание, если угодно, на то, как и иным образом увенчивается священнодействующий славою Христа. Между тем как Он ясно взывает к нам и говорит: «Ибо Отец и не судит никого, но весь суд отдал Сыну, дабы все чтили Сына, как чтут Отца» (Ин. 5, 22–23); и также устами святого: «Един Законодатель и Судия», как значится в Священных Писаниях (Иак.4, 12): и между тем как и божественный Давид воспевает: «яко Бог Судия есть» (Пс.49, 6), — Законодатель, усвояя светлое достоинство такового суда происходящим, от священного рода, так говорит во Второзаконии: «Если по какому делу затруднительным будет для тебя рассудить между кровью и кровью, между судом и судом, между побоями и побоями, [и] [будут] несогласные мнения в воротах твоих, то встань и пойди на место, которое изберет Господь, Бог твой, и приди к священникам левитам и к судье, который будет в те дни, и спроси их, и они скажут тебе, как рассудить; и поступи по слову, какое они скажут тебе, на том месте, которое изберет Господь, и постарайся исполнить все, чему они научат тебя; по закону, которому научат они тебя, и по определению, какое они скажут тебе, поступи, и не уклоняйся ни направо, ни налево от того, что они скажут тебе. А кто поступит так дерзко, что не послушает священника, стоящего там на служении пред Господом, Богом твоим, или судьи, тот должен умереть, — и [так] истреби зло от Израиля; и весь народ услышит и убоится, и не будут впредь поступать дерзко» (17, 8–13). Видишь, что закон ясно требует от решившихся приносить жалобу на кого–либо по какой бы то ни было причине, чтобы судьею и решителем они делали священнодействователя. Но блюди тщательно, чтобы исполнить согласно со всем тем, что тебе будет предписано: «Ибо уста священника должны хранить ведение, и закона ищут от уст его», по слову пророка (Мал. 2, 7). Ибо сам он отнюдь не законополагает, а напротив выводит на прямой путь волю Законодателя, неподкупно изъясняя ее и являясь наилучшим воздаятелем справедливости, тонко взвешивает суждение по каждому делу. Поэтому на тех, кто решился не повиноваться им, падает обвинение в грубости и высокомерии и определяется им в наказание высшее из всех зол, то есть смерть: «да умрет», сказано, тот, кто не обратит внимание на «священника, стоящего там на служении пред Господом, Богом твоим» (Втор. 17, 12). Итак, велико и поистине дивно предстояние Бога и служение Ему; а не почтивший служителя Божия подлежит суду и наказанию, и презирающий это Божественное достоинство за презрение свое понесет жестокое наказание. Мы найдем, что и Сам Господь наш Иисус Христос заботился об уважении к этому закону; ибо Он так взывал к народу Иудейскому: «на Моисеевом седалище сели книжники и фарисеи; итак всё, что они велят вам соблюдать, соблюдайте и делайте» (Мф.23, 2–3). Посему пусть никто не судит священника, хотя бы он казался и распущенным и был нерадив в решимости жить согласно с законом, но пусть оказывает ему благопослушливость, когда он изъясняет закон; ибо он страдает недостатками, зависящими от его собственной воли, но изъясняет то, что есть Божие. Итак, не должно быть бесчестимо Божие из–за человеческого.

П. Конечно так.

К. А что славно и поистине достойно внимания дело священства, это ты можешь видеть и из того, что оно славнейшее имеет начало и такой же конец: ибо не может укрыться ни то, что кто–либо возведен на степень священнодействия, ни то, что он призван от Бога к вышним и небесным «обителям» (Ин. 14, 2) и оставил другому священство. Поэтому и Христос о священнодействующих евангельскую проповедь среди язычников (Рим. 15, 16), а также и у израильтян сказал, что они повсюду и во всем будут известны и для всех видимую приобретут славу: ибо «Никто, зажегши свечу, не ставит ее в сокровенном месте, ни под сосудом, но на подсвечнике, чтобы входящие видели свет» (Лк. 11, 33). А что сказанное истинно, разумею то, что Божественный служитель будет в видимой для всех и дивной славе, в этом пусть убедит и божественный Исайя, восклицающий: «Взойди на высокую гору, благовествующий Сион!» (Ис.40, 9).

П. Что это так, ясно для всякого. Но скажи, как и сего образ сеннописуем был для нас в Священных Писаниях.

К. Тебе, друг мой, возможно очень легко видеть это изображенным как бы еще в грубых чертах; ибо так сказал Бог в книге Чисел священнейшему Моисею: «и возьми Аарона и Елеазара, сына его, и возведи их на гору Ор. и сними с Аарона одежды его, и облеки в них Елеазара, сына его, и пусть Аарон отойдет и умрет там. И сделал Моисей так, как повелел Господь. Пошли они на гору Ор в глазах всего общества, и снял Моисей с Аарона одежды его, и облек в них Елеазара, сына его; и умер там Аарон на вершине горы. А Моисей и Елеазар сошли с горы» (20, 25–28). Итак, разумеешь ли, как возводится на гору имевший умереть и прекратить свое существование Аарон, а также и имевший быть преемником ему в священстве от него происходивший, то есть Елеазар? Гора же знаменует отовсюду видимое и высокое положение и обширность славы. Так и о всяком, возводимом на степень священнодействия, да будет сказано: «Не может укрыться город, стоящий на верху горы» (Мф.5, 14).

КНИГА 14.

О том, что хотящим иметь доступ в церковь должно быть чистыми и омовенными от греховной скверны и только такими приступать к Богу

К. Поймешь очень хорошо, и не в продолжительном времени. Амманитяне, от Исава ведшие свой род, были близки по происхождению и единокровны с сынами Иакова, с Израилем, говорю; но и самое естество, не знаю как, оставив без внимания, происшедшие от Исава оказались неверны обычаям родства, явились жестокими и неумолимыми к близким и единокровным, то есть к Израилю. Ибо когда он (Израиль), удаляясь из Египта, проходил подле страны амманитян, то как брата, умолял обитателя этой страны позволить ему переход через нее и оказать милосердие к ним, обиженным; но он не позволял. И что говорю: не позволял? Более того, вооружился, предпринял войну и тяжко обидел бы, если бы Израиль, по Божественному гласу, не уклонился от него. А написано о сем так: «И послал Моисей из Кадеса послов к Царю Едомскому [сказать]: так говорит брат твой Израиль: ты знаешь все трудности, которые постигли нас; отцы наши перешли в Египет, и мы жили в Египте много времени, и худо поступали Египтяне с нами и отцами нашими; и воззвали мы к Господу, и услышал Он голос наш, и послал Ангела, и вывел нас из Египта; и вот, мы в Кадесе, городе у самого предела твоего; позволь нам пройти землею твоею: мы не пойдем по полям и по виноградникам и не будем пить воды из колодезей [твоих]; но пойдем дорогою царскою, не своротим ни направо ни налево, доколе не перейдем пределов твоих. Но Едом сказал ему: не проходи через меня, иначе я с мечом выступлю против тебя» (Чис.20, 14–18). И чрез несколько слов: «И выступил против него Едом с многочисленным народом и с сильною рукою. Итак не согласился Едом позволить Израилю пройти чрез его пределы, и Израиль пошел в сторону от него» (ст. 20–21). Неужели не ясно и не наглядно это слово?

П. Не очень.

К. Неужели не понимаешь того, что связанные с израильтянами отношением близкого родства, самыми делами своими изобличались как чуждые любви и жестокосердые, и ничем не отличающиеся от диких зверей? Ибо, когда должны были бы пожалеть тех, как братьев, находящихся в подвигах и трудах, они выходят воевать против них. Посему закон и, говорит: «не может войти в общество Господне, потому что они не встретили вас с хлебом и водою на пути, когда вы шли из Египта» (Втор. 23, 3–4), то есть по причине чрезвычайной несострадательности и доходящей до нечестия дикости нравов. Можешь видеть, что таковы в отношении к нам, решившимся шествовать путем правым, толпы и вожди еретиков. Ибо что касается до познания одного и единого только Бога Отца и принятия веры в Сына и Духа, хотя и не совсем здравого (принятия), они имеют славу, правда не истинную, братства в отношении к нам, и в неподлинном, правда, смысле сохраняют родство с нами; но когда мы подвергаемся преследованиям, не защищают, а напротив своею злобою отягощают нас: ибо «Они вышли от нас, но не были наши», согласно написанному: «ибо если бы они были наши, то остались бы с нами» (1 Ин. 2, 19). И Сам Спаситель обращается, и весьма справедливо, к таковым, ложную имеющим честность, не приобыкшим еще совершать дела во славу Его, с словами: «Кто не со Мною, тот против Меня; и кто не собирает со Мною, тот расточает» (Мф.12, 30; Лк. 11, 23). Кажется ли тебе, что подобны аммонитянам богоненавистные скопища еретиков, чрезмерно недугующие несострадательностью и нечестием?

П. Совершенно так.

К. Посмотри же, если угодно, и на моавитян, явно весьма враждебных к хотящим служить единому по естеству и истинному Богу. Ибо они были поклонники идолов; чрезмерно полагаясь на прорицания и волхвования, не мало устрашаемые даже и полетом птиц, и скрежеща зубами на благоуснешность Израиля, они подкупили Валаама и внушали ему произнести проклятие (на Израиля); но несказанною силою Божией уста прорицателя обращались к нежеланным для них благословениям. Такова же и против нас война эллинов, завидующих славе Спасителя нашего и воздвигающих против нас всю силу диавола, которую потрясает Божественная и вышняя благодать, изливающая бессилие в скопище демонов и превращающая то, к чему направлено было злоумышление, в то, что производит радость.

П. Совершенно так.

К. Итак, аммонитянам, а равно и моавитянам недоступна святыня, и весьма справедливо: ибо у кого родственны дерзкие попытки и однородна наглость, тем приличествует быть постигнутыми и равными наказаниями. Обрати внимание также и на осторожность закона: он совершенно отделяет от них святых и даже, можно сказать, не повелевает вступать в беседу с ними, говоря: «Не желай им мира и благополучия во все дни твои, во веки» (Втор. 23, 6). Не есть ли это, очевидно, то, чему научила нас и двоица святых, Павел и Иоанн? Ибо один из них говорит: «Кто приходит к вам и не приносит сего учения, того не принимайте в дом и не приветствуйте его» (2 Ин. 10); а это, думаю, и значит: «да не совещаеши мирная им и полезная им. А другой говорит: «Еретика, после первого и второго вразумления, отвращайся, зная, что таковой развратился и грешит, будучи самоосужден» (Тит. 3, 10–11); это значит: не говори полезная им. Ибо должно, говорит закон, уступать дорогу людям крайне развращенным, как безумным, говоря (им): «идите в пламень огня вашего и стрел, раскаленных вами» (Ис.50, 11). Но аммонитянину возбранялось (входить во двор скинии) до третьего рода, а моавитянину даже и до десятого, в чем, как я думаю, самым временем Бог показывает нам великость негодования своего на тех и других: меньшее, как и естественно, наказание предлежит еретикам, и об них можно сказать, что несомненно сказано об иудеях: «Ибо свидетельствую им, что имеют ревность по Боге, но не по рассуждению» (Рим. 10, 2); ибо, считая себя говорящими правильно и мудрыми, не замечают жалкие того, что воюют на догматы истины, и, будучи одержимы ложною ревностью, думают, что защищают славу Божию, ополчаясь на шествующих путем правым. Моавитяне же, то есть толпы язычников, нагло и открыто, и без всякого колебания, воюют на Божию славу; посему–то и более тяжким наказанием угрожал им закон. Впрочем и те, и другие извержены из священной ограды, как нечистые и богоненавистные.

П. Итак, не безвредное дело относительно осквернения, Даже и в беседу вступать с кем–либо чуждым и иномыслящим.

К. Ты разумеешь весьма хорошо. Посему и закон омовенных и чистых и поэтому уже соделавшихся своими Богу, как бы стеною, отделяет от нечистоты тех, говоря: «Когда введет тебя Господь, Бог твой, в землю, в которую ты идешь, чтоб овладеть ею, и изгонит от лица твоего многочисленные народы, Хеттеев, Гергесеев, Аморреев, Хананеев, Ферезеев, Евеев и Иевусеев, семь народов, которые многочисленнее и сильнее тебя, и предаст их тебе Господь, Бог твой, и поразишь их, тогда предай их заклятию, не вступай с ними в союз и не щади их; и не вступай с ними в родство: дочери твоей не отдавай за сына его, и дочери его не бери за сына твоего; ибо они отвратят сынов твоих от Меня» (Втор. 7, 1–4). Так осторожен закон: да не завещавши, — говорит, — к ним завета; ибо не согласно и несоприкосновенно с освященным еще оскверненное, с просвещенным находящееся во мгле и тьме, с принятым неприемлемое, со входящим в священную и Божественную скинию изгоняемое из нее.

П. Но какая же это предусмотрительность закона? И почему он отделяет, и притом вовсе, чистое от оскверненного, хотя бы последнее украшено было, может быть, добродетелью?

К. Потому что весьма велика опасность, друг мой, чтобы и кажущееся право стоящим не приняло уклонения к ненадлежащему и не отвлечено было от приличествующего, чем бы то ни было увлеченное, или возбуждающим вожделение удовольствием, или наталкивающею на согрешение самой природе присущею склонностью к тому. Всегда почти она склонна к порочному, о чем свидетельствует нам и Божественное слово: «помышление сердца человеческого, — говорит оно, — зло от юности его» (Быт.8, 21). Приведу, если желаешь, в наглядное доказательство сего, то, что, как повествуется, потерпела сама рожденная от Иакова.

П. Дину, конечно, разумеешь, — так полагаю.

К. Совершенно так, Палладий; ибо так написано в книге Бытия: «Иаков, возвратившись из Месопотамии, благополучно пришел в город Сихем, который в земле Ханаанской, и расположился пред городом. И купил часть поля, на котором раскинул шатер свой, у сынов Еммора, отца Сихемова, за сто монет. И поставил там жертвенник, и призвал имя Господа Бога Израилева. Дина, дочь Лии, которую она родила Иакову, вышла посмотреть на дочерей земли той. И увидел ее Сихем, сын Еммора Евеянина, князя земли той, и взял ее, и спал с нею, и сделал ей насилие. И прилепилась душа его в Дине, дочери Иакова, и он полюбил девицу и говорил по сердцу девицы» (33, 18–20; 34, 1–3). Итак, смотри: пока она еще охотно вращалась и пребывала в шатре отца, в котором он и призывал Бога Израилева, и воздвиг святой жертвенник, была еще нескверною и украшалась девством; но как скоро вышла из отцовского шатра и, оставив священное место, примешалась к чужим женщинам, тотчас вынуждена была к необычному ей осквернению и уже не была более девою; и хотя сначала невольно подчинилась сладострастию других, однако после того и сама хотела быть с своим оскорбителем; ибо «говорил, — сказано, — по сердцу девицы».

П. Это так.

К. Итак, предложив это чувственное во образ умопостигаемого, скажем теперь, что душа, проводя превосходное житие как бы в какой скинии, будет всечистою и нескверною, и свободною от всякой мерзости; если же выйдет куда–либо и устремится к дщерям иноплеменников, то есть если испытает и усмотрит жизнь мирских, то развратит свой доброкачественный и благородный ум, ибо не безвредно сожительство с порочными для тех, которые вознамерились вести жизнь славную. Но и божественный Давид, как мы знаем, не желал ходить вне священной скинии, а напротив, более всего молился о том, чтобы пребывать и жить не вдали от нее, говоря: «Одного просил я у Господа, того только ищу, чтобы пребывать мне в доме Господнем во все дни жизни моей, созерцать красоту Господню и посещать храм Его, ибо Он укрыл бы меня в скинии Своей в день бедствия, скрыл бы меня в потаенном месте селения Своего, вознес бы меня на скалу» (Пс.26, 4–5). Селением Божественным и священным называет при этом, думаю, твердость и непоколебимость благочестивого жития, в каковом селении, укрывшись некоторым образом, он был бы неуловим для стремящихся погубить его страстей.

П. Кажется, так.

К. Что же? не яснее ли и истиннее всякий может узнать, что иногда и в людях, по–видимому, утвердившихся, обращение с иноплеменниками может произвести крайнюю степень осквернения, когда приведет в доказательство конец жизни Соломона и то, что случилось ему испытать на самом пороге старости?

П. Каким же образом?

К. Он так был знаменит и славен, что уже несравненную приял славу; однако перешел потом к гнусности, более того даже малодушно снизошел до крайнего нечестия против Бога. Так было с ним; ибо написано в Третьей книге Царств: «Царь Соломон превосходил всех царей земли богатством и мудростью. И все [цари] на земле искали видеть Соломона, чтобы послушать мудрости его, которую вложил Бог в сердце его» (10, 23–24). Но столь славного и знаменитого, и до того, наконец, достигшего в мудрости, что был предметом безмерного удивления и у весьма отдаленных народов, ниспровергла страсть к порочным женщинам и, так сказать, похитив из самой Божественной скинии, ввергла в ров идолослужения. Ибо так написано о нем: «И полюбил царь Соломон многих чужестранных женщин, кроме дочери фараоновой, Моавитянок, Аммонитянок, Идумеянок, Сидонянок, Хеттеянок, из тех народов, о которых Господь сказал сынам Израилевым: `не входите к ним, и они пусть не входят к вам, чтобы они не склонили сердца вашего к своим богам'; к ним прилепился Соломон любовью. И было у него семьсот жен и триста наложниц; и развратили жены его сердце его. Во время старости Соломона жены его склонили сердце его к иным богам, и сердце его не было вполне предано Господу Богу своему, как сердце Давида, отца его. И стал Соломон служить Астарте, божеству Сидонскому, и Милхому, мерзости Аммонитской. И делал Соломон неугодное пред очами Господа и не вполне последовал Господу, как Давид, отец его» (11, 1–6). Не достоин ли оплакивания тот, о котором говорится, что впал в такое зло? Воздвигший знаменитый оный храм в Иерусалиме, просивший себе Божественным «приседящую престолу Твоему премудрость» (Прем. 9, 4), по несравненной своей мудрости бывший предметом удивления даже до самых пределов поднебесной, как денница сиявший в городах и странах, будучи побежден страстью к постыдным женщинам и ходя во след сквернейшего вожделения, оказывается впадшим в такое безумие, что совершенно ни во что считал и самое благочестие в отношении к Богу. Итак, опасно, без сомнения, быть в общении с иноплеменниками; но всего опаснее — быть побеждаемым плотским удовольствием: нечист таковой и всечистому Богу ненавистен, и лишенный добродетели, не может приступать к священной и Божественной скинии; но не может также и приносить жертву приятную; ибо написано во Второзаконии: «Не должно быть блудницы из дочерей Израилевых и не должно быть блудника из сынов Израилевых». (Не должно быть платящей подать из дочерей Израилевых, ни продаваемого из сынов Израилевых.) «Не вноси платы блудницы и цены пса в дом Господа Бога твоего ни по какому обету, ибо то и другое есть мерзость пред Господом Богом твоим» (23, 17–18).

П. Как суров закон, и как он в высшей степени полезен!

К. Хорошо, Палладий: ты мыслишь правильно. Но изумишься, думаю, и еще более, приняв в соображение, что весьма сильно затрудняя легкий путь к удовольствиям, он изгоняет распутного и необузданного. Ибо смотри, как он явно порицает и хотящих добровольно и по собственному избранию упражняться в постыдном осквернении, и обыкших приводит к сему силою и других; смотри, как он, указывая, чего не должно делать, приводит их к большей осторожности и затрудняет для них отыскание отговорок, которые могли бы быть достаточными для защиты: обвинению будут подлежать уже не грехи неведения, а грехи нерадения и непокорного духа.

П. Каким же образом?

К. Разве не самовольно идут некоторые на блуд одеяние, и разве не из желания вознаграждения женщины и отроки продают красоту свою невоздержанию некоторых?

П. Да.

К. Что еще? Разве не побеждаются некоторые постыдною корыстию и, предлагая желающим своих служанок или тех отроков, которых случилось им купить, не собирают деньги эти жалкие, о которых и пророк говорит: «и отроковицы продаяху на вине, и пияху?» (Иоил.3, 8.) Ведь правда, что некоторые доходят до такой степени порочности и нечистоты, что нечестиво дерзают иногда собирать пошлины и с таких постыдных вещей.

П. Понимаю.

К. Итак, блудодействуют добровольно те, которые, быв удалены от зла, потом устремляются к нему по собственному изволению. Плательщики же податей суть те, которые уплачивают другим подати по принуждению и собирают доход от распутства для купивших их.

П. Ты сказал правильно.

К. Итак, закон повсюду запрещает это, нечестивым признает изобличенного в таком преступлении, поставляет его вне священной скинии и прямо являет недоступным для него Божественный жертвенник, говоря, что неприятною будет жертва и неприемлемым — обет: ибо поистине нечисты обеты «от мзды блудничи». Равным образом ненавистною и мерзостнейшею почитает «цену песию»: псом же думаю, называет удобопреклонного к нечистоте и отдающегося безразлично каждому приходящему; а ценою песию — то, что предлагается ему за это. Поэтому и возглашает закон «да не будет блудница от дщерей Израилевых, и да не будет блудник от сынов Израилевых. И премудрый Павел согласно с тем взывает: «Бегайте блуда; всякий грех, какой делает человек, есть вне тела, а блудник грешит против собственного тела» (1 Кор. 6, 18). Так и мужественно стремящихся к красоте воздержания призывал он к исканию лучшего; ибо сказал еще: «Итак умоляю вас, братия, милосердием Божиим, представьте тела ваши в жертву живую, святую, благоугодную Богу, [для] разумного служения вашего, и не сообразуйтесь с веком сим, но преобразуйтесь обновлением ума вашего, чтобы вам познавать, что есть воля Божия, благая, угодная и совершенная» (Рим. 12, 1–2). Разве ты не думаешь, что отложение постыдного есть подлинно святая и истинно всечистая жертва?

П. Думаю; как же иначе?

К. И когда мы удаляемся от плотского удовольствия, Бог радуется; а когда склоняемся к слабости, весьма скорбит, и когда решаемся подпасть влечениям плоти, налагает наказание: ибо вынуждает иногда и к отступлению от Бога пылкое и необузданное сладострастие; а что это правда, может тотчас показать рассказанное о Соломоне. Но еще прежде него изобличаем был подвергшийся сему в пустыне Израиль; ибо написано: «И жил Израиль в Ситтиме, и начал народ блудодействовать с дочерями Моава, и приглашали они народ к жертвам богов своих, и ел народ [жертвы их] и кланялся богам их. И прилепился Израиль к Ваал–Фегору. И воспламенился гнев Господень на Израиля. И сказал Господь Моисею: возьми всех начальников народа и повесь их Господу перед солнцем, и отвратится от Израиля ярость гнева Господня» (Чис.25, 1–4). Видишь ли, что как бы раздражается и едва не приводится нами в невольный гнев Божественное благостнейшее естество? Ибо прилично скотам — неистово устремляться к прелестям женщин, и весьма нечестиво — дерзновенно променивать почитание Бога на необузданное удовольствие. Посему таковые и «обличаются Господу прямо солнцу», то есть их вешают на прямых столбах, обращенных к востоку: это было у них одним из видов наказания, между тем как образ сей едва не вопиял ясно и не провозглашал, что от всевидящего и безошибочного ока Судии не может укрыться никто виновный в таких грехопадениях и уйти безнаказанным, но выставлен будет, по слову пророка, в позор всякой плоти (Ис.66, 24), подлежа тяжким наказаниям за соделанные им согрешения.

П. Таким образом быть обличенным прямо солнцу значит быть наказанным явно и как бы пред очами Божиими?

К. Совершенно так: и эта речь наша не уклоняется от цели. А что блудодействующие или те, над которыми совершенно блуд одеяние, дадут отчет пред Богом в столь гнусной и скверной жизни, что сокровенное Ему явно, и что ясно познано будет го, что есть в каждом, это и в другом еще законе изобразил нам. Ибо написано в книге Чисел: «И сказал Господь Моисею, говоря: объяви сынам Израилевым и скажи им: если изменит кому жена, и нарушит верность к нему, и переспит кто с ней и излиет семя, и это будет скрыто от глаз мужа ее, и она осквернится тайно, и не будет на нее свидетеля, и не будет уличена, и найдет на него дух ревности, и будет ревновать жену свою, когда она осквернена, или найдет на него дух ревности, и он будет ревновать жену свою, когда она не осквернена, — пусть приведет муж жену свою к священнику и принесет за нее в жертву десятую часть ефы ячменной муки, но не возливает на нее елея и не кладет ливана, потому что это приношение ревнования, приношение воспоминания, напоминающее о беззаконии; а священник пусть приведет и поставит ее пред лице Господне, и возьмет священник святой воды в глиняный сосуд, и возьмет священник земли с полу скинии и положит в воду; и поставит священник жену пред лице Господне, и обнажит голову жены, и даст ей в руки приношение воспоминания, — это приношение ревнования, в руке же у священника будет горькая вода, наводящая проклятие. И заклянет ее священник и скажет жене: если никто не переспал с тобою, и ты не осквернилась и не изменила мужу своему, то невредима будешь от сей горькой воды, наводящей проклятие; но если ты изменила мужу твоему и осквернилась, и если кто переспал с тобою кроме мужа твоего, — тогда священник пусть заклянет жену клятвою проклятия и скажет священник жене: да предаст тебя Господь проклятию и клятве в народе твоем, и да соделает Господь лоно твое опавшим и живот твой опухшим; и да пройдет вода сия, наводящая проклятие, во внутренность твою, чтобы опух живот [твой] и опало лоно [твое]. И скажет жена: аминь, аминь. И напишет священник заклинания сии на свитке, и смоет их в горькую воду; и даст жене выпить горькую воду, наводящую проклятие, и войдет в нее вода, наводящая проклятие, ко вреду ее. И возьмет священник из рук жены хлебное приношение ревнования, и вознесет сие приношение пред Господом, и отнесет его к жертвеннику; и возьмет священник горстью из хлебного приношения часть в память, и сожжет на жертвеннике, и потом даст жене выпить воды; и когда напоит ее водою, тогда, если она нечиста и сделала преступление против мужа своего, горькая вода, наводящая проклятие, войдет в нее, ко вреду ее, и опухнет чрево ее и опадет лоно ее, и будет эта жена проклятою в народе своем; если же жена не осквернилась и была чиста, то останется невредимою и будет оплодотворяема семенем» (5, 11–28). Таков закон. Но думаю, что пространно написанное здесь превосходно сводит к немногим мыслям божественный Павел, когда пишет нам: «ибо всем нам должно явиться пред судилище Христово, чтобы каждому получить [соответственно тому], что он делал, живя в теле, доброе или худое» (2 Кор. 5, 10).

П. Думаю, что правильно сказано это; но разъясни подробно относящееся к каждому из постановленного.

К. Повелел, чтобы жена, подозреваемая в прелюбодеянии, когда она терпит обвинение, не подкрепленное уликами, приводима была к священнику и поставляема пред очами Божиими: это, думаю, значит, что все предстанем пред Христом. Затем повелел, чтобы за нее приносим был дар, состоящий из ячменной муки, не посыпанной Ливаном и не напоенной елеем; ибо это есть жертва ревнования, напоминающая грех. Очевидно таким образом, что в жизни каждого восходит к Богу как бы воня, на преданных нерадению возносящая обвинение во всех их нелепых действиях, а по отношению к тем, которые весьма старались жить правильно, свидетельствующая о их правоте. Посему–то говорит, и весьма справедливо, что дары ненаходящихся в подозрении содержат в себе муку из пшеницы с прибавлением Ливана, а также и с возлиянием елея; ибо во всяком случае достойная человека жизнь, образом которой может служить и пшеничная мука, будет считаться у любодобродетельного Бога за благоухание и радость. А признаком, и очень ясным, жизни незаконной и скотам приличной может служить мука ячменная; ибо скотам более прилична и весьма несвойственна человеку неудержимость в похоти и необузданное желание устремляться к гнусному сладострастию. Посему–то жена, обвиняемая в незаконной жизни, приносила Богу ячменную муку, без Ливана и елея, то есть без благоухания и радости; ибо это жертва, напоминающая грех; а где напоминание греха, там каким образом или откуда была бы радость, потому что судимый находится не в надежде венцев, но в страхе осуждения и огня. И, кроме того, жена приводится к Судии непокровенною, то есть не в обычном и приличном ей украшении. Какое же основание сего? — То, что и вина ее есть вина непристойности и обвинение в осквернении. А припомни, что не позволяется жене непокровенною молиться Богу и сведущий в законе Павел, самый закон природы взяв в доказательство того, что ей должно быть покровенною, «так как, — говорит, волосы даны ей вместо покрывала» (1 Кор. 11, 15). Итак, не была уже в пристойном украшении жена, обвиненная в непристойности. Непокровенна же и иным образом; ибо пред очами Судии все обнажено, и никто вообще не может утаиться от Испытующего сердца и утробы и устами пророка так говорящего: «Разве Я — Бог [только] вблизи, говорит Господь, а не Бог и вдали? Может ли человек скрыться в тайное место, где Я не видел бы его? » (Иер.23, 23–24.) Впрочем, что Христос есть Судия, на это опять указывает таинственно: ибо сказал, что живая и чистая вода должна быть влита в глиняный сосуд, а также всыпана и часть земли, находящейся при скинии; затем, по смытии слов заклятия водою, повелел жене, подозреваемой в блудодеянии, пить ее: и если она повинна преступлению, то «надмет (вспухнет), — сказано, — чрево, и отпадет стегно ея; если же свободна от вины, и подозрение на нее ложно, то плодствовати будет семя».

П. Какой же смысл этих слов? Или каким образом и сейчас поименованное может знаменовать для нас Христа?

К. Под водою живою и чистою разумен животворящее Слово Божие, истинно чистое и греху совершенно непричастное, Которое явилось во плоти как бы в глиняном сосуде; ибо что плоть есть персть и от земли взята, как или с какой стороны это может быть сомнительно? Под землею же, взятою от скинии, разумей Потерпевшего смерть ради нас; ибо естеству человеческому сказано: «прах ты и в прах возвратишься» (Быт. 3, 19). А под словами заклятия весьма легко уразумеешь «бывшего по нас клятвою» по причине того, что Он повешен был на древе: «ибо написано: проклят всяк, висящий на древе» (Гал.3, 13; Втор. 21, 23). Итак, Еммануил, будучи Бог по естеству, когда проникнет в глубину человеческого помышления, тогда повинных грехопадениям обличит, наказуя, а неповинных в сем явит плодоносными; ибо это, думаю, значит: «и будет оплодотворяема семенем»: так как это телесное состояние знаменует плодородие души.

П. Превосходно сказал ты.

К. Итак, блуд и плотские страсти оскверняют человекам удаляют его от общения с Богом: ибо «живущие по плоти Богу угодить не могут» (Рим. 8, 8). Плотью же, как я думаю, именует плотский помысл: в таком смысле правильно будет понято написанное. Сверх того порочный образ жизни, а также настроенность, отличающаяся грубостью нравов, и наклонность ко всему непристойнейшему делают нас мерзкими И. нечистыми. Нам следует не только мужаться против плотских страстей, но и отличаться кротостью нравов, являться весьма заботливыми о любви к братиям, представляться увенчанными украшением справедливости, и сверх сего иметь в себе ум тонкий и испытанный, но превратно относящийся к мнениям о Боге и в исследованиях догматов повсюду сохраняющий безукоризненность. Таковые поистине совершенны и не лишены ничего наилучшего. А что «совершен» быть должен «Божий человек», это сказал нам и божественный Павел; совершенным же называет «ко всякому доброму делу приготовлен» (2 Тим. 3, 17) и расположенного хорошо совершать дела добродетели. Разве это не так?

П. Как же иначе?

К. Смотри же, как закон (Лев. гл. 11) бесчисленными способами приносит нам пользу, таинственно указывая Дл изображения человеческих нравов на множество бессловесных животных, и на роды пернатые и водные. Не удивляйся, если иногда уподобляет даже и самим растениям, естественным качеством каждого превосходно обозначая свойства каждого из нас. Ибо сказал Бог устами Исайи, указуя на благоухание, очевидно, духовное, а также и на высоту в добродетели расцветших к жизни чрез веру во Христа: «Я проложу дорогу в степи, реки в пустыне. Посажу в пустыне кедр, ситтим и мирту и маслину; насажу в степи кипарис, явор и бук» (Ис.43, 19; 41, 18–19), и еще: и будет сказано, что «Вместо терновника (драчия) вырастет кипарис; вместо крапивы возрастет мирт» (55, 13), драчием, думаю, и крапивой благопристойно называя души, еще не укрощенные и являющиеся пред очами Божиими в виде дикого терния. Но и камням иногда уподобляет честный сонм святых: «подобно камням в венце, они воссияют на земле» (Зах.9, 16). А Спаситель говорит, что Царствие Небесное «подобно квасу (закваске) и зерну горчичному» (Лк. 13, 21 и 19). Итак, многими и нагляднейшими примерами обычно богодухновенному Писанию уяснять человеческое.

П. Согласен.

К. Так заметь, что с пользою указав бесчисленные виды скотов, а также и пернатых, и плавающих, одни признает оно скверными, как нечистые, а другие приемлет и избавляет от порицания, дабы хорошо ведали служащие Богу, что делая, не будут приняты, а от чего разумно воздерживаясь, далеко будут от порока и будут светлы и достоприятны, и почтены по определению свыше. Закон же у нас о сем таков: «И сказал Господь Моисею и Аарону, говоря им: скажите сынам Израилевым: вот животные, которые можно вам есть из всего скота на земле: всякий скот, у которого раздвоены копыта и на копытах глубокий разрез, и который жует жвачку, ешьте; только сих не ешьте из жующих жвачку и имеющих раздвоенные копыта: верблюда, потому что он жует жвачку, но копыта у него не раздвоены, нечист он для вас; и тушканчика, потому что он жует жвачку, но копыта у него не раздвоены, нечист он для вас, и зайца, потому что он жует жвачку, но копыта у него не раздвоены, нечист он для вас; и свиньи, потому что копыта у нее раздвоены и на копытах разрез глубокий, но она не жует жвачки, нечиста она для вас; мяса их не ешьте и к трупам их не прикасайтесь; нечисты они для вас» (Лев. 11, 1–8). Между тем Христос весьма ясно говорит: «то, что выходит из уст, оскверняет человека» (Мф.15, 11), Сказано, также божественному Петру, когда с неба спускаема была за четыре угла плащаница, в которой, как написано, были всякие четвероногие и пернатые: «встань, Петр, заколи и ешь»; а когда ученик воскликнул, страшась еще запрещения закона и говоря: «Но Петр сказал: нет, Господи, я никогда не ел ничего скверного или нечистого. Тогда в другой раз [был] глас к нему: что Бог очистил, того ты не почитай нечистым» (Деян.10, 11–15, ср. Иез.4, 14). Пишет и божественный Павел: «Пища не приближает нас к Богу» (1 Кор. 8, 8). Таким образом ясно, что закон отнюдь не считает нечистым что–либо из существующего, а признает, что «Для чистых все чисто» (Тит. 1, 15); но весьма разумно, применяя естественные свойства каждого животного к качествам нравов человеческих, приносит немалую пользу. А что истинно и несомнительно то, что говорю, это можешь ты понять еще и из следующего. Должно гнушаться, постановил он, того, что всеми осуждено, как–то: верблюда и хирогриля (тушканчика), врана ночного и лилика (морская птица), халавотиса (род ящерицы) и мигали (землеройка) (Лев. 11, 4–5, 17 и 30), и еще более мерзкого, нежели это. Разве не ясно в сем намерение Законодателя, друг мой?

П. Совершенно ясно.

К. Итак, надобно с уменьем переносить то, что по природе присуще некоторым из бессловесных животных, на качество нравов, так как каждое из них, можно сказать, как бы изображает в себе нрав какого–либо человека и обозначает, какими обладает он свойствами. Так разве не обыкли и мы людей чрезвычайно пылких и сильных, и смелостью превосходящих других называть вепрями, или львами, или именем какого–либо другого из таковых животных, а людей кротких и спокойных и имеющих уступчивый характер называть овцами и голубями, и иногда венчать именем Тишины (морская нимфа), заимствуя приличествующее характеру каждого обозначение от более явного?

П. Правда.

К. Так обратимся к намерению закона и исследуем тщательно то, что он внушает.

П. Обратимся.

К. Похвальные дела справедливости и вообще всякой четности хотя исходят от воли каждого, но совершаются, думаю двояким образом и имеют как бы двоякий вид.

П. Каким образом?

К. Мы или для себя самих делаем что–либо доброе, отсекая например непристойные и порочные удовольствия, умерщвляя «умертвите земные члены» (Кол. 3, 5), приводя дух в состояние кротости, заботясь о нищете духовной, имея чистый и непомраченный, насколько возможно, ум, — или же по отношению к братиям совершаем добрые дела, захотевшим огорчить и неприязненно оскорбившим нас оказывая незлобие, страждущим подавая помощь, утешая огорченных, заблудившихся по неведению обращая на путь правый и руководя к лучшему, удовлетворяя нуждающихся и ревностно стремясь совершать то, что могло бы быть приятно Богу. Итак, разве не двоякий бывает как бы вид справедливости, один совершаемый в отношении к нам самим, а другой в отношении к другим?

П. Кажется.

К. Посему таковую двойственность закон всегда почти уподобляет раздвоенному копыту или двупалости ноги; ибо нога всегда может быть для нас знаком и образом действительного шествования путем деятельности, и мы говорим, что правою стопою шествуют, о тех, которые весьма ревностно стремятся беспорочно идти к совершению служащего на пользу. Воспевает же и Давид: «нога моя ста на правоте» (Пс.25, 12), то есть в справедливости и правоте шествовал я и возненавидел развращенное; о грехолюбивых же говорится: «Ноги их быстры на пролитие крови; разрушение и пагуба на путях их» (Рим. 3, 15–16; Ис.59, 7). Итак, нога есть знак шествия в делах; двупалость же может служить ясным образом того, что мы можем право и безукоризненно шествовать тем и другим путем; путем добродетели в отношении к нам самим, и путем добродетели в отношении к другим.

П. Речь убедительна.

К. Итак, кто умеет право и разумно шествовать тем и другим путем, кто может приносить пользу и себе и другим, разумею — качеством нравов, и притом смышлен и весьма благоразумен, делает сердце свое как бы каким вместилищем и жилищем помышлений о Боге, постоянно как бы приводит во всестороннее движение в себе мысли о Божественных догматах и чрез это частое и разумное исследование утончает некоторым образом его столь тщательно усвоенные мысли: тот совершенно подобен будет животному, жующему жвачку, пищу находящуюся в утробе всегда отрыгающему и доводящему до зубов, чтобы она, еще раз измельчившись, хорошо переварилась и пошла на пользу.

П. Ты говоришь правильно.

К. Животное, которое имеет ногу, оканчивающуюся раздвоенным копытом, и отрыгает обратно сокрытую в утробе жвачку, закон называет чистым потому, что человек, способный быть полезным и добрым в отношении к себе самому и другим и соединяющий с этим любословие и опытность в познании, очевидно о Боге, будет совершен в добродетели И будет иметь в себе самом безукоризненность в отношении кя всему досточудному. Да если бы и другой кто–либо сделался причастным таковому — разумею — чрез научение, и, гак сказать, поядал слова его, сделался подражателем (его), решился соревновать столь отличному и избранному мужу: то будет нескверен и чист; потому что будет жить вместе с чистым, и свой собственный образ жизни тотчас явит как бы отображением его мудрости и полезного знания. Вот что, думаю, значит, что нам должно вкушать от всякого животного, от природы разделяющего ногу на два копыта и отрыгающего жвачку. Ибо чисты таковые животные, говорит закон, по сейчас указанной причине.

П. Я понял, что ты говоришь.

К. Итак, человека превосходного и совершенного в добродетели он таинственно указал в животном, которому свойственна двупалость, и которое отрыгает жвачку. А что прекрасно и полезно удаляться от того, что не такого духа, от хромающего как бы в добре и ищущего позади совершенства в добродетели, этому опять научает, когда ни отрыгающих жвачку, но не обладающих двупалостию, ни обладающих от природы двупалостию, если они не имеют жвачки, не одобряет, а напротив обвиняет в нечистоте и полагает в числе способных осквернять. Итак, правильно рассуждая и прелагая таинственно сказанное в истину, утверждаем, что двупалость ноги есть образ деятельной силы и качества нравов. Жвачку же определяем как знак слова по благочестию бываемого и познания догматов правого и испытанного. Разве это не так? 

П. Совершенно так.

К. Посему справедливо несовершенным в добродетели и далеко не достойным удивления может быть признан хвалящийся добрыми делами, но не обладающий правостию учения, и не имеющий в уме глаголов истины. А что и обратное истинно, это также ясно: ибо правость учения и сладкое размышление о Божественных глаголах нисколько не помогли бы совершенству в рассуждении добродетели, если бы с ними не связана была слава добрых дел. Только правый в том и другом получит совершенную похвалу; а кому недостает того или другого, тот не полную будет иметь похвалу за доброе. На таковое нечто указывает и Спаситель, говоря, что «малейшим наречется в Царстве Небесном» научающий, но еще не сотворивший сам, и наоборот «великим» и славен сотворивший и научивший (Мф.5, 19). Итак, нечист по закону не обладающий чем–либо одним только. А что должно удаляться от таковых и никаким образом не являться участниками их, это он разъяснял, говоря: «от мяс их да не ясте, и мертвечин их да не прикасается»: то есть и пока они живы, не имейте с ними общения, и когда, может быть, умрет кто–либо из таковых, нескверным блюдите ум свой, даже не прикасаясь, так сказать, к сделанному ими, очевидно многоречивым и скверным писаниям их, ибо это — останки жизни человека. Делать это обычно невежественным еретикам. Ибо хотя соделавшиеся вождями присущего им невежества несомненно заблуждались, однако останки как бы своего нечестия передали своим ученикам; а эти принимают, притом весьма охотно, и усвояют сие умом, и имеют осквернение, с трудом омываемое, как бы прикасаясь к мертвечине, исполненной крайнего зловония и нечистоты.

П. Правда.

К. В пример не раздвояющего копыта, но отрыгающего жвачку, берет верблюда, животное сильное и огромное; далее — зайца и тушканчика (хирогриля), животных, так сказать, самых маловидных из всех других, — крайностям, как я думаю, обняв в сокращении всех вообще и ничего не опустив из находящегося в средине; ибо это подобно тому, как если бы было сказано: от весьма высокого и высочайшего и до малого и самонижайшего всякий таковый мерзок и нечист. «Ибо нет лицеприятия у Бога», согласно написанному (Рим 2, 11); но если б кто был и велик, и высокомерен, богатством и мирскою славою вознесен на высоту, то и он бесславный непочетный жребий получит, как скоро подлежит обвинению в порочности; если б, с другой стороны, кто был мал, живя в нищете и бесславии, — также осужден за нечистоту, если не может похвалиться добродетельным нравом, и никто не должен считать унижение основанием к тому, чтобы быть помилованным от Праведного Судии, не имея благолепия в делах очевидно, сообразных с благочестием и добродетелью. Итак, верблюд, заяц и тушканчик служат ясным образом великого и малого. Представляет также и свинью, как животное нечистое, потому что хотя она и раздвояет копыто, но еще неспособна по природе пережевывать пищу, то есть отрыгать жвачку, показывая этим, что недействительна и бесполезна похвала делами без слова сообразного с благочестием; ибо как «вера без дел мертва есть» (Иак.2, 20), так и наоборот — мертво совершенно благоукрашение и честность в делах, если при этом нет богопознания и слово, сообразное с благочестием, не вселилось в душах наших, но будучи низкою, душа наша склонилась к земле и как бы боится поднять взор вверх. Не мало найдем мы пораженных таким недугом; они хотя ведут иногда жизнь и честную и чистую, однако не познав Того, Который есть истинный по естеству Бог, только к земному, так сказать, пригвождают взор ума своего. И таковый также нечист; ибо никто «не увенчивается, если незаконно будет подвизаться», по написанному (2 Тим. 2, 5).

П. Поэтому нечистым признает он нас, наподобие свиньи, а также и прочих животных, когда мы повинны преступлениям, осуждаемым от закона.

К. Совершенно правильно сказал ты. И недовольно было закону того, что он приводит образ нечистых людей в одних только этих и подводных животных, но всякою как бы тварью решившись помогать и обильно предлагая ведение полезного и приличествующего, обозревает и роды водных животных и стаи пернатых, чтобы, тщательно исследуя свойственное каждому, мы могли уразумевать, что угодно Богу, и что наоборот противно и ненавистно Ему, и таким образом проводя жизнь наиболее согласную с законом, как можно более усиленно удаляясь от всего, способного осквернять. Посему так еще сказал закон: «Из всех [животных], которые в воде, ешьте сих: у которых есть перья и чешуя в воде, в морях ли, или реках, тех ешьте; а все те, у которых нет перьев и чешуи, в морях ли, или реках, из всех плавающих в водах и из всего живущего в водах, скверны для вас; они должны быть скверны для вас: мяса их не ешьте и трупов их гнушайтесь; все [животные], у которых нет перьев и чешуи в воде, скверны для вас» (Лев. 11, 9–12).

П. Какое различие между сими, — разумею в отношении к духовному созерцанию, об этом скажи ты сам, ибо я не очень понимаю.

К. Хорошо; я скажу насколько можно, приводя в ясность, то, что закон предлагает в виде примера. Все те из водных животных, которые Зиждителем всего мудро созданы в виде рыб, взмахами перьев как бы веслами всегда рассекая воду, делают весьма сильное и весьма быстрое движение, куда бы ни захотели, и когда луч солнца испускает теплоту на поверхность вод, выплывают наверх и едва не осмеливаются выпрыгнуть из самых вод, не желая всегда пребывать внизу; легко уходят также и от сетей ловцов. Которые же из них не в чешуе и перьях, а в жестких покровах и облечены природным панцирем, те менее всего знают высоту, уходят всегда в глубь, в траву и охотно пребывают в самых тинистых местах. Они притом вялы и удоболовимы, и раз увидевшими их без труда могут быть пойманы. Вот слово о них, ясное и истинное. Перейдем же теперь, как бы от подобий и образов, к более ясному.

П. Превосходно бы ты сделал, если бы раскрыл это, с готовностью приступив и к сему.

К. Прекрасно изображая нам суматоху жизни сей и нерадостное разлитие и смешение в ней вещей, Псалмопевец поет: «Это–море великое и пространное: там пресмыкающиеся, которым нет числа, животные малые с большими» (Пс.103, 25); рыбам весьма легко можно уподобить тех, которые без всякой пользы носятся туда и сюда и только то приобретают, что делает их плотскими и подвергает суетным трудам.

П. Правильно говоришь.

К. Порицает таковых и ученик Христов, так говоря: «Теперь послушайте вы, говорящие: `сегодня или завтра отправимся в такой–то город, и проживем там один год, и будем торговать и получать прибыль';

Вместо того, чтобы вам говорить: `если угодно будет Господу и живы будем, то сделаем то или другое', — вы, по своей надменности, тщеславитесь: всякое такое тщеславие есть зло» (Иак.4, 13 и 15–16). Итак, наподобие рыб плаваем мы по этому широкому и пространному морю, то есть миру: ибо различна жизнь каждого. Некоторые не совсем уклонились ко греху, но сознают, что они бывают иногда немощны, одержимые узами господства плоти, и хотя от иных прегрешений не хотят отставать: «все мы много согрешаем», согласно написанному (Иак.3, 2), однако удаляются как от нелепого, от наглого совершения чего–либо срамного, и никто не убедил бы их к совершению явного и неприкровенного прегрешения, но весьма стараются скрыться, ибо «благоразумный скрывает оскорбление», согласно написанному (ср. Притч. 12, 16). Это, думаю, значит иметь чешую вместо покрова. Весьма часто всплывают также и на высоту, ибо не всегда обращают взор к низкому, но помышляют и о высшем, — и быстро убегают от хотящих уловить их на погибель. Это, можно сказать, значить пользоваться как бы мысленными перьями и делать сильное движение духа.

П. Ты сказал справедливо: ибо образ приводит к мысли, что таким должно представлять его значение.

К. Некоторые же грешат безбоязненно, вполне предаваясь наглой как бы и неприкровенной порочности, и о них прекрасно может быть сказано, что их «слава их — в сраме» (Флп.3, 19); ибо они всегда устремлены к нечистоте, и, валяясь в самой глубокой грязи, поистине суть гады или другое что близкое к сему. Таковые во всех отношениях вялы и удобоуловимы, рабствуя самым гнусным удовольствиям. Разве не таковая жизнь людей потерянных? Ибо распутные женщины или блудницы, а также самый постыдный и нечистый род женоподобных, равно и те, которые отличаются на сценах, у которых плотское сладострастие ненасытимо и которым любезно блуждание в нечистом идолослужении, проводят жизнь поистине проклятую и доходящую до постыднейшего осквернения. Итак, закон чистыми почитает тех, которые хотя недугу ют человеческими слабостями, однако еще не совсем развратились, напротив выплывают как бы на поверхность, не успокоились на одном земном, но помышляют и о горнем, и как бы разделены между Богом и миром. Нечистыми же почитает тех, которые всячески стремятся непрестанно и делать и мыслить плотское и мирское, и при этом теряют всякий стыд, привыкая нагло и открыто безобразничать. С пользою устраняет от общения с этими, не признавая бесчестием общение с теми; ибо не с порочными безопасно сближение, но с более честными; потому что написано: «Общающийся с мудрыми будет мудр, а кто дружит с глупыми, развратится» (Притч. 13, 20). Пишет также и Павел: «называясь братом, остается блудником, или лихоимцем, или идолослужителем, или злоречивым, или пьяницею, или хищником; с таким даже и не есть вместе» (1 Кор. 5, 11).

П. Ты хорошо сказал; ибо это немало служит на пользу.

К. Это таинственно говорит нам закон о плавающих и водных животных. Но как бы, расширяя для нас область представления примеров, присоединяет еще стаи пернатых, говоря: «Из птиц же гнушайтесь сих: орла, грифа и морского орла, коршуна и сокола с породою его, всякого ворона с породою его, страуса, совы, чайки и ястреба с породою его, филина, рыболова и ибиса, лебедя, пеликана и сипа, цапли, зуя с породою его, удода и нетопыря. Все [животные] пресмыкающиеся, крылатые, ходящие на четырех [ногах], скверны для нас; из всех пресмыкающихся, крылатых, ходящих на четырех [ногах], тех только ешьте, у которых есть голени выше ног, чтобы скакать ими по земле; сих ешьте из них: саранчу с ее породою, солам с ее породою, харгол с ее породою и хагаб с ее породою. Всякое [другое] пресмыкающееся, крылатое, у которого четыре ноги, скверно для вас; от них вы будете нечисты: всякий, кто прикоснется к трупу их, нечист будет до вечера» (Лев.11, 13–24). Ясен ли для тебя смысл сказанного?

П. Нимало.

К. Или ты не понимаешь, что естественные свойства каждого из поименованных животных, наравне с другими (раньше упомянутых), служат образами нравов и различия характеров?

П. Как же так?

К. Хочешь ли, мы скажем особо о каждом, сделав тонкое различие между ними?

П. Конечно.

К. Итак, закон воспрещает употребление в пищу орла и грифа, и морского орла, и коршуна (неясыти): ибо они летают высоко, любят места весьма высокие и презирают внизу находящееся: «птенцы суповы, — сказано, — высоко парят» (Иов 5, 7); а таков некоторым образом гордый и очень высокомерный, имеющий в себе надменный ум, привыкший презирать скромный и умеренный помысл и отнюдь не любящий следовать смиренным (Рим. 12, 16). Вместе с ними порицает также сокола (иктина) и породу его, ворона и породу его, коими весьма хорошо обозначается хищнический и хитрый в злодеянии род людей. Образ первого есть сокол, а второго — самый черный и темный ворон: темны и не для всех явны люди, острые на лукавство и невидимую для многих имеющие в себе самих злокачественность нравов; а недугующим проклятою гордостью всегда свойственно желание преимуществовать над кем только возможно, осаждать их многообразными изобретениями злобы и таким образом похищать, притом ненасытно. Посему тотчас прибавляет: «страуса, совы»; ибо это животные, думаю, самые ненасытные, и всегда собирают, что попадается. Затем говорит: «и ястреба с породою его, филина, рыболова и ибиса, лебедя». Эти могут изображать собою людей жестоко и зверски злоумышляющих на кого только могут, так что не отказываются подвергать даже жизнь некоторых опасности и страху: ястреб, например, стремительно нападает на всякую слабейшую птицу, устремляется и на малых птиц и, схватив, погубляет; рыболов же (лилик), ибис (ивин) и султанка лазоревая (порфирион), к тому прибавил бы я и пеликана, неистово бросаются на рыб и погибель (труп) их делают пищею себе: а таковы все насколько дело касается характера и грубости нравов, за ничто почитающие погубить кого–либо ради своего собственного удовольствия. Они отвергли закон взаимного доброжелательства, оскорбляют уставы любви и по всей справедливости должны услышать от нас: не своего «ищите, но еже ближних» (1 Кор. 10, 24); «ибо любы, — сказано, — искреннему зла не творит» (Рим. 13, 10). Отвращаться также должно, сказано, еще «совы, чайки и ястреба с породою его, филина, рыболова и ибиса, лебедя, пеликана и сипа, цапли, зуя с породою его, удода и нетопыря». Это, полагаю, любители ночи; они радуются тьме и в ней охотнее всего стараются летать, напротив ненавидят солнечный свет и не терпят что–либо делать при нем: таковы, очевидно, делатели зла; ибо истинно то, что сказал Христос: «ибо всякий, делающий злое, ненавидит свет и не идет к свету, чтобы не обличились дела его, потому что они злы, а поступающий по правде идет к свету, дабы явны были дела его, потому что они в Боге соделаны» (Ин. 3, 20–21). Нечисты также и вся гады птичия, иже ходят, сказано на четырех, как, например, мухи и с ними сродные. Бесчисленны эти животные малые и отвратительные, и высокого полета не имеющие. Какое же основание для того, что закон и до них доходит, это необходимо рассмотреть. Как прежде, когда он упоминал о скоте, наименовав верблюда, присовокупил и зайца, во всем равно являя нечистыми уличных в порочности, велик ли кто был или мал: «Ибо нет лицеприятия у Бога», согласно написанному (Рим. 2, 11): так и здесь, упомянув об орле и наименовав царственнейше из пернатых, нисходит опять и к самому малому из носящих крылья, наравне полагая малого и великого, если он является творящим непристойное и не перестал подлежать обвинению. Исключает однако из этого рода «саранчу» и «крылатых» и им подобное, как настолько сильное, чтобы быть в состоянии вскакивать и отнюдь не оставаться внизу, напротив часто подниматься на высоту и легко подпрыгивать. Таков некоторым образом ведущий мирскую жизнь, но не совсем непричастный любви к Богу и другим добродетелям; ибо таковый не совершенно привязан к земному и не успокаивается на низком, а старается отчасти помышлять и о горнем, и стяжать иногда славу, устремляясь на высоту и перелетая через земное. Далее, прикасавшийся к нечистому и осквернившийся должен был омыть одежду свою; а к вечеру, говорит, будет чист, весьма ясно открывая таинство Христа, чрез Которого очищаемся, получая оставление грехов чрез святое крещение, очевидно, со времени Его пришествия, бывшего как бы к вечеру, то есть когда к концу уже близился настоящий век. Разве мы не признаем, что в последние времена вочеловечилось Слово Божие?

П. Конечно так.

К. И в ином смысле нечистым считает закон человека, прикасающегося к дикому зверю или к другому из нечистых животных. А сказал так: «Из всех зверей четвероногих те, которые ходят на лапах, нечисты для вас: всякий, кто прикоснется к трупу их, нечист будет до вечера; кто возьмет труп их, тот должен омыть одежды свои и нечист будет до вечера: нечисты они для вас. Вот что нечисто для вас из животных, пресмыкающихся по земле: крот, мышь, ящерица с ее породою, анака, хамелеон, летаа, хомет и тиншемет, — сии нечисты для вас из всех пресмыкающихся: всякий, кто прикоснется к ним мертвым, нечист будет до вечера. И всё, на что упадет которое–нибудь из них мертвое, всякий деревянный сосуд, или одежда, или кожа, или мешок, и всякая вещь, которая употребляется на дело, будут нечисты: в воду должно положить их, и нечисты будут до вечера, потом будут чисты» (Лев. 11, 27–32). Присовокупил к сему, что осквернен будет всякий сосуд, в который упадет что–либо из мертвечины их: сосуд глиняный и кожаный, также одежда, «снедь и питие, кроме источника воднаго, и потока», — сказано, — и «собрания вод» и семян (ст. 33–37). Кажется, посредством диких зверей закон обозначает самых жестоких из разбойников, которыми за ничто почитается и самое крайнее из всех злодеяний, человекоубийство, и которые едва не всякого встречающегося умерщвляют, погубляя безжалостно и без всякой пощады; а посредством мыши, ласочки и им сродных и подобных, разумею крокодила земного, ящерицу и звездную ящерицу (халавотиса) — тот род воров, робкий и трусливый, ночью бродящий, который любит скрыто вредить спящим, но ужасно боится быть пойманным и избегает бдительности тех, кому вред приносится. Ибо разве не самые вороватые животные — ласочка и мышь, которые в то же время очень склонны к боязливости и скрываются в норы, вырытые в земле, как скоро заслышится стук, и всего охотнее кормятся ночью, а не днем, также крокодил земной и сродные им?

П. Правда.

К. Итак, нечисто все, что есть хищническое, будет ли кто нрава звероподобного и имеет руки обагренные кровью, или малое украдет, как мышь и ласочка, и наподобие крота и звезд очной ящерицы взбирается на стены и крыши. И если кто прикасается к оскверненным таким образом, тот будет причастным вине: ибо общение с таковыми во всяком случае делает нечистыми. В свою очередь и оскверненные сосуды служат образом людей: ибо человек есть нечто вроде сосуда. Исключает однако из числа оскверняемых предметов источник воды, поток и собрание воды, хотя бы и попало в них что–либо из оскверненного по закону, дабы не позволить, думаю, подзаконным почитать это дело совершенно обременительным и неудобопереносимым и соблюдение закона считать неудобоприменимым, так как чрез это они претерпевали бы ущерб в самом необходимом, до того, что и города иногда и домы принуждены были бы оставлять вследствие осквернения в них вод и отъятия необходимо и неотложно нужного. Таким образом закон отступился от точности соблюдения предписания, ради необходимого и полезного для подзаконных.

П. Речь убедительна.

К. Но наравне с другими нечиста, сказано, мертвечина и чистых животных; и она, добавлено, может осквернять прикасающегося. А написано так: «И когда умрет какой–либо скот, который употребляется вами в пищу, то прикоснувшийся к трупу его нечист будет до вечера; и тот, кто будет есть мертвечину его, должен омыть одежды свои и нечист будет до вечера; и тот, кто понесет труп его, должен омыть одежды свои и нечист будет до вечера» (Лев. 11, 39–40). Это, как я думаю, очевидно значит: «не сообщаться с тем, кто, называясь братом, остается блудником, или лихоимцем, или идолослужителем, или злоречивым, или пьяницею, или хищником; с таким даже и не есть вместе» (1 Кор. 5, 11). То есть если кто из признаваемых совершенно честными, из очищенных уже и принятых в общение духовное чрез веру подвергается от греха происходящей мертвенности, то таковый «нечист да будет», как сказано, и отвержен; ибо оскверненный мертвыми делами, он, во всяком случае, оскверняет прилепляющегося к нему. Но если б кто и подвергся осквернению, чист да будет с помощью воды к вечеру; а что сие значит, это ясно показала нам предшествующая речь. Заметь же, что и ядущего мертвечину их, и того, кто только прикоснулся бы к ним, закон считает нечистым, ни причастного их мертвости не избавляя от порока и вины, ни подходящего к ним и приближающегося не называя невиновным: ибо должно, думаю, бдительно удаляться не только от совершения того же самого, что делают порочные, но и от самого общения с ними; потому что «Кто прикасается к смоле, тот очернится», сказано (Сир. 13, 1); и слово это истинно. А что для обозначения качества нравов из примеров избраны законом полезные, это может каждый узнать из добавленного потом; ибо он сказал еще: «не оскверняйте душ ваших каким–либо животным пресмыкающимся и не делайте себя чрез них нечистыми, чтоб быть чрез них нечистыми, ибо Я — Господь Бог ваш» (Лев. 11, 43–44). Какое осквернение душе человека могла бы причинить смерть животного и прикосновение к умершему? Какой вред могла бы причинить пища «во чрево вмещаемая и афедроном» извергаемая, по слову Спасителя (Мф.15, 17)?

П. Никакого, как я думаю; ты мыслишь правильно.

К. Итак, должно, полагаю, подобно искуснейшим из плавателей, приводящих в движение все снасти, проходить мимо осквернения и стремиться как бы к тихому и спокойному берегу, — к любезнейшей Богу жизни: ибо только таким образом, а не иначе Он доступен нам. А что это истинно, — не трудно увидеть, ибо еще написано в книге Исход: «Моисей пас овец у Иофора, тестя своего, священника Мадиамского. Однажды провел он стадо далеко в пустыню и пришел к горе Божией, Хориву. И явился ему Ангел Господень в пламени огня из среды тернового куста. И увидел он, что терновый куст горит огнем, но куст не сгорает. Моисей сказал: пойду и посмотрю на сие великое явление, отчего куст не сгорает. Господь увидел, что он идет смотреть, и воззвал к нему Бог из среды куста, и сказал: Моисей! Моисей! Он сказал: вот я! И сказал Бог: не подходи сюда; сними обувь твою с ног твоих, ибо место, на котором ты стоишь, есть земля святая» (3, 1–5). Итак, понимаешь ли, что никто не может быть вблизи всечистого Бога, не омыв наперед всякую нечистоту с души своей, не освободив от всякой мертвенности, в делах умопредставляемой, ногу, то есть мысленное шествование к деяниям; ибо обувь не есть ли останок мертвого животного?

П. Кто же в этом сомневается?

К. Итак, она есть образ мертвенности, от которой если кто освободится, расторгнув узы, которыми был удаляем от Бога, приблизится к Нему и станет Ему присным, а также будет способен и других спасать. Так Моисей избран был на дело посланничества и избавления сынов Израилевых. Священное Писание также взывает к нам: «если ты мудр, то мудр для себя; и если буен, то один потерпишь» (Притч. 9, 12).

П. Ты хорошо говоришь.

К. Что же, не присоединим ли мы к сему и вот что?

П. Что такое?

К. Когда Вседержитель Бог намеревался сойти в виде огня на гору Синай, Моисей получил повеление надлежащим образом приготовить Израиля к богосозерцанию. И самый способ приготовления установил Владыка всех; ибо «И сказал Господь Моисею: пойди к народу, и освяти его сегодня и завтра; пусть вымоют одежды свои, чтоб быть готовыми к третьему дню: ибо в третий день сойдет Господь пред глазами всего народа на гору Синай» (Исх. 19, 10–11). Итак, необходимо предочищаться тем, которые желают быть близкими к Богу и у которых есть намерение как бы предстоять пред Ним и служить Ему силою и готовностью ко всему доброму; и кто будет наконец таковым, тот не неспособен будет узреть уже некоторым образом и Самого Бога, по слову Спасителя: «Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят» (Мф.5, 8). Достигшим же такой славы ты можешь видеть, если хочешь, еще и божественного Авраама. Но расскажем в подробности и повествуемое о нем. Написано так: «И сказал Бог Аврааму: ты же соблюди завет Мой, ты и потомки твои после тебя в роды их. Сей есть завет Мой, который вы [должны] соблюдать между Мною и между вами и между потомками твоими после тебя: да будет у вас обрезан весь мужеский пол; обрезывайте крайнюю плоть вашу: и сие будет знамением завета между Мною и вами. Восьми дней от рождения да будет обрезан у вас в роды ваши всякий [младенец] мужеского пола, рожденный в доме и купленный за серебро у какого–нибудь иноплеменника, который не от твоего семени. Непременно да будет обрезан рожденный в доме твоем и купленный за серебро твое, и будет завет Мой на теле вашем заветом вечным. Необрезанный же мужеского пола, который не обрежет крайней плоти своей, истребится душа та из народа своего, [ибо] он нарушил завет Мой» (Быт. 17, 9–14). Затем сказано: «И взял Авраам Измаила, сына своего, и всех рожденных в доме своем и всех купленных за серебро свое, весь мужеский пол людей дома Авраамова; и обрезал крайнюю плоть их в тот самый день, как сказал ему Бог» (ст. 23). А какая была награда за это послушание, каким образом полезно было обрезание, узнаем из последующего: «И явился ему, — сказано, — Господь у дубравы Мамре, когда он сидел при входе в шатер, во время зноя дневного. Он возвел очи свои и взглянул, и вот, три мужа стоят против него. Увидев, он побежал навстречу им от входа в шатер и поклонился до земли, и сказал: Владыка! если я обрел благоволение пред очами Твоими, не пройди мимо раба Твоего; и принесут немного воды, и омоют ноги ваши; и отдохните под сим деревом, а я принесу хлеба, и вы подкрепите сердца ваши; потом пойдите; так как вы идете мимо раба вашего. Они сказали: сделай так, как говоришь» (18, 1–5). Обрезание во плоти было образом, и очень ясным, обрезания мысленного и в духе, чрез которое Христос удаляет всякую скверну от душ наших: мы обрезана, по слову блаженного Павла, «обрезаны обрезанием нерукотворенным, совлечением греховного тела плоти» (Кол. 2, 11): ибо как бы совлекшись «ветхого человека, истлевающего в обольстительных похотях» (Еф.4, 22), и, так сказать, отсекши плотские удовольствия остротою и действием духа, мы явим себя уже достойными того, чтобы быть способными к богосозерцанию и соделаться священною обителью Святыя и Единосущныя Троицы: «Ибо кто постыдится Меня и Моих слов в роде сем, и Мы придем к нему и обитель у него сотворим», — сказал Спаситель (Мк.8, 38 и Ин. 14, 23). И не до этого только будет простираться воздаяние за добрую жизнь, но, как уже принятые в родство с Богом, мы познаем то, что заключается в Нем Самом, очевидно чрез Откровение от Него, как несомненно и божественному Аврааму предоткрыто было об истреблении Содома, ибо с ним, как бы с другом, имел общение Бог. Так посмотри же, сколь многочисленными благами вознаграждается для нас удаление от осквернения. Посему–то и Павел говорит: Итак умоляю вас, братия, милосердием Божиим, представьте тела ваши в жертву живую, святую, благоугодную Богу, [для] разумного служения вашего» (Рим. 12, 1). Также и пророк Иеремия ясно воззвал: «Смой злое с сердца твоего, Иерусалим, чтобы спастись тебе» (Иер.4, 14).

П. Итак, не с душою нечистою должен приступать ко всесвятому Богу, но при святой и непорочной жизни: ибо таким образом мы прямо придем к надлежащему.

К. Совершенно так, Палладий, и немного, думаю, нужно будет труда, чтобы тебе можно было видеть истинность слова твоего о сем, если только решишься любознательно и благоразумно исследовать жития святых; ибо прообразовательно совершавшееся у древних «описано в наставление нам», как сказал божественный Павел (1 Кор. 10, 11). Итак, что чистыми и омовенными должно приступать к Богу, это может всякий узнать еще и из следующего. Дина, дочь Иакова, бывшая девицею и в возрасте брачном, вышла из шатра отца своего посмотреть на дщерей Сикимских. Но не покоился Сихем, сын Эмморов: он тотчас полюбил девицу и увлечен был неудержимою похотию к тому, что ему вздумалось; и приступая к этому грубо, он изнасиловал девицу еврейскую, быв иноплеменником и еще необрезанным. Несносным казалось это дело сынам Иакова, и против нечестиво оскорбивших еврейку и сестру их они вышли войною. Когда же божественный Иаков сильно обеспокоился этим и был в великом страхе, предполагая, что погибнет со всем родом своим, пришел к нему Бог и опять спас его. А каким образом, — это достойно того, чтобы узнать. Именно написано так: «И сказал Иаков Симеону и Левию: вы возмутили меня, сделав меня ненавистным для жителей сей земли, для Хананеев и Ферезеев. У меня людей мало; соберутся против меня, поразят меня, и истреблен буду я и дом мой. Они же сказали: а разве можно поступать с сестрою нашею, как с блудницею! Бог сказал Иакову: встань, пойди в Вефиль и живи там, и устрой там жертвенник Богу, явившемуся тебе, когда ты бежал от лица Исава, брата твоего. И сказал Иаков дому своему и всем бывшим с ним: бросьте богов чужих, находящихся у вас, и очиститесь, и перемените одежды ваши; встанем и пойдем в Вефиль; там устрою я жертвенник Богу, Который услышал меня в день бедствия моего и был со мною в пути, которым я ходил. И отдали Иакову всех богов чужих, бывших в руках их, и серьги, бывшие в ушах у них, и закопал их Иаков под дубом, который близ Сихема» (Быт. 34, 30 — 35, 1–4). Видишь, что Владыка всех приходитк устрашенному праведнику и повелевает воздвигнуть жертвенник в воню благоухания и в светлое приношение Богу за имевшее быть дарованным ему спасение и помощь. Он же весьма хорошо зная, что необходимо сделать это, повелевает предочиститься, отбросив лжеименных богов и облекшись в другие одежды; а это, думаю, прямо означает искренность в вере и чистоту в жизни; ибо под отвержением богов чуждых справедливо можно разуметь желание предаваться одному только Богу, не разделяясь помыслом и не склоняясь к тому, чтобы недуговать остатками демонского обольщения, а под переменою одежд как бы переоблачение в житие чистое. Так казалось нужным писать и премудрому Павлу; не слышишь ли, как он ясно говорит: совлекитесь «ветхого человека, истлевающего в обольстительных похотях, и облечься в нового человека, созданного по Богу» (Еф.4, 22 и 24; Кол.3, 10)? Отложением плоти он называет отложение плотских удовольствий. Пишет также и Соломон: «во всякое время да будут ризы твоя светлы» (Еккл.9, 8). Думаю, — и рассудив очень правильно, — что не дошел бы мудрый Соломон до такого пустословия, чтобы убеждать нас по–детски услаждаться светлостью одежд; но светлой одежде уподобляет как бы омовенную и свободную от всякой нечистоты жизнь. Иначе как мог бы кто–либо облечься в Господа нашего Иисуса Христа? Не полагаешь ли, друг мой, что вполне достигает этого облеченный в красоту евангельского жития?

П. И очень.

К. Но если кто обратится к самому славному Иосифу, т0 его найдет не опустившим ничего из относящегося к честной жизни, напротив помышлявшим, что во всяком деле ему будет содействовать и помогать Бог, если сам он будет мужественно отвращаться от осквернения. Ибо между тем как легко можно было ему благоденствовать и утопать в наслаждениях, допустив пылким движениям юности устремляться к приятному и любезному и невозбранно увлекаться таковыми стремлениями, он однако не делал сего; далеко нет: он лучшим как бы считал жребий пребывания у Бога, и труды воздержания предпочитал всему лишь временно услаждающему. Он знал, что хотя раздражение плоти по началу и приятно, и что этого рода удовольствие как бы какою сладостью очаровывает ум, до что оно приводит к концу уже далеко не приятному; ибо наказания и осуждение, и подобные бедствия тотчас нависнут над головою согрешившего. Хочешь ли, мы скажем немногое нечто из написанного о нем.

П. Конечно хочу.

К. «Иосиф же, — сказано, — был красив станом и красив лицем. И обратила взоры на Иосифа жена господина его и сказала: спи со мною. Но он отказался и сказал жене господина своего: вот, господин мой не знает при мне ничего в доме, и все, что имеет, отдал в мои руки; нет больше меня в доме сем; и он не запретил мне ничего, кроме тебя, потому что ты жена ему; как же сделаю я сие великое зло и согрешу пред Богом? Когда так она ежедневно говорила Иосифу, а он не слушался ее, чтобы спать с нею и быть с нею, случилось в один день, что он вошел в дом делать дело свое, а никого из домашних тут в доме не было; она схватила его за одежду его и сказала: ложись со мной. Но он, оставив одежду свою в руках ее, побежал и выбежал вон. Она же, увидев, что он оставил одежду свою в руках ее и побежал вон, кликнула домашних своих и сказала им так: посмотрите, он привел к нам Еврея ругаться над нами. Он пришел ко мне, чтобы лечь со мною, но я закричала громким голосом, и он, услышав, что я подняла вопль и закричала, оставил у меня одежду свою, и побежал, и выбежал вон» (Быт. 39, 6–15). Видишь ли, как женщина насильно влекла его, даже не хотевшего, к ложу? Но у него ум утвержден был в воздержании, совершенно ничем не побеждаемый. Он был еще юноша, едва достигший семнадцати лет, когда борода только еще начинает пробиваться, когда удовольствия являются в полной своей силе, когда движения плоти бывают наиболее пылки, и похоти, так сказать, упрямы и несклонны на внушение разума; ибо всегда почти юношеский возраст любит неудержимо отдаваться плотским стремлениям и не легко выносить узду воздержания. Но непоколебим был дивный Иосиф, не оставив юношеской распущенности без водительства и не убоявшись того, что был чужестранец и слуга, так как тем и другим сделан был и», сильно, был продан братьям Измаильтянам. Когда же он оказался выше гнуснейшего удовольствия и влечений к распутству, тогда женщина прибегает к клевете и обращает вину на юношу: его, неуступавшего ее требованиям, обзывает оскорбителем (ее чести). И вот вследствие сего юноша стал узником; но спасен был Божественною благодатью и в награду за воздержание тотчас получил начальствование над всею страною Египетскою. Итак, хотя и с трудами сопряжено это дело хотя и тяжелые подвиги предлежат стремящимся к похвалам воздержания, однако невелика в этом важность для решившего быть всецело боголюбивым: он непременно будет иметь и равносильную похвалу и соответствующее воздаяние. Поэтому и божественный Давид удивляется достохвальнейшему юноше за претерпение сего, говоря: «в рабы продан был Иосиф. (104–18) Стеснили оковами ноги его; в железо вошла душа его» (Пс.104, 17–18). Железом, думаю, называет твердую и несокрушимую силу подвигов, посредством которых можно подавить грехи и избежать всякой нечистоты, и достигнуть святой и чистейшей жизни, разумею — жизни евангельской и во Христе, чрез Которого и с Которым Отцу со Святым Духом слава во веки веков. Аминь.

КНИГА 15.

О том, что должно приступать к Богу чистыми и омовенными, и что очищение наше — во Христе

Из всего рассуждения, Палладий, составилось у нас ясное и наглядное доказательство того, что в дом Божий должно приходить всечестно, светлыми и омовенными, приобретающими близость к Богу чрез освящение: потому что тогда мы встретимся с Богом милостивым и, так сказать, целым оком взирающим на то, что касается до нас, и оказывающим милосердие, которого достойны святые. «На кого Я призрю: — говорит, — на смиренного и сокрушенного духом и на трепещущего пред словом Моим» (Ис.66, 2) Ибо истинно святые руки прострет и как бы в самое ухо Божества возопиет таковый, так что, достигнув исполнения того, о чем молился, от избытка радости скажет: «Он услышал от чертога Своего голос мой, и вопль мой дошел до слуха Его» (Пс.17, 7). Или не слышал ты божественного Давида, ясно нам воспевающего, что «Очи Господни [обращены] на праведников, и уши Его–к воплю их» (Пс.33, 16.)?

Палладий. Слышал.

Кирилл. Что слово это истинно, в том не должно сомневаться. Но для очищения от скверн какой может быть у нас способ? Ибо «грехопадения» никто не «разумеет» (Пс.18, 13); «все мы много согрешаем» (Иак.3, 2); естество наше недугует удобопреклонностью ко греху и весьма легко увлекается к привычке поступать неправо, когда гнусное и мерзкое удовольствие некоторым образом углаживает для нас путь устремления к порочному.

П. Хорошо говоришь. Нисколько не медля, я соглашусь с тобою, так как ты говоришь правильно.

К. Уже и плоть от земли, взятая сама в себе, недугует законом греха, да и ум человеческий весьма легко увлекается к склонности «зло от юности», согласно написанному (Быт.8, 21). Посему и Священное Писание справедливо сетуете нас: «Все уклонились, — говорит, — сделались равно непотребными; нет делающего добро, нет ни одного» (Пс.13, 3). Поелику же не было отклонения от зла, то Бог и Отец послал нам с неба Спасителем и Искупителем Своего Сына, оправдывающего верою, избавляющего от наказания, немощное делающего весьма крепким, просвещающего омраченное, обращающего заблуждающееся и извлекающего от господства диавольского подчинившееся ему.

П. Итак, во Христе мы очистимся от скверны греховной, очищенные же таким образом и как можно далее ставши от всякого порока, приидем чрез Него к Богу и Отцу.

К. Очень хорошо разумеешь. Всякий может слышать и самих святых пророков, провозвещающих нам столь досточудную и превожделенную благодать. Например, Михей премудрый так говорит: «Кто Бог, как Ты, прощающий беззаконие и не вменяющий преступления остатку наследия Твоего? не вечно гневается Он, потому что любит миловать» (Мих.7, 18). Также и другой: «Помни это, Иаков и Израиль, ибо ты раб Мой … Изглажу беззакония твои, как туман, и грехи твои, как облако» (Ис.44, 21–22). И весьма многое можно было бы собрать из Божественного Писания, очень ясно показывающее нам истину сего, но я считаю излишним к тому, что вызывает ясное и очевидное убеждение, прибавлять еще другое.

П. Что сие дело очевидно, это для всякого ясно; но хотел бы я и из образов закона усмотреть очищение, совершающееся во Христе.

К. Так внимай, если тебе представляется приятным, чтобы мы обратились к сему. Оскверненным и подвергшимся обвинению в нарушении закона закон повелевал приносить жертву, различая двоякий род жертв: одни из них изображают Еммануила, за нас закалаемого, а другие — нас самих, умирающих для мира и в воню благоухания приносящих Богу свою жизнь и спасение. Ибо разве не будем проводить жизнь божественную и евангельскую, умерщвляя «земные члены» (Кол. 3, 5), и избавляя ум от мирского смятения и земных удовольствий?

П. Совершенно так.

К. Итак, жертва есть оное в смерти Христовой совершающееся очищение; а обет и дар с нашей стороны есть посвящение Богу благочестности и жизни проводимой в святости. Но с пользою и необходимостью предуведомляет закон и ясно свидетельствует, что непорочные должны быть делаемы при сем приношения. Поелику из приносимых жертв одни означали Христа, как за нас закалаемого, а другие и нас прообразуют, как бы приносящих в жертву Богу свою жизнь: то посему и сказано, что они должны быть непорочны и никоим образом не страдать увечьем. Ибо непорочен Христос: Он «греха не сотвори» (1 Пет. 2, 22). Но и нас не приимет Бог, еще в осквернении находящихся и недугующих мерзостью греха. Посему написано в книге Левит: «И сказал Господь Моисею, говоря: объяви Аарону и сынам его и всем сынам Израилевым и скажи им: если кто из дома Израилева, или из пришельцев, [поселившихся] между Израильтянами, по обету ли какому, или по усердию приносит жертву свою, которую приносят Господу во всесожжение, то, чтобы сим приобрести благоволение [от Бога, жертва] [должна быть] без порока, мужеского пола, из крупного скота, из овец и из коз; никакого [животного], на котором есть порок, не приносите; ибо это не приобретет вам благоволения. И если кто приносит мирную жертву Господу, исполняя обет, или по усердию, из крупного скота или из мелкого, то [жертва должна быть] без порока, чтоб быть угодною [Богу]: никакого порока не должно быть на ней; [животного] слепого, или поврежденного, или уродливого, или больного, или коростового, или паршивого, таких не приносите Господу и в жертву не давайте их на жертвенник Господень; тельца и агнца с членами, несоразмерно длинными или короткими, в жертву усердия принести можешь; а если по обету, то это не угодно будет [Богу]; [животного], у которого ятра раздавлены, разбиты, оторваны или вырезаны, не приносите Господу и в земле вашей не делайте [сего]; и из рук иноземцев не приносите всех таковых [животных] в дар Богу вашему, потому что на них повреждение, порок на них: не приобретут они вам благоволения» (Лев. 22, 17–25). Примечай же, как ясно и очевидно внушает закон и израильтянам по крови, и отвне привзошедшим и сопричисленным к народу, — разумею прозелитов, что должно весьма внимательно наблюдать, нет ли порока в жертвах; ибо должно быть приносимо нами, сказал он, мужеское и беспорочное, то есть крепкое и свободное от страстей: потому что изнеженность и женственность духа, также и недуг внутри ума, и мысленное увечье совершенно неприятны Богу и отвержены пред Ним. Разве не называешь ты несвященным того, чему являлось бы сие присущим?

П. Как же иначе?

К. Итак, отверженно бессильное и как бы расслабленное; приятно же крепкое, как бы живописуемое в природе мужеского пола, если имеет присоединенною к сему непорочность. Таковое служит для нас ясным образом Христа: ибо Еммануил есть муж и вместе непорочен, так как Он есть истинно сила Божия и не ведал греха. Муж Он есть и в ином смысле: ибо мужеское всегда преимуществует и бывает превосходнее другого пола; к тому же и властительнее. А Сын несравненно превосходнее всех и над всем начальствует, хотя и соделался подобен нам и, будучи пастырем, для пользы нашей сопричислен к овцам. Несвященно же и исключается из числа жертв слепое, с переломленными членами, также с отрезанным языком, червивое, коростовое, имеющее лишаи, с отрезанным ухом или хвостом. Но также и то, у которого, сказано, повреждены мужеские члены, и совершенно уже оскопленное, необходимо считается больным; ибо это, думаю, значит: «у которого ятра раздавлены, разбиты, оторваны или вырезаны».

П. Итак, не должно ли это быть принимаемо в отношении к нашим нравам и образу жизни?

К. Совершенно так; ибо не иначе, как таким образом, закон может быть для нас духовен; а служение как бы в тенях не имело бы никакого значения пред Богом; Он даже и не определил бы некогда законов для сего служения, если б не предызображал в нем отличнейшую красоту истины.

П. Хорошо говоришь. Так рассуждай о значении каждого порока и изъясняй, в чем оно состоит.

К. Приступаю к сему, и весьма охотно. Слепым, кажется, называет неблагоразумного и несмысленного, и не имеющего в себе самом света Божественного, то есть просвещения чрез Христа в Духе: совершенно же несвященен тот, кто еще неразумен и неверен; ибо «Если вы не верите, — сказано, — то потому, что вы не удостоверены» (Ис.7, 9). Сокрушенным, далее, называет всецело недугующего, совершенно ничего не имеющего здравого, не могущего и ходить прямо, то есть бессильного сделать что–либо доброе и совершенно лишенного благоукрепления во Христе и в Духе. Таковым пороком страдают те, о которых написано одним из святых пророков: «Посему так говорит Господь: вот, Я полагаю пред народом сим преткновения, и преткнутся о них отцы и дети вместе, сосед и друг его, и погибнут» (Иер.6, 21). Между тем оправданных верою во Христе божественный Псалмопевец представил нам радостными, поющими и говорящими: «благослови душе моя Господа, исцеляющаго вся недуги твоя, избавляющаго от истления живот твой» (Пс.102, 2–4). «Язык урезан имуща», как я думаю, означает неумеющего говорить право и не могущего возглашать «слово веры, которое проповедуем», по Писанию (Рим. 10, 8), от «доброй совести, спасает воскресением Иисуса Христа» (1 Пет. 3, 21). Но что избавятся и от такого недуга в прошествие Христа, это изъясняет пророк, говоря: «косноязычные будут говорить ясно» (Ис.32, 4). Итак, язык урезан имеет тот, кто еще немотствует и не научен глаголать свыше и от Отца дарованный нам мир, то есть Христа или то, что касается Его. Червивыми же, коростовыми и имеющими лишаи мы называем тех, которые имеют в себе самих страждущий дух и великим тлением во грехах недугуют, не помышляют о том, чтобы вести себя к уменьшению зла, но напротив стремятся переходить к постыднейшему и расширяться в худшее. Ибо червивость, короста, а также и лишай, всегда являются идущими к увеличению, как бы стремятся к худшему и мало–помалу расходятся по всему телу. Таковы и в наших душах непресекаемые страсти, с неудержимою как бы стремительностью всегда переходящие к худшему. Ухорезное же и к тому еще бесхвостое может означать непокорного и непослушного и не во всем благообразного. Разве не бывает повреждения слуха у людей с отрезанным ухом?

П. И очень.

К. А тех из животных, которые не имеют хвоста, признал ли бы ты сам весьма красивыми на вид? Никак: ибо они носят на себе очень великое безобразие. Итак, безобразен и нелеп тот, на кого косвенно указывается как бы в животном, не имеющем хвоста. Отверженным также считает и то, что хотя и есть мужеское по своей природе, но действовать по–мужески не может, разумею животное с раздавленными или вырезанными ятрами. Таковыми могут быть и те, которые, хотя, по–видимому, имеют мужество, нужное для добродетели, но еще не деятельны в стяжании славы добродетели, как бы сухи и бесплодны, и лишены силы приносить многообразные плоды ее: ибо величайшее множество нечисты» о пастей неизбежно влечет нас к бессилию и недеятельности, а кроме сего еще и к неспособности приносить плод сему–то, как я думаю, и многими именами называет закон оскопленное: «у которого, — говорит, — ятра раздавлены, разбиты, оторваны или вырезаны», потому что весьма разнообразны в нас страсти, многими как бы стезями ведущие к бессилию и недеятельности.

П. Слово твое убедительно.

К. А что гнусно, кроме того, и совершать жертвоприношение Богу рукою чуждою, это закон показал, говоря: «и от руки иноплеменника да не принесете даров» Господу «Богу вашему», чрез что прообразовательно означается, что чрез одного только Христа доступен Отец, ибо Он есть истинно непорочный и великий Архиерей наш, Ходатай по домостроительству (Евр. 4, 14; 7, 26; 8, 6), как пишет божественный Павел: в Нем «имеем доступ к Отцу, в одном Духе» (Еф.2, 18; сн. Рим. 5, 2). Итак, свободными от порока приличествует быть тем, которые решились бы посвятить души свои Богу и Отцу при посредничестве Христа: ибо «святы будьте, — сказано, — ибо свят Я Господь, Бог ваш» (Лев. 19, 2).

П. Превосходно ты сказал.

К. Исчислив же виды жертв как бы в волах и овцах, и другими способами продолжать весьма тщательно внушать нам, что непорочно должны приступать к Богу имеющие обыкновение делать это. Ибо сказал опять в книге Левит: «Никакого приношения хлебного, которое приносите Господу, не делайте квасного, ибо ни квасного, ни меду не должны вы сожигать в жертву Господу; как приношение начатков приносите их Господу, а на жертвенник не должно возносить их в приятное благоухание. Всякое приношение твое хлебное соли солью, и не оставляй жертвы твоей без соли завета Бога твоего: при всяком приношении твоем приноси соль» (Лев. 2, 11–13). Закваска есть образ хитрости, не одной только порицаемой, но и другой, — той, разумею, доброй и похвальной, которую и слово премудрости обещает дать незлобивым еще (Притч. 1,4): имя хитрости есть некоторым образом среднее (общее). А мед косвенно указует нам иногда на телесное удовольствие, как в изречении: «мед источают уста чужой жены, и мягче елея речь ее» (Притч. 5, 3); иногда же служит изображением и добрых сладостей, ибо написано: «Ешь, сын мой, мед, потому что он приятен, и сот, который сладок для гортани твоей» (Притч. 24, 13). Итак, закон запрещает приносить в дар и жертву квасное и мед; ибо хотя и приемлет от приносящего сие в дар и начаток, однако отнюдь не возносит «Богу, в благоухание приятное» (Еф.5, 2).

П. Объясни же опять, что значит этот намек.

К. Трудно это дело, Палладий; ибо как же не трудно узнать, что значит отнюдь не считать сего отверженным, однако и не возносить еще оное в приношение и жертву? Итак, я думаю, что иногда и хитрость души святой и доброй, если применяется к делу благовременно и имеет в основании своем благочестие к Богу, не отверженна пред Ним, впрочем, не поставится и в равном значении с благоухающею добродетелью и не вменится в жертву мысленную. Более чести имеет пред Богом простота: дивится Священное Писание божественному Иакову, так говоря: был «Иаков человеком кротким, живущим в шатрах» (Быт. 25, 27): потому что хитрость чужда всем незлобивым. Впрочем святым Апостолам Сам Спаситель говорил: «будьте мудры, как змии, и просты, как голуби» (Мф.10, 16). Правда бесхитростность честна пред Богом и в сравнении с противоположным конечно лучше; но хитрость и лукавство приличествует домостроительству апостольства, чем пользовался по временам и блаженный Павел, повсюду избегая потерпеть от врагов преждевременную смерть. Итак, хитрость приемлется в делах, совершаемых ради Бога, однако отнюдь не вменяется в благоухание добродетели, если оценивается по своей собственной природе. Равным образом и мед, принятый за образ плотского удовольствия, означает, думаю, сию мирскую и плотских удовольствий не чуждую жизнь; ибо честен брак, служащий к деторождению, и неповинен пользующийся им по закону, во Христе; однако не будет сие для кого бы то ни было иметь силу добродетели и не поставится наравне с славою воздержания. И блаженный Павел пишет находящимся в браке: не разлучайтесь «Не уклоняйтесь друг от друга, разве по согласию, на время, для упражнения в посте и молитве, а [потом] опять будьте вместе, — говорит, — чтобы не искушал вас сатана невоздержанием вашим», но к сему прибавил: «Впрочем это сказано мною как позволение, а не как повеление» (1 Кор. 7, 5–6). Итак, видишь ли, что он дает совет находящимся в браке. Как же может быть добродетелию то, что врачуется советом? А о деве говорит, что «блаженнее, если останется так» (1 Кор. 7, 40), то есть безбрачною. Итак, не отвергается мед ибо приемлется брак; впрочем не «в воню благоухания», как виды добродетели. Но еще и соль насыпается на жертвы; ибо должно, думаю, нам приносить жертвы мудро и разумно, и на всякое благое дело хорошо уготованным. Неприятность и бестолковость всего менее может приличествовать избравшим путь благочестия. Посему–то и Спаситель говорил святым ученикам: «вы есть соль земли» (Мф.5, 13). Пишет также и Павел: «Слово ваше [да будет] всегда с благодатию, приправлено солью, дабы вы знали, как отвечать каждому» (Кол. 4, 6 и Еф.4, 29).

П. Следовательно, разумность и приятность означается солию.

К. Подлинно так. Но думаю, что, весьма ясно различив виды жертвоприношения, мы должны из самых же Священных Писаний усматривать и то, каким образом недугующие грехом могли бы избавиться от этого недуга и устранить вред, происходящий от прегрешений. В книге Левит написано: «И сказал Господь Моисею, говоря: скажи сынам Израилевым: если какая душа согрешит по ошибке против каких–либо заповедей Господних и сделает что–нибудь, чего не должно делать; если священник помазанный согрешит и сделает виновным народ, — то за грех свой, которым согрешил, пусть представит из крупного скота тельца, без порока, Господу в жертву о грехе, и приведет тельца к дверям скинии собрания пред Господа, и возложит руки свои на голову тельца, и заколет тельца пред Господом; и возьмет священник помазанный, крови тельца и внесет ее в скинию собрания, и омочит священник перст свой в кровь и покропит кровью семь раз пред Господом пред завесою святилища; и возложит священник крови [тельца] пред Господом на роги жертвенника благовонных курений, который в скинии собрания, а остальную кровь тельца выльет к подножию жертвенника всесожжений, который у входа скинии собрания; и вынет из тельца за грех весь тук его, тук, покрывающий внутренности, и весь тук, который на внутренностях, и обе почки и тук, который на них, который на стегнах, и сальник на печени; с почками отделит он это, как отделяется из тельца жертвы мирной; и сожжет их священник на жертвеннике всесожжения; а кожу тельца и все мясо его с головою и с ногами его, и внутренности его и нечистоту его, всего тельца пусть вынесет вне стана на чистое место, где высыпается пепел, и сожжет его огнем на дровах; где высыпается пепел, там пусть сожжен будет» (4, 1–12). Итак, вот что закон говорит о начальнике, который подает повод подчиненному ему народу вместе с ним погрешить против надлежащего. А к этому тотчас же присовокупил повеление: «Если же все общество Израилево согрешит по ошибке и скрыто будет дело от глаз собрания, и сделает что–нибудь против заповедей Господних, чего не надлежало делать, и будет виновно, то, когда узнан будет грех, которым они согрешили, пусть от всего общества представят они из крупного скота тельца в жертву за грех» (4, 13–14). И потом подробно говорит о том, что он должен быть принесен в жертву подобным первому образом.

П. Какое же значение этих слов?

К. Ясное, Палладий, и без труда постижимое для вполне здравомыслящих: ибо во Христе очищение священников и народа, малого и великого, и всех вместе, а также если и по одиночке мы окажемся согрешающими, по неведению ли Божественного закона, или быть может против воли увлеченные к тому, что отнюдь не угодно Владыке всех Богу. Посему и божественный Давид взывал: «Грехов юности моей и преступлений моих не вспоминай» (Пс.24, 7). А блаженный Иов едва не явно обвиняет благого по естеству, благостного и милосердого и не неведующего немощь естества нашего за медленность и уклончивость в отпущении грехов некоторым. Говорит же он так: «И зачем бы не простить мне греха и не снять с меня беззакония моего?» (Иов 7, 21.) Итак, закон предвозвестил, что во Христе, и только в Нем одном, оправданы будут чрез веру держимые грехами; ибо Он, наподобие тельца, за нас закалается пред дверьми священной и Божественной скинии, дабы нам открыть вход внутрь. Он «грехи наши носит», по слову пророка (Ис.53, 4); потому что это, думаю, означает возложение рук на тельца. Он «со Своею Кровию, однажды вошел во святилище и приобрел вечное искупление», по слову блаженного Павла (Евр.9, 12; 10, 14). Он чрез окропление Собственною Кровию освящает Церковь и притом богатно. «Да омочит, — сказано, — жрец перст в крови, и да покропит от крове седмижды перстом пред Господем»: ибо мы приступили, говорится в Писании, к «к небесному Иерусалиму, церкви первенцев, написанных на небесах, и к Крови кропления, говорящей лучше, нежели Авелева» (Евр.12, 22–24); потому что кровь Авеля вопияла к Богу, осуждая убийцу, честная же Кровь Христа Спасителя всех нас, говорит о нас лучше пред Богом, ибо пролита, как выкуп, за жизнь всех. Изливалась кровь тельца у подножия (стояла) алтаря; ибо смерть Христа есть святая и истинно священная. Возносятся внутренности, тук, почки и сальник (препонка) печени; ибо во Христе все благоуханно: и совне являющееся, и сокровенное; потому что свято было Слово и ничего не было в Нем нечистого. Кожа и прочее сожигается вне врат: таким образом даже и самое место страдания не оставляет закон неуказанным нам. Посему и божественный Павел сказал нам: «выйдем к Нему за стан, нося Его поругание» (Евр.13, 13, срав. ст. 12), то есть за нас и ради нас понесенный крест. И Сам Спаситель говорит: «кто не берет креста своего и следует за Мною, тот не достоин Меня» (Мф.10, 38). Кажется же, что святой Павел, говоря: «вне стана», разумеет: «вне мира»; ибо хотение следовать Христу удаляет нас от жизни мирской. А свидетельствует о сем опять Павел; ибо он так сказал о Христе: «для меня мир распят, и я для мира» (Гал.6, 14). Ходя по земле, святые стараются жить уже не по земному, а скорее иметь жительство на небе (Флп.3, 20). Затем очищением для оскверненных служит пепел с водою: ибо страдание Спасителя служит избавлением от греха, освящая нас водою, чрез которую мы приобретаем «не плотской нечистоты омытие», согласно написанному (1 Пет. 3, 21), но омовение скверн душевных; ибо «Омойтесь, — сказано, — очиститесь»: так задолго увещевало нас и Пророческое слово (Ис.1, 16).

П. Итак, в тельце, как бы в образе и предначертаниях, сеннописуется претерпенная ради нас и за нас смерть Христова.

К. Весьма хорошо разумеешь. И, кроме того, удивишься, думаю, взирая вот на что.

П. Что такое?

К. Если согрешит, сказано, начальник вместе с подчиненными, или же (согрешит) сам по себе подчиненный народ: то жертвою должен быть телец; если же начальник впадет в прегрешения отдельно от народа, то да принесет, сказано, козла от коз; а если согрешивший будет кто–либо из народа, т уже не мужеского, а женского пола должно быть закалаемое. Но я прочту, если угодно, и самые законы о сем. Именно сказано так: «А если согрешит начальник, и сделает по ошибке что–нибудь против заповедей Господа, Бога своего, чего не надлежало делать, и будет виновен, то, когда узнан будет им грех, которым он согрешил, пусть приведет он в жертву козла без порока, и возложит руку свою на голову козла, и заколет его на месте, где заколаются всесожжения пред Господом: это жертва за грех; и возьмет священник перстом своим крови от жертвы за грех и возложит на роги жертвенника всесожжения, а остальную кровь его выльет к подножию жертвенника всесожжения; и весь тук его сожжет на жертвеннике, подобно как тук жертвы мирной, и так очистит его священник от греха его, и прощено будет ему» (Лев. 4, 22–26). И к сему присоединяет: «Если же кто из народа земли согрешит по ошибке и сделает что–нибудь против заповедей Господних, чего не надлежало делать, и виновен будет, то, когда узнан будет им грех, которым он согрешил, пусть приведет он в жертву козу без порока за грех свой, которым он согрешил» (4, 27–28). И изложив способ, как должна быть принесена жертва, говорит: «если из стада овец захочет он принести жертву за грех, пусть принесет женского пола, без порока» (4, 32). Итак, разумеешь ли, Палладий, глубину таинства, как бы в зеркале и тенях изображаемую древним? Соразмеряется как бы с великостию прегрешений приношение жертв. Телец был приносим за начальника и народ, общим как бы и одним и тем же грехом недуговавших; а за одного, или за одну душу, — один козел; ибо Себя Самого принес Христос за всех вместе как бы в образе тельца, в жертву многоценную и великую: «А когда умножился грех, — сказано, — стала преизобиловать благодать» (Рим. 5, 20). Но наподобие козла и овцы, за каждого и особо, по причине того, что уподобился подверженным греху и «со беззаконными вменися», по Писаниям (Ис.53, 12); а образом беззаконного служит молодой козел, как бесплодный и сухой. Так и Христос поставляет, как овец, по правую сторону — святых, а как козлов, и по левую сторону, — делателей беззакония (Мф.25, 33). Итак, славу Его и величие можно всякому видеть в тельце; а уподобление нам и вменение со беззаконными ты можешь разуметь под козлом. Также, и как овца, Он был закалаем, по причине врожденной сему живот–Ному кротости и по преимущественной покорности жертвы; ибо, «как овца, — сказано, — веден был Он на заклание, и как агнец пред стригущим его безгласен, так Он не отверзал уст Своих» (Ис.53, 7) Но если бы начальник повинен был в прегрешениях, то козел мужеского пола был приносим в жертву; если же кто из народа и в отдельности, то закалаемое было женского пола, будет ли это овца или из коз, так что и в самом различии жертв закон указует премудрости домостроительства Спасителя нашего: ибо всегда начальствующим и в первой чести является мужеское, следующее же и второе место занимает женское. Итак, соответствует прегрешениям каждого и очищение чрез Христа в стоящих впереди и начальствующих, и в подвластных, и в каждом по одиночке, и в подчиненных: потому что неравно виновны впавшие в грех начальник и народ, но в большей мере, конечно, начальствующие; посему и более обильною благодатью очищаются.

П. Понимаю, что говоришь: мужеское превосходнее женского.

К. И ты можешь видеть во Христе это как бы различие в славе: ибо Он, без сомнения, есть начальник и вождь всех, как Бог и Господь, но соделался и как бы вторым в ряду по человечеству; поставлен также и под законом как бы подначальный.

П. Мысль правдоподобна.

К. Присовокупляет и другие виды осквернений, и для каждого опять предуказал очищение, как во Христе исполняемое; а сказал так: «Если кто согрешит тем, что слышал голос проклятия и был свидетелем, или видел, или знал, но не объявил, то он понесет на себе грех. Или если прикоснется к чему–нибудь нечистому, или к трупу зверя нечистого, или к трупу скота нечистого, или к трупу гада нечистого, но не знал того, то он нечист и виновен. Или если прикоснется к нечистоте человеческой, какая бы то ни была нечистота, от которой оскверняются, и он не знал того, но после узнает, то он виновен. Или если кто безрассудно устами своими поклянется сделать что–нибудь худое или доброе, какое бы то ни было дело, в котором люди безрассудно клянутся, и он не знал того, но после узнает, то он виновен в том. Если он виновен в чем–нибудь из сих, и исповедается, в чем он согрешил, то пусть принесет Господу за грех свой, которым он согрешил, жертву повинности из мелкого скота, овцу или козу, за грех, и очистит его священник от греха его» (Лев. 5, 1–6). Итак, заметь, что слышавшего голос клятвы и совершенно ни во что вменившего это дело, равно и другим сквернам сделавшегося причастным, а также к сему изобличенного и в ложной клятве, поставляет в равном и совершенно одинаковом виде прегрешения: ибо истинно безмерным осквернением и самою крайнею степенью зла является презрение к Богу, и это прегрешение близко и родственно плотским видам нечистоты. Разве не в равном значении должны быть поставляемы проклятая ложная клятва и презрение к клятве.

П. Совершенно так; потому что в обоих случаях вины равносильны.

К. Таким образом последует разрешение и от сих грехов чрез исповедание и заклание агницы или козы. Ибо «глаголи ты беззакония твоя прежде, — сказано, — да оправдишися» (Ис.43, 26). Также и божественный Давид восклицает: «я сказал: `исповедаю Господу преступления мои', и Ты снял с меня вину греха моего» (Пс.31, 5). Впрочем для совершенного очищения недостаточно одного исповедания: совершенно очищает смерть Христа, за нас пострадавшего и на Себе Самом грехи всех нас несущего, наподобие всякого рода кротких животных, как то: тельца, а также овцы и козы. Закон признает неизвинительным небрежение о жертве для находящихся в осквернении и нечистоте даже и в том случае, если б не имел кто тельца или овцы, и убеждает оказывать честь хотя бы тем, что кто имеет под рукою и что может, говоря: «Если же он не в состоянии принести овцы, то в повинность за грех свой пусть принесет Господу двух горлиц или двух молодых голубей, одного в жертву за грех, а другого во всесожжение; пусть принесет их к священнику, и [священник] представит прежде ту [из сих птиц], которая за грех, и надломит голову ее от шеи ее, но не отделит; и покропит кровью сей жертвы за грех на стену жертвенника, а остальную кровь выцедит к подножию жертвенника: это жертва за грех; а другую употребит во всесожжение по установлению; и так очистит его священник от греха его, которым он согрешил, и прощено будет ему» (Лев. 5, 7–10). Горлице и голубю весьма легко можно уподобить Господа нашего Иисуса Христа; потому что первая есть благогласнейшая и звонкогласнейшая между птицами, а второй преимущественно пред всеми достигает высшей степени кротости. То и другое было во Христе: ибо усладили всю вселенную евангельскою проповедью оная вышняя и небесная горлица, как бы воспевая пленительную песнь и открывая волю Бога и Отца, как говорит божественный Иоанн: «Тот, Которого послал Бог, говорит слова Божии» (Ин. 3, 34). Он призывал и нас к подражанию присущей Ему кротости и смирению, так говоря: «возьмите иго Мое на себя и научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем» (Мф.11, 29). Итак, пусть возьмет, сказано, «жрец» горлицу и «отторгнет» ногтем: так закалаются малые птицы, — но только «да не отлучит» совсем, ясно что, голову. Так совершилась смерть Христа, не к разделению, но соединению. Посему и в древнейшее время, полагая закон о Пасхе, Бог повелел закалать в жертву агнца, но только «В одном доме, — говорит, — должно есть ее, не выносите мяса вон из дома и костей ее не сокрушайте» (Исх. 12, 46). Ибо отнюдь не разделился Христос, но есть един всецело и в каждом, и во всех; и «Той есть мир наш», приводящий нас в единение и друг с другом в единодушии, и чрез Себя Самого с Богом в Духе (Еф. 2, 14 и 18). Итак, что смерть Христа соделалась причиною не разделения, но единения между нами, на это косвенно указывало то, что хотя птица закалалась, но не совершенно отделяема была ее голова от хребта; а что Он освящает Церковь Свою Кровию, это обозначалось тем, что кровию птицы окроплялась скиния и находившееся в ней. Затем, одна из горлиц приносилась за грех, и одна во всесожжение; но под обеими разумеется Христос, и умирающий за нас, и как бы всесожигаемый в воню благоухания Отцу, а также и предающий Себя Самого в выкуп за жизнь всех.

П. Ты хорошо сказал.

К. Закон доводит образ жертвоприношения и до самого доступного и повелевает, чтобы оно совершалось соответственно средствам каждого, повсюду пресекая леностность в благопотребнейшем и делая неизвинительною небрежность в склонных к ней. Пишет же так: «Если же он не в состоянии принести двух горлиц или двух молодых голубей, пусть принесет за то, что согрешил, десятую часть ефы пшеничной муки в жертву за грех; пусть не льет на нее елея, и ливана пусть не кладет на нее, ибо это жертва за грех; и принесет ее к священнику, а священник возьмет из нее полную горсть в память и сожжет на жертвеннике в жертву Господу: это жертва за грех; и так очистит его священник от греха его, которым он согрешил в котором–нибудь из оных [случаев], и прощено будет ему; [остаток] же принадлежит священнику, как приношение хлебное» (Лев. 5, 11–13). Но в сем уже нет того, что о Христе могло бы быть понимаемо; это вид жертвы указует нам лишь на жизнь приносящего, на доступ (к Отцу) во Христе и на посвящение Богу. Ибо приносится пшеничная мука, — то, из чего бывает хлеб; хлеб же есть образ жизни. Но ни Ливаном, говорит, не должно посыпать ее, ни елеем напаять. Мудрую и необходимую причину сего весьма ясно провозглашает в том, что эта жертва о «грехе есть», от которого во всяком случае и во всех отношениях весьма далека радость, как бы в елее подразумеваемая, а равно и благоухание, указуемое как бы в Ливане. Бесспорно, что грех в нас есть нечто истинно печальное и неблаговонное, между тем как, наоборот, добродетель как бы всегда изобилует радостию сама в себе, чрез упование на Бога имея много благоухания, очевидно мысленного по качеству. Итак, пшеничная мука без ливана и елея есть образ жизни, не имеющей радости и лишенной благоухания; но во Христе и она обращается к радости; приемлет и благоухание в вере, и приносится Богу чрез Него, очищающего оскверненных и омывающего мысленно подпавших нечистоте. Пусть «возьмет, — сказано, — жрец» от пшеничной муки и вознесет «на жертвенник всесожжения» Господу; ибо во Христе наше «приведение» и чрез Него приступаем мы оскверненные к Богу (Еф.2, 18), оправдываемся же верою и возносимся «в благоухание приятное» Отцу (Еф.5, 2), уже не себя самих имея благоуханием духовным, а Христа в нас.

П. Верно твое слово.

К. К тому же, если бы кто и оскорбил Бога и унес что–либо из освященного, или уклонился от исполнения обещанного и не принес его немедленно, если 6 небрежение в сем дошло до вины забвения, опять указывает способ очищения; ибо написано так: и «И сказал Господь Моисею, говоря: если кто сделает преступление и по ошибке согрешит против посвященного Господу, пусть за вину свою принесет Господу из стада овец овна без порока, по твоей оценке, серебряными сиклями по сиклю священному, в жертву повинности; за ту святыню, против которой он согрешил, пусть воздаст и прибавит к тому пятую долю, и отдаст сие священнику, и священник очистит его овном жертвы повинности, и прощено будет ему» (Лев. 5, 14–16). Поистине весьма тяжкий грех — унести что–либо из освященного и пожертвованного во славу Божию. Но равным образом подвергнется обвинению и не за малую вину сочтется также невыполнение обещанного; ибо сказано: чадо, «Когда даешь обет Богу, то не медли исполнить его, потому что Он не благоволит к глупым: что обещал, исполни. Лучше тебе не обещать, нежели обещать и не исполнить» (Еккл.5, 3–4). Поет также и божественный Давид: «помолитеся и воздадите Господеви Богу» нашему (Пс.75, 12). Наказаны были и сыновья Илия, похищавшие некоторые из святынь и присвоявшие себе принадлежавшее Богу (1 Цар. 2, 12 и далее). Какое же могло быть отпущение и этой вины? Или как мог кто–либо разрешить свою ногу от уз вины и освободиться? — Прежде всего, если делает возврат похищенного с избытком: ибо «пятую часть, — сказано, — приложит нань». Потом, — «да принесет» в жертву «овна» купленного: это — образ Христа, которого начальники иудейские некоторым образом купили за тридцать динариев (сребренников), уплаченных ими ученику предателю. Итак, во Христе отпущение и преступлений против Бога. А что Он же может избавить и от грехов против людей, это нетрудно увидеть, прочитав соседственный с приведенным и следующий за ним по порядку закон. Он таков: «Вот закон о жертве повинности: это великая святыня; жертву повинности должно заколать на том месте, где заколается всесожжение, и кровью ее кропить на жертвенник со всех сторон; [приносящий] должен представить из нее весь тук, курдюк и тук, покрывающий внутренности, и обе почки и тук, который на них, который на стегнах, и сальник, который на печени; с почками пусть он отделит сие; и сожжет сие священник на жертвеннике в жертву Господу: это жертва повинности. Весь мужеский пол священнического рода может есть ее; на святом месте должно есть ее: это великая святыня. Как о жертве за грех, так и о жертве повинности закон один: она принадлежит священнику, который очищает посредством ее» (Лев. 7, 1–7). Видишь ли, что очищение в обоих случаях происходит и выполняется одинаковым образом? Именно, закон весьма ясно повелел, чтобы прегрешения как против Бога, так и против братий и единоплеменников были очищаемы чрез возвращение с избытком и чрез принесение в жертву овна. Во Христе же не отчасти оправдание, а напротив совершенное омытие того, чему свойственно осквернять. Посему Он и говорил: «Истинно, истинно говорю вам: верующий в Меня имеет жизнь вечную, и на суд не приходит, но перешел от смерти в жизнь» (Ин. 6, 47 и 5, 24). А если избежал суда усвоивший себе в вере оправдание чрез Христа, то совершенно необходимо сказать, что избежал и преступлений, и никакой род обвинения против такового, думаю поэтому, не имеет силы; ибо «Кто осуждает? Кто будет обвинять?» (Рим. 8, 33–34.) Итак, делами давая удовлетворение оскорбленным из братий, найдем вполне обеспеченное оправдание во Христе. Так и Закхей мытарь, призванный к апостольству, не только обещал следовать Призвавшему, но и воздать четверицею за все то, кого чем обидел (Лк. 19 6 и 8). Ибо готовящимся иметь в себе обитающим Христа чрез Духа, должно, думаю, прежде омыться от скверн и очиститься от преступлений и таким образом светлою и нескверною являть Ему свою душу, как без сомнения и божественный Песнопевец, быв украшен таковою добродетелию, восклицал, говоря: «готово сердце мое, Боже, готово сердце мое: воспою и пою» (Пс.56, 8). Как к шерсти, если она чиста, хорошо пристают краски, а если в ней есть некоторый остаток нечистоты, то наведенная краска легко отваливается, не имея в ней твердого закрепления: так и причастие Христа святые и чистые души напаяет, а в душах, не так настроенных, вовсе не может утвердиться: «святый Дух премудрости удалится от лукавства», согласно написанному, «и не будет обитать в теле, порабощенном греху» (Прем. 1, 5 и 4). Итак, оказывая услуги обиженным и делами любви прогоняя огорчение братий, избавим себя самих от всякой вины и приобретем отпущение во Христе.

П. Ты сказал весьма правильно.

К. Хочешь ли теперь, чтобы, присоединяя к сим и другие способы разумения, изъяснили мы и происходящие от осквернений пороки, и поставленные на каждый случай законы об очищении?

П. Конечно, хочу: ибо таким образом рассуждение о сем может принести нам еще большую пользу.

К. Написано в книге Чисел: «И сказал Господь Моисею, говоря: повели сынам Израилевым выслать из стана всех прокаженных, и всех имеющих истечение, и всех осквернившихся от мертвого, и мужчин и женщин вышлите, за стан вышлите их, чтобы не оскверняли они станов своих, среди которых Я живу» (Чис.5, 1–3). Каждому, думаю, явно, что закон показался бы несправедливым, если бы в сих словах вменял нам в вину совершающееся по необходимости и против воли: ибо за что наказывать страдание тела, и справедливо ли было бы, если бы нареканию от закона подвергался впадший в телесный недуг? Таким образом, разумно и необходимо принимать телесные недуги за образы и отображения душевных болезней: ибо так только может быть духовен закон и может считаться праведным решением то, что изречено Богом на каждый случай в то время, как подвергающее наказаниям не тех, которые впали в невольные недуги, но тех, прегрешение которых служит основанием к справедливому наказанию.

П. Как хорошо говоришь ты!

К. Итак, Господь повелел высылать прокаженного из стана, но при сем заповедует делать тщательнейшее испытание о нем, исследовать точно болезнь его, так говоря: «И сказал Господь Моисею и Аарону, говоря: когда у кого появится на коже тела его опухоль, или лишаи, или пятно, и на коже тела его сделается как бы язва проказы, то должно привести его к Аарону священнику, или к одному из сынов его, священников; священник осмотрит язву на коже тела, и если волосы на язве изменились в белые, и язва оказывается углубленною в кожу тела его, то это язва проказы; священник, осмотрев его, объявит его нечистым. А если на коже тела его пятно белое, но оно не окажется углубленным в кожу, и волосы на нем не изменились в белые, то священник [имеющего] язву должен заключить на семь дней; в седьмой день священник осмотрит его, и если язва остается в своем виде и не распространяется язва по коже, то священник должен заключить его на другие семь дней; в седьмой день опять священник осмотрит его, и если язва менее приметна и не распространилась язва по коже, то священник должен объявить его чистым: это лишаи, и пусть он омоет одежды свои, и будет чист. Если же лишаи станут распространяться по коже, после того как он являлся к священнику для очищения, то он вторично должен явиться к священнику; священник, увидев, что лишаи распространяются по коже, объявит его нечистым: это проказа» (Лев. 13, 1–8). Тонкое нечто, Палладий, заключается в сих словах, и не легко постигнуть смысл их; и я считаю необходимым, сосредоточив в немногих словах смысл их, сказать, что хотел обозначить закон. Но теперь пока я предызъясню особенность этой болезни. Проказа самая тяжкая болезнь в человеческих телах, не легко исцелимая, всепожирающая, соединяется же с омертвением плоти: ибо тотчас образуется глубокая язва, причем кожа разрушается и постоянно оседает в глубь, потому что нетление проникает все глубже и глубже. Посему–то, как я мая, и волос, растущий в пораженных местах, иссушаемый, белеет, подобно как растение истлевает вместе с лежащею под ним землею. Такова болезнь проказа. Белая же сыпь есть телесный недуг весьма подобный проказе; только она не проводит болезнь в глубину и не простирает ощущения недуга внутрь, а держится как бы на окраине, едва лишь появляясь на поверхности тела, и волоса не изменяет в белый, также и не распространяется неудержимо, но весьма незначительными лечебными попечениями легко задерживается, и покрывшаяся сыпью плоть возвращается в здоровое состояние. Таким образом проказа есть несомненное омертвение; а представляющаяся как бы проказою белая сыпь еще не есть одно с нею на самом деле, — не есть проказа и омертвение. Итак, закон объявляет прокаженного нечистым, как уже подвергшегося омертвению; но освобождает от обвинения в том же заболевшего белою сыпью, как подвергшегося только подозрению в одержимости проказою, но еще не прокаженного действительно. Поэтому «аще, — сказано, — будет струп знамения и язва прокажения», и впалый вид кожи, а также и изменение цвета волоса в белый, так как волос вероятно умирает вместе с лежащею под ним плотию: то это будет во всяком случае проказа: ибо омертвение простирается в глубину. Ели же обозначится некоторая белая сыпь, без углубления в коже и без изменения цвета волоса в белый, — пусть подвергнется опыту, сказано, со стороны священника и отделяем будет двукратно. Ничего нет несообразного, что и самое протяжение дней испытания недуга может иногда показать истину испытывающим: если волос претерпевает изменение цвета, а кожа углубляется, значит белая сыпь перешла в проказу; если ничего из этого не случилось — да будет, сказано, освобожден от обвинения: ибо болезнь эта не есть проказа, а только подобна проказе и очень близка к ней, то есть белая сыпь. Таким образом ближайший смысл и разъяснение дела изложены достаточно. Скажем же теперь о духовном смысле и коснемся подразумеваемого и сокровенного.

П. Как прекрасно будет это дело и полезно!

К. Итак, должно нам, оживотворяемым во Христе, — оживотворение же разумею духовное, — удаляться от мертвых дел и как можно далее держаться от них; а они суть, думаю, Те от которых бывает омертвение души и обессиление ума, и которые необузданно стремятся к плотскому и мирскому Ибо если истинно, что «сеющий в плоть свою от плоти пожнет тление» (Гал.6, 8), и что «живущие по плоти Богу угодить не могут» (Рим. 8, 8): то как или откуда может быть сомнительно, что они и умрут? Итак, мертв и делами мертвости одержим оскверненный душою и умом, а также и исполненный мирского непотребства; и если б кто захотел назвать таковое состояние истинною духовною проказою, то не погрешил бы против правильности. Посему нечист таковый в очах Христа: ибо «да осквернит, — сказано, — его жрец». Поставленный пред Божественным судилищем в числе весьма грехолюбивых, он услышит: «отойдите от Меня все делатели неправды, не знаю вас» (сн.: Мф.25, 41; Пс.6, 9; Лк. 13, 27). А имеющим белую сыпь и «струп знамения» (опухоль) должно уподобить тех, которые остаются пока при одних только похотениях и еще не приступили к замышленному делу. Не признаешь ли ты истинным того, что прежде совершения дел в нас возникают и как бы воздвигаются похоти и помыслы, призывающие к чему–либо из отверженного законом?

П. Признаю; ибо помню блаженного Давида, говорящего: «Прежде страдания моего я заблуждался» (Пс.118, 67).

К. Весьма правильно ты сказал: потому что прежде совершения дел прегрешения существуют конечно в духе, предзачавшем похоть, причем, впрочем, грех заключается в одних еще только похотениях; дух стоит между двумя воюющими сторонами, взирая на ту и другую из них и имея еще свободным стремление обратиться туда, куда бы захотел; он еще не подвергся омертвению, но весьма близко находится от этого зла и уже одержится муками рождения недуга. Такое нечто ясно возгласил нам и ученик Спасителя. «В искушении никто не говори: Бог меня искушает; потому что Бог не искушается злом и Сам не искушает никого, но каждый искушается, увлекаясь и обольщаясь собственною похотью; похоть же, зачав, рождает грех, а сделанный грех рождает смерть» (Иак.1, 13–15).

П. Правда.

К. Итак, умирание как бы в проказе, то есть мысленной, и как бы в болезни, соединенной с омертвением, происходящим от греха, не в похотениях одних состоит, но в исходе дел совершаемых, и доколе дух находится еще в муках рождения зла, оно еще не есть омертвение, еще не есть смерть: ибо не всякий «грех к смерти», как сказал ученик Спасителя (1 Ин. 5, 16–17), но еще только наводит на подозрение в недуге, приносящем с собою смерть. Мы говорили, что кажется как бы проказою или близка к ней белая сыпь. «Узрит, — сказано, — жрец» одержимого этою болезнью, именно белою сыпью, и если она не представляется изменяющеюся в проказу, то «да не осквернит его, а лучше отлучит»: ибо не безукоризненно пред Богом приближение ко злу, даже и в похотениях. Если же болезнь, сказано, не претерпевает изменения, не склоняется к худшему, то «речист будет», сказано. Самое лучшее, посему, и истинно спасительное — избегать омертвения, разумею — состоящего в делах, и самими уже делами совершаемыми как бы убивающего дух. Кроме того мудрое также дело — тщательно стараться отклонять страсти, хотя бы они являлись состоящими и в простых еще лишь похотениях: это, думаю, значит удаляться и от самой проказы, и от белой сыпи. Ты знаешь, что тщательнейшего надзора удостаивает все до нас касающееся Еммануил, Который есть Бог по естеству и великий наш Архиерей, и допускает к себе лишь омовенных от непотребства, а если которых усмотрит оскверненными, тех высылает из стана святых.

П. Слово твое истинно.

К. «Святы будьте, — сказано, — ибо свят Я Господь» (Лев. 19, 2). Заметь также, что по омовении одежд избавленный от вины чист будет, говорит закон, предвозвещая очищение водою и как бы в образах, доступных телесному чувству, начертывая нам таинство святого крещения.

П. Понимаю.

К. Усматривай еще, Палладий, сколь велика внимательность закона: он как бы переносит мысль нашу к противоположному и как бы всякими способами показывает служащее на пользу.

П. Каким образом, скажи.

К. Он сказал опять: «Если будет на ком язва проказы, то должно привести его к священнику; священник осмотрит, и если опухоль на коже бела, и волос изменился в белый, и на опухоли живое мясо, то это застарелая проказа на коже тела его; и священник объявит его нечистым и заключит его, ибо он нечист. Если же проказа расцветет на коже, и покроет проказа всю кожу больного от головы его до ног, сколько могут видеть глаза священника, и увидит священник, что проказа покрыла все тело его, то он объявит больного чистым, потому что все превратилось в белое: он чист. Когда же окажется на нем живое мясо, то он нечист; священник, увидев живое мясо, объявит его нечистым; живое мясо нечисто: это проказа. Если же живое мясо изменится и обратится в белое, пусть он придет к священнику; священник осмотрит его, и если язва обратилась в белое, священник объявит больного чистым; он чист» (Лев. 13, 9–17).

П. Какой же в этом подразумеваем быть может здесь вид противоположения?

К. Разве не понимаешь, что мы утверждали, что проказа есть омертвение в живом теле отчасти и что одержимый этим недугом был отверженным, как нечистый!

П. Понимаю.

К. Так заметь, что у нас дело обращается как бы опять в противоположное, потому что если, сказано, будет совершенно весь прокажен и одержим омертвением, не имея ничего здоровым, то такой пусть будет свободен от обвинения в осквернении: чист есть. Если же в нем будет какой–либо остаток живой плоти, то пусть обвинит его, сказано, жрец в нечистоте: осквернит его плоть живая; он прокаженный; потому что это будет равносильно вине проказы.

П. Что это такое ты говоришь, не могу разуметь, ибо если прокажение — отчасти осквернит кого бы то ни было, каким образом может явить его чистым совершенная и распространенная по всему телу проказа?

К. Хотя дело это, Палладий, действительно тонкое, но мы не должны думать, что точность закона вносит как бы какое спорное и противоречивое для нас умозрение. С каждым обстоятельством связан какой–либо мудрый и необходимый смысл, имеющий безукоризненность. Будем же говорить о нем, если угодно.

П. Весьма угодно: ибо мне, жаждущему узнать это, будут весьма приятны твои слова.

К. Двояким, думаю, образом можем мы проводить вполне согласную с законами жизнь пред любодобродетельным Богом: или, живя для Него, избегаем омертвения от страстей и греха, — и это значит не страдать проказою, ибо и отчасти случающаяся с живым телом мертвенность производит проказу, или же иным способом, — посредством похвального умерщвления и воздержания от мирской жизни — как бы каким венцом украсимся присужденною наградою за все дела наилучшие; потому что божественный Павел так пишет некоторым: Так и вы почитайте себя мертвыми для греха, живыми же для Бога во Христе Иисусе, Господе нашем» (Рим. 6, 11). Итак, живя во Христе, поколику стремимся исполнять угодное Ему, возненавидим умерщвление, очевидно, происходящее от страстей и греха, умерши же греху, по Писанию, откажемся жить в нем, право мудрствуя (Рим. 6, 12).

П. Изложи мне это еще яснее, потому что я не очень понимаю.

К. Не утверждаем ли мы, Палладий, что Христос претерпел за нас смерть, «да и живущий не к тому себе живут, но умершему за них и воскресшему», то есть Христу (2 Кор. 5, 15)?

П. Без сомнения утверждаем.

К. Итак, мы живем Христу, жительствуя по Евангелию и гнушаясь омертвением, происходящим от греха, или смертью от страстей. Так и божественный Петр пишет о Христе: «Он грехи наши Сам вознес телом Своим на древо, дабы мы, избавившись от грехов, жили для правды» (1 Пет. 2, 24); ибо думаю, что те, которые имеют в виду жить светло, должны быть вдали от всего умерщвляющего и хорошо успевать в том, чтобы избавиться от скверн.

П. Правильно говоришь.

К. Итак, нимало не будет страдать как бы недугом проказы решившийся жить для Христа, последующий евангельским вещаниям и отвергающий мертвенность, от греха происходящую.

П. Согласен.

К. И это есть один способ, которым мы может благоугождать Богу; другой же может состоять в следующем: «умертвите земные члены ваши: блуд, нечистоту, страсть, злую похоть и любостяжание» (Кол. 3, 5), мы должны являться как бы уже умершими греху, притом совсем, и уже более не жить в нем. В этом утверждает и божественный Павел, говоря: «Что же скажем? оставаться ли нам в грехе, чтобы умножилась благодать? Никак. Мы умерли для греха: как же нам жить в нем?» (Рим. 6, 1–2). Посему как при избрании Жизни для Христа закон подвергает осуждению умирание отчасти, так и в умирании для греха житие в нем было бы опять осквернением, не свободным от обвинения со стороны закона. Поэтому–то сказано, что если проказа будет на всем теле и как бы омертвение распространилось по всем членам (а это означает умершего греху), то осквернения уже нет в теле: ибо чист есть, сказано, весь совершенно умерший греху, не уступил ему ни одного места и как бы не дал водвориться себе. «Аще же, — сказано, — явится на нем плоть жива» опять, то «осквернит его плоть» живая: ибо вообще житие для греха, хотя бы отчасти, являет скверным недугующего сим; потому «малая закваска, — сказано, — квасит все тесто» (1 Кор. 5, 6). Истинно слово сие: «Аще же составится, — сказано, — плоть» живая, «и изменится» в проказу, то пусть разрешится от обвинения: чист есть; ибо избавился от того, чтобы и отчасти жить для греха, как скоро дух его перешел к омертвению похвальному и истинно предобрую испытывает перемену состояния. Итак, повторю в главных чертах то, что сказал: если мы живем для Бога, то да не будет в нас ничего мертвого; если же умерли для греха, то да не будет в нас живым ничто из него. Вот светлый путь нашего святолепного жительства, не имеющего ничего укоризненного.

П. Ты хорошо сказал.

К. Но и еще точнее различая эти недуги, закон говорит: и если будет подозрение и предположение, что проказа появилась или в заструпевшей ране, или в части тела некогда обожженной, то пусть опять прилагает жрец то же тщание и наблюдение. И если кажущееся расцветшим белое не изменилось в проказу, то да будет чист, сказано. Если же будет ясным изменение белого в проказу, то будет нечист и осквернен (Лев. 13, 18–28). Закон и чрез это указует нам, что душевные недуги, а они бесчисленны, — извлеченные честною жизнью и по времени доведенные как бы до заструпления, если бы по нашему небрежению были снова как бы разбережены, то Христос, великий наш Первосвященник, осмотрит их и произнесет весьма правый суд. Ибо если болезнь дошла до одних только помыслов, то и в таком случае больной отнюдь не безукоризнен: отлучен, сказано, будет (ср. ст. 26), однако не отвержен совершенно и не совсем умер. Если же болезнь перешла пределы помыслов и даже желания, если вновь заболевший ею уже как бы потерпел полную перемену к худшему, то положить на него наказание за осквернение. Итак, должно особенно остерегаться, чтобы успокоившиеся страсти пробуждать снова, не возобновлять духовных ран и не в0звращаться опять к прежним порокам. Иначе и мы услышим святого, воскликнувшего: «Но с ними случается по верной пословице: пес возвращается на свою блевотину, и: вымытая свинья [идет] валяться в грязи» (2 Пет. 2, 22).

П. Мне кажется, что ты говоришь это правильно и весьма кстати.

К. Итак, о проказе, о струпьях и ранах закон преподал нам это; но к сему присовокупляет и говорит: «Если у мужчины или у женщины будет язва на голове или на бороде» голову, и если, говорит, будет некоторая впалость на ней от того, что кожа разрушается и оседает, и если будет изменение волоса в белый, то таковый, без сомнения будет прокаженный и нечистый. Если же ничего такого не будет, то да «острижет», сказано, голову или бороду подвергшийся белой сыпи. Остригши же таким образом волосы, пусть придет к жрецу и затем подвергнется испытанию; ибо если пятно или белая сыпь не распространяется в ширину, но остается как бы на месте или приходит к уменьшению, то пусть будет чист опять; потому что эта болезнь — не проказа, но только подозревается и кажется такою (Лев. 13, 29 и далее).

П. Так какой же будет смысл и сих слов?

К. Двоякое в нас, Палладий, бывает осквернение: плотское и духовное. И плоть оскверняет оные гнусные и нечистые страсти ее, а душу и ум более всего другого уклонение от правоты учения к худшему и повреждение здравой веры, а к тому еще коварства и обманы, ложные клятвы, наговоры, надмение, ссоры, рвения и все то, что близко и сродно с этими и одинаковую участь имеет в осуждении за непотребство. Итак, закон этими словами, кажется, напоминает нам о душевных страстях и хочет обозначить ими недуги, обыкновенно случающиеся с умом; ибо голова есть образ ума, а борода — зрелого рассудка, потому что и она есть признак совершенства. Итак, наблюдает все нас касающееся и тонко исследует оный Архиерей всех, то есть Христос; Он проникнет взором в самый ум и будет испытывать внутренние и сокровенные мысли. И если будет повреждение или перемена правой веры на неправую, или уклонение к порочности нравов и зложеланию, в особенности для Него ненавистному, то Он отвергнет таковых снова, как оскверненных, и произнесет суд, объявляющий их совсем нечистыми. Это, говорю значит страдать проказою на голове или бороде. Если же оказалось бы, что ум находится как бы только в начале болезни и не представляется совершенно склонившимся к недугованию тем, о чем я говорил, то отлучается, будучи подвергнут умеренным наказаниям, но не совершенно будет нечист и чужд Бога; напротив, омыв одежды, чист будет, то есть приимет в помощь себе оправдание во Христе. Острижение же волос, представляющее жрецу обнаженную рану, может указывать на то, что пред очами Божества все как бы выступает из средины и является обнаженным все то, на что Оно восхотело бы воззреть; «И нет твари, сокровенной от Него, но все обнажено и открыто перед очами Его», как написано (Евр.4, 13).

П. Правда; ибо Он сказал устами одного святого: «Разве Я — Бог [только] вблизи, говорит Господь, а не Бог и вдали? Может ли человек скрыться в тайное место, где Я не видел бы его?» (Иер.23, 23–24.)

К. Заметь, Палладий, что закон говорит о вещах гораздо более тонких и из необходимого для знания не опускает ничего, чем мог бы принести пользу слушателям, подчиняя оное своим правилам; потому что, как написано: «грехопадения кто разумеет?» (Пс.18, 13.) «Все мы много согрешаем» (Иак.3, 2). Ибо естество наше недугует бессилием и удобопреклонностию к прегрешению: «Кто родится чистым от нечистого?, — как говорит Священное Писание, — Ни один» (Иов 14, 4). Поэтому и божественный Давид воспевает о нас: «Если Ты, Господи, будешь замечать беззакония, — Господи! кто устоит? Но у Тебя прощение» (Пс.129, 3–4). Итак, смотри теперь, как закон милостиво освобождает нас от обвинения в таковых прегрешениях и по благости очищает тех, которые вследствие человеческой неустойчивости подвергаются едва не тяжким невольным грехопадениям; ибо он сказал так: «Если у мужчины или у женщины на коже тела их будут пятна, пятна белые, и священник увидит, что на коже тела их пятна бледно–белые, то это лишай, расцветший на коже: он чист» (Лев. 13, 38–39). Хотя по точному исследованию страдание лишаем есть болезнь плоти и близко к проказе; однако еще не соединено с омертвением и не вовсе безнадежно. Таковы же некоторым образом и бывающие с нами грехопадения, которые хотя суть, без сомнения, пороки, однако еще не служат к смерти и погибели души. И не очень строг в приговоре Судия, «Ибо Он знает состав наш» (Пс.102, 14), и Ему не безызвестна немощь естества нашего. Итак, Он дарует отпущение по свойственному Ему человеколюбию. И это, думаю, значит, что страдающий лишаем «чист есть». И добрым людям приходят иногда на ум малые грехи, каковы, для примера сказать: кратковременное раздражение, умеренные движение к гневу, малодушие в отношении к братиям, иногда стремление к суетной славе. И таковые поползновения обыкновенно случаются иногда даже с людьми, проводящими безупречную жизнь и истинно чистыми: ибо это свойственно человеку и, так сказать, обще всем, ведущим жизнь в плоти и крови. Так и это опять таинственно изображает закон, говоря: «Если у кого на голове вылезли [волосы], то это плешивый: он чист; а если на передней стороне головы вылезли [волосы], то это лысый: он чист» (Лев. 13, 40–41). Невольное отпадение волос есть болезнь головы; а мы недавно говорили, что голова именуется во образ ума: ибо голова есть жилище ума, как некоторые думают.

П. Это я буду помнить.

К. Итак, пороки головы телесной по справедливости указуют на недуги ума, но опять незначительные и такие, которые прилично прощать. Так закон освобождает нас от обвинения во всяких естественных для человека страстях и в невольных осквернениях, которые могут с нами случиться, потому что естество наше по необходимости недугует немощью, и быть вполне чуждыми страстей не есть удел настоящего времени, а приличествует лишь веку будущему, в котором грех будет ниспровергнут до основания, и мы преселимся в жизнь совершенно беспорочную. Впрочем, «Если же на плеши, — сказано, — или на лысине будет белое или красноватое пятно», то прокажен есть и нечист будет (Лев. 13, 42–44). Ибо иногда и малые страсти переходят в сильные вины и весьма сквернят, не будучи пресекаемы нами, но получив как бы свободный и беспрепятственный доступ к худшему. Говорю для примера: если кто–либо иногда гневается немного, и страсть эта усилилась в нем, то пусть он отсечет ее кротостью, дабы малое грехопадение, возрастая, мало–помалу не оказалось смертною виною для одержимого страстью. Это, вероятно, и значит то, что на плеши расцвела проказа, то есть как бы в образе представляющееся Устремление от ничтожного начала к худому концу. Потому правильно, полагаю, сказано блаженным Давидом: «гневайтеся и не согрешайте» (Пс.4, 5).

П. Как глубоко это слово!

К. Конечно так: ибо ты сознаешь, как я думаю, что очень тонкую речь веду я и что без труда такие умозрения не могу ни помыслить, ни изложить. А что невозможно укрыться нечестиво недугующим явными прегрешениями, тогда как весьма малые остаются иногда неведомыми и сокровенными, это ты можешь узнать из следующего. Страждущие плешивостью чисты, говорит закон, напоминает об этом, по справедливости прощая нам малые из грехопадений, как мы говорили недавно. Но если у кого будет на плеши проказа, то есть когда недуг от маловажного переходит к худшему, тогда он объявляет его явно гнусным и не имеющим слова в оправдание виновности. Посему и говорит: «У прокаженного, на котором эта язва, должна быть разодрана одежда, и голова его должна быть не покрыта, и до уст он должен быть закрыт и кричать: нечист! нечист! Во все дни, доколе на нем язва, он должен быть нечист, нечист он; он должен жить отдельно, вне стана жилище его» (Лев. 13, 45–46). Раздрание одежд и непокровение головы может указывать и весьма ясно на неприкровенность бесстыдства; и обвитие около уст — на неимение так сказать, защиты и невозможность ничего сказать, когда Бог будет обвинять нечистоту. Необходимость же выходить из стана может служить образом того, что оный грешник уже не водворяется с ликами святых, но, быв изгнан из священного общества их, непричастен останется всякому благу.

П. Сколь это ужасно и достойно проклятия!

К. Совершенно так, Палладий. Посему и божественный Давид говорит: «грех юности моея, и неведения моего не помяни: по милости твоей помяни мя, ради благости твоея, Господи» (Пс.24, 7). Но как бы до всего доходит закон, представляя доказательство присущей ему точности, до сосудов, до шерсти, до утка и основы и кожаного сосуда. «Аще прокажение», говорит, будет, и болезнь появится на чем–либо из сего, то «увидит» опять «жрец» и отлучит «язву»: и если не будет никакого перехода пятна к лучшему, то «на огни да сожжется: понеже прокажение исто есть», говорит (Лев. 13. 51 и 52). Еще повелевает, чтобы попорченное было омываемо; а если после сего окажется, что порча укоренилась, то предает уже огню, как совершенно бесполезное, уподобляя, вероятно, шерсти, утку, основе и кожам то, что нас касается. Ибо, что у рога никакого значения не имеет шерсть, уток или иное что подобное в том, как или почему может кто–либо сомневаться? Итак, мы должны признавать тягчайшим из преступлений то, когда, после очищения и омовения, которые соделал в нас Христос, не будем удаляться от скверн, но пребудем и останемся в них. Ибо если омывающий нас Христос не увидит в нас никакой пользы от омовения, то предаст огню в наказание, совершенно подобно тому, как и подзаконный священник, не увидев никакой пользы для утка или основы от омовения, сожигал их наконец.

П. Это так.

К. Итак, проказою закон прекрасно указует на омертвение, как бы в делах искусно заимствуя от того, что можно видеть ясно и чувственно, мысля о более сокровенном и плотскими примерами уясняя мысленное. Но предлагая нам богатое познание о душевных осквернениях и представляя явным как бы в телесных недугах то, что случается мысленно, сверх сказанного говорит еще в книге Левит: «если у кого будет истечение из тела его, то от истечения своего он нечист. И вот [закон] о нечистоте его от истечения его: когда течет из тела его истечение его, и когда задерживается в теле его истечение его, это нечистота его; всякая постель, на которой ляжет имеющий истечение, нечиста, и всякая вещь, на которую сядет, нечиста; и кто прикоснется к постели его, тот должен вымыть одежды свои и омыться водою и нечист будет до вечера; кто сядет на какую–либо вещь, на которой сидел имеющий истечение, тот должен вымыть одежды свои и омыться водою и нечист будет до вечера; и кто прикоснется к телу имеющего истечение, тот должен вымыть одежды свои и омыться водою и нечист будет до вечера; если имеющий истечение плюнет на чистого, то сей должен вымыть одежды свои и омыться водою, и нечист будет до вечера» (Лев. 15, 2–8). И кроме сего говорит, что мерзок будет и отвратителен всякий сосуд, на котором «всядет изливаяй семя», хотя бы он и омыл руки водою, — и это будет оскверненным (ст. 9 и далее). И если бы кто прикоснулся к телу его, во всяком случае и тот становится причастным вине нечистоты; также, если бы приблизился к нему кто–либо из неоскверненных еще, то и в таком случае они будут подлежать вине нечистоты. Поэтому–то он, вместе с прокаженными, выходил и выселялся из стана, будучи недоступным для всех и не имея с ними общения, даже прикосновением руки оскверняя случайно встречающихся с ним.

П. Но какой же мог бы быть недуг в душе, подобный телесному излиянию семени? Ибо закон духовен: не так ли?

К. Совершенно так; ты сказал правильно. Но ты рассуди вот о чем: истечение семени из тела некоторым образом вредит естественной способности к плодородию, обращая в ничто запас семени и ослабляя напряжение в членах; оно как бы уже невольным делает растление, так что одержимые этим недугом находятся в продолжительном и постоянном осквернении. Так переходи же теперь от телесного недуга и наглядного образа к совершающемуся в уме: растлевается и самый ум, распутно трудясь над тем, над чем не следует, и ни на что необходимое не употребляя напряжение своей деятельности, так что не имеет никакого истинного плода, а напротив всегда стремится к несправедливому и недугует неудержимым ниспадением к постыдному.

П. Что такое ты говоришь?

К. Разве божественный Павел не сказал нам, Палладий, что человек «создан на дела благие?» (Еф.2, 10.)

П. Конечно, сказал.

К. Итак, он получил естество прямо направленное и способное ко всему похвальному. Или ты не признаешь, что это животное восприимчиво к мудрости и всякому знанию? что оно весьма легко могло бы совершать дела благоразумия и мужества, а также и справедливости, если бы восхотело исполнять ему свойственное и следовать Божественным законам?

П. Признаю.

К. Если же кто, оставив это в стороне, оказался бы уже не мудрым, а безумным и бессердечным, не к тому направляющим стремление своих хотений, что способно руководить к истине, и напротив предпочитающим нестись вне подобающего и вместе с заботящимся о ниспровержении правого нисходит до погибели, совершенного и безукоризненного мнения о Боге и не безупречно проходящим путь деятельности: то разве не справедливо было бы такового назвать мысленно изливающим семя, как попусту иждивающего силы, посредством которых он мог бы плодоносить Богу?

П. Я полагаю, так.

К. Что же? Если бы кто, оставив исполнение дел справедливости и украшение себя благолепием мужества, оказывался несправедливым и преданным удовольствиям, то не счел бы ты его недугующим одинаково с изливающим семя, как иждивающего на постыдное естественную свою способность к доброму, и предпочетшего духовному благоплодию потерю его на дела отнюдь не полезные?

П. Счел бы.

К. Закон повелел как можно далее уходить от изливающего семя, как бы научая нас в особенности удаляться от склонных к порочности и мужественно отражать от себя тех, которых и Сам Бог возгнушался бы, как недугующих постоянным осквернением; ибо поистине не безвредное дело — прилепляться к людям злым. Истинно написанное: «Кто прикасается к смоле, тот очернится» (Сир. 13, 1). Изливающий семя оскверняет всякую вещь, которой он коснется, ложе свое, тело, чаши, воду и сосуды деревянные: чрез это таинственное указуется на то, что причастным ему в присущей ему нечистоте будет всякий, кто даже только вблизи его был бы по своему духовному расположению. Ибо написано: «себе чиста соблюдай», и не «приобщайся чужим грехом» (1 Тим. 5, 22). Впрочем и явные пороки, и сокрытые в глубине наших помышлений недуги, и вообще всякую слабость нашу только Христос удаляет и даруемое Им очищение, так как закон не в силах сделать это; ибо, согласно написанному, «законом никто не оправдывается» (Гал.3, 11). И ты увидишь, что это отнюдь не ложь, если вникнешь в последующие слова закона; он говорит: «А когда имеющий истечение освободится от истечения своего, тогда должен он отсчитать себе семь дней для очищения своего и вымыть одежды свои, и омыть тело свое живою водою, и будет чист; и в восьмой день возьмет он себе двух горлиц или двух молодых голубей, и придет пред лице Господне ко входу скинии собрания, и отдаст их священнику; и принесет священник из сих [птиц] одну в жертву за грех, а другую во всесожжение, и очистит его священник пред Господом от истечения его» (Лев. 15, 13–15). Итак, очищает изливающего семя и избавляет его от недуга, но только во Христе, чрез воду и кровь. Да «исчислит себе, — говорит, — седмь дней на очищение свое, и исперет ризы своя, и омыет тело свое водою и чист будет». Протяжение очищения на семь дней означает, конечно, что во всю жизнь и во всякое время жизни должно очищаться добрыми делами тем, которые решились перейти от мирской порочности к совершению дел благоприличных; потому что мера седмицы заключает в себе полноту времени и возвращение к тому, что было в начале, так как время приблизилось уже к концу. Весьма ясно также говорит, что должно присоединяться и необходимо быть прибавляемо к добрым делам нашим очищение чрез Христа, и очищение водою, так что в омовении тела и одежд разумеется уже святое крещение, с присоединением, очевидно, и очищения кровию. Ибо «в день осмый, — говорит, — да возмет себе два горличища, или два птенца голубина». День восьмой опять может означать время нашего домостроительства с плотию, когда претерпел за нас заклание Еммануил, — эта поистине благогласная и благозвучнейшая горлица, которая собственною кровию совершила «во веки освящаемых» (Евр.10, 14). А что смерть Христова имеет в себе всякое благоухание, так как она совершилась за жизнь мира и за отъятие греха, это означается тем, что горлиц было две, из которых одна закалалась за грех, а другая во всесожжение; но что и умилостивлением за грехи наши соделался Христос, как говорят Писания (1 Ин. 2, 2; ср.: Рим. 3, 25), и сие он показал, сказав: «и да помолится о нем жрец пред Господем о излиянии его».

П. Ты хорошо сказал.

К. Так должно очищать изливающего семя, по заповеди Божественного закона. Оскверняет же истечение и всякого, с кем оно случится, будет ли оно непроизвольное, или произвольное, имеющее своим источником врожденное движение. Произвольное, говорю, — бывающее при сообщениях с женою и по закону супружества; непроизвольное же, — бывающее при ночных грезах. Ибо он сказал еще так: «Если у кого случится излияние семени, то он должен омыть водою все тело свое, и нечист будет до вечера; если мужчина ляжет с женщиной и [будет] у него излияние семени, то они должны омыться водою, и нечисты будут до вечера» (Лев. 15, 16 и 18): потому что на обоих лежит одинаковая вина, и различного нет ничего. Итак, в излиянии семени изображаем был пред нами как бы продолжительный и постоянный недуг; в предлежащем же теперь случае цель закона, кажется, та, чтобы показать, что оскверненным будет и тот, кто не совсем и не всецело недуговал бы растлением, а являлся бы недуговавшим только отчасти и изредка. Такое нечто указал ученик Спасителя: «Кто, — говорит, — соблюдает весь закон и согрешит в одном чем–нибудь, тот становится виновным во всем. Ибо Тот же, Кто сказал: не прелюбодействуй, сказал и: не убей; посему, если ты не прелюбодействуешь, но убьешь, то ты также преступник закона» (Иак.2, 10–11). Ибо, как скоро согрешил кто–либо, нарушил ли он весь закон, или согрешил в чем–либо одном и отчасти, во всем должен быть повинен пред ним. Итак, нечист по закону и тот, кто хотя и не доходит до крайней степени осквернения, однако является впадшим в оное, даже только отчасти. Впрочем он не становится совершенно отверженным, но очищается водою во Христе; потому что весьма ясно указывает на время пришествия Христова то, что оскверненный, по словам закона, нечист до вечера. Ибо при скончании и едва не при самом заходе времен века сего явился Христос, чрез Которого и в Котором мы омываемся от всякой нечистоты греховной, и будучи одержимы прегрешениями, избавляемся от малых и великих грехов. А что прежде времени пришествия Спасителя невозможно было быть омываемыми от скверны, ибо «в законе никто не оправдается», по Писаниям, это ты можешь узнать из ясно сказанного, что «не чист будет до вечера».

П. Понимаю, что говоришь, и слово твое истинно.

К. К сему присовокупляет закон постановления о жене, страдающей кровотечением, и недугующей неудержимым потоком, ее оскверняющим. И как от изливающего семя оскверняется всякий сосуд, всякое ложе, всякая одежда и всякий прикасающийся к нему или близко идущий: так и от нее. Избавляет и ее одинаковым с ним способом, омывая водою, с закаланием горлиц, а также и с умилостивлением чрез посредство священника. Но как бы возводя нас к умозрениям духовным и не дозволяя оставаться при немощах плоти (ибо они должны быть принимаемы за образ немощей, внутри души заключающихся и мысленных), закон ясно присовокупляет: «Так предохраняйте сынов Израилевых от нечистоты их, чтоб они не умерли в нечистоте своей, оскверняя жилище Мое, которое среди них» (Лев. 15, 31). Ибо только уже очищенные и освященные чрез Христа, тогда и только тогда мы истинно светлыми приступим и не оскверним уже святой скинии; но приходя в церкви, чисто и чистые поклонимся всесвятому Богу.

П. Превосходно сказал ты.

К. Что естество человеческое уже и прежде немоществовало осквернением и не иначе может очищаться, как только чрез Христа, — поистине священную и святую жертву, это ты можешь узнать и очень ясно, тщательно исследовать и другое постановление того же закона. Ибо написано опять в книге Левит: «И сказал Господь Моисею, говоря: скажи сынам Израилевым: если женщина зачнет и родит [младенца] мужеского пола, то она нечиста будет семь дней; как во дни страдания ее очищением, она будет нечиста; в восьмой же день обрежется у него крайняя плоть его; и тридцать три дня должна она сидеть, очищаясь от кровей своих; ни к чему священному не должна прикасаться и к святилищу не должна приходить, пока не исполнятся дни очищения ее. Если же она родит [младенца] женского пола, то во время очищения своего она будет нечиста две недели, и шестьдесят шесть дней должна сидеть, очищаясь от кровей своих. По окончании дней очищения своего за сына или за дочь она должна принести однолетнего агнца во всесожжение и молодого голубя или горлицу в жертву за грех, ко входу скинии собрания к священнику; он принесет это пред Господа и очистит ее, и она будет чиста от течения кровей ее. Вот закон о родившей [младенца] мужеского или женского пола» (Лев. 12, 1–7).

П. Кто же это — родившая жена? И какая опять цель закона относительно ее?

К. Как кажется, нам необходимо вести тонкую речь; ибо весьма труден для разумения смысл этой заповеди и не легко понятен. Однако, сколько возможно, будем исследовать его. Прежде всего другого я изумлен вот чем, Палладий.

П. Что это такое?

К. Между тем как этот закон касается всякой жены, рождающей мужеский пол или женский, и заключает в себе общее для всех нас осуждение, от такого бесславия изъята святая Дева, от Которой, мы утверждаем, родился по плоти Христос; ибо усматривай, если угодно, точность закона. «Жена», говорит он, и не все безразлично, но «яже аще зачнет и родит мужеск пол, нечиста будет». А Божественное тело получило состав от Духа Святого, неизреченно образовавшись во святой Деве и мало сообразуясь с законами естества; потому что нимало не нуждался в происхождении от семени Перворожденный из святых, начаток получивших возрождение от Бога чрез Святого Духа, — тех, о которых ясно сказано: «которые ни от крови, ни от хотения плоти, ни от хотения мужа, но от Бога родились» (Ин. 1, 13). Итак, избегла осуждения от закона святая Дева, отнюдь не получившая извне семени, но зачавшая божественного Младенца по действию Святого Духа. Рождающая же, и по сему нечистая жена, по справедливости и по требованию здравого разума, есть человеческая природа. Недаром в настоящее время мы и самой природе приписываем женское лицо. Обвиняется же она со стороны закона и именуется повинною осквернению за то, что рождает для тления и не такова теперь, какою была тотчас по получении бытия своего от Бога (ибо создана была для нетления), но напротив дошла до необходимости нетления, быв осуждена за преступление и, будучи природою, вследствие Божественного проклятия терпит наказание против природы: «Бог не сотворил смерти», согласно написанному, «и не радуется погибели живущих, ибо Он создал все для бытия, и все в мире спасительно: но завистью диавола вошла в мир смерть» (Прем. 1, 13–14; 2, 24). Итак, оскверняет природу привзошедшее отвне тление и по зависти диавольской возобладавшая смерть, имеющая корнем своим грех. Оскверняет также и иначе, именно тем, что рождаемое сеется как бы в плотском сладострастии. И кажется, нечто таковое обозначает божественный Давид, воспевая и говоря: «Вот, я в беззаконии зачат, и во грехе родила меня мать моя» (Пс.50, 7). Итак, природа нечиста, как подлежащая тлению вследствие преступления и проклятия, вопреки воле Божией; «Он создал все для бытия», как истинно сказано.

П. Так прибавь же к сему и то, каким образом можно было бы избавиться от нечистоты.

К. Сам осуждающий закон указывает нам, Палладий, этот путь, ибо он говорит: пусть отлучена будет, как нечистая «семь дней». Пусть также отсчитает и другие «тридесять и три дни, и сидети будет в крови нечистей своей», именно при рождении мужеского пола. «Аще же женск пол родит», говорит он, то вдвое больше должно быть отлучение, двойное должно быть отчисление и других дней. Итак, если рожденное дитя будет мужеского пола, то родившая будет нечиста и пребывает в осквернении семь и тридцать три дня, то есть сорок; если же женского пола, — то четырнадцать и шестьдесят шесть, то есть восемьдесят.

П. Какой же, наконец, смысл и сего?

К. Закон опять от плотских примеров возводит нас к восприятию невидимого и как бы на какой деке духовного созерцания написует чувственное. Люди, сведущие в этом, утверждают, что если зачатое в утробе будет мужеского пола, то оно овидотворяется лишь по истечении сорока дней; если же женского пола, то медленнее достигает этого, как немощное и бессильное. И оно нуждается, утверждают они, для явного овидотворения своего в числе дней вдвое большем сорока, то есть в восьмидесяти. Итак, родившая дитя мужеского пола нечиста сорок дней, а мать дитяти женского пола пребывала в осквернении и нечистоте целых восемьдесят числом дней, то есть до определенного образования плода в утробе и достижения им человеческого вида. Для очищения же, по определению закона, закалались агнец и горлица пред дверьми святой скинии, при посредничестве жреца и совершении им жертвы. Кроме того мужеский пол должно было и обрезывать, по определению закона, именно в восьмой день. Таков буквальный смысл. Мы же, восходя к духовному созерцанию, скажем теперь, каким образом родившая нас для тления и нечистоты природа отогнала скверну и избегла нечистоты и осуждения со стороны закона; ибо уже долгое время она проводила в отлучении, то есть от лица Божия. А время это было то, которое предшествовало явлению Христа и в которое царствовала смерть, от Адама до Моисея, и многообразный грех владычествовал над живущими на земле. Когда же в восьмой день, то есть после времени закона и после древнего оного субботствования, мы «обрезаны» были обрезанием нерукотворным» (Кол. 2, 11) чрез Духа и приняли образ Христа (ср. Гал. 4, 19), соделавшись общниками Его «Божественного естества» (2 Пет. 1,4): тогда уже мы отгнали вину, тогда исчезла также и нечистота и удалилась всякая наша скверна. Ибо мы рождаемся уже не для тления, по причине преступления в Адаме, но для жизни и нетления, по причине оправдания во Христе, так как Он потерпел за нас заклание, как агнец непорочный и истинный, как горлица Божественная и мысленная; потому что не иным способом мы спасены. Разве это не так?

П. Совершенно так; таинственный образ теперь очень ясен.

КНИГА 16.

О том, что мы должны приносить Богу духовные жертвы и дароприношения

Итак, достаточно, как я думаю, сказано о том, что должно мужественно приступать к изглаждению греха и к очищению, совершаемому чрез Христа, Который силен изгладить всякую находящуюся в нас нечистоту, истребляет ее действием Духа и являет нас измовенными и святыми. Посему и Священное Писание предвозвещало нам об имеющем совершится с нами действии Духа, говоря, что «Вот, Я посылаю Ангела Моего, и он приготовит путь предо Мною, и внезапно придет в храм Свой Господь, Которого вы ищете, и Ангел завета, Которого вы желаете; вот, Он идет, говорит Господь Саваоф. И кто выдержит день пришествия Его, и кто устоит, когда Он явится? Ибо Он — как огонь расплавляющий и как щелок очищающий, и сядет переплавлять и очищать серебро, и очистит сынов Левия и переплавит их, как золото и как серебро, чтобы приносили жертву Господу в правде» (Мал.3, 1–3). Согласно с сим вещает и божественный Исайя, говоря, что «когда Господь омоет скверну дочерей Сиона и очистит кровь Иерусалима из среды его духом суда и духом огня» (Ис.4, 4). Но в том ли одном, Палладий, исполнен будет нами образ праведности, во Христе разумеваемой, что мы очистимся (от грехов)? И то, что изглажены будут прежние скверны наши, достаточно ли, скажи мне, будет нам для святолепной славы и увенчает ли нас высшими почестями? Или же, быть может, тогда только получим лучшую участь и украсим главы наши высшими похвалами, когда будем приносить Богу как бы некоторое духовное дароприношение и поистине священную жертву, проводимую в святости и преподобии жизнь, и будем по надлежащему совершать духовное служение?

Палладий. Полагаю, так.

Кирилл. И точно, дело это согласно с священными законами и Богу приятно, и всех более одобрительно; ибо Он повелел прекращать всякое дело в субботу и совершенно не дозволял кому бы то ни было делать что–либо, так говоря в книге Исход: «Помни день субботний, чтобы святить его; шесть дней работай и делай всякие дела твои, а день седьмой–суббота Господу, Богу твоему: не делай в оный никакого дела» (20, 8–10). Ясно, что этот образ указует на субботствование в духе, наступившее тогда, когда мы призваны Самым Христом к прекращению и упокоению от всякого плотского дела и порочных стремлений, когда мы оттрясли бремя греха, возлюбили удаление от порочности и неделание того, что не согласно с законом: «ибо оставлено есть» таковое «субботство» израильтянам; потому что они отнюдь «не внидоша» в покой Христов, по слову блаженного Павла (Евр.4, 9 и 6). Нас же упокоил Христос и внушил нам, чтобы мы мысленно субботствовали, предаваясь добродетели и соблюдая прекрасное неделание прегрешений.

П. Превосходно сказал ты.

К. Но хотя в древнее время и узаконил Бог, чтобы все преставали от дел в субботу, однако же увенчанные славою Божественного служения и назначенные пребывать при святой скинии совершали службы и, нарушая субботу, были, по слову Спасителя (Мф.12, 5), «неповинны», не подвергаясь обвинению в нарушении закона. Посему и мы, хотя престанем во Христе от земных дел, исполняя мысленное субботствование, но не будем удерживаться от дел священных, то есть от приношения Богу духовных жертв и мысленных дароприношений. Следуя же как бы стопам Христа, согласно написанному (1 Пет. 2, 21), самих себя принесем в жертву, не закланием овец и кровию тельцов чествуя Бога всяческих, а напротив самих себя посвящая Ему «в воню благоухания»: ибо «благоугоднее Господу, нежели вол, нежели телец с рогами и с копытами», по слову Псалмопевца (Пс.68, 32).

П. Правильно разумеешь, но продолжай еще, и из Священных Писаний предлагай изображения столь важного и досточудного служения.

К. В книге Левит так сказал Бог, очевидно, всем израильтянам: «когда кто из вас хочет принести жертву Господу, то, если из скота, приносите жертву вашу из скота крупного и мелкого. Если жертва его есть всесожжение из крупного скота, пусть принесет ее мужеского пола, без порока; пусть приведет ее к дверям скинии собрания, чтобы приобрести ему благоволение пред Господом; и возложит руку свою на голову [жертвы] всесожжения — и приобретет он благоволение, во очищение грехов его; и заколет тельца пред Господом; сыны же Аароновы, священники, принесут кровь и покропят кровью со всех сторон на жертвенник, который у входа скинии собрания; и снимет кожу с [жертвы] всесожжения и рассечет ее на части; сыны же Аароновы, священники, положат на жертвенник огонь и на огне разложат дрова; и разложат сыны Аароновы, священники, части, голову и тук на дровах, которые на огне, на жертвеннике; а внутренности [жертвы] и ноги ее вымоет он водою, и сожжет священник все на жертвеннике: [это] всесожжение, жертва, благоухание, приятное Господу» (Лев. 1, 2–9). Не очевидно ли (здесь) изображение жизни святых людей и всецелого сродства их с Богом в Духе и освящении? Мы изображаемся как бы в кротких животных, то есть тельце и овне, умирая для мира чрез умерщвление плоти, дабы жить для Бога чрез евангельское житие, как бы возносясь ко Отцу чрез Сына в жертву истинно духовную и благоуханнейшую. Но мы опять скажем тебе о каждом предмете особо и сколько возможно подробнее. Каждый возносит Вседержителю Богу собственную жизнь, как бы некоторый дар, но возносит, как ему дано, и в той мере, какую имеет: «один так, другой иначе», каждый имея «свое дарование от Бога», по слову премудрого Павла (1 Кор. 7, 7): ибо в величине животных и различии их по виду косвенно указуется неравенство и несходство в силе духовной и разумной. Так велик ли кто и очень силен наподобие тельца, или мал и далек от совершенства наподобие овцы, в том и другом случае он приносит себя в дароприношение Богу и во всесожжение, то есть во всецелое посвящение, не разделенною имея жизнь между Богом и миром, но всецело приятною и посвященною Богу. Образ жертвы должен быть таков: «мужеского пол, — сказано, — и непорочна да будет жертва»; потому что святые всегда как бы сообразны Христу, Который есть «мужеский пол» и истинно «непорочен», так как мужеский пол изображает собою предводительство, а непорочность — чрезвычайную и непревосходимую святость: ибо один есть наш вождь и всесвятый без сравнения Еммануил. И иначе можно и, думаю, нужно сказать, что посвящаемые Богу должны быть мужеского пола и непорочны, не имея в себе ничего женственного и не ослабевая до легкомыслия, но всеусильно должны стремиться к тому, чтобы мужаться и сохранять в себе мужественный и как бы возбужденный ум. Впрочем к этому добавил бы я, что им должно быть чистыми и непорочными, насколько это возможно для человеческой природы; потому что, как в одном месте весьма мудро воспевает божественный Давид: «Суди меня, Господи, по правде моей и по непорочности моей во мне» (Пс.7, 9), пред Богом человеческая праведность некоторым образом имеет соответственную ей меру, так как очевидно праведность святых Ангелов преимуществует и много превышает меру нашу. Итак, «мужеский пол и непорочна» да будет священная жертва. Приносится же она к самым дверям святой скинии: ибо не в ином каком–либо месте делаемся мы совершенными, а непременно только в церкви становясь благоприятными Богу и Отцу, когда приносит нас Христос, как священник: «потому что через Него и те и другие имеем доступ» (Еф.2, 18), и Сам Он обновил нам доступ к бытию, «предтеча о нас» вошедши во Святая Святых (Евр.6, 20) и показав нам истинную стезю. Далее Он повелел приносящим возлагать на тельца руки, косвенно знаменуя этим, что они образно приносят его вместо самих себя, весьма прилично делая заклание животного образом того, что жить свято возможно только умирая для мира. И вот смотри, как сень изображает нам истину. Закалаем был телец пред Господем, а кровь проливаема была при жертвеннике; ибо смерть для мира и умерщвление плотских движений приятнее всего Богу и достойно призрения свыше. И может быть нечто таковое воспевает нам божественный Давид, говоря так: «честна пред Господем смерть преподобных Его» (Пс.115, 6): ибо смерть преподобных есть как бы священное возношение Богу. И не говорю: смерть всех ходящих по плоти. Это слова, напротив, указывают на ту смерть, которую обыкновенно претерпевают умирающие для мира, но живущие для Бога в преподобии и святости; ибо трудно было бы нам проводить святую жизнь, если бы мы наперед не умерли для мира. Петр пишет о Христе: «Он грехи наши Сам вознес телом Своим на древо, дабы мы, избавившись от грехов, жили для правды» (1 Пет. 2, 24). Итак, заклание тельца, кажется, означает избавление от грехов и претерпение смерти, честной пред Богом, которую Он удостаивает и своего призрения: ибо «да заколют, — сказано, — тельца пред Господем» (Лев. 1, 5). Пролитие же крови при жертвеннике, думаю, может обозначать посвящение жизни и возвышение души во славу Божию. С жертвы сдирается кожа, и она раздробляется на части: сдирание кожи означает как бы обнажение и обнаружение всего, что есть в нас, а раздробление на части весьма хорошо указывает на проникновение слова Божия до членов и мозгов: «Ибо слово Божие, — сказано, — живо и действенно и острее всякого меча обоюдоострого: оно проникает до разделения души и духа, составов и мозгов, и судит помышления и намерения сердечные. И нет твари, сокровенной от Него, но все обнажено и открыто перед очами Его: Ему дадим отчет» (Евр.4, 12–13). Когда же священник возжигает огонь, тогда возлагаются на олтарь раздробленные части, вместе с головою и ногами, а также и с внутренностями омытыми в воде: ибо все принадлежащее святым благоуханно, так как ничто отверженное Богом не мыслится как присущее им. Мясо же может быть образом как бы грубой и телесной их жизни, ибо она честна и свята. Голова есть знак ума, внутренности — помыслов и пожеланий; ноги же служат тонким намеком на деятельное и как бы в делах являемое хождение.

П. Как замысловато это объяснение!

К. Однако ж оно заключает в себе истину, хотя и проникающую к нам как бы сквозь туман и мрак; ибо глубок смысл закона. «Если жертва всесожжения его из мелкого скота, — говорит он, — из овец, или из коз, пусть принесет ее мужеского пола, без порока. и заколет ее пред Господом на северной стороне жертвенника» (Лев. 1, 10–11). Раздробляется также и это на части, с измовением внутренностей точно таким же образом, как и в отношении к тельцу. Узаконил еще и то, чтобы возносить его на жертвенник: и на это тоже самое может быть объяснение смысла. Впрочем, здесь есть нечто и неодинаковое: агнец закалаем был «на северной стороне жертвенника».

П. Какой же смыл этого обряда?

К. Разве ты не знаешь, что более к югу лежит земля Иудейская, а более северную страну к морю разделили между собою бесчисленные толпы язычников, расселившиеся по селам и городам?

П. Правда.

К. Посему то обстоятельство, что агнец закалается на северной части, служит указанием на то, что и самые толпы, живущие к северу, будут также посвящены Богу. Это именно и Спаситель провозглашал о толпе язычников, говоря: «Есть у Меня и другие овцы, которые не сего двора, и тех надлежит Мне привести: и они услышат голос Мой, и будет одно стадо и один Пастырь» (Ин. 10, 16).

П. Я понял, что ты говоришь.

К. Но дабы поставить выше малодушия и всякой медлительности тех, которые пожелали бы исполнять установленное законом, Бог всяческих некоторым образом уравнивает путь плодоприношения и повелевает совершать жертвы из животных, которые меньше и овцы. Он говорит: «Если же из птиц приносит он Господу всесожжение, пусть принесет жертву свою из горлиц, или из молодых голубей; священник принесет ее к жертвеннику, и свернет ей голову, и сожжет на жертвеннике, а кровь выцедит к стене жертвенника; зоб ее с перьями ее отнимет и бросит его подле жертвенника на восточную сторону, где пепел; и надломит ее в крыльях ее, не отделяя их, и сожжет ее священник на жертвеннике, на дровах, которые на огне: это всесожжение, жертва, благоухание, приятное Господу» (Лев. 1, 14–17). Заметь опять, как превосходно и премудро соблюдено здесь то, что святые являются сообразными Христу; ибо Он есть истинно вышняя и сладкогласнейшая горлица, равно как и кротчайший голубь. Посему и в книге Песнь Песней написано о Нем: «глас горлицы слышан в пустыне» (2, 12). А чрезвычайной и высочайшей кротости как бы некоторым образцом и примером представлял Он Себя нам, когда говорил: «научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем» (Мф.11, 29). Но вот и святым, поелику они носят на себе образ Христа, весьма тщательно соблюдены благолепие и досточудность в тех же добродетелях; потому что и они по справедливости могут быть разумеемы под горлицами, как передающие слушателям Божественное и священное слово и охотно совершающие пение и песни во славу Божию. Посему–то и говорят они: «язык мой поучится правде Твоей, весь день хвале твоей» (Пс.70, 24; ср. ст. 14, 15). Также и жизнь свою они проводят во Христе и шествуют кротчайшею стезею евангельского жития, желающим ударить их в правую ланиту подставляя и левую и принуждающим их пройти одно поприще добровольно предлагая, если хотят, пройти с ними и два (Мф.5, 39–41). Итак, они себя самих посвящают в воню благоухания и во всесожжение Богу, как бы в виде горлиц и голубей. Затем, отторгнувши голову, священник возлагает ее на жертвенник, излив кровь: ибо истинно свят и по преимуществу священен ум святых, и ему прилично быть посвященным всесвятому Богу. Он полон благих помыслов и благоухает миром истинного богопознания: «мысли праведных судьбы», согласно написанному (Притч. 12, 5). А что свята и жизнь живущих в страхе Божием, это может ясно быть из того, что кровь должна быть проливаема при святом жертвеннике: ибо кровь изображает собою жизнь. Отделяется гортань птиц, то есть зоб с перьями, и извергается, как совершенно ненужное. И это может быть ясным указанием на то, что жизнь святых является выше телесного удовольствия, так что кажется уже как бы не нуждающеюся и в чреве, вмещающем пищу. Такова в особенности жизнь людей трудолюбивейших (подвижников), которые, пренебрегая пищею и даже самым чревом, измождают плоть, умерщвляют похоти и становятся свободными и избавленными от всего мирского и излишнего. Это, думаю, означает отнятие перьев. Иметь перья необходимо птицам: но и нам необходимо то, чрез что это земное тело достигает удовлетворения собственных нужд, разумею одежды, средства пропитания, и кроме сего весьма необходимо то, с помощью чего является все это, то есть денежные доходы, противоборствующие напору нужды, мягкое ложе и тому подобное. Но хотя это полезно и необходимо для живущих на земле и в телах, однако святыми людьми считается за ничто; напротив, отверзая приобретение всего такового, как излишнее бремя, они едва не нагими и неодетыми проводят жизнь в мире сем, с неохотою удовлетворяя телесной необходимости тем, что случится и что легко можно добыть. По снятии перьев и отнятия зоба или гортани, «да изломит, — сказано, — от крил, и да не разделит», и затем да вознесет «на олтарь». Выламывание крыльев может быть образом и ясным примером того, что ум святых не мыслит о чрезмерно великом и не парит высоко, а более устремляется к помыслам смиренным и как бы ищет нижнего (Рим. 12, 16). Ум людей надменных всегда как бы высокопарящ и несется к высоте, не терпит того, чтобы держаться более низменного и презирает умеренный и смиренный помысл. Итак, выламывание крыльев прикровенно указывает на отложение надменности. А что и совсем и, так сказать, всецело посвятили свою жизнь Богу неразделенные между Ним и миром, на это указывает то, что крылья не разделялись: о разделении находящихся в браке сказал и мудрый Павел (1 Кор. 7, 33). Итак, священен ум людей святых, свята их и жизнь, и стоит выше телесных удовольствий, свободна от мирского попечения и преукрашена смиренномудрым помыслом, не разделена Богом и мирскими предметами. Поэтому она и возносится в воню благоухания Богу.

П. Это так.

К. Но закон низводит роды жертвы и до меньшего еще и доступного всякому и получаемого без труда, расширяя, как я думаю, путь к похвальной деятельности и для малого, и для великого; ибо написано: «широка заповедь Твоя зело» (Пс.118, 96). И не величиною дароприношения, без сомнения, измеряется пред очами добролюбивого Бога искренность (приношения), но в одном ряду с имеющими много становится и бедный, отдающий насущное и желающий почтить Бога тем, что имеет и что может. Посему так сказал Он еще: «Если какая душа хочет принести Господу жертву приношения хлебного, пусть принесет пшеничной муки, и вольет на нее елея, и положит на нее ливана, и принесет ее к сынам Аароновым, священникам, и возьмет полную горсть муки с елеем и со всем ливаном, и сожжет сие священник в память на жертвеннике; [это] жертва, благоухание, приятное Господу» (Лев. 2, 1–2). Разумеешь ли, как он напоминает приносящему о смирении: Божественный закон называет нам его вообще душою, хотя бы в сей жизни он был и весьма незнатен, показывая этим справедливость ко всем и беспристрастие Высочайшего Естества, подобно тому как без сомнения и в других словах: «все души — Мои» (Иез.18, 4): «Ибо нет лицеприятия у Бога» (Рим. 2, 11), как я сказал недавно. Итак, если бы кто из людей, не имеющих, сказано, знатности в мире, захотел приносить дар Богу, то родом жертвы его пусть «мука пшенична будет», только напоенная елеем и смешанная с ладаном. А что пшеничная мука служит образом жизни, елей — веселия, основывающегося на уповании, ладан же — благоухания в делах и подвигах и в жизни, вполне согласной с законом, это нам разъяснила продолжительная беседа. Итак, желающим возвеселить в себе Бога всяческих должно, весьма мудро говорит закон, предавать и посвящать Ему свою жизнь, не скорбя о подвигах, предпринимаемых ради добродетели (ибо не «ропщите», говорит божественный Павел: 1 Кор. 10, 10), но посвящая Ему жизнь, исполненную благоухания мысленного; потому что тогда только вознесет «жрец паматъ ея» к Богу. Иначе сказать, мы приблизимся во Христе к Богу и Отцу чрез духовную жертву, приобретая этим и то, что будет в памяти у Него: ибо чем обыкновенно мы становимся доброхвальными, тем самым обнаружится, что мы сделались достойными памяти о нас Бога и знаемыми Ему во Христе.

П. Ты сказал превосходно.

К. Но к этому присовокупляет: «Если же приносишь жертву приношения хлебного из печеного в печи, [то приноси] пшеничные хлебы пресные, смешанные с елеем, и лепешки пресные, помазанные елеем. Если жертва твоя приношение хлебное со сковороды, то это должна быть пшеничная мука, смешанная с елеем, пресная; разломи ее на куски и влей на нее елея: это приношение хлебное. Если жертва твоя приношение хлебное из горшка, то должно сделать оное из пшеничной муки с елеем» (Лев. 2, 4–7 и 14–16).

П. Как глубок смысл закона! Так объясни же это, чтобы, вникая умом и в столь тонкие предметы, мы не уклонялись от цели.

К. Достойна внимания, думаю, оная предусмотрительность и высокая мудрость закона, ибо он нисходит до всякого состояния, приемлет даже и совсем малый дар и повсюду сообщает ему благоуханность и приятность. Ты знаешь, конечно, как говорит даже Сам Христос: «И кто напоит одного из малых сих только чашею холодной воды, во имя ученика, истинно говорю вам, не потеряет награды своей» (Мф.10, 42). Нечто подобное должно разуметь и здесь, и милость Законодателя прославлять приличествующими Ему хвалами. Дар приемлется, как я сказал, даже если бы кто пожелал исполнить предписанное в законе и самими дешевыми жертвами. Будет ли, сказано, дар его хлеб квасный или опреснок, будет ли он «от пещи», или «от сковрады», или «от огнища» (очага), будет ли он и не из пшеницы, а новые зерна истолченные, то есть мука из шелушных плодов, — пусть только принесенное напоено будет елеем и имеет на себе ладан. Кажется, в этих словах Писание как бы указывает нам на прославление святых чрез сожжение, труды, а также и чрез сокрушение; ибо пещь и огнище, а также и сотрение жерновом, конечно, суть знамения сокрушения и труда людей испытуемых как бы посредством огня. Поэтому–то они и восклицали, проходя столь достославною стезею: «Ты испытал нас, Боже, переплавил нас, как переплавляют серебро» (Пс.65, 10). Воспевает также и божественный Давид: «сердце сокрушенно и смиренно Бог не уничижит» (Пс.50, 19). А что потрудившиеся так становятся благоуханием Христовым, это без сомнения по справедливости должно быть; равным образом, что они будут помилованы и обильно утучнены благодатию Духа, это ясно для того, кто рассмотрит употребление ладана и елея: ибо содержащееся в законе разве не служит для нас как бы тонким намеком на прикровенное и сению?

П. Конечно так.

К. Итак, мы принесем самих себя Богу, умирая для греха и мысленно претерпевая эту священную смерть, живя же «правдою», согласно написанному (1 Пет. 2, 24), ив качестве благодарственного дара посвятим Ему собственную жизнь, славную и безукоризненную, благоукрашенную славою любви Божественной. Это ясно мы можем знать и из других законов; ибо написано в книге Левит: «Если жертва его жертва мирная, и если он приносит из крупного скота, мужеского или женского пола, пусть принесет ее Господу, не имеющую порока, и возложит руку свою на голову жертвы своей, и заколет ее у дверей скинии собрания; сыны же Аароновы, священники, покропят кровью на жертвенник со всех сторон; и принесет он из мирной жертвы в жертву Господу тук, покрывающий внутренности, и весь тук, который на внутренностях, и обе почки и тук, который на них, который на стегнах, и сальник, который на печени; с почками он отделит это; и сыны Аароновы сожгут это на жертвеннике вместе со всесожжением, которое на дровах, на огне: [это] жертва, благоухание, приятное Господу» (3, 1–5). Итак, телец приносится непорочный: ибо надлежит быть чистыми и сколько возможно более удаленными от всякого порока тем, которые возносят себя в воню благоухания Богу. Закалался же он при самых дверях святой скинии, причем на него возлагаемы были руки приносящего. Какой смысл такового обряда, было уже ясно сказано. Возносим был в жертву тук иже на утробе, и обе почки, вместе со снятым с них жиром «и препонка печени». Тук, который на утробе, может указывать, как я думаю, как бы на благосостояние ума и тучность сердца, превосходно воспитанного мысленным руководством Духа: ибо хорошее питание и в бессловесных животных, а также и в человеческих телах производит утучнение; преизобильное же причастие Божественных дарований наполняет ум святых всяким благом. Поэтому–то они и становятся священными и избранными в воню благоухания Богу. Почки же могут служить образом заключающейся в уме рассудительной деятельности, по которой он считает заслуживающим отвержения то, чему свойственно вредить, а достойным предпочтения и избрания полезное. Пишет же и божественный Павел: «Пророчества не уничижайте. Все испытывайте, хорошего держитесь» (1 Сол. 5, 20–21). Итак, поелику разделяющий член в теле есть почка (так как она весьма хорошо отделяет излишнее, нужное же и полезное передает природе тела, искусно разделяя, куда и сколько нужно отделить), то почки по справедливости можно истолковать в смысле рассудительной способности ума. Поэтому священны и посвящены Богу почки святых людей, то есть рассудительная способность, которую имеют они в уме. Люди, преданные Богу, суть опытные и точные меновщики, всегда порицающие дурное и привыкшие удостаивать прекрасного отзыва то, что служит на пользу. Посему–то, думаю, и божественный Псалмопевец, стяжавший славу в этом, взывал к Богу: «яко Ты создал еси утробы моя, Господи» (Пс.138, 13). Перепонка же печени не на иное что указывает нам, как на действие души, или на движение сердца, в котором оно идет к пожеланиям. Некоторые, тщательно исследовавшие предметы этого рода, не затрудняясь говорят, что в печени всякое животное имеет пожелания. Итак, должно посвящать Богу и перепонку печени, то есть самый, так сказать, источник всякого нашего пожелания, согласно тому, как воспевает Псалмопевец: «Господи, пред Тобою все желание мое» (Пс.37, 10). Но только тот может похваляться собою и произносить столь славное и досточудное вещание, кто имеет стремления свои направленными только к тому, что угодно Богу, и является жаждущим делать то, чего Он хочет.

П. Соглашаюсь; ибо ты разумеешь правильно.

К. Относительно овцы, а также и козы, Он определяет тот же закон; и над ними одинаковым образом совершаем был обряд жертвоприношения, причем различие животных по величине превосходно указывает на меру благочестия и стяжания славы приносящих дар; ибо один обильно и превосходно (преуспевает в благочестии) — и его должно разуметь как бы под образом тельца; другой посредственно, как это можно видеть под образом овцы; а иной и еще менее того, потому что коза меньше и овцы. И это, думаю, означает то же, что и евангельская притча, по которой благоплодная земля произрастила плод во «сто» и в «шестьдесят» и в «тридесять» (Мф.13, 8 и 23).

П. Соглашаюсь.

К. А что соответственно правым деянием каждого будет и воздаяние награды, и что решившимся мужаться в добре определены от Бога равносильные подвигам и награды, в этом убедит и Сам Спаситель, Который говорит, что неодинаково было распределение талантов, но поставляет из стяжавших славу одного над десятью городами, другого над пятью (Мф.25, 15–29). Жизнь каждого как бы взвешивается и возмездие непременно как бы уравновешено будет с нашею доброкачественностью. Равным образом и закон Моисеев покажет нам то, что я сказал; ибо так говорит он в книге Чисел: «И сказал Господь Моисею, говоря: объяви сынам Израилевым и скажи им: когда вы войдете в землю вашего жительства, которую Я даю вам, и будете приносить жертву Господу, всесожжение, или жертву заколаемую, от волов и овец, во исполнение обета, или по усердию, или в праздники ваши, дабы сделать приятное благоухание Господу, — тогда приносящий жертву свою Господу должен принести в приношение от хлеба десятую часть [ефы] пшеничной муки, смешанной с четвертою частью гина елея; и вина для возлияния приноси четвертую часть гина при всесожжении, или при заколаемой жертве, на каждого агнца. А принося овна, приноси в приношение хлебное две десятых части [ефы] пшеничной муки, смешанной с третьею частью гина елея; и вина для возлияния приноси третью часть гина в приятное благоухание Господу. Если молодого вола приносишь во всесожжение или жертву заколаемую, во исполнение обета или в мирную жертву Господу, то вместе с волом должно принести приношения хлебного три десятых части [ефы] пшеничной муки, смешанной с половиною гина елея; и вина для возлияния приноси полгина в жертву, в приятное благоухание Господу. Так делай при каждом приношении вола и овна и агнца из овец, или коз; по числу [жертв], которые вы приносите, так делайте при каждой, по числу их. Всякий туземец так должен делать это, принося жертву в приятное благоухание Господу; и если будет между вами жить пришелец, или кто бы ни был среди вас в роды ваши, и принесет жертву в приятное благоухание Господу, то и он должен делать так, как вы делаете; для вас, общество [Господне], и для пришельца, живущего [у вас], устав один, устав вечный в роды ваши: что вы, то и пришелец да будет пред Господом; закон один и одни права да будут для вас и для пришельца, живущего у вас» (15, 1–16).

П. Так где же мы можем усматривать в этом равномерность и соответствие награды, как ты говоришь, с делами каждого?

К. Разве ты не слышишь, друг мой, что закон ясно говорит: когда кто захочет совершить моления и всесожжения, то если закалает в жертву агнца, пусть соединит к жертвоприношению десятую часть ефы муки пшеничной, вина же и елея четвертую часть ина (это суть меры на еврейском языке): а если овна, говорит, то сопровождающее жертву прибавление должно быть в увеличенном объеме, то есть составляет третью часть, ибо четвертая часть меры менее третьей? При принесении же тельца, количество пшеничной муки и всего прочего превышает даже и третью часть, и достигает уже половины.

П. Это я знаю, но что это значит?

К. Ты, конечно, знаешь, что пшеничная мука есть изображение жизни, а елей — радости; потому что написано: «умастити лице елеем» (Пс.103, 15). Вино же служит указанием на мысленное, свыше и чрез Духа неспосылаемое веселие; ибо «вино, — сказано, — веселит сердце человека» (там же).

П. Понимаю.

К. Итак, соответственно тому, чем кто станет плодоприно–сить, будет дарована от Бога и жизнь с радостию и веселием. Конечно, мы не говорим того, что в жизни или в оживотворении, даруемом от Бога, есть большее или меньшее. Это было бы пустословием. Но, говоря о жизни, мы разумеем славу в жизни, которою один превосходит другого, а другой наоборот имеет меньшее в сравнении с прочими. Впрочем и он не будет лишен почести и славы; и «и звезда от звезды разнится в славе» (1 Кор. 15, 41). Итак, изображением жизни святых в славе служит здесь различие жертвоприношений, которое количеством сопровождающих жертву приношений начертывает нам меру прославления. А что и языческие народы, вместе с происшедшими от племени Израилева, преклонят выю свою под иго Спасителя и будут идти путем тех же самых жертв и того же духовного прославления, это он показал, присовокупив, что пришелец не иными должен руководиться законами, как и израильтяне; ибо один есть путь для всех, приводящий к сродству с Богом и Отцем. И этот путь есть Христос; ибо, как сказал божественный Петр: «ибо нет другого имени под небом, данного человекам, которым надлежало бы нам спастись» (Деян.4, 12).

П. Как превосходно и искусно это изъяснение!

К. Что мы нимало не солжем, утверждая, что различны способы прославления и что возмездие будет распределено Богом соответственно мере (заслуг) каждого, это уяснит и премудрый Павел говоря: «кто сеет скупо, тот скупо и пожнет; а кто сеет щедро, тот щедро и пожнет» (2 Кор. 9, 6). И еще прежде него Давид возвестил: «и воздаст ми Господь по правде моей, и по чистоте руку мою воздаст ми» (Пс.17, 21). Разве ты не признаешь, что, например, праведность Павла есть иная в сравнении с праведностью кого–либо другого, который еще не таков, как он, разумею — в отношении к духовной силе, так чтобы с уверенностью мог воскликнуть: «я не желаю хвалиться, разве только крестом Господа нашего Иисуса Христа, которым для меня мир распят, и я для мира» (Гал.6, 14.)

П. Конечно так.

К. Что еще? Разве мы не согласимся, что чистота рук Иоанна в сравнении с кем–либо другим есть иная, так как он взошел на высоту евангельского жития?

П. Согласимся: как же иначе?

К. Затем скажи мне: праведный всех Судия потребует ли от нас праведности равной и во всем подобной доброхвальным деянием святых, или же, испытав меру присущей нам силы, не потребует от нас ничего более того, что каждый из нас имеет и может исполнить?

П. Я и сам так думаю; ибо так сказал Христос: «и кому много вверено, с того больше взыщут» (Лк. 12, 48). Очевидно, что истинно и обратное: от получившего меньшее конечно мало и потребуется.

К. Так смотри: это и в законе написано, то есть что соответственно мере каждого взыскивает от него Бог. Будучи источником и началом превышающей ум милости и человеколюбия, Он не отвергает никого из прибегающих к Нему верою, но допускает каждого с тем, что он имеет, и приемлет духовные дароприношения, отнюдь не требуя того, что выше силы. А закон о сем у нас такой имеется в книге Левит: «И сказал Господь Моисею, говоря: объяви сынам Израилевым и скажи им: если кто дает обет посвятить душу Господу по оценке твоей, то оценка твоя мужчине от двадцати лет до шестидесяти должна быть пятьдесят сиклей серебряных, по сиклю священному; если же это женщина, то оценка твоя должна быть тридцать сиклей; от пяти лет до двадцати оценка твоя мужчине должна быть двадцать сиклей, а женщине десять сиклей; а от месяца до пяти лет оценка твоя мужчине должна быть пять сиклей серебра, а женщине оценка твоя три сикля серебра; от шестидесяти лет и выше мужчине оценка твоя должна быть пятнадцать сиклей серебра, а женщине десять сиклей. Если же он беден и не в силах [отдать] по оценке твоей, то пусть представят его священнику, и священник пусть оценит его: соразмерно с состоянием давшего обет пусть оценит его священник» (27, 1–8). Приходили некоторые вписывавшие себя самих в число посвящаемых Богу и охотнее предлагавшие в дар Ему определенное законом количество дидрахм. Если же кто был из числа людей не очень достаточных или незнатных, то уплата была уже не по закону; но по испытании его священствовавшим в то время, долг определяем был сообразно мере возможности его. Так вот более ясное истолкование и смысл Писания. Необходимым также считаю я напомнить занимающимся с особенною любознательностью Священным Писанием о том, как некогда Христос обращался с речью к фарисеям, причем ясно и наглядно упоминал об этой самой заповеди. Они, стремясь к жизни суетной и неодобряемой законом и «уча учениям, заповедям человеческим», согласно написанному (Мф.15, 9), приступили к Нему, говоря: «зачем ученики Твои преступают предание старцев? ибо не умывают рук своих, когда едят хлеб» (ст. 2). Но Спаситель тотчас же сказал им: «зачем и вы преступаете заповедь Божию ради предания вашего? Ибо Бог заповедал: почитай отца и мать; и: злословящий отца или мать смертью да умрет. А вы говорите: если кто скажет отцу или матери: дар [Богу] то, чем бы ты от меня пользовался тот может и не почтить отца своего или мать свою; таким образом вы устранили заповедь Божию преданием вашим» (ст. 3–6; сн. Исх. 20, 12). Фарисеи, будучи весьма сребролюбивы и корыстолюбивы, желали видеть как можно более людей, приходящих к ним для переписи по закону, и, чтобы наполнялись их кошельки, ненасытною рукою собирали деньги с каждого из приходящих. Но естественно было, что некоторые уклонялись от переписи, имея небезосновательным предлогом к замедлению бедность и то, что они должны содержать старых отцов или матерей из того, что сами не без малого труда добывают. Преступные же фарисеи, едва только узнавали о сем, как увещавали их, чтобы они как можно скорее приступали к посвящению дара Богу, уже не думая о справедливом и презирая предписанное законом, то есть что должно с полным усердием оказывать уважение родителям и пещись о них, но прогоняя их от себя, исполняли установленное законом (относительно дароприношений). И так как по законам было виною и преступлением присвоять себе что–либо из принесенно во славу Божию, а имя приношениям было: дар, то они и учили говорить родителям, требовавшим вспомоществования: «дар то, чем бы ты от меня пользовался», то есть то, что я мог бы дать тебе, посвящено Богу, и знай, что ты нарушаешь закон, похищая принесенного во славу Божию и нечестиво получая это. И эти виновники постыднейших измышлений для тех, которые предпочитали посвятить свое имущество Богу по закону, утверждали, что такое бесчеловечие к родителям неповинно. Это, я думаю, и значит: «иже А вы говорите: если кто скажет отцу или матери: дар то, чем бы ты от меня пользовался тот может и не почтить отца своего или мать свою» свою; иначе сказать: не почитать отца и не оказывать уважения матери дозволительно говорящим: «дар [Богу] то, чем бы ты от меня пользовался», то есть то, чем я оказал бы тебе пользу, если бы отдал тебе, есть дар Божий, и ты окажешься похитителем священных приношений.

П. Полагаю, что это сказано правильно и истинно.

К. Поелику буквальный смысл теперь для нас ясен, то перейдем к духовному и коснемся созерцания предметов сверхчувственных.

П. Перейдем.

К. Каждый из нас, Палладий, оправданных верою и освященных Духом, сделался священным даром Богу. Каждый из нас обязан Христу своею жизнью; ибо, как сказал божественный Павел, мы куплены «ценою» и не принадлежим себе (1 Кор. 7, 23; 6, 20 и др.), и: один «за всех умер, чтобы живущие уже не для себя жили, но для умершего за них и воскресшего» (2 Кор. 5, 15). Он приобрел нас Собою у Бога и Отца, как бы цену какую уплатив за нас, собственную кровь. Итак, мы приходим к Спасителю всех Христу чрез веру и освящение, в воздаяние за соделанное Им для нас, принося Ему в дар благочестивую жизнь. Но различен, а не один представляется, — и весьма справедливо, — образ этого приношения: ибо одни не очень мужественно стремятся к сему, а другие как бы с более горячею готовностью и с возбужденным духом, с бодрым умом и с живейшею стремительностью идут к совершению того, что должны исполнять и что они могут совершить угодного Ему. Это суть, по указанию буквального смысла, находящиеся в возрасте от двадцати и до шестидесяти лет; ибо и до шестидесятого года доходит крепость тела и сила его движений. В то же время и ум еще бодр и крепок и весьма способен к восприятию того, чему захотел бы научиться. Но познавший «создание наше», как написано (Пс. 102, 14), знает, конечно, таковый же возраст и в душах наших: от телесных подобий речь переходит к мысленному. Итак, мужеский ли то будет пол, или женский, тот и другой, пока находятся в возрасте духовной зрелости, пусть приносят в дар определенное законом, то есть мужеский пол — пятьдесят дидрахм, как целый и самый совершенный плод духовного служения, высшая законченность и совершенство которого являются ясно засвидетельствованными чрез семью — семь. Женский же пол — тридцать дидрахм; ибо он менее достохвален, нежели мужеский пол; однако и он приносит плод как бы совершенный по своей природе, и с трудом произведенный, означаемый тремя десятками. От пяти до двадцати лет, если это мужеский пол, платит двадцать дидрахм, а если женский пол, десять; ибо едва только с пяти лет, думаю я, ум начинает, так сказать, прозирать разумением, хотя еще детским и слабым, но идущим к большему совершенству; также и тело делается все более и более крепким. Разве ты не понимаешь, что я говорю?

П. И очень понимаю.

К. Итак, с духовным благоукреплением соразмеряется и плод от каждого. При этом женский пол всюду идет позади мужского и часто вполовину менее его оценивается. Что женщина есть немощный сосуд, об этом ясно засвидетельствовал и божественный Петр (1 Пет. 3, 7). Она имеет недостаток в природных дарованиях мужчины и молчит в «церквах» (1 Кор. 14, 34); ибо не доверено ей право слова, и она не так крепка для исполнения добродетели, как мужчина. От одного месяца, сказано также, и до пяти лет мужеский пол — пять дидрахм, а женский — три. Да и подлинно, какой может быть плод от младенцев? Итак, здесь Слово Божие некоторым образом намекает нам на новорожденное во Христе дитя, которому, как и священный Павел сказал, млеко прилично в пищу (Евр.5, 12; 1 Кор. 3, 2). От тех, которые только что призваны чрез веру и находятся еще в детском возрасте, и плод мал. И зная это, божественные ученики обращенным из язычников заповедуют остерегаться «от блуда, удавленины и крови» (Деян.15, 20), хотя Христом даны были и гораздо большие Евангельские заповеди, причем добавляют, что делающие так хорошо поступят (ст. 29); ибо подлинно не должен быть обременяем очень тяжелыми правилами ум еще нежный и младенчествующий. Но закон присовокупил также, что с шестидесятилетнего возраста и старше должно требовать с мужеского пола пятнадцать дидрахм, а с женского десять; потому что склонившееся уже к бессилию и недеятельности не может иметь большего благоплодия, подобно тому, как, без сомнения, и устаревшие растения, вследствие того, что у них ветшает корень, являются медлительными к произведению зрелых плодов. Итак, истинно правосудный и милосердый Бог приемлет плоды соответственно с расположением каждого и способностью ума, не отвергая бессильное и устаревшее и не удаляя его, как недеятельное, и не отпуская крепкое без награды, но как бы расширяя путь всякому желающему стяжать славу тем способом, каким он может. А о слабейших по состоянию, а также малосмысленных Он Сам озаботится, определяя каждому плодоношение по его силе. Это, думаю, и значит: «да станет пред жерцем, и да оценит его жрец: якоже может рука обещавшагося».

П. Как тонко это изъяснение!

К. Итак, Палладий, должно возносить Богу, как воню благоухания и как нечто должное, святолепное жительство и славу отличной жизни. Ты знаешь, конечно, что пишет один из святых мужей: «чти Господа от праведных твоих трудов, и начатки давай Ему от твоих плодов правды» (Притч. 3, 9). Древние думали чтить Бога принесением в жертву волов и ладана: потому что таков был путь жительства по закону. Мы же, во Христе чрез веру шествующие лучшею и превосходнейшею стезею, вознесем Богу поклонение в духе и истине, напрягая все усилия, чтобы иметь возможность мужественно совершать то, что должно, и чтить Бога духовными и священными приношениями: ибо должно, думаю, припомнить ясно говорящего чрез премудрого Моисея: «исходящая из уст твоих сохрани» (Втор. 23, 23), то есть что ты обещал, старайся как может скорее исполнить, потому что промедление в этом случае не есть дело безвредное; «Когда даешь, — сказано, — обет Богу, то не медли исполнить его. Лучше тебе не обещать, нежели обещать и не исполнить» (Еккл.5, 3–4).

П. Правда.

К. И конечно надлежащий предмет искусства исполнять обеты и исповедания может каждый узнать безошибочно не иначе, как только чрез закон; ибо написано, что «Слово Твое–светильник ноге моей и свет стезе моей» (Пс.118, 105). В самом деле, разве не законом Божественным световодимся мы, и не тогда ли каждый идет прямым и безошибочным путем, когда имеет как бы светильником своим лучи, от него исходящие?

П. Как же иначе? Ибо и божественный Давид поет; «заповедь Господня светла, просвещающая очи» (Пс.18, 9).

К. Но каким образом стяжаем мы славу, проводя жизнь доброхвальную и всечистую и, как светлый дар Богу принося Ему образцы высшей честности, об этом ты узнаешь, и весьма ясно и из других изречений заповедующего нам Бога. Именно в книге Чисел говорится так: «И сказал Господь Моисею, говоря: объяви сынам Израилевым и скажи им: если мужчина или женщина решится дать обет назорейства, чтобы посвятить себя в назореи Господу, то он должен воздержаться от вина и [крепкого] напитка, и не должен употреблять ни уксусу из вина, ни уксусу из напитка, и ничего приготовленного из винограда не должен пить, и не должен есть ни сырых, ни сушеных виноградных ягод; во все дни назорейства своего не должен он есть ничего, что делается из винограда, от зерен до кожи. Во все дни обета назорейства его бритва не должна касаться головы его; до исполнения дней, на которые он посвятил себя в назореи Господу, свят он: должен растить волосы на голове своей. Во все дни, на которые он посвятил себя в назореи Господу, не должен он подходить к мертвому телу: [прикосновением] к отцу своему, и матери своей, и брату своему, и сестре своей, не должен он оскверняться, когда они умрут, потому что посвящение Богу его на главе его; во все дни назорейства своего свят он Господу. Если же умрет при нем кто–нибудь вдруг, нечаянно, и он осквернит тем голову назорейства своего: то он должен остричь голову свою в день очищения его, в седьмой день должен остричь ее, и в восьмой день должен принести двух горлиц, или двух молодых голубей, к священнику, ко входу скинии собрания; священник одну [из птиц] принесет в жертву за грех, а другую во всесожжение, и очистит его от осквернения мертвым телом, и освятит голову его в тот день; и должен он снова начать посвященные Господу дни назорейства своего и принести однолетнего агнца в жертву повинности; прежние же дни пропали, потому что назорейство его осквернено» (6, 1–12).

П. Не легко прозреть в эти слова откровения, и совсем невозможно, если закон этот не будет подвергнут тонкому исследованию: потому что не брить волосы на голове, а отпускать их длинными и разбрасывать их, удаляться от вина, уксуса (оцта), от грозда сухого, а также и от виноградных зерен, — все это к какому виду служения Богу может относиться?

К. Поистине ни к какому, Палладий, если рассматривать это дело всецело само по себе, по его природе. Нельзя однако не удивляться цели закона, весьма искусно изменяющего эллинские обычаи на более приличные и кажущееся суетным превосходно прелагающего в образ жизни евангельской. Итак, если бы у кого была цель очиститься пред Богом по великому обету, то есть жить по образу высшего жительства и идти прямою и непорочною стезею совершенной правды, тот должен далеко бежать от вина и сикера, то есть освобождать дух от всего, что имеет силу опьянять и помрачать его. Это суть, как я думаю, мирской помысл, земные похотения, плотские попечения, суетные развлечения. Некоторых из священников, подвергшихся сему, слово пророческое оплакивает в таких словах: жрец и пророк «шатаются от вина и сбиваются с пути от сикеры» (Ис.28, 7). Также и о других пророк говорит: «Ибо виноград их от виноградной лозы Содомской и с полей Гоморрских; ягоды их ягоды ядовитые, грозды их горькие; вино их яд драконов и гибельная отрава аспидов» (Втор. 32, 32–33). Говорится и о некоторых других, что они «напаяют подруга своего развращением мутным» (Авв.2, 15). Так (закон) удерживает ум освященных от всего, что может опьянять. Говорит он очень ясно и о том, что не должно прикасаться к уксусу, называя уксусом, как думаю, противоестественные и извращенные удовольствия. Запрещает употреблять еще виноградные грозды сухие и зерна, не дозволяя нашему уму уклоняться даже, так сказать, к старым остаткам присущих нам влечений к удовольствиям. По этим–то, как я думаю, а не по иным причинам отвергается законом вино и все, что из него делается. Что же наконец может означать то, что должно было отпускать длинные волосы для Бога, об этом мы скажем теперь, предварительно заметив вот что: неразумнейшие исчадия эллинские, следуя противоестественным своим обычаям и проводя жизнь бессловесных животных, отпускали волосы, основываясь на том, что выращивают их для своих божеств, но по временам обстригали их, одни —для горных нимф, другие — для речных, и это дело у них было одним из видов богослужения. Мудрый же Моисей, или лучше чрез Моисея премудрый и преискусных художник — Бог тоже самое установил в законе и для израильтян, которым трудно было очиститься от египетского заблуждения, — мало–помалу, посредством древних обычаев и образа жизни, как бы посредством образов и теней, переводя их к тому, чтобы воздавать почитание уже не демонам, но всех Богу. По сей–то причине Он установил и законы о жертвах и принимал, неохотно впрочем, кровавые жертвы. И Он ясно говорил устами Исайи: «кто бо взыска сия из рук ваших?» (Ис.1, 12.) Итак, у эллинов был неразумнейший обычай, а закон научает лучшему, и даже то, что кажется суетным, разумно преобразует в доброе. Желаешь ли, мы скажем и о каждом в отдельности, сколько возможно?

П. Весьма желаю.

К. Разве ты не знаешь, — припомню тебе прежде сказанное, — что Слово Божие полагало голову образом ума, как жилище ума? Ибо так именно приемлет богодухновенное Писание.

П. Согласен. Но что же из того?

К. То, что волосы суть как бы плоды головы и выходят из нее наподобие посаженных в землю ростков: равным образом и мысли, и все, что происходит из ума, суть плод ума; они возвращают нам закон и как бы служат приличными ему прекрасными и цветущими волосами. Посему нам должно иметь в себе ум не обнаженный и лишенный благих мыслей, но, так сказать, обильный растительностью и возращающий для Бога, как волосы, точное ведение всего наилучшего, с помощью которого он может исследовать и самую Божественную красоту, — в чем она состоит, ясно усмотрит как бы сокрытое в глубине и приобретет весьма правильные понятия, так что будет в состоянии получить вполне безукоризненное знание о Боге и идти непогрешительною стезею, — говорю о стезе ко всему похвальному. Разве ты не скажешь, что таковый проникает как бы уже к вершине всякой похвалы?

П. И очень.

К. Что же? Разве обритие и снятие с головы обрезываемых до корня волос не наводит на мысль о бесчестии тех, с кем бы это случилось?

П. Согласен.

К. Ты знаешь, что говорит Бог матери иудеев, то есть Иерусалиму: «Сними с себя волосы, остригись, скорбя о нежно любимых сынах твоих; расширь из–за них лысину, как у линяющего орла, ибо они переселены будут от тебя» (Мих.1, 16); потому что острижение волос есть дело позорное и приносящее бесчестие и более всего приличествует сетующим.

П. Ты сказал правильно.

К. Так и ум как бы обнажен и весьма обесчещен, и исполнен позора, если не имеет в себе того, чем достигается уважение. Сюда относятся, и весьма справедливо, люди малосмысленые и имеющие превратное понятие о Боге, так что поклоняются камням и неразумно дерзают приносить почитание твари, вместо Создателя и Творца, мыслят и говорят нечто совсем развращенное и, отвергая истинную и непорочную веру, устремляются напротив к тому, что можно пустословить только по неразумию, потому что не имеют ума, украшенного благими помыслами.

П. Превосходно ты сказал.

К. Итак, да будет ум наполнен правыми помыслами и изобретением мыслей, направленных ко всему похвальному, будучи как бы украшен волосами: ибо таковый ум в высшей степени мудр и способен к водворению в себе просвещения, получаемого во Христе верою. Человеку, проводящему столь прекрасную и отменную жизнь и отличающемуся таким умом, Божественное откровение предписывает удаляться от всего оскверняющего, устраняться от плотских дел и как можно дальше отбрасывать все, что ведет к омертвению и тлению. На это самое, конечно, указывает нам заповедь о том, что не должно подходить к умершим и оскверняться прикосновением к мертвецу; закон совершенно воспрещает это, поставляя угодное Богу выше уважения даже и к родителям: к отцу, говорит он, и к матери «да не внидет» (Чис.6, 7): потому что при упражнении в добродетели пусть удалена будет плотская любовь, и да будет выше и дороже родства по крови Бог. Это говорит и Сам Христос: «Кто любит отца или мать более, нежели Меня, не достоин Меня; и кто любит сына или дочь более, нежели Меня, не достоин Меня; и кто не берет креста своего и следует за Мною, тот не достоин Меня» (Мф.10, 37–38). А что Божие выше уважения к родителям, об этом научил нас и Сам Спаситель. Некто из вновь поступивших в число учеников Его приступил к Нему, говоря: «Господи! позволь мне прежде пойти и похоронить отца моего. Но Иисус сказал ему: иди за Мною, и предоставь мертвым погребать своих мертвецов» (Мф.8, 21–22). Мертвыми, думаю, называет Он тех, которые хотят помышлять о мирском и не воздерживаются от дел мертвости.

П. Это так.

К. Вот образ жительства всечистого и изрядного по закону, или лучше, в духе и истине; ибо закон есть сень. Но если случится, сказано, освященному оскверниться от мертвеца, то пусть «обриет» и лишит волос «главу свою», потому что волосы на голове у него уже тогда некоторым образом не священны. «И в восьмой день должен принести двух горлиц, или двух молодых голубей» (Чис.6, 9–10). «И принести — также, сказано, — однолетнего агнца в жертву повинности; прежние же дни пропали, потому что назорейство его осквернено» (ст. 12). То есть если бы случилось, что освященный пренебрег тем, что ему приличествует, и осквернился мертвенными делами, уклонившись к плотскому, то последствием этого будет лишение его украшений всечистого жительства и как бы величайшее бесчестие на главе его: ибо на таковое нечто указывает острижение волос. Как напрасно потрудившийся в прошедшее время, он будет оплакивать потерю трудов своих. Это, я думаю, и означают слова: «дние прежний да не будут ему в число». Нечто подобное сказано и устами Иезекииля: «дние прежний да не будут ему в число». Нечто подобное сказано и устами Иезекииля: «праведность праведника не спасет в день преступления его, и беззаконник за беззаконие свое не падет в день обращения от беззакония своего, равно как и праведник в день согрешения своего не может остаться в живых за свою праведность» (Иез.33, 12). Итак, если бы случилось освященным среди своих подвигов оскверниться, то они потеряют то, что сделано ими прежде; впрочем эта потеря не непоправима. Они очищаются во Христе, Который, подобно горлице и голубю, приносит Самого Себя за нас Богу и Отцу, как агнец закалается и оправдывает нас смертию Плоти Своей. Поэтому–то и повелено потерпевшему острижение (волос) приносить жертвы во образ Христа, Который оправдывает нечестивого, укрепляет немощное, восставляет падшее, обращает заблуждающееся и омывает оскверненное.

П. Ты сказал превосходно.

К. Я думаю, что уделив немного внимания предмету нашего исследования, мы можем усмотреть и иную глубину тонких и сокровенных мыслей; ибо не без цели побуждает нас к сему закон, говоря о растящем свои волосы для Бога: «Если же умрет при нем кто–нибудь вдруг, нечаянно, и он осквернит тем голову назорейства своего: то он должен остричь голову свою в день очищения его, в седьмой день должен остричь ее, и в восьмой день должен принести двух горлиц, или двух молодых голубей, к священнику, ко входу скинии собрания; священник одну [из птиц] принесет в жертву за грех, а другую во всесожжение, и очистит его от осквернения мертвым телом, и освятит голову его в тот день» (Чис.6, 9–11). Повелевалось приносить также и единолетного агнца.

П. Но по справедливости останется в недоумении изучающий Христианскую науку относительно того, что за смысл этого прикровенного места и к чему оно клонится. Изъясни это, так как я желаю научиться.

К. Я скажу тебе о сем, как могу. Ты же, в свою очередь, если я уклонюсь от (надлежащего) пути, будь снисходителен; ибо это место закона очень трудно и прикровенный смысл его неясен.

П. Согласен.

К. Так как голова тела, Палладий, служит для нас образом ума (ибо так принимается в Божественном и Священном Писании): то возникающие естественно из него и в нем мысли, которыми мы руководимся в познании о всем существующем, мы уподобляем волосам на голове; ибо они вырастают у нас из головы.

П. Это я запомню.

К. Следовательно и ум наш бывает, так сказать, не острижен и украшен волосами для Бога, когда полон благих мыслей. Наоборот, он обнажен и лишен волос и недугует бесчестнейшею плешью, если не имеет правых понятий о Боге и не обогатит себя превосходнейшим познанием о всем, что должно делать.

П. Правда. Это раскрываемо было нами и недавно.

К. Итак, прежде пришествия Спасителя призван был к богопознанию чрез Моисея Израиль. Поэтому он и освящаем был. Давал он Богу некоторым образом и обет чистоты: ибо, что он будет хранителем закона, это он открыто обещал на горе Хориве, говоря так: «все, что сказал Господь, сделаем» (Исх. 24, 3). Таким образом он имел ум, полный наставления в законе и как бы волосами, возращаемыми для Бога, украшенный славою заповеди, данной чрез Моисея. Но они (израильтяне) осквернились над мертвецом; ибо убили Еммануила. И хотя смерть Христова была истинно свята, однако на убивших Его оставалось осквернение, — виновность в убийстве Господа. Посему закон и повелевает им, как бы волос какой, остричь это наставление в законе и едва не обриться, как прообразовательно совершалось это в седьмой день (Чис.6, 9), то есть снять с головы то, что выросло до осмого дня, в который ожил (воскрес) Христос, обновляя нас в нетление и преобразуя для новой и евангельской жизни. Итак, обривши то, что выросло до осмого дня, он (Израиль) опять украшается волосами и освящает голову после осмого дня. И его ум украшается уже не образами и тенями, как прежде, но самыми догматами веры и истины. Или ты не думаешь, что оправданным в вере должно как бы снять с себя славу служения по закону и напротив возрастить и восприять в ум и сердце ведение евангельского жительства, как гораздо лучшее и превосходнейшее прежнего знания?

П. Каким образом ты утверждаешь это?

К. Разве не ясно и не открыто восклицает наученный в законе Павел, говоря об оной древней и подзаконной славе: «Но что для меня было преимуществом, то ради Христа я почел тщетою. Да и все почитаю тщетою ради превосходства познания Христа Иисуса, Господа моего: для Него я от всего отказался, и все почитаю за сор, чтобы приобрести Христа и найтись в Нем не со своею праведностью, которая от закона, но с тою, которая через веру во Христа, с праведностью от Бога по вере» (Флп.3, 7–9).

П. Это я знаю.

К. Порицает он также и других за то, что чтили обрезание по закону после явления таинства Христова: «остались, — говорит, — без Христа, отпали от благодати, а мы духом ожидаем и надеемся праведности от веры» (Гал.5, 4–5). Говорит он еще и то, что древняя оная заповедь стала бесполезною и несвободна от укоризны, и что вместо нее введена другая, то есть евангельская.

П. Правда.

К. Итак, указывает не недействительность наставления в законе загадочное повеление, чтобы давший обет Израиль стригся, как подвергшийся осквернению над мертвецом, то есть как повинный в преступлении убийства Господа, и чтобы посвящал Богу как бы другие волосы после осмого дня, то есть по воскресении, — разумею тщательное и утонченное образование и научение в Евангельских заповедях. Возращающему волосы, по наступлении осмого дня, закон повелел приносить горлиц и голубей (Чис.6, 10), как бы и этим делая указание на очищающего оскверненных, то есть Христа; потому что обоими Он указуется: горлицею, как благогласнейший, и голубем, как кротчайший, между тем как закон и косноязычен, и не имеет кротости, ибо тотчас же налагает наказание на согрешающих. Вместе с птицами приносится также и агнец (Чис.6, 12), чтобы во всем разумеваем был Христос: в птицах, как сошедший свыше и с небеси, а в агнце, как снизу и от земли; ибо «Слово», будучи Богом по естеству, «стало плотию» (Ин. 1, 14). Но и при этом Оно было и есть Бог; Оно избавляет нас от сени законной и влагает в сердца всех ведение заповедей Его, и соделывает истинно святыми, очищая своею «кровию», по Писаниям (Рим. 5, 9).

П. Это так.

К. Если же, сказано хорошо исполнен будет обряд обета растящим волосы после осмого дня, тогда он совершен да будет. А каким образом это должно быть, о том Бог законополагает, говоря: «И вот закон о назорее, когда исполнятся дни назорейства его: должно привести его ко входу скинии собрания, и он принесет в жертву Господу одного однолетнего агнца без порока во всесожжение, и одну однолетнюю агницу без порока в жертву за грех, и одного овна без порока в жертву мирную, и корзину опресноков из пшеничной муки, хлебов, испеченных с елеем, и пресных лепешек, помазанных елеем, и при них хлебное приношение и возлияние; и представит [сие] священник пред Господа, и принесет жертву его за грех и всесожжение его; овна принесет в жертву мирную Господу с корзиною опресноков, также совершит священник хлебное приношение его и возлияние его; и острижет назорей у входа скинии собрания голову назорейства своего, и возьмет волосы головы назорейства своего, и положит на огонь, который под мирною жертвою; и возьмет священник сваренное плечо овна и один пресный пирог из корзины и одну пресную лепешку, и положит на руки назорею, после того, как острижет он голову назорейства своего; и вознесет сие священник, потрясая пред Господом: эта святыня — для священника, сверх груди потрясания и сверх плеча возношения. После сего назорей может пить вино. Вот закон о назорее, который дал обет, и жертва его Господу за назорейство свое, кроме того, что позволит ему достаток его; по обету своему, какой он даст, так и должен он делать, сверх узаконенного о назорействе его» (Чис.6, 13–21). Отложив как бы какое бремя, грубую оболочку Моисеева письмени и освободив ум, как бы от некоторых длинных и весьма густых волос, — от служения в образе и сени, обязавшийся Богу обетом чистоты, имея как бы вновь выросшие волосы, — истинно чистым творящее ведение и наставление в данных Христом заповедях, будет свят и священен, а сверх того и достоприятен. Вознесет же он себя самого в воню благоухания Богу и посвятит Ему как бы приятную жертву, славную и безукоризненную красоту своего жительства: ибо «да приведет, — сказано, — дар свой, агнца единолетна во всесожжение и еще агницу греха ради», а также «и овна» для жертвы «спасение, и кош опресноков», пропитанных «елеем, и опресноки помазаны елеем». Под агнцем справедливо разуметь можно младенчество во Христе приносящего жертву, а под овном — совершенство ума, равно как и плодоношения; ибо сказано: «Братия! не будьте дети умом: на злое будьте младенцы, а по уму будьте совершеннолетни» (1 Кор. 14, 20). В средине же этих жертв полагается агница «греха ради», — в чем опять нам легко усмотреть, что и жизнь людей очень чистых, проводящих ее в простоте и незлобии, во Христе разумеваемом, и совершенным по здравости ума, не всецело непорочна, а во всяком случае нуждается в очищении. Всецелой безукоризненности не может стяжать никто, и только Еммануилу предоставлено и присвоено, как Ему принадлежащее, право сказать: «ибо идет князь мира сего, и во Мне не имеет ничего» (Ин. 14, 30). Итак, в агнце, агнице и овне всякий может усмотреть то, что я сказал: в хлебах же не заквашенных указуется бесхитростная и чистая жизнь, ибо и премудрый Павел пишет к освященным: «очистите старую закваску, чтобы быть вам новым тестом, так как вы бесквасны, ибо Пасха наша, Христос, заклан за нас» (1 Кор. 5, 7). А в опресноках указуется приятность и как бы сладость жизни святых. Таким образом мы самих себя принесем в жертву, как бы в агнице, по причине младенчества во Христе; в агнице же, — вследствие немощи естества и удобопреклонности к прегрешению — потому что женский пол есть образ немощи. В овне, далее, мы принесем себя, как совершенные, достигшие в меру возраста Христова; в бесквасных хлебах, как чистые; в опресноках же, как приятные, но только будучи помилованы Христом; ибо мы оправданы «не от дел» праведности, «которые бы мы сотворили, а по Своей» великой «милости» (Тит. 3, 5). По этой–то причине весьма благоразумно был возливаем на хлебы елей. Священник же, далее является посредником и приносит прежде всего жертву за грех, потом — всесожжение, и в–третьих — овна в жертву спасения; ибо так как Христос является за нас ходатаем и приводит нас к Богу и Отцу, то мы будем приняты, принося моления за свои согрешения и испрашивая оставление прежних преступлений. Затем мы мысленно приносимся во всесожжение, то есть мы будет вполне и всецело святы и священны и вознесем себя Богу в воню благоухания, не разделяясь между Ним и тем, что в мире; ибо всесожигаемое все истребляемо было огнем. Вознесем также и благодарение за свое спасение и за жизнь, не тленными и земными вещами чествуя Бога, но как достоприемлемый дар принося Ему чистую и бесквасную, приятную и святую жизнь; ибо такова некоторым образом жизнь святых. По принесении же священником жертвы по закону, «и возьмет, — сказано, — волосы головы назорейства своего, и положит на огонь» (Чис.6,18).

П. А это что значит, по твоему мнению?

К. Исполнение обета и как бы предел обещанного; ибо уже не как оскверненный над мертвецом остригал обесчещенные и оскверненные волосы, так и здесь мы должны принимать вид острижения; но уже как совершенный во Христе и возрастивший другие волосы после осмого дня, он образно посвящает Богу обещанное. Знамением же того, что дароприношение принято Богом, служит истребление волос огнем: ибо вид огня всегда приписывает естеству Божественному Священное Писание. Так и божественный Моисей сказал: «Бог наш огнь потребляли есть» (Втор. 4, 23; ср. Евр. 12, 29), уподобляя, как я думаю, огню всемогущество Божественного и чистого естества. Обрати внимание также и на то, что при дверях скинии происходило оное совершенное острижение, то есть конец всякой нашей праведности и чистоты; ибо каким образом одна наша собственная чистота и праведность могла бы ввести нас во Святое Святых, когда совершенной неповинности и непогрешительности она не имеет? «Кто родится чистым от нечистого? Ни один» (Иов 14, 4). Вводит же (туда) Христос, непамятозлобно освобождающий и избавляющий нас от всякого греха: потому что он «предтечею за нас вошел» (Евр.6, 20), не Себе, конечно, облегчая туда доступ, но тем, которые были «вне врат» (ср. Евр.13, 12) и как бы у самого порога святой скинии.

П. Это правда.

К. О нем говорится, что Он «открыл нам путем новым и живым» (Евр.10, 19–20). По острижении пришедшего к самим дверям святой скинии, а равно и по истреблении волос огнем, «и возьмет, — сказано, — священник сваренное плечо овна и один пресный пирог из корзины и одну пресную лепешку, и положит на руки назорею», и опять взяв, «и вознесет, — сказано, — сие священник, потрясая пред Господом: эта святыня–для священника», как и грудина «участия» (Чис.6, 19–20).

П. Так что же этим хочет обозначить закон?

К. В богодухновенном Писании мышца всегда представляется образом крепости или дел, в крепости совершаемых, а бесквасный хлеб — образом святой и чистой жизни; опреснок же намащенный елеем и заготовленный в виде лепешки представляет в себе образ приятности и удовольствия. Лицо посредствующего жреца всякий и весьма справедливо может приложить к Еммануилу. Итак, достигший высшей святости и принесший всечистому Богу в славный дар дела крепости, очевидно духовной, под образом плеча овна, и непорочную жизнь, представляемую под образом бесквасного хлеба, а также и удовольствие и приятность жизни в освящении, под образом опресноков, как бы на собственные руки возлагая все это, возносит Богу чрез Ходатая Христа, Который как бы с рук на руки приемлет дароприношения, награждая истинного поклонника Своего высшими почестями, в особенности же этим самым2. Посему и сказано, что исполняющий столь святой и всечистый обет, возложив на собственные руки, передает жрецу возложение и избранную и выделенную ему часть, как например грудину овна, согласно определению законодателя. И как мышца означает, говорим, дела, произведенные крепостью, или самую крепость, так грудина овна — чувство и ум: ибо чувство мы имеем в сердце и груди, и Божественное Писание часто безразлично выражается, иногда голову представляя образом ума, а иногда грудь делая указанием на чувство. Итак, священные и избранные, как бы с рук на руки передаваемые и ради Христа благоприятные Богу и Отцу дары суть духовная крепость очищаемых, а также и чувство их. Да если сказать правду, то не иначе святые могли бы и совершать угодное Богу, как только посредством крепости духовной, а также и посредством доброго чувства.

П. Ты хорошо сказал.

К. А вареным закон повелел брать плечо для того, чтобы от крепости святых удалить как бы все грубое и несоответствующее надлежащему: потому что посвященные Богу не должны быть резкими и иметь дух несдержанный, но должны стараться тихо, мягко и весьма ловко совершать то, что относится к добродетели. Только в том случае, а не иначе дела святых будут приятны и как бы вкусны Богу, если они не будут иметь в себе ничего грубого и несносного. Ты знаешь, конечно, что спасение живущих в чистоте Христос называет как бы собственною пищею, говоря святым ученикам: «у Меня есть пища, которой вы не знаете» (Ин. 4, 32). Припомни также, что Бог, когда повелел закалать агнца во образ Христа, то присоединил к этому еще таковое постановление: «не ешьте от него недопеченного, или сваренного в воде, но ешьте испеченное на огне» (Исх. 12, 9), называя суровым (сырым), как я думаю, неприемлемое и, так сказать, не легко сваримое. Поэтому–то и сказано, что должно быть взимаемо «сваренное плечо овна» (Чис.6, 19), чрез что означается, что не вареное неприятно, несъедобно, а потому и не приемлется.

П. Как тонко и правдиво это изъяснение!

К. Итак, должно исполнять обеты Богу, и кто что обещал, тот пусть исполнит, нимало не медля, потому что не исполнять этого скоро весьма страшно и опасно, как я думаю и как утверждает и само Священное Писание. Ибо если мы, правильно мысля, считаем весьма непристойным подвергнуться обвинению в лжеречивости, то как же не постыдно было бы исповедать что–либо и обещать пред Богом, и после того солгать в этом обещании? Посему всякого, давшего обет и замедлившего его исполнением, а также и совсем уклоняющихся от исполнения, закон обвиняет в грехе; но он освобождает от вины тех, которые совершенно ничего не имеют собственного, но как бы связаны необходимыми узами и живут под властью другого. Написано же так в книге Чисел: «И сказал Моисей начальникам колен сынов Израилевых, говоря: вот что повелел Господь: если кто даст обет Господу, или поклянется клятвою, положив зарок на душу свою, то он не должен нарушать слова своего, но должен исполнить все, что вышло из уст его. Если женщина даст обет Господу и положит [на себя] зарок в доме отца своего, в юности своей, и услышит отец обет ее и зарок, который она положила на душу свою, и промолчит о том отец ее, то все обеты ее состоятся, и всякий зарок ее, который она положила на душу свою, состоится; если же отец ее, услышав, запретит ей, то все обеты ее и зароки, которые она возложила на душу свою, не состоятся, и Господь простит ей, потому что запретил ей отец ее» (Чис.30, 2–6). Но если бы это была, сказано, и жена, сочетавшаяся с мужем по закону, то пусть имеет силу тот же закон (ст. 7–9). Относительно вдовицы и пущеницы поставляет особые определения и весьма мудро говорит, что обещания их должны быть непременно исполнены, причем всюду подвергает вине свободных и находящихся вне уз (брачных), если не захотят исполнить обещанного; но по справедливости разрешает тех, которые не в таком состоянии находятся, бесправны и подчинены другим. В таком случае на господствующих, то есть на отца и мужа, выразивших согласие и как бы одобрение на обеты тех, которые находятся под их управлением и властью, взводит обвинение в нечестии, если они не захотят исполнить обещанного. А если те не соглашаются, то определяет разрешение от грехов, потому что посвящаемое Богу должно быть плодом свободного произволения, а не принуждения (ст. 10–17).

КНИГА 17.

О святых праздниках

Относительно чистоты дающих обет, а также и священников, удовольствуемся сказанным. Но, думаю, должно наконец присоединить рассуждение и о том, какая будет от Бога награда за труды и чем занимаясь подъявшие их приобретут высшие почести и сделаются причастниками вечного упования.

Палладий. Ты говоришь правильно.

Кирилл. Без сомнения, Палладий, тем, которые проводили славную и превосходную жизнь и достигли такой степени светлого жития, что заслуживают наилучшего мнения о них, прилично наслаждаться продолжительным благоденствием, в праздновании и духовном веселии, имея вождем торжества Еммануила и покоясь на твердом уповании.

П. Конечно, прилично, и слово твое истинно.

К. Так не хочешь ли, мы исследуем совершавшиеся во образ и по закону праздники и изъясним обряды жертв, которые были приносимы во время их, возводя, сколько возможно, к истине силу смысла, в них заключающегося?

П. Хотел бы; как не хотеть?

К. Итак, поелику ты находишь, что я мыслю верно и прекрасно, считая приличным рассудить и об этом предмете, то изволь, прежде всего другого мы исследуем то, когда и по каким случаям Священное Писание предписало нам совершать праздники, ибо таким образом беседа наша пойдет прямым путем к надлежащему и сверх того не худо избегнет того, чтобы казаться не искусно веденною.

П. Так приступай к тому, что тебе угодно; потому что ты принесешь этим великую пользу.

К. Однажды, когда израильтяне собраны были в пустыне при горе Хориве, Бог всяческих постановил закон, определяющий, что нам должно делать, даровав весьма многие и полезные заповеди, наконец присовокупил: «трикратны в лете сотворите Ми праздник». А какие это должны быть времена, Он изъяснил также, сказавши тотчас: «Три раза в году празднуй Мне: наблюдай праздник опресноков: семь дней ешь пресный хлеб, как Я повелел тебе, в назначенное время месяца Авива, ибо в оном ты вышел из Египта; и пусть не являются пред лице Мое с пустыми [руками]; [наблюдай] и праздник жатвы первых плодов труда твоего, какие ты сеял на поле, и праздник собирания плодов в конце года, когда уберешь с поля работу твою. Три раза в году должен являться весь мужеский пол твой пред лице Владыки, Господа» (Исх. 23, 14–17). Итак, что праздники во славу Божию должны совершать в особенности люди мужающиеся, а не падшие духом, имеющие ум слабый и склонный всегда к плотским и мирским удовольствиям, это Он показал, когда изрек: «трикраты в лете да явится всяк мужеск пол пред Господем Богом твоим»: ибо мужеский пол достоин воззрения свыше от Бог в том смысле, как уже было прежде сказано. Но с пользою Он узаконил и то, что надобно совершать святые праздники; потому что должно, поистине должно было людям, приступающим к началу правильного детоводства и уже как бы возлагающим на себя Божественное иго, весьма ясно показать конец согласного с законом жития, то есть что оно во всяком случае и непременно завершится удовольствиями и радостями, очевидно духовными. Посему–то Он, провозвестив закон, мудро отвергнув причиняющее вред, а наоборот, одобрив служащее к пользе и предложив путь угодного Ему жития, дал уразуметь и то, что труд их будет некогда иметь конец в удовольствиях. Итак, первый праздник был в новом (первом) месяце; второй и как бы соседственный с ним — праздник начатков жатвы; третий и последний при исходе лета, по собрании нами плодов, в седьмом месяце года. Разве не так сказано в Священном Писании?

П. Совершенно так.

К. Итак, необходимо показать ясно свойственное каждому времени и, сколько возможно, уразуметь, как и по каким причинам должно праздновать оное. Милосердый Бог повелел в то время сынам Израилевым выйти из земли Египетской и свергнуть с себя иго несносного рабства, и направить путь в землю обетования. Но Божественным определением воспротивился фараон; он дерзко возгласил против неизреченной славы, говоря: «я не знаю Господа» (Исх. 5, 2) и многократно утверждал, что не отпустит сынов Израилевых (Исх. 5, 2; 7, 13–14 и 22; 8, 15 и 32 и др.). И вот он поражаем был многими и одна за другою следовавшими казнями. Но поелику он был все еще жесток и сохранял в своем сердце несокрушимое упорство против Бога, то Бог послал губителя на первенцев египетских, и Имеющий власть над всем судил им всем умереть в одну ночь. Но он заранее позаботился о том, чтобы племена Иудейские не потерпели зла, и чтобы они были как можно далее от руки и гнева истребителя. А этого не иначе можно было достигнуть кому–либо, как только чрез Христа, Который есть «живот» (Ин. 14, 6) и животворящий, как происшедший от живота по естеству, то есть от Отца (Ин. 5, 26). И вот закон предызображал это Христово таинство, так говоря: «И сказал Господь Моисею и Аарону в земле Египетской, говоря: месяц сей [да будет] у вас началом месяцев, первым [да] [будет] он у вас между месяцами года. Скажите всему обществу Израилевых: в десятый [день] сего месяца пусть возьмут себе каждый одного агнца по семействам, по агнцу на семейство; а если семейство так мало, что не [съест] агнца, то пусть возьмет с соседом своим, ближайшим к дому своему, по числу душ: по той мере, сколько каждый съест, расчислитесь на агнца. Агнец у вас должен быть без порока, мужеского пола, однолетний; возьмите его от овец, или от коз, и пусть он хранится у вас до четырнадцатого дня сего месяца: тогда пусть заколет его все собрание общества Израильского вечером, и пусть возьмут от крови [его] и помажут на обоих косяках и на перекладине дверей в домах, где будут есть его; пусть съедят мясо его в сию самую ночь, испеченное на огне; с пресным хлебом и с горькими [травами] пусть съедят его; не ешьте от него недопеченного, или сваренного в воде, но ешьте испеченное на огне, голову с ногами и внутренностями; не оставляйте от него до утра; но оставшееся от него до утра сожгите на огне. Ешьте же его так: пусть будут чресла ваши препоясаны, обувь ваша на ногах ваших и посохи ваши в руках ваших, и ешьте его с поспешностью: это–Пасха Господня. А Я в сию самую ночь пройду по земле Египетской и поражу всякого первенца в земле Египетской, от человека до скота, и над всеми богами Египетскими произведу суд. Я Господь. И будет у вас кровь знамением на домах, где вы находитесь, и увижу кровь и пройду мимо вас, и не будет между вами язвы губительной, когда буду поражать землю Египетскую. И да будет вам день сей памятен, и празднуйте в оный праздник Господу во [все] роды ваши; [как] установление вечное празднуйте его. Семь дней ешьте пресный хлеб; с самого первого дня уничтожьте квасное в домах ваших, ибо кто будет есть квасное с первого дня до седьмого дня, душа та истреблена будет из среды Израиля. И в первый день да будет у вас священное собрание, и в седьмой день священное собрание: никакой работы не должно делать в них; только что есть каждому, одно то можно делать вам» (Исх. 12, 1–16). Так хочешь ли, чтобы мы, пройдя все это слегка и кратко, сказали, что нужно? Ибо этим мы дадим мудрым «вину» и приведем дело в известность для праведных, как написано (Притч. 9, 9); а они прибавят от себя и станут гораздо лучшими.

П. И весьма хочу.

К. Итак, в начале года и в первом месяце является таинство Христово; потому что для нас служит новым веком время пришествия Спасителя нашего, изменившее все к лучшему, а обветшающее и стареющееся, и близкое к исчезновению пременяющее в обновление твари; ибо что во «Христе», то «новая тварь; древнее прошло, теперь все новое» (2 Кор. 5, 17). И мы не живем уже более в духе Моисеевом, но приведены к евангельской жизни, так как Христос обновляет нас Духом.

П. Ты сказал правильно.

К. Каждый берет овцу и приглашенные для вкушения от нее собираются по нескольку человек в один дом; ибо и мы, будучи как бы разделены поодиночке со стороны естественного существования, сошлись во Христе в духовное единство, так как душа в нас одна и сердце одно. В жертву же приносится или овца, или «от козлищ»; овца — по причине ее беспримерной кротости и незлобия и сверх сего — плодовитости: ибо «как овца, веден был Он на заклание, и как агнец пред стригущим его безгласен,» (Ис.53, 7). Агнец — потому, что «заклан за нас» и предан был за грехи наши, по Писаниям (2 Кор. 5, 7; 1 Пет. 3, 18; 1 Ин. 2, 2). Козел же есть жертва за грехи, по закону. Овча должно «быть совершенном мужеск пол». Совершенство означает или свободу от всякого порока, крепость и здоровье (ибо Христос беспорочен и чужд всякой страсти), или же действительное совершенство, потому что Еммануил всесовершен, имея в Себе Самом и по естеству то, чрез что Он есть Бог. Мужеский же пол означает, что Он есть вождь всех; потому что мужеский пол занимает всегда главенствующее положение, а женский повсюду стоит на втором месте. И берется овца от десятого дня месяца, а приносится в жертву к вечеру в четырнадцатый день: ибо таинство Христово не есть новопоявившееся и не тогда только в первый раз стало известно, когда иудеям казалось опьянением (Деян. 2, 13). Но знание о Христе было гораздо древнее страдания, так как о Нем предвозвещали святые люди, и вопиял закон, и так как Священное Писание предызображало нам Его таинство. Итак, мы хранили у себя тогда как бы в предведении еще не пожренного Агнца; но нам не было безызвестно, что Он заклан будет к вечеру: ибо смерть Христова совершилась в последние времена века, при самом уже как бы закате проходящего времени. Закалается же всем обществом; ибо Он умер за всех, чтобы они, приводя агнца на закалание ради своего спасения, знали, что «куплены ценою» и не суть «свои» (1 Кор. 6, 20), но что один «за всех умер, чтобы живущие уже не для себя жили, но для умершего за них и воскресшего» (2 Кор. 5, 15). Так как Он предан был за наши прегрешения, то и говорится, что Он умер ради нас. Посему и мы являемся закалающими Его; ибо те, ради которых Он неизбежно умер, очевидно суть почти совершители Его страдания, хотя бы исполнение принадлежало другим. А что кропление крови спасает помазанных, это Он тотчас показал, повелев помазать кровию входы домов, — разумею косяки и пороги дверей: ибо Христово таинство как бы заграждает и делает неприступным для смерти вход. Итак, несомненно, что и мы, помазанные честною кровию, будем победителями смерти, будем презирать тление, ни во что вменяя истребителя; потому что избавляет нас кровь жизни, то есть Кровь Христова. Говорится также, что мясо агнца должно съесть в одну ночь; ибо поистине одно есть время спасительного страдания, и однажды умерший «ктому уже не умирает», как написано, «смерть уже не имеет над Ним власти. Ибо, что Он умер, то умер однажды для греха; а что живет, то живет для Бога» (Рим. 6, 9–10). Мясо съедалось печеное, с пресными хлебами и горькими травами. При этом печение указывает как бы на совершение Еммануила чрез страдания: «надлежало, — сказано, — чтобы Тот, для Которого все и от Которого все…спасения их совершил через страдания » (Евр.2, 10). А что оно снедалось с пресными хлебами и горькими травами, это таинственно знаменует, что и мы, которым для причастия предлагается Христос, должны удалиться от мысленной закваски, то есть от злобы и лукавства, а напротив, с величайшею охотою претерпевать страдания ради любви к Нему и переносить горькие труды, или во след Тому, Кто ради нас пошел на смерть; ибо к сему побуждая нас, Он говорит: «Ученик не выше учителя, и слуга не выше господина своего» (Мф.10, 24). «Если Меня гнали, будут гнать и вас» (Ин. 15, 20). «Если хозяина дома назвали веельзевулом, не тем ли более домашних его?» (Мф.10, 25). Кроме того закон воспрещает есть мясо сырым или сваренным в воде, хотя, я думаю, не стал бы есть его сырым, если бы закон и не запретил этого. Итак, он этим таинственно указывает то, что Христово таинство не имеет в себе ни неудобоприемлемости, зависящей от изобилия вымыслов, ни водянистости и разжиженности; тогда как знаменитые эллинские поэты и писатели, и мудрецы в деле словесности, описывая тайные празднества (оргии) в честь своих богов, бесстыдно лгут и предлагают умам людей сказания как бы сырые и неудобоприемлемые, содержащие в себе много водянистого. Так они рассказывают о прелюбодеяниях, о плотской любви к распутным женщинам, о деторастлениях, об отсечении детородных членов, о превращении девиц в деревья, и кроме того, другие басни постыдные и безобразные, измышленные ими. А все то, что во Христе, есть истинно, удоброприемлемо и съедобно для ума, и ничего не заключает в себе рыхлого или водянистого. Оно приводит желающих понять к благопристойности, а не располагает к чувственным удовольствиям и плотоугодию, как то несомненно делает пустые и старушечьи басни эллинские. Понимаешь ли ясна то, что я говорю?

П. Совершенно ясно понимаю.

К. А что тому, кто соделался причастником Христа чрез причащение святой Его Плоти и Крови, должно иметь и ум Его и стараться идти путем Его деяний, с ясным разумением того, что заключается в Нем, это Он показал немедленно, говоря, что должна быть снедаема голова с ногами и внутренностями: ибо не говорили ли мы, что голова есть образ ума, а ноги повсюду указывают как бы на шествие путем дел? Внутренности же приносимых в жертву животных не указывают ли на нечто внутреннее и сокровенное?

П. Казалось бы, так разуметь правильно. Впрочем объясни мне то, что значит ум Христов, что это за шествие, а также и сокровенное.

К. Ум Христос означает то, чтобы мыслить единственно только о том, что имеет в виду славу Бога и Отца, и желать исполнения того, что угодно Родителю: «ибо Я сошел с небес, — говорит Христос, — не для того, чтобы творить волю Мою, но волю пославшего Меня Отца» (Ин. 6, 38). И божественные ученики, восхотевшие мыслить и исполнять это, ясно говорили: «мы имеем ум Христов» (1 Кор. 2, 16). А также они учили говорить и в молитвах: «Отче наш, Иже еси на небесех, да святится имя Твое: да приидет Царствие Твое: да будет воля Твоя, яко на небеси, и на земли» (Мф.6, 9–10). Видишь ли, что те, которые соделались сообразными и единомысленными Христу, ясно утверждают, что имеют и ум Его? Это, думаю, значит, что снедаема была голова агнца. Шествие же Христово состоит в том, что Он мужественно и неустрашимо претерпел смерть, чтобы, как говорит Павел, «грешников спасти» (1 Тим. 1, 15). Следует также и нам быть вполне готовыми к этому и за братий с готовностью жертвовать даже жизнью телесною. Так и один из святых учеников сказал: «Христос пострадал за нас плотию, то и вы» за Него «вооружитесь тою же мыслью» (1 Пет. 4, 1). Павел же упрекает некоторых, говоря так: что плачете, «что плачете и сокрушаете сердце мое? я не только хочу быть узником, но готов умереть в Иерусалиме за имя Господа» нашего Иисуса Христа (Деян.21, 13). И Сам Христос, заповедуя следовать стопам Его, говорит: «кто не берет креста своего и следует за Мною, тот не достоин Меня» (Мф.10, 38). Свято и во всех других отношениях и простирается на всякую добродетель шествие Христово и путь Его. Под внутренностями же разумей сокровенное в Нем в тайне Слово. Ибо будучи Богом по естеству и явившись от Бога, Единороный «стало плотию, и обитало с нами» (Ин. 1, 14) и пребывая «образом» и подобием Родителя, «Себе умалил» до истощания и «приняв образ раба» (Флп.2, 6–7). Итак, восприимем в свои души не одно только человеческое и совне видимое в естестве Еммануила, но и самыми внутренностями Его, то есть сокровенными Его таинствами наполняя ум, мы будем иметь хорошее духовное питание. Съесть всего агнца, сказал Бог, должно в эту одну ночь, чтобы совсем ничего не было от него оставлено и сохранено до утра; и кости его сокрушать не дозволял. Первое предписание означает, что в веке грядущем некоторым иным образом освятит и благословит Христос посвящающих себя Ему чрез веру и освящение и не будет опять питать собственною Своею Плотию и животворить Своею Кровию, как ныне; но так как смерть уже упразднится и тление совсем уничтожится, то будет некоторый мысленный образ освящения. Итак, утро, думаю, может означать не другое что, как век грядущий. Второе же предписание, — разумею запрещение сокрушать кости, — приводит нас к мысли о Христе и убеждает следовать глаголам боговещателей: ибо божественный Евангелист, принимая то изречение в телесном смысле о Христе, говорит: воин не перебили у Него голеней, да сбудется Писание: кость Его да не сокрушится» от Него (Ин. 19, 33 и 36; Исх. 12, 46). Едят же агнца, препоясавши чресла, обувши ноги и имея в руках посохи, и, просто сказать, приняв вид отправляющихся в путешествие; и это весьма правильно; потому что будучи как бы вполне приготовленными к мысленному переселению, поспешая, так сказать, уйти от развлечений мира сего и охотно стремясь перейти ко всему наилучшему, мы свято и чисто причастимся Христа; при этом мы не привыкаем иметь пребывание среди вещей привременных, но мужественно переходим к твердому и постоянному и, удаляясь от плотских нечистот, приступаем к красоте духовной, памятуя слова Христа: «встаньте, пойдем отсюда» (Ин. 14, 31). Посему–то едущие агнца во образ Христа и облекаются видом приличным тому, кто отправляется в путь. Агнца есть должно было с поспешностью; потому что он есть Пасха Господня, то есть прехождение, или жертва за прехождение; подобно этому, когда настало время, в которое нам необходимо перейти от мирского непотребства к усердному деланию того, что угодно Богу, тогда не делать этого со всею поспешностью, а напротив как бы промедлять и уклоняться, все еще прилепляясь к прежнему злу, разве не было бы делом самым опасным? Так и божественный Павел говорит: «бегите, чтобы получить» (1 Кор. 9, 24). Итак, нам должно идти к причащению Христа чрез веру, поправ всякую медлительность и не допуская никакой остановки, но с великою поспешностью: ибо таким образом мы перейдем от грехов к оправданию, от смерти к жизни, и сняв с себя позор рабства, обогатимся преславною благодатию сыноположения.

П. Ты сказал превосходно.

К. Когда все это будет с точностью наблюдено и, согласно определению Законодателя, приведено к концу, тогда, говорит Он, Я пройду и как бы обойду кругом всю землю Египетскую и погублю первенцев, и также произведу отмщение среди богов египетских, то есть на всякого у них высокого и превознесенного и ради славы своей едва не поставленного в числе поклоняемых наведу наказание за столь ожесточенное и неумеренное расположение его и за столь великую надменность. Сынам же Израилевым обещал оказать покровительство, если у них помазаны будут кровью пороги, — что наименовал и знамением близости их к Нему, «и увижу, — говорит, — кровь и пройду мимо вас» (Исх. 12, 13). Когда Бог наводит свой гнев и негодование «на всякого высокого и величавого», по слову пророка (Ис.2, 12), и осуждает на смерть распутного и преступного, и непрестанно пренебрегающего богопочтением, тогда избегают осуждения и непричастными наказанию являются одни только запечатленные славною печатню и окропленные Кровию Христа, ибо ты знаешь, что Он говорит: «Истинно, истинно говорю вам: слушающий слово Мое и верующий в Пославшего Меня имеет жизнь вечную, и на суд не приходит, но перешел от смерти в жизнь. А не верующий в Сына не увидит жизни, но гнев Божий пребывает на нем» (Ин. 5, 24; 6, 54; 3, 36). Итак, освященные чрез причастие Христа, очевидно таинственное, и помазанные святою Кровию являются и причастниками вечной жизни, и Богу и Отцу друзьями и знаемыми, и победителями смерти. Весьма хорошо говорит Он, что должны стараться нескончаемо исполнять этот закон: так как мы никогда не перестанем праздновать во Христе, изгоняя закваску из собственных пределов, то есть из всякой страны; где бы мы ни имели пребывание. Ибо те, которые призваны верою к оправданию чрез Христа, духовно празднуя, должны делать это не «в квасе злобы и лукавства», а напротив, очищая «ветхий квас», изменяться к лучшему и уже являться как бы «новым смешением» (1 Кор. 5, 7–8), со всем родом и домом, и теми, которые живут во всей той стране, чрез что означается некоторое великое и бесчисленное святое общество людей, принявших веру. Сказал также, что первый день седмицы должен быть назван святым, а также и седьмой — «нарочит свят». Этим, я думаю, закон показывает, что начальное время жизни человека было свято, в праотце рода человеческого — Адаме, еще не нарушившем заповеди и не пренебрегшим Божественными повелениями. Но свято также, и гораздо более того, последнее время жизни — во Христе, Который есть второй Адам, преобразующий род наш из того состояния, которое наступило в средине, в обновление жизни Духом. Повелевает также, чтобы они непременно субботствовали в день седьмой, удаляясь от всякого дела: ибо приличествует, и весьма справедливо, вошедшим чрез веру в покой Христов удерживаться впредь от всякого плотского дела, от земных попечений и суетного круговорота, а напротив стараться исполнять одно лишь то, что ведет к жизни неповрежденной и что делает нас достопочтенными и святыми, потому что премудрый Павел так нам пишет: «кто вошел в покой Его», очевидно — Христа, «тот и сам успокоился от дел своих, как и Бог от Своих» (Евр.4, 10).

П. Правда.

К. Так изрекло нам Божественное провещание. А божественный Моисей, изъясняя сынам Израилевым повеленное, сказал: «выберите и возьмите себе агнцев по семействам вашим и заколите пасху; и возьмите пучок иссопа, и обмочите в кровь, которая в сосуде, и помажьте перекладину и оба косяка дверей кровью, которая в сосуде; а вы никто не выходите за двери дома своего до утра. И пойдет Господь поражать Египет, и увидит кровь на перекладине и на обоих косяках, и пройдет Господь мимо дверей, и не попустит губителю войти в домы ваши для поражения» (Исх. 12, 21–23). Что агнец берется по домам отечеств, или по сродством, это указывает, думаю, на тождество по духовному родству в вере и единомыслии: ибо мы будем праздновать не с теми, которые возымели пустые мысли, и будем иметь общение в святой и животворящей жертве не с теми, которые привыкли мыслить что–либо другое, кроме правого и истинного, но с единомысленными нам и братиями по единству духа и тождеству веры. С кровию агнца предусмотрительно соединяется иссоп. Какой может быть смысл и этого обстоятельства, о том я скажу кратко. Иссоп, Палладий, говорят, есть трава, которую врачи высоко ценят потому, что она, в силу присущей ей естественной теплоты, имеет достаточную способность сильно истреблять нечистоту, находящуюся во внутренностях, и очень разжижать сгущение мокрот. Итак, с иссопом, как я недавно сказал, соединяется кровь: этот образ косвенно показывает нам, что честная Кровь Христова избавляет нас не только от погибели, но и ют всякой нечистоты, сокрытой внутри нас, и не допускает нас охлаждаться до равнодушия, но наоборот делает нас горящими духом. А что необходимо и полезно, чтобы однажды удостоившиеся причаститься Христа старались твердо и неуклонно держаться святой жизни, на это опять указывает закон, когда снедавшим агнца повелевает сидеть внутри дверей, чтобы, вышедши из домов, не погибнуть вместе с египтянами: ибо нельзя сомневаться, что всякий, кто бы ни принадлежал к числу священных, имея добродетель как бы некоторым домом, если каким–либо образом выйдет из состояния освящения, — погибнет вместе с другими и вместе с ними будет подлежать наказаниям, которые наведены будут на людей, страдающих распутною и неисцелимо дурною жизнью. Поэтому и божественный Псалмопевец говорит: «Господи! возлюбил я обитель дома Твоего и место жилища славы Твоей. Не погуби души моей с грешниками и жизни моей с кровожадными, у которых в руках злодейство» (Пс.25, 9–10). Обрати внимание еще на то, что закон говорит: «да не изыдите из дверей дому вашего до заутрия»: ибо ночи Священное Писание уподобляет настоящий век; днем же, наоборот, будет ожидаемый век будущий. Так и блаженный Павел, взирая на век настоящий как достигающий уже конца, а на век будущий как приближающийся и едва не находящийся уже при дверях, провозглашал, говоря: «Ночь прошла, а день приблизился: итак отвергнем дела тьмы и облечемся в оружия света. Как днем, будем вести себя благочинно» (Рим. 13, 12–13). Итак, выражение: «да заутрия» может означать: до конца всей жизни, то есть доколе появится будущее время. Каким же образом это может случиться с нами? При конце жизни каждого едва не наступает и век будущий, если истинно то, что подвергшийся смерти освободился от греха (Рим. 6, 7), «затвори бо Бог» для него, согласно написанному (Рим. 11, 32), и он соблюдается для судилища Христова, так что каким он окажется застигнутый собственною кончиною, таким предстанет и на суд.

П. Понимаю, что говоришь, и твое объяснение очень хорошо.

К. Так сеннописуемо было древним таинство Христово в то время, когда приносим был в жертву агнец, по образу которого и Сам Еммануил истинно претерпел заклание ради жизни всех. Так и божественный Павел пишет, что «Пасха наша, Христос, заклан за нас» (1 Кор. 5, 7). Но Божественное откровение указывает нам, что должно и во второй месяц совершать эту жертву и исполнять обряд праздника, если какое–либо из необходимых препятствий случайно помешает и отвлечет от возможности исполнить Божественное постановление в первый месяц. Хочешь ли, мы предложим слова этого самого Божественного откровения и скажем, что следует, по поводу его.

П. Конечно, хочу.

К. В книге Чисел написано: «И сказал Господь Моисею в пустыне Синайской во второй год по исшествии их из земли Египетской, в первый месяц, говоря: пусть сыны Израилевы совершат Пасху в назначенное для нее время: в четырнадцатый день сего месяца вечером совершите ее в назначенное для нее время, по всем постановлениям и по всем обрядам ее совершите ее. И сказал Моисей сынам Израилевым, чтобы совершили Пасху. И совершили они Пасху в первый [месяц], в четырнадцатый день месяца вечером, в пустыне Синайской: во всем, как повелел Господь Моисею, так и поступили сыны Израилевы. Были люди, которые были нечисты от [прикосновения] к мертвым телам человеческим, и не могли совершить Пасхи в тот день; и пришли они к Моисею и Аарону в тот день, и сказали ему те люди: мы нечисты от [прикосновения] к мертвым телам человеческим; для чего нас лишать того, чтобы мы принесли приношение Господу в назначенное время среди сынов Израилевых? И сказал им Моисей: постойте, я послушаю, что повелит о вас Господь. И сказал Господь Моисею, говоря: скажи сынам Израилевым: если кто из вас или из потомков ваших будет нечист от [прикосновения] к мертвому телу, или будет в дальней дороге, то и он должен совершить Пасху Господню; в четырнадцатый день второго месяца вечером пусть таковые совершат ее и с опресноками и горькими травами пусть едят ее; и пусть не оставляют от нее до утра и костей ее не сокрушают; пусть совершат ее по всем уставам о Пасхе; а кто чист и не находится в дороге и не совершит Пасхи, — истребится душа та из народа своего, ибо он не принес приношения Господу в свое время: понесет на себе грех человек тот; если будет жить у вас пришелец, то и он должен совершать Пасху Господню: по уставу о Пасхе и по обряду ее он должен совершить ее; один устав пусть будет у вас и для пришельца и для туземца» (Чис.9, 1–14).

П. Я желал бы, будь уверен, ясно знать, кто суть нечистые о «души человечи», для которых это служит причиною невозможности совершать Пасху?

К. Весьма широк смысл этого повествования. Я напомню, что Бог ясно изрек некогда священнотаиннику Моисею: скажи «повели сынам Израилевым выслать из стана всех прокаженных, и всех имеющих истечение, и всех осквернившихся от мертвого» (Чис.5, 2). Но о сем мы уже раньше достаточно рассуждали. Впрочем, и на настоящий раз скажу, что считаю полезным. Нечистым «о души человечи» Священное Писание называет осквернившегося над мертвецом; потому что запрещено было даже прикасаться к бездушному телу и на оплакивающих кого–либо из ближних и кровных родных древний закон возлагал вину в нечистоте. Поэтому они и изгоняемы были из стана. Этим опять закон предызображал, что осквернен будет и исполнен духовной нечистоты тот, кто примет участие в мертвости другого, относящейся к нравам и образу жизни: ибо мертвы по образу жизни те, о которых сказано Христом: «предоставь мертвым погребать своих мертвецов» (Мф.8, 22). Итак, находится вне Божественного двора и изгнан из «церкви первородных» (Евр.12, 23) и общества святых тот, кто вошел в общение с привыкшими мыслить и делать дела мертвые, или кто сделался близок к ним в том отношении, что захотел мыслить и делать одинаковое с ними. Таков прикровенный смысл этого закона. Если же мы будем искать разумения истинного и наиболее всего приличного нам, людям духовным, то нечистыми о «души человечи» и по этой причине во второй месяц совершающими праздник и закалающими жертву во образ Христа по закону Пасхи, мы должны считать не иного кого, как иудеев, оскверненных убиением Христа и подлежащих обвинению в нечистоте по причине дерзости против Еммануила. Они неизбежно лишились участия в святом нашем празднике. Они опоздали и ошиблись относительно времени, в которое страдальчески окончил жизнь Свою Начало–вождь жизни всех. Но по милости хотящего «всем спастись» (1 Тим. 2, 4), и они соделаются причастны Христа в последующие за сим времена, как бы во втором месяце, и будут праздновать вместе со святыми, призванными в надлежащее время, то есть со святыми из язычников: ибо обрати внимание на то, что омывшиеся тотчас же в Египте от нечистоты идолослужения закалают агнца в первый месяц и первыми приходят к вере, будучи же помазаны Кровию Господа ни во что сочтут истребителя и будут победителями тления; а те приходят едва лишь во втором году и месяце и признаются в своем осквернении; утверждают ясно и то, что соделались нечисты о «души человечи», и просят о получении благословения, но совершают праздник позже и после первых: ибо когда «войдет полное [число] язычников», сказано, тогда «весь Израиль спасется» (Рим. 11, 25–26). Предвозвестил о них также и пророк: «После того обратятся сыны Израилевы и взыщут Господа Бога своего и Давида, царя своего, и будут благоговеть пред Господом и благостью Его в последние дни» (Ос. 3, 5): ибо в последние времена взыщется останками Израиля (Рим. 11,5) происшедший от семени Давидова по плоти Христос.

П. Истинно слово твое, потому что Израиль оставлен в надежде.

К. А что не совершать праздников о Христе есть дело не только не безвинное, но и, напротив, самое опасное из всех, это закон тотчас разъяснил, говоря, что человек, не соделавшийся нечистым о «души человечи», не находившийся в продолжительном путешествии и не имевший непреодолимого препятствия подвергнется крайним наказаниям, если не захочет исполнять предписанного законом. Под нечистым о «души человечи» мы можем разуметь, как я недавно сказал, убийцу Господа — народ Иудейский; под находящимся же как бы в продолжительном путешествии и вне Иерусалима, то есть святой Церкви нашего Спасителя — того, кто говорит «древу»: Бог «мой отец', и камню: `ты родил меня'» (Иер.2, 27), и поклоняется твари вместо Творца (Рим. 1, 25), или другим каким–либо заблуждением недугует, если истинно то, чтобы считать близким к Богу человека доброго и имеющего неложное понятие о Нем, и наоборот — отступившим от Него и удаляющимся и далече от Него сущим — того, кто не таков. Итак, не будучи нечистыми «о души человечи», как иудеи, и не находясь в продолжительном путешествии, как эллины или еретики, с поспешностью и без замедления будем приносить жертву и воздадим честь праздникам Господним. Праздновать будет с нами по одинаковому закону и будет сорадоваться радующимся также пришлец: ибо тех, которые во времена веры во Христа принимают эту достохвальную веру, мы делаем общниками бескровной жертвы и призываем к причастию святой трапезы. К этому, я думаю, необходимо присоединить и то, что в церквах утвердился обычай, исходящий, полагаю, от того же закона, именно, чтобы, если четырнадцатый день луны случится не в первый месяц, то употреблять второй, ближайший месяц и в нем искать определенного дня, чтобы время праздника не удалялось от надлежащего. Так ведется дело, сообразно с тем, как возвещено было древним законом.

П. Правильно сказал ты. Однако объясни мне то, всякому ли, даже и находящемуся в продолжительном путешествии и весьма далеко от Иерусалима, дозволял закон неповинно совершать Пасху.

К. Вовсе нет; ибо он велел приносить жертву в одном только святом граде, в котором и Соломон построил древний храм. Так именно взывал Моисей во Второзаконии к сынам Израилевым, говоря; «Наблюдай месяц Авив, и совершай Пасху Господу, Богу твоему, потому что в месяце Авиве вывел тебя Господь, Бог твой, из Египта ночью. И заколай Пасху Господу, Богу твоему, из мелкого и крупного скота на месте, которое изберет Господь, чтобы пребывало там имя Его. Не ешь с нею квасного; семь дней ешь с нею опресноки, хлебы бедствия, ибо ты с поспешностью вышел из земли Египетской, дабы ты помнил день исшествия своего из земли Египетской во все дни жизни твоей; не должно находиться у тебя ничто квасное во всем уделе твоем в продолжение семи дней, и из мяса, которое ты принес в жертву вечером в первый день, ничто не должно оставаться до утра. Не можешь ты заколать Пасху в котором–нибудь из жилищ твоих, которые Господь, Бог твой, даст тебе; но только на том месте, которое изберет Господь, Бог твой, чтобы пребывало там имя Его, заколай Пасху вечером при захождении солнца, в то самое время, в которое ты вышел из Египта; и испеки и съешь на том месте, которое изберет Господь, Бог твой, а на другой день можешь возвратиться и войти в шатры твои» (16, 1–7). Великим множеством городов и селений наполнена была страна Иудейская, но совершать жертвы и исполнять закон, касающийся Пасхи, Бог повелел в одном только святом граде. Этим буква закона, я думаю, весьма хорошо сеннописут нам то, что таинство Христово пристойно и позволительно совершать не каким бы кто ни захотел образом и не во всяком месте: потому что одно только есть место, ему приличествующее и поистине самое свойственное, это — святый град, то есть Церковь, в которой и существует законный священник, и освященными руками совершается жертвоприношение и «фимиам приносится» Вседержителю Богу, «и жертва чиста», по слову пророка (Мал. 1, 11). Таким образом, ни во что ставят закон о сем еретики, извращающие все правое; потому что приносят в жертву агнца не во святом граде и не рукою избранных чрез Духа на священнодействие, но, как пишет нам божественный Павел, сами восхищая себе эту «честь» (Евр.5, 4) и во всяком месте принося жертву. Подобно необузданным и буйным волам, они без разбора стремятся только к тому, что им нравится. Но они, сильно увлекаясь своею необузданностью и склонностью к безумию, получат от Судии за такие помыслы жестокие наказания. Мы же пойдем испытанным и непревратным путем, исследуя то постановление приведенного нами закона, которое ты уже слышал ясно выраженным в словах: храните «месяц Авив …заколай Пасху Господу, Богу твоему, из мелкого и крупного скота». Но кто–либо скажет: постановивший закон о Пасхе для бывших в Египте повелел приносить в жертву одного только агнца, упоминания же об овцах и тельцах мы не найдем. Так неужели погрешил Моисей против того, что следовало? — Никак нет; потому что в книге Чисел Бог законоположил присоединять к агнцу также волов и овец, так говоря: «В первый месяц, в четырнадцатый день месяца–Пасха Господня. И в пятнадцатый день сего месяца праздник; семь дней должно есть опресноки. В первый день [да будет у вас] священное собрание; никакой работы не работайте; и приносите жертву, всесожжение Господу: из крупного скота двух тельцов, одного овна и семь однолетних агнцев; без порока они должны быть у вас; и при них в приношение хлебное приносите пшеничной муки, смешанной с елеем, три десятых части [ефы] на каждого тельца, и две десятых части [ефы] на овна, и по десятой части [ефы] приноси на каждого из семи агнцев, и одного козла в жертву за грех, для очищения вас; сверх утреннего всесожжения, которое есть всесожжение постоянное, приносите сие. Так приносите и в каждый из семи дней; [это хлеб], жертва, приятное благоухание Господу; сверх всесожжения постоянного и возлияния его, должно приносить [сие]. И в седьмой день да будет у вас священное собрание; никакой работы не работайте» (28, 16–25). Что Пасху необходимо было по закону совершать в первом месяце и притом в четырнадцатый день, — об этом мы уже раньше говорили. Что может означать также вкушение опресноков и покой от дел в субботу, а кроме того еще наименование первого и седьмого дней нарочитыми святыми, это ясно было раскрыто предшествующим рассуждением. Посему, не останавливаясь более на сем, обратимся опять к обрядам жертв. Приносятся два тельца во всесожжение и жертву, один овен, а равно и агнцы, числом семь, все непорочные и однолетние, а жертва при них — мука пшеничная, напоенная елеем, впрочем не в одинаковой мере: три десятины на каждого тельца, две — на овна, и по одной на каждого из агнцев. Потом вместе с этим приносится также козел от коз, в жертву за грех. И все это, сказано, «кроме всесожжения всегдашняго». Итак, смотри, Палладий, как много плодов приносит смерть Еммануила, о чем ясно и истинно было сказано Им Самим: «Истинно, истинно говорю вам: если пшеничное зерно, пав в землю, не умрет, то останется одно; а если умрет, то принесет много плода» (Ин. 12, 24): ибо закалается агнец во образ Христа в первом месяце по закону, а в день — четырнадцатый; к сему присоединяются тельцы, овен и агнцы для жертвы и всесожжении, что все, как я думаю, образно оказывает на множество призванных к освящению чрез веру и на меру их духовного благосостояния; потому что если бы не умер за нас Христос, то мы не были бы приняты Богом и Отцем во воню благовония. Поелику же Он потреблен был путем страданий, то мы следуем стопам Его, принося себя самих в священнолепное возношение Богу и Отцу и в жертву поистине духовную. Тельца было два: потому что — два народа: разумею Израиля и обращенных из язычников. Но один овен; потому что мы объединяемся во Христе, сотворившем «соделавший из обоих одно и разрушивший стоявшую посреди преграду, упразднив вражду Плотию Своею, а закон заповедей учением, дабы из двух создать в Себе Самом одного нового человека, устрояя мир», как написано (Еф.2, 14–15). Агнцев же было семь; потому что все мы, соделавшись едино во Христе, составляем некоторое великое стадо, и подчиняясь руководству единого над всеми Архипастыря, из двух стад собранные в одно и отличаясь чистою и непорочною жизнью, проводим таковую жизнь в мире ради вмененного за нас «со беззаконными» и потерпевшего за грех всех заклание (Ис.53, 12), Который и под образом козла знаменуется. А упомянув о тельце, овне и агнце, закон указал на троякий вид боголюбезного жительства святых, разумею высший, средний и еще меньший и низший: ибо в телесной величине животных изображалось количество духовного благосостояния; потому что разве не сказало и слово Божие, что плодоноснейшая земля дает троякого рода плоды евангельского жития? (Мф.13, 23; Мк.4, 20; Лк. 8, 8.)

П. Правда; ибо сказано, что одна сотворила «сто», иная «шестьдесят», а иная «тридесять».

К. Итак, решено, что различие в добродетели и разнообразие в жизни прекрасно сеннописуется как бы в величине жертв и телесном объеме их. Так, высший и превосходнейший род жизни — в тельце, средний и стоящий ниже совершенного — в меньшем по объему — овне; самый же низший — в меньшем и сего — агнце, так как агнец менее овна, равно как, без сомнения, и овен — тельца. Поэтому соответственно величине каждого приносится также и мера пшеничной муки, служащей изображением жизни, ибо три десятины полагается на тельца, две — на овна и одна — на агнца. Притом, все это должно быть орошено елеем, сказано; так как, конечно, соответственно мере каждого последует и награда от Бога, и будет великое различие жизни в царстве славы и блаженства: одним по справедливости приличествует высшая жизнь, другим как бы ниже той, однако также не лишенная чести и славы, а некоторым и еще низшая и уступающая этой: «иная звезд; и звезда от звезды разнится в славе» (1 Кор. 15, 41). И у самих, думаю, святых Ангелов есть великое различие в мере славы. Впрочем, какова бы ни была эта мера, жизнь святых радостна и необходимо должна сопровождаться веселием и утучняться дарами Божиими: ибо заметь, что елей возливается не на три только десятины, но и на две и одну. Всегдашнею жертвою и всесожжением закон называет агнца, закалаемого при святой скинии утром и при наступлении вечера. Чрез это можно познать слова, что велико благовоние святой скинии и поистине непрерывно благоухание церквей и святых людей в них. Они благоухают Еммануилом и совершают таинство Христово, принося бескровное служение Богу: ибо это, думаю, означает — приносить во всесожжение агнцев утром и к вечеру, потому что агнец для всесожжения берется в начале и конце, и в средине дня. Итак, от начала до конца разливается благоухание в церквах, как бы в агнце, во Христе.

П. Ты хорошо сказал.

К. Кроме того, другой праздник присовокупляет закон к первому и едва не связывает между собою самые времена их, говоря в книге Чисел: «И в день первых плодов, когда приносите Господу новое приношение хлебное в седмицы ваши, да будет у вас священное собрание; никакой работы не работайте; и приносите всесожжение в приятное благоухание Господу: из крупного скота двух тельцов, одного овна и семь однолетних агнцев, и при них в приношение хлебное пшеничной муки, смешанной с елеем, три десятых части [ефы] на каждого тельца, две десятых части [ефы] на овна, и по десятой части [ефы] на каждого из семи агнцев, и одного козла [в жертву за грех], для очищения вас; сверх постоянного всесожжения и хлебного приношения при нем, приносите [сие Мне] с возлиянием их; без порока должны быть они у вас» (28, 26–31). В первый месяц, по законам еврейским, закалался агнец, в ближайший же и следующий за ним было в обычае собирать плоды с полей, разумею ранние из шелушных плодов и снопы колосьев по сжатии хлеба. Итак, время новых (плодов) есть то, в которое должно быть собираемо с полей посеянное на них. Этот праздник, сказано, есть нарочитый и должен быть совершаем законно, с устранением труда и утомления: ибо во время праздников обычно оставаться свободным от труда и всячески удаляться от занятий, более обременительных. И из сего опять всякий может познать, что совершающим святой праздник Богу менее всего приличествует делать бесславный и весьма тягостный грех; а напротив, отпуская на свободу и насыщая ум, — услаждаться занятиями добродетельными. Приносятся во всесожжение и жертву два тельца, один овен и семь агнцев, мука, смоченная елеем, и козел от коз. Что имеет в виду это таинственное постановление закона, о том сказано недавно, мы не будем повторять того же самого. Впрочем, мы необходимо должны сказать о том, что время новых (плодов) прообразует таинство Воскресения Спасителя нашего: ибо естество человеческое процвело в первый раз только во Христе, избавившись от тления и уже отбросивши ветхость греха. Посему–то оно весьма похвалялось этим, говоря: «Радостью буду радоваться о Господе, возвеселится душа моя о Боге моем; ибо Он облек меня в ризы спасения» (Ис.61, 10). Ризою спасения и одеждою веселия здесь названо нетление, даруемое свыше и с неба и всецело — во Христе. Но еще яснее Бог постановил закон о сем торжестве и многими словами объяснял таинственный образ, говоря в книге Левит: «объяви сынам Израилевым и скажи им: когда придете в землю, которую Я даю вам, и будете жать на ней жатву, то принесите первый сноп жатвы вашей к священнику; он вознесет этот сноп пред Господом, чтобы вам приобрести благоволение; на другой день праздника вознесет его священник; и в день возношения снопа принесите во всесожжение Господу агнца однолетнего, без порока, и с ним хлебного приношения две десятых части [ефы] пшеничной муки, смешанной с елеем, в жертву Господу, в приятное благоухание, и возлияния к нему четверть гина вина; никакого [нового] хлеба, ни сушеных зерен, ни зерен сырых не ешьте до того дня, в который принесете приношения Богу вашему: это вечное постановление в роды ваши во всех жилищах ваших. Отсчитайте себе от первого дня после праздника, от того дня, в который приносите сноп потрясания, семь полных недель, до первого дня после седьмой недели отсчитайте пятьдесят дней» (23, 10–16). Воистину спасительным праздником служит смерть Еммануила за нас претерпенная: ибо Он уплатил за нас долги наши, и истинно то, что Он Сам подъемлет грехи подобия нам. Тотчас же вслед затем закон ввел для нас и ясное предызображение святой Пятидесятницы, говоря, что должно отсчитать семь седмиц после принесения снопа (ст. 15); ибо после дня Воскресения Спасителя, мы, верующие, отсчитав семь седмиц, совершаем этот праздник.

П. Как ясна речь твоя!

К. А что время Воскресения Спасителя нашего приводит освященных Духом и оправданных верою к тому, что они могут приносить плод новой и безукоризненной жизни, — это закон ясно показал, так говоря прямо после того: «[и] [тогда] принесите новое хлебное приношение Господу: от жилищ ваших приносите два хлеба возношения, которые должны состоять из двух десятых частей [ефы] пшеничной муки и должны быть испечены кислые, [как] первый плод Господу; вместе с хлебами представьте семь агнцев без порока, однолетних, и из крупного скота одного тельца и двух овнов; да будет это во всесожжение Господу, и хлебное приношение и возлияние к ним, в жертву, в приятное благоухание Господу. Приготовьте также из [стада] коз одного козла в жертву за грех и двух однолетних агнцев в жертву мирную. священник должен принести это, потрясая пред Господом, вместе с потрясаемыми хлебами первого плода и с двумя агнцами, и это будет святынею Господу; священнику, [который приносит, это принадлежит]; и созывайте [народ] в сей день, священное собрание да будет у вас, никакой работы не работайте: это постановление вечное во всех жилищах ваших в роды ваши» (Лев. 23, 16–21). Начаток и как бы первый плод воссоздаваемый к обновлению твари есть Еммануил; и между нами также Он мыслится как первый хлеб и новое смешение; по подобию Его и мы, как бы вступив на тот же путь, названы в некотором смысле новым смешением. Ясным образом этого является приносимый хлеб из новых плодов; но закон определяет приносить не один хлеб, а два: потому что два народа, хотя они и являются приведенными к единству чрез Ходатая Христа. Но только квашены да испекутся, сказано. Что значит это таинственное изречение, о том мы теперь скажем, обозрев по возможности хорошо глубину закона. Следует ли в этих словах разуметь ту закваску, которая состоит в порочности и неправде? Не безумие ли это? ибо каким образом мы тогда могли бы считать свободными от злобы тех, которые приведены к обновлению евангельского жития? Или каким образом это может относиться к обновлению? Также каким образом мог бы кто–либо называться новым смешением, если в нем еще пребывает остаток оной закваски, и если он еще не совсем непричастен нечестивой и гнусной порочности? Итак, сообразно приличествующему умозрениям смыслу, здесь должно разуметь иной вид закваски, которая не подлежит порицанию, а напротив в богодуховенном Писании считается достойною удивления. Так закваске Спаситель уподобляет славную и полезную силу Божественного евангельского наставления, говоря: «Царство Небесное подобно закваске, которую женщина, взяв, положила в три меры муки, доколе не вскисло всё» (Мф.13, 33): ибо, входя в ум и сердце, животворное действие евангельского наставления преобразует душу, тело и дух как бы в свое собственное качество. Итак, вот какою закваскою заквашенными нужно предполагать народы, принесенные как бы в виде хлебов. И каждый из них «от двух десятин», каковый образ таинственно указывает нам на двойной вид наставления.

П. Что такое говоришь ты?

К. Разве ты, Палладий, не признаешь, что чрез двойное наставление — законное и евангельское — мы будем священными и благоприятными Богу и таким образом идем к новой и избранной жизни?

П. Признаю.

К. Это разъяснял нам и Сам Спаситель, говоря: «сего ради» Я говорил вам, что «всякий книжник, наученный» в Царствии Небесном, «подобен хозяину, который выносит из сокровищницы своей новое и старое» (Мф.13, 52): ибо имеющие ум, сведущий в том, что провозвещено было чрез Моисея, и исполненный оных древних и как бы в образах изложенных заповедей, а затем сверх того обогатившие его знанием новым, евангельским, полагаю, двойным украшены, посему, наставлением.

П. Правильно ты сказал.

К. Но не в одних только хлебах нам изображено общество людей, приготовленных к обновлению жизни. Закон присовокупляет к сему постановление и о том, что должно приносить в жертву семь агнцев с одним тельцом и двумя овнами, затем следует, разумеется, возлияние на жертвы, то есть возливается вино, в количестве четвертой части ина, что на греческом языке может быть обозначено шестью ксестами. Итак, семь агнцев опять будут служить образом стада верующих, младенчествующего во Христе, — так как агнец есть символ младенчества, — впрочем, в отношении к крепости и мужеству духовному достигающего совершенства и меры «возраста исполнения Христова» (Еф.4, 13).

П. Каким образом?

К. Упомянув агнцев, а затем в средине поставив тельца, закон присоединяет овнов. Агнцы служат образом стада, телец — крепости и мужества, — так как это животное сильное; наконец образом совершенного возраста служат овны. Итак, верующие, мужаясь против всего земного, восходят к совершенству, во Христе разумеваемому: ибо совершенны возрастом овны, весьма хорошо обозначая собою меру мысленного совершенства. Но овнов — два, потому что двойное в нас совершенство в Христе, в деле и познании умопредставляемое: ибо «кто сотворит и научит, — сказано, — тот великим наречется в Царстве Небесном» (Мф.5, 19). Далее, на жертвы опять возливается вино; потому что, без сомнения, будут радоваться те, которые постарались достигнуть совершенства, во Христе умопредставляемого: ибо «вино, — сказано, — веселит сердце человека» (Пс.103, 15). Закалаем был также козел в жертву за грех; а к нему присоединяются еще два агнца с хлебами в жертву спасения. Что же опять это значит? То, что умер за грехи наши Еммануил, как бы представляемый в образе козла, священною и благоприятною делая жизнь нашу, в обновлении проводимую, и нашу перемену в новое смешение, и простирающееся на душу и тело принесение и посвящение Богу, которое мы делаем, как бы умирая вместе с Бывшим ради нас между мертвыми, дабы и ожить с Ним. Нечто таковое пишет нам в Послании и предмудрый Павел, говоря: «Неужели не знаете, что все мы, крестившиеся во Христа Иисуса, в смерть Его крестились? Итак мы погреблись с Ним крещением в смерть, дабы, как Христос воскрес из мертвых славою Отца, так и нам ходить в обновленной жизни» (Рим. 6, 3–4). Итак, Он был заклан за грехи наши, спогребены же и мы Ему, претерпевая смерть не телесную, но умерщвляя «земные члены» (Кол. 3, 5), и уже не для мира живя, а для Христа, а чрез Него — и для Отца. Усматривай также, что вместе с закалаемым козлом умирают и агнцы, и воскуряются хлебы: потому что приятно наше посвящение и в воню благоухания приемлется новая евангельская жизнь, которая как бы сообразуется с страданиями Христа и направлена к подражанию Ему: ибо если «с Ним страждем, с Ним и воцаримся: если с Ним» умираем, «то с Ним и оживем»: если мы бываем общниками страданий, то будем причастниками и славы (Рим. 8, 17; 2 Тим. 2. 11–12; Рим. 6, 8). И таковая жертва пусть будет названа жертвою спасения, говорит закон, и весьма справедливо, ибо Христос спасает тех, за кого Он претерпел заклание, так как избавляет от греха и делает победителями смерти и тления спогребшихся Ему и умирающих с Ним тем способом, о котором уже было сказано.

П. Как глубоко слово Писания, и темно содержание закона!

К. Это потому, Палладий, что оно таинственно и есть как бы неясное начертание тени тонких и изощренных мыслей.

П. Ты хорошо сказал.

К. Три времени определил закон, в которые нам приличествует праздновать. «Три краты в лете сотворите Ми праздник», говорит Бог. Так как о двух праздниках мы уже достаточно говорили, то хочешь ли, теперь скажем о том, какой третий праздник, и по какой причине он совершается? Ты уже слышал о причинах совершения каждого из тех: один из них совершался, и весьма пригодно, потому, что Христос даровал спасение, претерпев смерть ради спасения всех нас, а другой — потому, что, разрушив тление, Он воскрес и обновил нас для новой жизни. И время первого праздника было первым в месяцах года и приходилось в начале. К нему было близко и связано с ним время второго праздника, в которое наставала пора налагать серп на колосья, а также собирать и другие семена, которые бесчисленны в полях. Так теперь скажем, что следует, и о времени третьего праздника, весьма тщательно исследуя то, как и по каким причинам он должен быть совершаем, поищем сведение о нем в законе и заимствуем оное из самых Священных Писаний; ибо таким образом слово наше направится к истине. Или тебе, быть может, кажется, что я говорю и рассуждаю неправильно?

П. Нет, совершенно правильно.

К. В книге Левит написано: «скажи сынам Израилевым: в седьмой месяц, в первый [день] месяца да будет у вас покой, праздник труб, священное собрание. никакой работы не работайте и приносите жертву Господу» (23, 24–25). Кажется, седьмой месяц указывает на последнее время, имеющее быть при скончании всего; ибо в седьмой месяц все нужно собирать с полей уже не на гумно, Палладий, но запирать в самые сокровищницы (житницы) каждого. Время плодоприношения уже проходит, наступает уже начало зимы, растения засыхают, и цветы увядают. Теперь, перенося касающееся времени на себя самих, скажем, что как сей век уже приходит к концу, и как бы уже наступает и приходит век будущий, в который любители греха необходимо будут наказаны, то каждый соберет от собственных трудов своих, если он благоразумен, и снесет в небесные сокровищницы, припомнив, что говорит Христос: «Не собирайте себе сокровищ на земле, где моль и ржа истребляют и где воры подкапывают и крадут, но собирайте себе сокровища на небе» (Мф.6, 19–20). Посему, когда Христос восстал из мертвых, слова святых тайноводителей приводят нам на память скончание века; ибо они отовсюду возвещают: «кончина века» (Ин. 2, 18; сн. Мф. 24, 3; 1 Кор. 7, 31 и др.); пусть каждый, говорят они, собирает свое имущество уже в сокровищницы небесные. Но в новомесячие, сказано, месяца, в который вы запираете плоды (в житницы), «да будет вам покой, память труб»: потому что каждый собирает в сокровищницы блага от собственных трудов и будет промышлять и заботиться о вечном блаженстве и покое, памятуя то, о чем говорит божественный Павел, а именно: «потому что Сам Господь при возвещении, при гласе Архангела и трубе Божией, сойдет с неба» (1 Сол. 4, 16); «ибо вострубит, — говорит он же, — и мертвые воскреснут нетленными» (1 Кор. 15, 52); «ибо всем нам должно явиться пред судилище Христово, чтобы каждому получить [соответственно тому], что он делал, живя в теле, доброе или худое» (2 Кор. 5, 10). Посему будем помнить об этой священной и весьма страшной трубе, когда наступит и благознаменитый, нарочитый святой праздник святых, когда они уже получат в удел уповаемое и приимут богатое возмездие за славные подвиги. Итак, необходимо, чтобы мы, востекая таковыми мыслями к высшей праведности, прекращали всякое дело, не могущее принести совершенно никакой пользы, — напротив, даже и оскверняющее. Об этом–то, я думаю, и сказал нам премудро Павел: «время уже коротко, так что имеющие жен должны быть, как не имеющие; и пользующиеся миром сим, как не пользующиеся» (1 Кор. 7, 29 и 31).

П. Кажется, так.

К. Далее закон говорит, что «также в девятый [день] седьмого месяца сего, день очищения, да будет у вас священное собрание; смиряйте души ваши и приносите жертву Господу; никакого дела не делайте в день сей, ибо это день очищения, дабы очистить вас пред лицем Господа, Бога вашего; а всякая душа, которая не смирит себя в этот день, истребится из народа своего; и если какая душа будет делать какое–нибудь дело в день сей, Я истреблю ту душу из народа ее; никакого дела не делайте: это постановление вечное в роды ваши, во всех жилищах ваших; это для вас суббота покоя, и смиряйте души ваши, с вечера девятого [дня] месяца; от вечера до вечера празднуйте субботу вашу» (Лев. 23, 27–32). Закон заповедал смирение и пост, принесение всесожжении, а равно и прекращение всякого дела, чрез пост изображая умерщвление плотских похотей, чрез всесожения же — принесение себя Богу в воню благоухания, не по частям, но всецело и всесовершенно; а чрез покой от дел и совершенное удаление от занятий закон превосходно назнаменует то, что нам не следует совершать уже ничего земного. Разве ты не думаешь, что те, которые достигли уже до скончания времен, которые памятуют об оной священной и последней трубе и имеют в мысли Судию, а посему и собирают в вышние сокровищницы богатство духовного плодоприношения своего, должны умерщвлять вожделения и являться высшими телесных страстей, даже более того, должны благоухать пред Богом добродетельным образом жизни и стараться далеко уходить и удаляться от суетных занятий? А это, полагаю, суть занятия мира сего и тягостное житейское попечение.

П. Думаю: как же иначе?

К. Что же? Разве победители страстей, умерщвляющие «земные члены ваши: блуд, нечистоту, страсть, злую похоть» (Кол. 3, 5), не принесут себя в воню благоухания Богу и не будут в числе всесожжении, делая это как бы некоторым выкупом и умилостивлением за собственные души?

П. И очень.

К. Итак, день поста Законодатель наименовал днем умилостивления, и весьма правильно и законно, так как он умерщвляет плоть и ее похоти, благоухает же видами добродетели. А тот, кто не прекращает всякого дела мирского, непременно и во всяком случае подвергнется крайним бедствиям, что закон ясно показал, говоря, что не постящийся, не приносящий всесожжения и оскорбляющий закон о неделании потребится от народа своего. Называя же время этого праздника субботою суббот, он дозволяет думать, что оно есть время неделания из неделаний, то есть всесовершенное и в полной мере применяемое отложение от дел, но ясно, что дел, клонящихся к порочности и греху: ибо, если прекращается век сей, и едва не стареет время, то какое уже значение может иметь для нас вообще стремление к суетности? Не более ли, напротив, мы будем благоразумны, если останемся в приятнейшем Богу неделании и совсем будем удаляться от наших хлопот?

П. Ты хорошо говоришь.

К. Затем еще постановляет: «А в пятнадцатый день, — говорит, — день седьмого месяца, когда вы собираете произведения земли, празднуйте праздник Господень семь дней: в первый день покой и в восьмой день покой; в первый день возьмите себе ветви красивых дерев, ветви пальмовые и ветви дерев широколиственных и верб речных, и веселитесь пред Господом Богом вашим семь дней; и празднуйте этот праздник Господень семь дней в году: это постановление вечное в роды ваши; в седьмой месяц празднуйте его» (Лев. 23, 39–41). Понимаешь ли теперь, что после уборки хлеба с полей в житницу, когда собраны плоды каждого, ближайшим праздником является славнейший праздник сооружения кущей, представляющий собою образ жизни в раю и возводящий человека к причастию первоначальных благ: ибо мы под сооружением кущей разумеем мысленное и истиннейшее сооружение тел человеческих и после происшедшего в промежутке тления оживание их к нетлению. Покой полагался в день первый и восьмой, потому что прежде начального преступления, когда бедственнейший грех еще не вошел в нас и не наложил на нас поистине тягостного и неудобоносимого ига, мы проводили в раю, в лице Адама — начала и корня рода нашего, жизнь спокойную, свободную и чуждую всякого труда. Когда же пришел на землю Христос, то и промежуточное состояние трудов перешло опять в первоначальное состояние в восьмой день, то есть после субботствования по закону, или исполнения подзаконного времени, и мы, свергши с душ наших неудобоносимое и постыдное иго греха, успокоились от всякой тягости, так как нас призывает к сему чрез веру Христос и говорит: «Придите ко Мне все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас» (Мф.11, 28). Итак, днем покоя бывает первый день седмицы, указывающий на первоначальное время человека; но подобно тому днем покоя бывает и восьмой день, в который воскрес Христос, пригвоздивший к Своему кресту «бывшее о нас рукописание» (Кол. 2, 14), и один за всех умер, чтобы, избавив нас от смерти и грехов, освободить от наказания и трудов, и чтобы мы приобрели чрез Него первоначальный «покой» (Евр.4, 11). «В день первый», сказано, пусть возьмут себе «плод древа красен, и ветвь финическую», и иные из ветвей, из чего можно понять, как и само дело как бы громко вопиет, что во Христе Бог дает нам снова райские сладости, хотя мы и лишились их в промежуточное время вследствие начального преступления. В Адаме мы были изгнаны из Рая, но чрез Христа снова введены в него. Ты знаешь, что Он говорит повешенному с Ним разбойнику: «истинно говорю тебе, ныне же будешь со Мною в раю» (Лк. 23, 43): ибо Христос отвратил от нас оное вращающееся оружие (Быт. 3, 24), и наконец для верующих открылся вход в рай, так как Он все преобразовал в первоначальное состояние и восстановил в древнем положении. Ветви же с вечно цветущих растений означают собою непрерывность благодати и как бы неувядаемость надежды: «Ибо дары и призвание Божие непреложны», согласно написанному (Рим. 11, 29). И поистине беспрерывно блаженство святых, как восклицает и премудрый Исайя, говоря: «и радость вечная будет над головою их» вечное «а печаль и воздыхание удалятся» (Ис.35, 10). К законам об этом празднике присоединено и повеление о том, чтобы веселиться от потока; ибо сказано, чтобы в последний день седмицы или в восьмой почерпнуть воды из потока и так веселиться уверовавшим. А мысленный и небесный поток есть Христос, свыше текущими источниками напаяющий души чтущих Его. Посему Он и говорит устами пророков: «вот, Я направляю к нему мир как реку, и богатство народов–как разливающийся поток» (Ис.66, 12). Восклицает также и божественный Давид к Богу всяческих и Отцу: «Как драгоценна милость Твоя, Боже! Сыны человеческие в тени крыл Твоих покойны: насыщаются от тука дома Твоего, и из потока сладостей Твоих Ты напояешь их» (Пс.35, 8–9): ибо приличествует и весьма справедливо, гражданам райским богатно причащаться Христа и увеселяться обильными подаяниями Духа.

П. Конечно приличествует, и ты говоришь правильно.

К. Обрати также внимание на то, что этот праздник совершаем был только в одном Иерусалиме, и потому было совершенно необходимо, чтобы сюда собирались жители из всей Иудеи. И это могло быть знамением того, что все, проведшие славную и достохвальную жизнь, непременно соберутся в вышний град, небесный Иерусалим, и там будут присутствовать и праздновать вместе со Христом. А тем, которые остаются еще неверными и не приемлют благодати Воскресения, напротив, отвергли столь досточестное и глубокое таинство, предлежит осуждение на погибель, и во всяком случае угрожают всевозможные бедствия. Они пойдут на казнь. Свидетелем сего может быть верный пророк Захария, который говорит: «И будет: если какое из племен земных не пойдет в Иерусалим для поклонения Царю, Господу Саваофу, то не будет дождя у них. И если племя Египетское не поднимется в путь и не придет, то и у него не будет [дождя] и постигнет его поражение, каким поразит Господь народы, не приходящие праздновать праздника кущей» (Зах.14, 17–18). Итак, вожделеннейшим праздником кущей мы должны будем считать Воскресение всех тел, имеющих начатком Христа, потому что Он назван перворожденным из мертвых (Кол. 1, 18) и поистине есть таков.

П. Ты рассуждаешь весьма правильно.

К. Но только вот что знай.

П. Что такое?

К. В приведенных нами недавно словах закона наименована была всегдашняя жертва, а также новомесячия, жертвы субботние, а равно и пост, и к тому еще многожеланный праздник кущей. При этом закон повсюду и на каждый из упомянутых случаев присовокупляет: «принесшие всесожжения Господу». Но какие могут быть у нас роды жертв, приличествующие новомесячию и субботам, также посту и празднику кущей, или в чем состоит всегдашняя жертва, об этом Законодатель умолчал в книге Левит, но пространно говорит о сем и с величайшею подробностью излагает сие в книге Чисел. Хочешь ли, мы скажем об этом, сколько возможно, разобрав каждое по частям?

П. Конечно, весьма хочу.

К. Написано так: «И сказал Господь Моисею, говоря: повели сынам Израилевым и скажи им: наблюдайте, чтобы приношение Мое, хлеб Мой в жертву Мне, в приятное благоухание Мне, приносимо было Мне в свое время. И скажи им: вот жертва, которую вы должны приносить Господу: два агнца однолетних без порока на день, во всесожжение постоянное; одного агнца приноси утром, а другого агнца приноси вечером; и в приношение хлебное [приноси] десятую часть [ефы] пшеничной муки, смешанной с четвертью гина выбитого елея; это–всесожжение постоянное, какое совершено было при горе Синае, в приятное благоухание, в жертву Господу; и возлияния при ней четверть гина на одного агнца: на святом месте возливай возлияние, вино Господу. Другого агнца приноси вечером, с таким хлебным приношением, как поутру, и с таким же возлиянием при нем приноси его в жертву, в приятное благоухание Господу» (Чис.28, 1–8). Разумеешь ли, как Божественный закон в этих словах утверждает, что праздникам более всего приличествует возношение жертв: ибо я думаю, что мы всюду и во всяком случае во время их должны благоухать пред Богом образом жития нашего во Христе, являясь как бы вместо фимиама и принося самих себя Богу в благовонное всесожжение, согласно сказанному, полагаю, весьма правильно: «представьте тела ваши в жертву живую, святую, благоугодную Богу, [для] разумного служения вашего» (Рим. 12, 1). А о том, что должно совершать всегдашнюю жертву, закон весьма хорошо говорит, когда дает повеление о заклании одного агнца утром, а другого к вечеру, причем с ними вместе воскуряема была пшеничная мука, а к ней присоединялись елей и вино; потому что во всякое время и непрестанно, от начала и до конца, во святой скинии, то есть в Церкви, мы благоухаем во Христе всякою добродетелью. Что агнцы воскуряются утром и к вечеру, это может служить предызображением Того, Который ради нас и за нас восходит к Отцу во воню благоухания, а вместе с Собою возносит и жизнь уверовавших в Него, которая исполнена радостью в надежде на прочную славу и царство, и сверх сего будет исполнена веселием от вечных наслаждений. Знамением же такой жизни может служить пшеничная мука, напоенная елеем и орошенная вином. Это есть жертва спасения, подобная той, которая совершена была Моисеем на горе Синае. Именно, в книге Исход, после того как постановлены были законы Вседержителя Бога, касавшиеся всего, что должно было делать, написано: «И написал Моисей все слова Господни и, встав рано поутру, поставил под горою жертвенник и двенадцать камней, по [числу] двенадцати колен Израилевых; и послал юношей из сынов Израилевых, и принесли они всесожжения, и заклали тельцов в мирную жертву Господу» (Исх. 24, 4–5). Думаю, безразлично для смысла жертвы, называются ли приносимые в жертву агнцами или тельцами, потому что в тех и других сохраняется образ незлобия, что наиболее всего приложимо к лицу Христа, Который устами Иеремии говорил: «А я, как кроткий агнец, ведомый на заклание, и не знал» (Иер.11, 19). Если же кто захотел бы иначе разуметь совершаемое во святой скинии утреннее и вечернее жертвоприношение, то есть о времени человечества, благоухавшего прежде преступления Адамова и таковым же явившегося опять в последние времена во Христе и в жизни, сообразно Ему умопредставляемой, то он не уклонился бы от цели и рассуждал бы мудро; ибо таково дело по своему существу.

П. Я согласен.

К. Далее закон определяет и жертвы субботние, говоря тотчас же вслед затем: «А в субботу [приносите] двух агнцев однолетних без порока, и в приношение хлебное две десятых части [ефы] пшеничной муки, смешанной с елеем, и возлияние при нем: это — субботнее всесожжение в каждую субботу, сверх постоянного всесожжения и возлияния при нем» (Чис.28, 9–10). Не иной способ жертвоприношения и при этом по сравнению с тем, о котором недавно сказано: он совершенно тот же самый и не представляет никакого изменения. Но обрати внимание, Палладий, вот на что: всегдашняя жертва священнодействуется непрестанно и по закону совершается всякий день; жертва же субботняя совершается не всякий день, но только в самые субботы. Итак, чтобы израильтяне, полагая, достаточною всегдашнюю жертву, совершаемую во всякий день, не оказались небрежными в отношении к принесению жертвы субботней, закон сделал необходимое прибавление: это есть «всесожжение субботы в субботах, на всесожжение всегдашнее и возлияние его».

П. Так стало быть, кроме жертвы всегдашней, по закону священнодействуется еще и жертва субботняя?

К. Да, и в этом сомневаться нельзя; потому что и мы, субботствуя во Христе и вшедши в Его покой, как бы вдвойне имеем приносить Богу жертвы духовного благоухания, если не ложно то, что и у древнейших людей похваление подзаконного праведностию было благоуханно: ибо «закон духовен, и заповедь свята и праведна и блага», по слову блаженного Павла (Рим. 7, 12 и 14). Но гораздо превосходнее житие во Христе, и субботствование в духе далеко лучше служит к благоуханию, нежели праведность подзаконная.

П. Ты хорошо сказал.

К. К этому еще закон присовокупляет: «И в новомесячия ваши приносите всесожжение Господу: из крупного скота двух тельцов, одного овна и семь однолетних агнцев без порока, и три десятых части [ефы] пшеничной муки, смешанной с елеем, в приношение хлебное на одного тельца, и две десятых части [ефы] пшеничной муки, смешанной с елеем, в приношение хлебное на овна, и по десятой части [ефы] пшеничной муки, смешанной с елеем, в приношение хлебное на каждого агнца; [это] -всесожжение, приятное благоухание, жертва Господу; и возлияния при них должно быть пол–гина вина на тельца, треть гина на овна и четверть гина на агнца; это всесожжение в каждое новомесячие [во все] месяцы года. И одного козла приносите Господу в жертву за грех; сверх всесожжения постоянного должно приносить его с возлиянием его» (Чис.28, 11–15). Постоянная и непрестающая жертва, совершаемая каждый месяц, в новомесячия, совершается независимо от жертвы всегдашней, приносимой ежедневно. Но смысл новомесячий опять будет не простой. Здесь, очевидно, скрывается смысл таинственный. Под новомесячием мысленным и истиннейшим справедливо разумеется новый век во Христе, когда первый, подзаконный, миновал. А в ином смысле новомесячие может служить образом века будущего, следующего за настоящим, но еще не наступившего, а имеющего лишь началом своим Воскресение Христа, чрез которое мы перешли к обновлению, получив как бы в виде залога Духа благодати и несомненную надежду на нетленную жизнь, в блаженстве и освящении преобразуясь в первоначальное состояние и, как бы в обратном шествии своем, сообразуясь веку будущему. Какая же жертва приличествует новомесячиям, то есть новомесячию во Христе и мысленному, а равно и жизни, подобной жизни века будущего? — Эта жертва должна состоять в том, чтобы нам умирать для Бога и жить уже не в области греха, но совсем удаляясь от жития земного, чтобы жить со Христом. Так и божественный Павел пишет тем, которые освящены в Духе, оправданы во Христе и получили наставление в добродетелях будущего века, говоря: «если вы … умерли» во Христе, «для чего вы, как живущие в мире, держитесь постановлений» (Кол. 2, 20) и еще: «Ибо вы умерли, и жизнь ваша сокрыта со Христом в Боге. Когда же явится Христос, жизнь ваша, тогда и вы явитесь с Ним во славе» (Кол. 3, 3–4). Итак, смотри, что те, которые живут похвально, священноумирают для Бога в различной мере духовного благосостояния, и тотчас получают награду за свою одобрительную жизнь. Именно закалаются два тельца, и при них — один овен и семь агнцев, не имеющих порока. Посредством всех этих животных изображается нам общество святых, — посредством тельцов, как отличающееся высшею степенью добродетели, — под образом овна, как стоящие ниже и как бы на втором месте, а в образе агнцев, как занимающее еще меньшую и низшую степень. Тельцов два, потому что два народа; в средине один овен, по причине соединения обоих в едино во Христе. Далее, семь агнцев, потому что народ святых людей находится в совершеннейшей полноте. Будучи два и вместе одно по духовному единению, это общество по справедливости может считаться совершеннейшим; потому что весьма пространно стадо верующих и отличается простотою и младенчеством во Христе. Заметь также, что на одного тельца отделялось три десятины пшеничной муки и пол–ина, то есть шесть ксестов елея и вина, на овна же две десятины муки и третья часть ина возливаемых веществ. Наконец жертва при каждом из агнцев состояла из одной десятины муки, а возлияние, то есть елей и вино, составляло четвертую часть ина: ибо равномерно трудам каждого и силе его добродетели будет определена Богом, Судиею праведным, и степень жизни в славе и блаженстве, а равно и в тучности, от Него даруемой, так же как и степень духовного веселия; потому что разве не часто мы говорили, что пшеничная мука служит образом жизни, елей — тучности, а вино — духовного веселия?

П. И очень.

К. К этим жертвам присоединяется еще козел, закалаемый за грехи, во образ Христа: ибо жертва наша становится приятною и угодною Богу по причине спасительного страдания Христова. А это, думаю, и означает то, что Сам Спаситель сказал святым Апостолам: «без Меня не можете делать ничего» (Ин. 15, 5). Итак, к нашим воскурениям необходимо присоединяется Христово, которое некоторым образом смешивается с нашими и вместе с собою возносит их к Отцу: ибо мы не иначе можем быть приняты, как только чрез одного Христа.

П. Ты сказал превосходно.

К. Это — жертвы, совершаемые в субботы и новомесячия; а «в седьмой месяц, — сказано, — в первый [день] месяца, да будет у вас священное собрание; никакой работы не работайте; пусть будет [это] у вас день трубного звука; и приносите всесожжение в приятное благоухание Господу: одного тельца, одного овна, семь однолетних агнцев, без порока» (Чис.29, 1–2). И три десятины пшеничной муки полагается на тельца, при соответственном количестве сопровождающего это и возливаемого, — разумею елея и вина, то есть половина еврейского ина, третья и четвертая часть его. Какое же значение сего праздника, это закон объясняет, говоря: «день знамения будет вам». Именно, праздник этот указывает нам на последнюю трубу, которая будет трубить гласом Ангела, от которой воскреснут все мертвые и восстанут находящиеся во гробах, как мы говорили уже прежде. Повелел также, чтобы и в десятый день того же месяца, на который падал пост, изображающий собою умерщвление плотских похотей и удаление от земных страстей, совершать ту же самую жертву и по одинаковому с первым днем обряду. А какую имеет силу совершаемое в этот день со стороны приличествующего умозрениям смысла, об этом мы уже довольно сказали.

П. Помню.

К. Узаконяет также и то, какие могут быть совершаемы нами жертвы, приличные празднику кущей, и говорит: «И в пятнадцатый день седьмого месяца пусть будет у вас священное собрание; никакой работы не работайте и празднуйте праздник Господень семь дней; и приносите всесожжение, жертву, приятное благоухание Господу: тринадцать тельцов, двух овнов, четырнадцать однолетних агнцев; без порока пусть будут они; и при них в приношение хлебное пшеничной муки, смешанной с елеем, три десятых части [ефы] на каждого из тринадцати тельцов, две десятых части [ефы] на каждого из двух овнов, и по десятой части [ефы] на каждого из четырнадцати агнцев, и одного козла в жертву за грех, сверх всесожжения постоянного и хлебного приношения его и возлияния»» их (Чис.29, 12–16). Затем, с уменьшением числа тельцов на каждый день по одному, жертвы совершаются по одинаковому обряду и в одинаковой мере: два овна, четырнадцать агнцев и один козел. И таким образом во второй день тельцов приносимо было двенадцать, в третий — одиннадцать, в четвертый — десять, в пятый — девять, в шестой — восемь и в седьмой — семь. Итак, замечаешь ли, что число тельцов каждый день уменьшается одним, число же овнов и агнцев и количество муки и возлияния остается одинаковым?

П. Что же это значит, друг мой? Почему тельцов в начале положено тринадцать, а потом на каждый день по одному уменьшается, овнов же постоянно два, агнцев — четырнадцать, с присоединением к жертвам еще и козла?

К. Не легко усмотреть, Палладий, смысл этих законоположений, и предмет этот, по своему свойству, не ясен. Однако я попытаюсь, сколько возможно, высказать то, что мне пришло на ум; а ты сам будешь направлять к лучшему то, в чем я буду уклоняться от цели.

П. Готов делать так.

К. Кажется, что Божественное постановление изображает нам, с одной стороны, детоводительство сынов Израилевых посредством закона, а с другой — призвание тех, которые чрез веру приведены к освящению. Таинственный образ жертвы, думаю, указывает на то, что можно различать два времени, в которые общество иудейское детоводимо было к богопознанию и житию, сообразному с законом. Какие же это могли быть времена, как не время, в которое был еще Моисей, Иисус (Навин) и судии, и время, в которое были пророки до Иоанна Крестителя, имевшего, по слову Спасителя, преимущественное посланничество и служение пророческое? (Мф.11, 9–11.) Но в эти два времени, как показывает Священное Писание, являлись люди, которые, хотя шествовали стезею жизни, похваляемою законом, однако не в равной мере, и не совсем одинаковою в отношении к духовной силе и благосостоянию. Одни обладали высшею силой, образом которой служит телец; другие — силою, представляемою как бы в средней мере. Знамением сего может служить овен. Третьи, сверх сих, — еще меньшею силою и в низшей мере, как несомненно это может представлять по самой телесной величине агнцев: ибо разве овен не меньше тельца, и агнец не уступает по величине овну?

П. Полагаю; как же иначе?

К. Итак, поименованные животные служат весьма ясным образом величины каждого, очевидно в добродетельной жизни. А поелику то, что преимуществует и является избранным, всегда числом бывает меньше того, что стоит на втором или на третьем месте, так как бывает редко, то по этой причине и полагается тринадцать тельцов, два овна и четырнадцать агнцев. Поелику же два, сказали мы, было овна, то и число жертв было двойное: вместо семи агнцев полагается четырнадцать, а овнов — два. Разве не естественно было, чтобы много было досточтимых и святых людей, славных непорочностью со стороны подзаконной праведности, как несомненно написал нам божественный Евангелист о Захарии и Елисавете, что «Оба они были праведны пред Богом, поступая по всем заповедям и уставам Господним беспорочно» (Лк. 1, 6.)?

П. Согласен; ибо и Бог обвиняет матерь иудеев, говоря: «Как сделалась блудницею верная столица, исполненная правосудия! Правда обитала в ней» (Ис.1, 21).

К. Итак, существовала праведность по закону, в отношении к которой и было естественно, что существовали люди, испытаннейшие в послушании Богу, хотя закон и не вполне совершал в освящении.

П. Ты хорошо сказал.

К. Таким образом, указывая на призвание Израиля, как бы на высшей, средней и низшей ступени, тельцы, овны, агнцы закалаемы были в жертву Богу; при этом число тельцов постепенно уменьшалось, так как и люди избранные, отличающиеся преимуществами и испытаннейшие постепенно уменьшались в числе, и время страдало их редкостью постоянно, даже до седьмого дня, то есть до времени пришествия Спасителя нашего, в которое наступило наконец субботствование в духе и прекращение дел, ведущих ко греху: ибо мы оправданы во Христе, когда настоящий век уже достиг конца. Знамением же этого может служить опять суббота, находящаяся в конце всей седмицы. Посему закон мудро останавливает на субботе принесение древних жертв, то есть подзаконное призвание и сообразное с ним священнодействие, и вместо него вводит как бы священнодействие во Христе, говоря: «В восьмой день пусть будет у вас отдание праздника; никакой работы не работайте; и приносите всесожжение, жертву, приятное благоухание Господу: одного тельца, одного овна, семь однолетних агнцев, без порока, и при них приношение хлебное и возлияние для тельца, овна и агнцев по числу их, по уставу, и одного козла в жертву за грех, сверх всесожжения постоянного и приношения хлебного и возлияния его. Приносите это Господу в праздники ваши, сверх [приносимых] вами, по обету или по усердию, всесожжений ваших и хлебных приношений ваших, и возлияний ваших и мирных жертв ваших» (Чис.29, 35–39). Слышишь ли, как ясно говорит закон: исход есть? ибо как бы сделало исход свой служение в тенях и наставление в прообразе в день восьмой, в который воскрес Христос и наступило время обрезания в духе. Исключено древнее общество призванных, так как недуговало виною неверия; но зато как бы возник новый народ, и отличающийся духовною крепостью, как телец, и пользующийся славою совершенства в полноте возраста, подобно овну, и сияющий высшею красотою младенчества во Христе и незлобия, каков агнец, если и его считать в числе совершеннейшем: ибо на таковое совершенство указывают слова, что число «агнцев седмь». Затем следует также и козел; ибо во Христе и он стяжавает славу чрез веру, вместе с ним восходя к Богу в воню благоухания, как мы об этом часто говорили.

П. Это так.

К. А что мы будем субботствовать во Христе, вошедши в покой чрез прекращение мирских занятий, не удерживаемые более земными заботами, а напротив наслаждаясь «Господеви», как написано (Пс.36, 4), и имея у Него избранный жребий, это Бог объявляет, говоря в книге Левит священнотаиннику Моисею: «объяви сынам Израилевым и скажи им: когда придете в землю, которую Я даю вам, тогда земля должна покоиться в субботу Господню; шесть лет засевай поле твое и шесть лет обрезывай виноградник твой, и собирай произведения их, а в седьмой год да будет суббота покоя земли, суббота Господня: поля твоего не засевай и виноградника твоего не обрезывай; что само вырастет на жатве твоей, не сжинай, и гроздов с необрезанных лоз твоих не снимай; да будет это год покоя земли; и будет это в продолжение субботы земли [всем] вам в пищу, тебе и рабу твоему, и рабе твоей, и наемнику твоему, и поселенцу твоему, поселившемуся у тебя; и скоту твоему и зверям, которые на земле твоей, да будут все произведения ее в пищу. И насчитай себе семь субботних лет, семь раз по семи лет, чтоб было у тебя в семи субботних годах сорок девять лет; и воструби трубою в седьмой месяц, в десятый [день] месяца, в день очищения вострубите трубою по всей земле вашей; и освятите пятидесятый год и объявите свободу на земле всем жителям ее: да будет это у вас юбилей; и возвратитесь каждый во владение свое, и каждый возвратитесь в свое племя» (25, 2–10). Понимаешь ли, что закон дозволяет пахать землю и сеять, и возделывать виноград только до седьмого года? В седьмой же год он повелевает оставить заботу о сем: ибо мы, субботствуя во Христе, успокаиваемся, оставляя заботу о земном и совсем удаляясь от суетных Попечений. «Седмь седмин лет», то есть во веки веков, всегда мы будем наслаждаться уготованными и предлежащими нам благами, очевидно данными нам от Бога и духовными, и совершать праздник. Временем отпущения будет для всех нас, живущих по всей вселенной, последнее время, когда и «возвратитесь каждый во владение свое», то есть в приличествующий ему и назначенный от Бога удел: ибо как различны «роды жизни святых», так же и различны и виды наград, так как Бог соответственно «деяниям каждого соразмеряет» и «воздаяние». «Упомянуто» также и о трубе, провозвещающей это: потому что временем нашего «субботствования, очевидно» во Христе, а равно и отпущения, и «дарования удела будет Воскресение из мертвых, имеющее в свою пору совершиться» по звуку «трубному» и гласу Ангела, — когда и светлый сонм святых услышит Христа, говорящего: «приидите, благословенные Отца Моего, наследуйте Царство, уготованное вам от создания мира» (Мф.25, 34), которое и мы да получим благодатью и человеколюбием Господа и Бога и Спаса нашего Иисуса Христа, чрез Которого и с Которым Богу и Отцу слава со Святым Духом ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

Отрывки толкования на Иеремию, Варуха, Иезекииля и Даниила

На Иеремию.

Гл. III, 23. Истинно лживи быша холми, и множество гор, токмо Господемь Богом нашим спасение Исраилево.

Вспоминает о горах и холмах, потому что на них в те древния времена, устрояя храмы и капища и воздвигая жертвенники, они приносили жертвы, весьма приятные демонам.

Ст. 24. Студ же пояде труды отец наших, от юности их [18].

Студом называют бесславное и весьма постыдное идолослужение, и заключающееся в нем заблуждение, которое истребляло и (плоды) трудов отцев их; ибо приносящие жертвы демонам истребляли овец своих и волов своих и вместе с имуществом терпели ущерб нравственный.

Гл. IV, ст. 31, гл. V, ст. 1. Гóре мне, яко исчезает душа моя над убиенными. Обыдите пути Иерусалимские.

Не видишь ли здесь того, кто страдает от скорби об убиенных и сильно желает помилования Иерусалиму, но как бы встречает к этому препятствие в себе самом и как бы удерживает божественное милосердие вследствие громадности греха; но всетаки старается отыскать основание для прощения грехов и ради одного уничтожить последствия гнева? Ибо тем, которые обходят Иерусалим, повелел указать в нем хоть на одного мужа верного.

Ст. 4. Аз же рех: негли убози суть, того ради не возмогоша, яко не уведаша пути Господня и суда Бога своего.

По справедливости выражает сетование на тех, которые среди иудеев пользовались преимуществами и облечены были священнейшим достоинством. На нихъ–то и излил сильнейший гнев. И это объясняет сам Христос, говоря: гóре вам, книжницы и фарисее лицемери, яко преходите море и сушу, сотворити единого пришельца: и егда будет, творите его сына геенны сугубейша вас (Матф. 23; 15).

Гл. VI, ст. 10. Кому возглаголю и засвидетельствую?

Ибо они поносили слово Христово, говоря о Нем слушателям: беса имать и неистов есть: что его послушаете? (Иоан. 10, 20).

Гл. VII, 17. Еда не видиши, что сии творят во градех Иудиных?

Итак они подверглись наказанию по справедливому приговору. Ибо воздавая божеские почести твари и служа делам рук своих, они навлекали на свои головы божественный гнев. Не без правды бо простираются мрежи пернатым, по написанному (Прит. 1, 17).

Гл. VIII, ст. 9. Постыдешася премудрии.

Под премудрыми здесь, повидимому, разумеет лучших греческих поэтов и историков. Они обладают прекрасным и обработанным языком и в тонкостях речи отделанным до изящества, но имеют сердце, не причастное истинной мудрости; ибо, как пишет премудрый Павел: осуетишася помышлении своими, и омрачися неразумное их сердце: глаголющеся быти мудри, объюродеша и далее (Рим. 1, 21–22). Итак, что касается звука и языка, они мудры, но в сердце они неразумны; премудрость бо мира сего, буйство у Бога есть, по написанному (1 Кор. 3, 19).

Гл. XI, 16. Маслину благосенну, красну зраком.

Ибо удаление от Бога и всецелое лишение Его благодати и помощи делает душу человека ни к чему негодною; ибо страшно есть еже впасти в руце Бога живого (Евр. 10, 31).

Гл. XVI, 19. К тебе языцы.

Ибо хотя они сделались своевольными и непокорными и имеющими ум, исполненный неразумия; но Христом спасаются и прославляются. Начатками же их были достигшие победных наград мученики, блеск славы которых осиявает всю поднебесную.

Гл. XVII, 8. И будет яко древо.

Ибо он не превозносится богатством и отрешившись от пустой славы, не поднимает высоко бровь свою. Ибо все это не более, как ничтожество. Надежным же ручательством спасения служит упование на всемогущего Бога; возлагать же надежду на что либо другое — суетно и бесполезно.

Гл. XVIII, 6. Се якоже брение…

Ибо то, что произошло от Него, Он без всякого затруднения преобразует во что Ему угодно.

Гл. XXIII, 29. Еда словеса Моя не суть огнь горящий, рече Господь, и яко млат сотрыющий камень.

Огнем называет евангельскую и спасительную проповедь, или самое получение Святого Духа, Который и уподобляется огню. Посему премудрый Иоанн Креститель о Самом Спасителе всех нас Иисусе Христе так говорит: аз крещаю вы водою в покаяние: Грядый же по мне, креплий мене есть, Емуже несмь достоин сапоги понести: Той вы крестит Духом Святым и огнем (Матф. 3, 11). Посему правильно сказал Христос: огня приидох воврещи на землю, и что хощу, аще уже возгореся (Лук. 12, 49).

Гл. XXXIV, 16. И отвратистеся, и осквернисте завет Мой, еже возвратити комуждо раба своего, и комуждо рабу свою, ихже отпустисте свободны душею их.

Видишь ли, как Бог не терпит пренебрежения к образам, лучше же к самой истине, оскорбленной как бы в тенях? Нераскаянна бо дарования и звание Божие (Рим. 11, 29), по написанному. А Иудеи, возвращая себе и подчиняя опять игу рабства тех, которые однажды были отпущены на свободу, не соблюдали этой нераскаянности — и этим оскорбляли Бога, безчестя силу таинства, хотя оно было в образах. Потому что мы оправдываемся даром, благодатию, не принося никакого выкупа за жизнь во Христе; но не приобретши славы свободы выкупом, получаем это от благости и человеколюбия Господня.

Гл. XLII, 15–16. Аще вы дадите лице ваше во Египет, и внидете тамо жити, и будеть, мечь, егоже вы боитеся от лица его, обрящет вы во Египте.

Когда преследует Бог, то никто не спасет того, кому угрожает опасность; но везде, где бы он ни находился, встретится с проявлением гнева (божественного).

Гл. XLVI, 25. Се Аз посещу на Аммона, сына ея, и на Фараона и на Египет, и на боги его, и на цари его, и на Фараона, и на уповающия нань.

Объяснение сих слов Кирилла и Аполлинария одинаково. Одни под Аммоном разумеют Александрию, которая в древности так называлась, как об этом говорится в (книге) Наума: лучши ли ты еси Аммона, живущего в реках: вода окрест его, емуже начало море, и вода забрала его: и Ефиопия крепость его, и Египет, и несть конца бегству твоему: и Фуд и Ливиане быша помощницы его и сия в преселение пойдет (Наум. 3, 8–9). Но настоящия (о которых идет речь теперь) обстоятельства древнее создания Александрова. Итак может быть там прежде Александра существовал город и он возстановил его из развалин. Некоторые же говорят, что Египтяне называют Аммоном Зевса, от которого и страна называется Аммонийскою. Его–то и называют сыном ея, как причисленного ею к богам. Ибо это — рукотворенное изображение, которое, говорят, возьмут Вавилоняне, и других их богов, о которых упоминает. Слова же: на Фараона и на Египет находятся в связи с словом: посещу.

Гл. XLIX, 14. Послов во языки посла.

Обложение Иеремия назвал послами, и Симмах перевел словом: посольство; но может быть понимаемо в смысле: осада. Божественное повеление созывает многие народы против Идумеи и вызванное им движение назвал послами. Ибо подвигнутые Богом к войне возбуждали друг друга, как говорит Авдий (ст. 1), ибо на Идумею вместе с Израильтянами напали и соседние народы. Обратившись же к Идумее, говорит: се мала дах тя во языцех, «но будучи ничтожным ты высоко мечтал о себе среди скорбей, не зная, что ты будешь пленен, хотя ты, как орел, высоко поставил свое жилище» (Иер. 49, 15–16). За сим: и будет Идумея в запустение и подобное дальнейшим словам сказал Авдий: и будет дом Исавов в тростие, и возгорятся на них и не будет огненосца в доме Исавове [19]. Подобное же изречение: «не осталось даже и огненосца» употребляется и у светских писателей о людях, в конец истребленных. Ибо некоторый огненосец шел впереди и очищал войска пред битвой, и был закон, чтоб никто не делал вражеского нападения на него.

Гл. LI, 9. Врачевахом Вавилона, и не исцеле.

Вавилоном здесь называют Иерусалим за то, что он старался подражать тому и ничем не отличался от страны языческой ни в обычном образе жизни, ни в непочтительности к закону, ни в непризнании пользы пророческого руководства.

На книгу Варуха.

Гл. III, 8. Яко ты пребываяй во век, мы же погибающии во век.

Ибо сотворенная природа всегда и во всякое время подвержена тлению, и в этом заключается мера всему сотворенному. Но Премудрость, все произведшая и устроившая, пребывает, то есть неизменно остается в одном и том же состоянии. И опять, пребывание здесь указывает нам на незыблемость и прочность существования и жизни высочайшего Существа, слова же: мы погибающии во век означают, что мы во всякое время подвержены тлению вследствие того, что мы сотворены, потому что не подлежит сомнению, что все, рожденное и перешедшее из небытия в бытие, необходимо подлежит тлению.

На Иезекииля.

Гл. I, 6. И четыре крила единому.

Ибо умные и высшия силы всегда пребывают неизменными, не склонны ни к чему постыдному, но текут прямою и непорочною стезею подобаюшей им жизни.

Гл. VII, 16. И будут на горах яко голубицы.

Это — блаженные ученики; ибо они обошли всю вселенную, возвещая таинство Христово и имея его как бы песнь и лиру.

Гл. XIV, 14. И аще будут сии трие мужи среди ея, Ное, и Даниил, и Иов, тии в правде своей спасутся.

Поскольку думаю, что не следует оставить без исследования сих слов пророка, то мы постараемся изъяснить, почему, когда уже умерли и Ной, и Иов и Даниил, вероятно (умеръ) и сам Даниил, говорит о них, что они спасутся в правде своей, хотя бы подверглась растлению вся земля, над которой произнесен был смертный приговор. Кажется, Ною он уподобляет тех, которые по вере в Бога благоугождают Ему; Даниилу же — тех, которые обладают мудростью и проницательностью; наконец Иову — тех, которые благоугождают Ему терпением, конечно, во всем, что достойно похвалы.

Гл. XVII, 22. И возму аз от избранных кедра высокого от верха.

С кедрами высокими и весьма красивыми сравнивает Израильтян, среди которых избранною частью и как бы некоторым сердцем был блаженный Давид; из него взявши Бог и Отец насадил Еммануила, Который выросши стал кедром великим и принял под свою тень всех. Тогда вся вселенная познала силу и власть всемогущего Бога. Ибо Он смирил дерево роскошное и сделал способным к рождению и произрастанию дерево сухое (то есть церковь из язычниковъ), увядшее под владычеством диавола.

Гл. XX, 25. И дах им заповеди не добры.

Что касается духовного знания, то закон свят и заповедь свята и праведна и добра (Рим. 7, 12). Что же касается бесполезности дел и служения только в тенях, то заповеди недобры и не доставляли вечной жизни; ибо в законе никтоже оправдается, по написанному (Гал. 3, 11).

Гл. XXXIV, 3. Се млеко ядите. Ибо те, которые требовали законом установленных десятин, начатков и благодарственных приношений и роскошно наслаждались дарами, получаемыми от народа, не имели никакого попечения о спасении его.

Гл. XXXIV, 18. И не довольно ли вам, яко на благой пажити пасостеся.

Ибо потомки Левия, будучи сведущи в законе и пользуясь как бы прекрасным пастбищем и приятною и прозрачною водою — учением Моисея, способным в достаточной мере руководить к познанию истины, некоторым образом попирали пастбище и возмущали воду, предлагая грубое и вещественное и исполненное земной нечистоты учение тем, которые подобно овцам следовали за ними, как за овнами.

Гл. XXXIV, 23. И возставлю им пастыря единого… раба Моего Давида.

Не трудно видеть, что это говорит о Христе. Ибо блаженный Иезекииль пророчествовал в то время, как блаженный Давид уже умер и лежал во гробе. Бог же Отец давал обетование как имеющее исполниться некогда, а не как уже совершившееся; ибо обетования относятся к будущим, а не к прошедшим событиям.

На пророка Даниила.

Гл. V, 2. И пия Валтасар рече при вкушении вина, еже принести сосуды златы и сребряны, яже изнесе Навуходоносор отец его из храма, иже во Иерусалиме, и да пиют в них царь и вельможи его, и наложницы его, и возлежащия окрест его.

Это было не что иное, как пренебрежение к славе Божией и превозношение пред Тем, Кто управлял Израильтянами, как будто Он не может сделать ничего полезного своему народу.

VII, 10. И книги отверзошася.

Ибо когда Единородный (Сынъ) явился в подобном нашему виде; тогда Отец отверз и книги и освободил от суда виновных во грехах и тем, которые мужественно подвизаются, дал возможность быть вписанными в них и причисленными к небесным хорам и как бы внесенными в памятную книгу.

VII, 13. Что значит: и даже до Ветхого денми дойде?

Не о месте ли здесь говорится? Но думать так было бы невежественно; потому что Божество неограничено местом, но все наполняет. Итак что же значит: до Ветхого денми дойде? Очевидно, Сын достиг славы Отца. И чтоб можно было видеть это, Он опять сказал далее: ему дадеся и честь и царство. Ибо Он слышал Отца говорящего: седи одесную Мене, дондеже положу враги Твоя подножие ног Твоих (Псал. 109, 1).

Первое посланіе, писанное изъ Родоса, прежде собора

Кириллъ возлюбленнымъ и вожделеннейшимъ просвитерамъ и діаконамъ и народу александрійскому желаетъ о Господе всякаго блага.

По благодати и человеколюбію Христа, Спасителя всехъ насъ, мы переплыли великое и широкое море, при ветрахъ легкихъ и самыхъ тихихъ, такъ что достигли Родоса, совершивъ плаваніе безъ страха и безъ всякой опасности, за что и прославляемъ Бога словами псалмопевца; Ты владычествуеши державою морскою: возмущеніе же волнъ его Ты укрощаеши (Псал. 88, 10). А какъ, отсутствуя теломъ, духомъ же присутствуя, необходимо было хотя письменно обнять васъ, какъ детей, то я сочелъ нужнымъ написать вамъ и уведомить васъ по крайней мере объ этомъ. Надеюсь, что Богъ, преклоненный мольбою всехъ васъ, приложитъ и остальное. Поэтому совершите, какъ плодъ любви, молитву за насъ, особенно въ настоящее время (и я непрестанно это делаю), чтобы Богъ, сокрушающій всякую брань, Господь силъ, остановивъ возникшее разногласіе и утишивъ все противоборство, снова возвратилъ насъ въ радости на радость вамъ, какъ детямъ. Ибо Онъ все можетъ, по Писанію, и невозможнаго Ему нетъ ничего (Лук. 1, 37). А вы соблюдайте свойственное и приличное вамъ смиреніе. Это особенно докажетъ ваше право на уваженіе, именно что вы, и въ присутствіи и въ отсутствіи духовнаго отца, дорожите жизнію благородною и достохвальною. Целуйте другъ друга лобзаніемъ святымъ (Рим. 16, 16). Приветствуютъ васъ находящіеся со мною братія. Желаю вамъ, возлюбленные и вожделеннейшіе, здравствовать о Господе.

Второе посланіе [писаное изъ Ефеса, прежде собора]

Кириллъ возлюбленнымъ и вожделеннейшимъ пресвитерамъ и діаконамъ и народу александрійскому желаетъ о Господе всякаго блага.

Тогда какъ я жаждалъ снова беседовать съ вашимъ смиреніемъ, мне представились время и случай писать. Итакъ (да будетъ вамъ известно), по общимъ молитвамъ вашимъ, мы пребываемъ въ Ефесе въ надлежащемъ здравіи и приближаемся наконецъ ко времени собора. Мы надеемся, что Христосъ, Спаситель всехъ, покажетъ церкви свои чистыми отъ превратныхъ мыслей и православную веру возстановитъ во всемъ блеске, такъ что все, чистые и непорочные, содержащіе ее неизменно, повсюду будутъ простирать праведныя руки на молитвы, говоря словами блаженнаго Давида: да исправится молитва моя яко кадило предъ Тобою, воздеяніе руку моею жертва вечерняя (Псал. 140, 2). Лукавый, этотъ неусыпный зверь, обходитъ всюду, строя ковы противъ славы Христовой: но решительно ни въ чемъ не успеваетъ, ибо криводушіе его остается безъ действія и лукавство его не имеетъ силы. Онъ строитъ ковы не противъ обыкновеннаго, не противъ простаго, одного изъ подобныхъ намъ, человека, какъ думаютъ новые учители, а противъ всемогущаго Бога. Посему всякій, любящій Христа, скажетъ ему: жестоко ти есть противу рожну прати (Деян. 9, 5). Несчастный, онъ самъ себя поражаетъ, и вместе съ исчадіями своими падетъ въ погибель. Ибо развращающіе правое ученіе святой Церкви суть его соучастники, и не избегнутъ суда Божія. Молитесь же за насъ, да Богъ, Спаситель всехъ, возвратитъ насъ въ радости къ радости вашей. Онъ все можетъ, и невозможнаго для Него нетъ решительно ничего. Приветствуйте другъ друга святымъ целованіемъ. Находящіеся со мною братія приветствуютъ васъ. Желаю вамъ, возлюбленные и вожделеннейшіе, здравствовать о Господе.

Письмо Іоанну, епископу Антіохійскому противъ феодорита [1] [20]

На основаніи донесеній пресвитера Даніила (Кириллъ) жалуется на клеветы феодорита и на его безумное къ нему (Кириллу) отношеніе и настаиваетъ на томъ, что должны быть обузданы безразсудные порывы этого своевольнейшаго человека.

Я думалъ, что благоговейнейшій феодоритъ вместе съ остальными богочестивейшими епископами стеръ съ себя пятно новыхъ суетныхъ ученій Несторія. Ведь я полагалъ, что, написавъ однажды, онъ уже возлюбилъ миръ и что, получивъ въ ответъ приветствія съ моей стороны, онъ и самъ уже устранилъ то, что, повидимому, является препятствіемъ къ соглашенію. Но, — какъ передалъ мне благоговейнейшій пресвитеръ Даніилъ, — онъ до сихъ поръ упорно не оставляетъ прежняго и придерживается хуленій того (Несторія), а это очевидно, разъ онъ не анафемствовалъ (Несторія) и не согласился подписать его низложеніе. И пусть твое преподобіе дозволитъ мне, говорящему изъ чувства любви, такое дерзновеніе: по какой причине такъ упорствуютъ некоторые следовать достолюбезному примеру твоего богочестія даже и въ томъ, что ты сделалъ соборно [2] [21], но — какъ небрегущіе стадомъ (соборомъ) [3] [22] — делаютъ только то, что имъ самимъ угодно? И если правда то, о чемъ я получилъ известія, то следуетъ тебе, достопамятный богочестивейшій мужъ, употребить въ дело принудительныя средства твоего богочестія.

Посланіе къ Акакію епископу Веррійскому о Несторіе

Господину моему, возлюбленному брату и сослужителю Акакію Кириллъ въ Господе желаетъ всякаго блага.

Находящіеся въ великой печали, те, у которыхъ сердце томится подъ тяжестію заботъ, не мало находятъ утешенія, когда пересказываютъ другимъ, согласнымъ съ ними по своимъ чувствованіямъ, о томъ, чтó ихъ печалитъ. Въ такомъ же положеніи и я теперь. Поэтому я почелъ нужнымъ написать къ твоей святыне о причинахъ, которыми я справедливо, какъ сознаю, огорченъ, и отъ которыхъ до сего времени я въ огорченіи. Высокочтимейшій епископъ Несторій не удовольствовался сказать въ церкви нечто такое, что произвело смущеніе въ Церкви и что разрушало веру во Христа, Спасителя всехъ насъ, но и позволилъ епископу Дорофею, во время собранія церкви для общественнаго богослуженія, всенародно, съ дерзостію сказать: «кто говоритъ, что Марія есть Богородица, тотъ анафема». После сего что намъ делать въ православной Церкви, когда на насъ вместе съ святыми отцами произносятъ анафему? Изъ писаній отцевъ я вижу, что приснопамятный епископъ Афанасій часто называетъ ее Богородицею, также блаженный отецъ нашъ феофилъ и многіе другіе изъ святыхъ епископовъ, жившіе въ разное время, Василій, Григорій, Аттикъ. Никто изъ учителей, разумеется, православныхъ не боялся называть ее Богородицею, считая это истиннымъ такъ же, какъ истинно, что Еммануилъ есть Богъ. Анафема произнесена на святыхъ отцевъ, которые теперь пребываютъ съ Богомъ, и на всехъ, которые, следуя правымъ догматамъ истины, исповедуютъ, что Христосъ есть Богъ! Гибельное действіе ихъ ученія не ограничилось симъ, но оно возмутило умы въ народе. Прискорбно слышать, что одни дошли до такого неверія и безразсудства, что Христа не исповедуютъ Богомъ, а другіе хотя и не перестаютъ исповедывать Его Богомъ, но не имеютъ здравыхъ о Немъ понятій, говоря, что Онъ нареченъ симъ именемъ по благоволенію и благодати Божіей такъ же, какъ и мы. Какъ не плакать, какъ не жалеть объ этомъ? И какая была необходимость предлагать всемъ эти вопросы, которые неразрешимы и составляютъ тайну для ума? He больше ли пользы принесли бы мы людямъ изъясненіемъ нравственнаго ученія, когда мы еще неспособны съ надлежащею верностію истолковать догматическое ученіе? Когда монахи, живущіе въ Египте и Александріи, встревожены были его сочиненіями или его толкованіями и мы изложили для нихъ правое ученіе веры, то противъ меня открылась вражда, и онъ сделался мне врагомъ: выставилъ противъ меня какихъ–то скитальцевъ и людей, замеченныхъ въ предосудительныхъ поступкахъ, и заставляетъ ихъ клеветать противъ меня въ народе. Можетъ быть, мы и заслуживаемъ это: если бы у насъ была ревность по Боге и если бы мы подражали отцамъ въ любви къ Богу, то мы давно бы уже, водимые чувствомъ благочестія, произнесли судъ на техъ, которые дерзко говорятъ противъ Христа, и предаютъ проклятію какъ насъ живыхъ, такъ и святыхъ отцевъ, отшедшихъ уже къ Богу. Этотъ судъ послужилъ бы, какъ надобно надеяться, къ уврачеванію и техъ изъ людей, въ которыхъ поколебалась правота веры. Скажи наше благожеланіе братіямъ, которые съ тобою; приветствуютъ тебя о Господе все, находящіеся со мною.

Посланіе къ клиру и народу константинопольскому

Возлюбленнымъ и вожделеннейшимъ братіямъ, пресвитерамъ, діаконамъ и народу константинопольскому епископъ Кириллъ и соборъ, сошедшійся въ Александріи изъ египетскаго округа, желаетъ о Господе всякаго блага.

Поздно и съ трудомъ пришли мы къ тому, къ чему лучше было бы обратиться въ начале, именно, чтобы позаботиться о спасеніи всехъ васъ и объ избавленіи отъ смущенія относительно веры. Впрочемъ мы сочувствуемъ общей вашей скорби по сему случаю. Ибо мы провели минувшее время не безъ слезъ. Но мы ждали, что благопочтеннейшій епископъ Несторій, въ следствіе советовъ и убежденій Церкви и въ следствіе обличеній со стороны всехъ васъ, отстанетъ отъ своего гнустнаго ученія и вместе съ нами будетъ чтить ту веру, которая предана церквамъ святыми апостолами и евангелистами и всемъ освященнымъ соборомъ, и реченіями святыхъ пророковъ запечатлена въ ея истинности. Но какъ изъ речей его, какія онъ не перестаетъ говорить у васъ по церквамъ, такъ и изъ письменныхъ его объясненій, мы видимъ его заблуждающимся и безмерно нечествующимъ относительно веры: поэтому наконецъ мы вынуждены засвидетельствовать предъ нимъ соборнымъ посланіемъ, что если онъ въ скорейшемъ времени не откажется отъ своихъ нововведеній и въ срокъ, назначенный святейшимъ и благочестивейшимъ Келестиномъ, епископомъ Римской Церкви, письменно не проклянетъ того, что онъ говорилъ у васъ и изложилъ въ книгахъ или по крайней мере приготовилъ къ изданію, каковыя книги есть и у насъ, — то онъ будетъ лишенъ всякаго общенія со священниками Божіими и будетъ отъ всехъ отчужденъ.

Впрочемъ никто да не обвиняетъ насъ въ медлительности. Ибо мы не были безпечны, когда находилось въ смятеніи столь великое стадо и даже народы и церкви во всехъ местахъ. Но мы подражали опытнымъ врачамъ, которые болезненные припадки въ телахъ не тотчасъ исторгаютъ приложеніемъ железа и огня, но въ начале ослабляютъ мягкими лекарствами, ожидая времени, приличнаго для сеченій. Итакъ, будьте мужественны о Господе, и, сохраняя свою веру неизменно, старайтесь благоугождать Христу, единому и единственному, истинному Сыну Божію, памятуя святыхъ отцевъ нашихъ, правильно и свято священствовавшихъ у васъ, которые при жизни своей называли Святую Деву Богородицею. Ибо она родила Еммануила, который есть истинный Богъ. Слово же стало плотію и плотски родилось отъ жены для того, чтобы мы сделались братіями Того, кто превыше всякой твари. Они проповедывали вамъ не двухъ Христовъ, но одного, тогоже самаго — Бога Слова и вместе человека по плоти отъ жены, человека, соединеннаго съ Богомъ не простымъ соприкосновеніемъ и какъ–бы только равночестіемъ (такое холодное, безплодное и оглупевшее ученіе принадлежитъ ему (Несторію). Они говорили, что Христосъ одинъ и тотъ же плотію претерпелъ за насъ смерть и божествомъ воскресъ, поправъ державу смерти, и Онъ же придетъ Судіею всехъ. Всегда возгревая въ себе эту веру, храните себя нескверными и непорочными, не имейте съ помянутымъ человекомъ общенія, не внимайте его ученію, если онъ вместо пастыря остается волкомъ и если после такого нашего увещанія решится еще мудрствовать превратно. Съ теми же изъ клириковъ или мірянъ, которые за православную веру отлучены или извержены имъ (Несторіемъ), мы имеемъ общеніе, не одобряемъ несправедливаго его решенія, но особенно ободряемъ пострадавшихъ, говоря имъ и то: если васъ злословятъ за Господа, то вы блаженны: ибо Духъ силы и Божій на васъ noчиваетъ (1 Петр. 4, 14).

Посланіе къ константинопольскому клиру, смущенному разномысліемъ въ церкви

Я читалъ запись, которую вы прислали ко мне. Изъ нея узналъ я, что Анастасій пресвитеръ въ своей речи къ вамъ старался показать, что онъ ищетъ единомыслія и мира; онъ говорилъ о мне: «нашъ образъ мыслей такой же, какой и у него въ письме къ монашествующимъ». Но после, уклоняясь къ своему образу мыслей, говорилъ обо мне: «и онъ сказалъ, что святый соборъ не употребилъ слова: Богородица». Но мною было написано такъ: соборъ, если и не употребилъ слова Богородица, поступилъ весьма хорошо, потому что въ его время не было такихъ, какія ныне, смутъ, a потому не было никакой надобности выставлять на видъ то, что не требовало изследованія. Соборъ, если вникнуть въ сущность его мыслей, признавалъ, что Святая Дева Марія есть Богородица; потому что говоритъ, что рожденный отъ Отца, Тотъ, которымъ все получило бытіе, воплотился, вочеловечился, страдалъ, воскресъ изъ мертвыхъ, возшелъ на небеса и придетъ судить живыхъ и мертвыхъ; а не говоритъ, что Слово, родившееся отъ естества Отца, умерло или прободено копіемъ въ ребро. Какое есть ребро, скажи мне, у Того, кто безтелесенъ? какъ бы умерла жизнь? Но Слово, соединивъ Себя съ плотію, когда она подверглась страданію, усвояетъ себе страданіе, потому что страдаетъ Его собственное тело. Ложно мудрствуютъ и заблуждаютъ те, которые говорятъ иначе.

Что они прельщаются и въ своемъ сердце носятъ ядъ зловерія, можно видеть изъ следующаго. Къ мученику, діакону Вуфе, который заботливо принимаетъ участіе въ делахъ церковныхъ, они написали два посланія: одно сочинено Фотіемъ, или кемъ другимъ, противъ моего письма къ монашествующимъ; а другое, составляющее небольшую тетрадь, имеетъ странное заглавіе, въ такихъ словахъ: «противъ техъ, которые въ ученіи о соединеніи естествъ (во Христе) или уничижаютъ божество Единороднаго, или боготворятъ человечество». Въ предисловіи делается нападеніе на хуленія еретическія, которыя выставлены очень резкими; потомъ старается сочинитель доказать, что страданія терпело тело, а не Слово Богъ, такъ какъ, по его словамъ, некоторые говорятъ, что непричастное страданіямъ Слово божественное страдало. Но никто не доходилъ еще до такого безразсудства. Святый соборъ, какъ я часто уже говорилъ, сказалъ, что страдало само Слово — Тотъ, которымъ все получило бытіе, но страдалъ плотію, по Писанію. Говорится, что само Слово страдало, когда страдало тело Его, также какъ говоримъ о человеке, что страдаетъ душа его, когда страдаетъ только ея тело, потому что она, по своему естеству, не подвержена страданіямъ. И какъ скрытая мысль ихъ — допустить двухъ Христовъ и двухъ Сыновъ, изъ которыхъ одинъ есть только человекъ, а другой есть только Богъ, и допускать соединеніе только лицъ (а не естествъ): то отъ этого они такъ и цветисты на словахъ, такъ искусны непщевати вины о гресехъ, какъ говоритъ писаніе (Псал. 140, 4). Когда вамъ случится говорить съ ними, то скажите имъ: не хорошо вы делаете, что заставляете некоторыхъ своимъ пустословіемъ смущать вашего епископа, и своимъ благопріятствомъ и одобреніемъ делаете ихъ орудіемъ своей злобы. Но не въ этомъ кроется причина скорби; вашъ епископъ не противъ этого возстаетъ. Печалитъ всехъ епископовъ, восточныхъ и западныхъ, то, что возникло ученіе о Христе, не только неправое, но извращенное. Для уличенія этого достаточно указать на то, что содержится въ беседахъ Несторія и чего никто никогда еще не говорилъ въ церквахъ. Ученіе это таково: Несторій говоритъ: «любовь народа ко мне я измеряю не кликами его, но его усердіемъ къ ученію, темъ, какъ онъ мыслитъ о божестве и человечестве Господа». Чрезъ несколько словъ, читаемъ: «внимательно наблюдая за народомъ, вижу, что онъ имеетъ и глубокое благоговеніе и теплоту благочестія; но въ богопознаніи онъ полонъ неточныхъ понятій. Вина этому не въ самомъ народе; а въ томъ, что (скажу ближе къ делу) учители не имели времени передать ему сколько нибудь более вернаго ученія». Какъ? ужели его предшественники не уделяли времени для ученія народа? Ужели онъ благоречивее Іоанна? ужели онъ разсудительнее блаженнаго Аттика, или по крайней мере равенъ ли ему? На что опирается это высокомеріе его? Не лучше ли было бы ему искренно сознаться, что онъ принесъ ученіе странное, небывалое, такое, о которомъ, какъ нелепомъ, не мыслила ни одна изъ святыхъ церквей, ни одно собраніе верующихъ? До сего времени я не имелъ съ нимъ никакого дела. Но какъ хорошо было бы, если бы онъ раскаялся и исповедалъ правую веру! А за тó, что онъ сделалъ противъ меня, что возбудилъ на меня враговъ, раздражилъ ихъ противъ меня, онъ дастъ ответъ Богу. Нимало не удивительно, что насъ злословятъ люди, самые ничтожные въ городе, каковы: Херемонъ, Викторъ, Софроній и прислужникъ везде поднимающаго смуты Флавіана: во все времена бываютъ люди злые, на вредъ и себе и другимъ. Но тотъ, кто возбуждаетъ ихъ противъ насъ, пусть знаетъ, что мы не боимся ни продолжительнаго переезда, ни труда защищаться предъ судомъ ихъ, какъ скоро этого потребуютъ обстоятельства. Обыкновенно бываетъ такъ, что промыслъ Спасителя, по поводу даже малыхъ и незначительныхъ делъ, собираетъ соборъ, чтобы очистить свою Церковь, которая содержигь веру непорочную, чистую и благоисточную. А тотъ несчастный, хотя бы и много людей сановныхъ, по его искательству, было моими обвинителями, да не надеется быть судіею въ моемъ деле, хотя бы право на это дано было ему амфиктіономъ. По прибытіи моемъ туда, я буду требовать иного суда, и онъ самъ, если угодно будетъ Богу, долженъ будетъ оправдываться въ своихъ хульныхъ словахъ. Мы нимало не уклоняемся отъ мира; а еще стремимся къ нему, если только они исповедуютъ правую веру и перестанутъ говорить те странныя слова, которыми они вызываютъ смерть. Посланная ими тетрадь съ богохульнымъ ученіемъ его, содержитъ такъ много превратнаго, что читающій оскверняется ея нечистотой.

Онъ винитъ Писаніе, или что тоже, святый соборъ въ томъ, что соборъ употребилъ слово, не бывшее дотоле въ употребленіи, назвавъ Святую Деву Богородицею; но спросимъ и мы ихъ: где въ Писаніи и они нашли слово: Христородица, или слово: Богопріемница? Между прочимъ, онъ приложилъ и такія слова: «употребляя слово Богопріемница, мы не уравниваемъ Деву съ Богомъ». Онъ не понимаетъ, чтó говоритъ. Если Дева не родила Бога, не имела во чреве Христа, который есть Богъ, то какъ же она стала Богопріемною? Онъ и самого Отца называетъ Богородителемъ. Где онъ читалъ такія слова, — не знаю. Кроме этого и много другихъ ложныхъ мыслей идутъ одна за другой въ его толковательныхъ сочиненіяхъ; они сохранятся (у меня) до времени, если онъ не принесетъ раскаянія. Я получилъ и прочиталъ посланное ко мне ваше прошеніе, которое, не безъ нашего также мненія, должно быть представлено императору. Такъ какъ въ немъ содержится много уликъ на того, который тамъ съ вами, — братомъ ли, или другимъ какимъ именемъ назвать его, — то я удержалъ его у себя, дабы не вздумалось ему говорить: «вы обвинили меня предъ императоромъ, какъ еретика». Мы изложили прошеніе въ другихъ словахъ: при чемъ просимъ не поручать ему суда, указывая на его враждебные противъ насъ поступки, а передать судопроизводство другимъ сановникамъ, которые были бы вполне безпристрастны. Вы же, прочитавши эту записку, подайте ее, когда откроется надобность. Если увидите, что онъ останется при своихъ мысляхъ и предприметъ какое либо дело, прямо направленное противъ насъ, то вы не медля пишите о томъ. А я изберу изъ епископовъ и монашествующихъ несколько лицъ благочестивыхъ и благоразумныхъ и пошлю къ вамъ при первомъ представившемся случае. He дамъ сна очима моима, скажу словами Писанія, и веждома моима дреманія, и покоя скраніама моима (Псал. 131, 4), доколе не совершу подвига за спасеніе всехъ. Поэтому, зная образъ моихъ мыслей, будьте мужественны. Мы не замедлимъ написать посланія, какія нужно, и къ кому нужно. За веру во Христа я готовъ пострадать и перенести все мученія, какія считаются самыми тяжкими, такъ что самую смерть, когда подвергнусь ей за это, встречу съ услажденіемъ.

Посланіе къ монахамъ константинопольскимъ

Благоговейнейшимъ и боголюбезнейшимъ отцамъ монастырей, пребывающимъ въ Константинополе, Кириллъ и собравшійся въ Александріи святый соборъ желаеть о Господе всякаго блага.

Ревность по Христе, какую оказало выше благочестіе, когда Его поносили и притомъ въ церкви православныхъ, мы знаемъ хорошо. И мы весьма одобряемъ вашу преданность Христу и любовь къ Его имени. Сами же постоянно пребываемъ въ слезахъ и молимъ Спасителя всехъ Христа, да расторгнетъ ныне сети діавола, да упразднитъ соблазнъ по церквамъ и прекратитъ злохуленія на Его славу. Но какъ Онъ долготерпеливъ, то благоговейнейшему епископу Несторію далъ очень много времени для раскаянія. Ибо все такъ долго для него молчали и все молились и ожидали, чтобы онъ отсталъ отъ нечестиваго пустословія, принялъ вместе съ нами здравое и правильное мудрованіе, согласное съ богодухновенными Писаніями, и решительно усвоилъ себе веру, изначала преданную церквамъ святыми апостолами и евангелистами, которые и были истинными строителями Христовыхъ таинъ и получили повеленіе священнодействовать евангеліе Его по всей поднебесной. А какъ (Несторій) остается при одномъ и томъ же образе мыслей и, можетъ быть, дошелъ еще до худшаго (ибо онъ постоянно прилагаетъ хулу къ хуле и проповедуетъ ученіе совершенно странное и чуждое, котораго святая кафолическая Церковь вовсе не знаетъ): то мы произнесли уже надъ нимъ приговоръ въ третьемъ посланіи, — томъ, которое послано отъ насъ и отъ святейшаго и благочестивейшаго брата и сослужителя нашего Келестина, епископа великаго Рима. Именно:

Если онъ решится переменить образъ мыслей, и, оплакавъ свои речи, письменно проклянетъ развращенное свое ученіе, право же и нелицемерно исповедуетъ веру кафолической Церкви, то пусть остается (въ общеніи съ Церковію и въ своемъ сане), прося прощенія и учась, чему следуетъ. Если же онъ не решится сделать этого, то отчуждается и отлучается онъ сонма епископовъ и отъ учительскаго достоинства. Ибо не безопасно въ виде пастыря оставлять волка, страшнаго для стадъ Спасителя. Итакъ будьте мужественны, какъ рабы Христовы, и заботьтесь о душахъ своихъ, все делая для славы Христовой и для того, чтобы повсюду проповедывалась вера въ Него правая и безукоризненная. Это избавитъ васъ отъ будущихъ бедъ, сделаетъ достойными венцовъ отъ божественнаго судилища, когда Христосъ, Спаситель всехъ насъ, будетъ принимать къ Себе всехъ только за любовь къ Нему. Целуйте другъ друга лобзаніемъ святымъ (Рим. 16, 16). Приветствуютъ васъ все находящіеся со мною братія. Молю, чтобы вы, возлюбленные и вожделеннейшіе, были здравы и сильны о Господе.

Посланіе къ Несторію, когда узналъ о неправильномъ образе его мыслей

Благоговейнейшему и боголюбивейшему епископу Несторію, нашему сослужителю, Кириллъ епископъ (желаетъ) о Господе всякаго блага.

Въ Александрію прибыли некоторые достопочтенные и заслуживающіе доверіе мужи. Они говорили мне, будтобы твое благочестіе въ великомъ негодованіи и употребляетъ все средства огорчить меня. Когда я хотелъ узнать причину такого огорченія для твоего благочестія, они мне сказали, что некоторые изъ александрійцевъ распространили въ народе посланіе, писанное мною къ святымъ монахамъ, и что оно сделалось виною ненависти и озлобленія. Я удивляюсь, что твое благочестіе тщательнейшимъ образомъ не разсмотрело этого дела. Смущеніе въ вере возникло не отъ посланія, которое было написано мною прежде, но отъ некоторыхъ поученій, сказанныхъ твоимъ благочестіемъ или кемъ другимъ. Напротивъ, когда писанія или объясненія, содержащія превратное ученіе, стали ходить по рукамъ, мы озаботились исправить это ученіе. Потому что некоторые дошли до того, что не хотятъ исповедывать Христа Богомъ, а исповедуютъ Его органомъ или орудіемъ Бога и человекомъ богоноснымъ, и еще что–то нелепее этого. Насъ огорчаютъ слова, которыя сказаны твоимъ благочестіемъ, или сказаны кемъ либо другимъ: я не очень верю этимъ распространившимся между людьми ничтожнымъ писаніямъ. Какъ же намъ можно было молчать въ то время, когда вера извращается, когда столько измененій въ ней возникаетъ? Или мы не предстанемъ предъ судилище Христово? Ужели мы можемъ оправдаться въ неблаговременномъ молчаніи, мы, которые поставлены на то, чтобы говорить чтó дóлжно? Чтó же мне делать теперь? Я долженъ войти въ сношеніе по этому предмету съ твоимъ благочестіемъ, после того какъ благоговейнейшій и боголюбивейшій епископъ Рима Келестинъ и при немъ состоящіе боголюбивейшіе епископы спрашивали о сочиненіяхъ, явившихся тамъ неизвестно откуда, отъ твоего ли благочестія, или отъинуда. Они пишутъ объ нихъ, считая ихъ великимъ соблазномъ. Какъ намъ успокоить техъ, которые, приходя сюда отъ всехъ церквей восточныхъ, ропщутъ на эти сочиненія? Ужели твое благочестіе думаетъ, что смущеніе, возникшее въ церквахъ отъ этихъ необычайныхъ поученій, маловажно? Все мы теперь въ подвиге и въ труде, чтобы возвратить къ истине техъ, которые, не знаю какъ, обольщены мыслями, чуждыми истины. Какъ же скоро поводъ къ этому всеобщему ропоту подало твое благочестіе, есть ли справедливость винить въ этомъ другаго? Почему твое благочестіе ненавидитъ меня? Зачемъ несправедливо поноситъ меня, тогда какъ лучше было бы исправить свои слова, дабы прекратить соблазнъ во вселенской Церкви? Если слово и излилось изъ устъ и, положимъ, оно распространилось уже въ народе, этому еще можно помочь пересмотромъ своихъ словъ. Уверься, что лучшимъ деломъ въ этомъ случае будетъ сказать соблазняющимся слово, и назвать Святую Деву Богородицею, дабы мы утешивъ удрученныхъ и имея правомысліе, какъ и все другіе, могли въ мире и въ единодушіи совершать общественное богослуженіе. Да неусумнится твое благочестіе, что мы за веру во Христа готовы терпеть все, подвергнуться узамъ и самой смерти. Скажу истину, что еще при жизни блаженной памяти Аттика мною была написана книжица о Святой и Единосущной Троице: въ ней есть также слово о вочеловеченіи Единороднаго, съ ними согласно и нынешнее мое писаніе. Я читалъ его епископамъ, клирикамъ и темъ изъ народа, которые любятъ чтенія. Но до сего времени я не давалъ его никому. Вероятно, съ изданіемъ этого слова, опять будутъ обвинять меня; потому что это сочиненіе составлено было мною прежде, нежели твое благочестіе было избрано на архіепископію.

Послание к Несторию

Благоговейнейшему и боголюбивейшему сослужителю Несторию Кирилл о Господе (желает) всякого блага. Некоторые своим суесловием, как слышу, хотят ослабить в твоем благочестии твое мнение обо мне, и это часто они делают, выискивая для этого то время, когда сановники составляют собрания, а иногда и потому, что этим надеются угодить твоему слуху. Они говорят такие оскорбительные слова не потому, что они обижены мною, но потому, что были обличаемы мною к их же пользе: один — за то, что притеснял увечных и бедных, другой — за то, что обнажил меч на свою мать, а третий — за то, что через свою служанку похитил у другого деньги, и всегда такой мучился подозрительностью, какой никто не пожелает самому злому врагу. Но о таких людях я не стану говорить много, дабы мои слова не переступили ту меру, какую указал Господь и учитель, а также и отцы. Нельзя никому избежать невежественной дерзости злых людей, какой бы кто ни избрал образ жизни. Они, у которых уста полны клятвы и горечи (Пс.35:4; 13:4), дадут ответ Судии всех. А я обращусь опять к тому, что более всего прилично мне: и теперь тебе, как брату в Господе, напоминаю, чтобы ты в поучительных словах своих со всякою внимательностью предлагал народу учение веры и имел в мыслях, что соблазнить и единого из меньших, верующих во Христа, заслуживает непощадный гнев Бога. И если теперь так много есть смущенных, то как нам не употребить всего старания не только для исполнения обязанности благоразумно прекратить соблазн, но и предложить здравое слово веры тем, которые ищут истины? Для этого самым правильным делом нашим будет то, если мы, обратившись к словам святых отцов, постараемся принять их за главное руководство и, испытывая, по слову Писания, самих себя, аще в вере есмы, наши собственные рассуждения будем, сколько можно, вернее соображать с их верными и непорочными мыслями.

Так святой и великий Собор изрек, что единородный Сын Бога Отца, родившийся от существа Его, Бог истинный от Бога истинного, свет от света, которым Отец все сотворил, сошел с небес, воплотился и вочеловечился, страдал, воскрес в третий день и восшел на небеса. Этим словам и догматам должны следовать и мы, вникая мыслью в значение слов: Бог Слово воплотился и вочеловечился. Мы не говорим, что естество Слова, изменившись, стало плотью, ни того, что оно преложилось в целого человека, состоящего из души и тела; но говорим, что Слово, соединив с собою в единстве лица тело, одушевленное разумною душою, неизреченно и непостижимо для нашего ума, стало человеком, сделалось Сыном человеческим не волею одною и благоизволением, не воспринятием только лица; а говорим, что естества, истинно соединенные между собою, хотя различны, но в соединении обоих этих естеств есть один Христос и Сын. Это мы представляем не так, что в этом соединении уничтожилось различие естеств, но божество и человечество при неизреченном и неизъяснимом соединении пребыли совершенными, являя нам единого Господа Иисуса Христа и Сына. Таким образом, говорим, что сущий и рожденный от Отца прежде веков по плоти родился и от Жены не так, чтобы Божественное естество Его приняло начало бытия в Святой Деве, и не так, чтобы Он после рождения от Отца имел нужду родиться от Нее. Ибо безрассудно и легкомысленно было бы говорить, что Тот, Который прежде всех веков всегда пребывает со Отцом, еще имеет потребность родиться, чтобы начать Свое бытие. Так как Он ради нас и ради нашего спасения родился от Жены, соединив с Собою, в Свою ипостась, естество человеческое, то поэтому и говорится, что Он родился плотью. Это не так, что прежде родился от святой Девы простой человек, а после сошло на Него Слово; но Оно, соединившись с плотью в самой утробе, родилось по плоти, усвоив себе плоть, с которою родилось. Таковым же мы Его исповедуем и в страдании и в воскресении: не говорим, что Слово Бога по своему естеству подвергалось ударам, язвам гвоздиным и прочим ранам, потому что Божественное естество, как бестелесное, не причастно страданию. Но так как всем этим страданиям подвергалось Его Тело, которое есть его собственное, то мы и говорим, что слово страдало за нас, потому что бесстрастный был в страдающем теле. Равным образом мы разумеем и смерть Его; бессмертно по естеству, нетленно, жизнь и животворяще есть Слово Бога. Так как Его Тело благодатию Божиею, как говорит Павел, за всех вкусило есть смерти (Евр.2:9), то говорим, что Оно за всех претерпело смерть; не то, что Оно подверглось смерти по своему естеству — говорить и думать так было бы безумно, а то, что Его Тело, как я сказал уже выше, вкусило смерть. Также, когда говорим, что воскресло Тело Его, опять к Нему же относим воскресение не так, чтобы Он подвергался тлению, нет, а так, что Его Тело воскресло. Таким образом, мы исповедуем Христа единым и Господом не так, чтобы мы поклонялись Слову и вместе с тем поклонялись еще какому–то человеку; никакого представления о раздельности здесь не вводится при слове «вместе», но поклоняемся Единому и Тому же, потому что не есть что–либо особое от Слова Тело Его, с которым Он сидит вместе с Отцом, не два сына сидят вместе со Отцом, но один, соединенный со Своею плотью. Если бы мы стали отвергать ипостасное соединение как что–то непонятное и странное, то мы должны бы были признать двух сынов, потому что тогда необходимо должно было бы сделать разделение и одного называть собственно человеком, удостоенным звания Сына, а другого — собственно Словом Бога, как имеющего имя и достоинство сыновства по Своему естеству. Посему не должно разделять единого Господа Иисуса Христа на два сына. Правое учение веры нисколько не поддерживается и тем, что некоторые считают за лучшее допустить соединение лиц. Потому что Писание говорит, что Слово плоть бысть (Ин.1:14), а не то, что Слово соединило с Собою лицо человека. Выражение: Слово плоть бысть — означает только то одно, что Слово приискренне приобщися нашей плоти и крови (Евр.2:14); наше тело Оно усвоило Себе, и от Жены произошел человек, не перестав быть Богом, рожденным от Бога Отца, и при восприятии плоти пребыв тем, чем Он был. Таково учение правой веры, повсюду исповедуемой. Так мыслили святые отцы, как находим в их писаниях. Они дерзновенно говорили, что Святая Дева есть Богородица не потому, что естество Слова или Божество Его началось по бытию от Святой Девы, но потому, что от Нее родилось Святое Тело, имеющее разумную душу, — таким образом, Слово, соединившись с ним ипостасно, родилось по плоти. Пишу к тебе эти слова, побуждаемый любовью во Христе, и, как брату, советую тебе и умоляю пред Богом и святыми ангелами Его одинаково с нами мыслить и учить, дабы сохранился мир Церквей и чтобы союз единомыслия и любви пребывал неразрывным между священниками Божиими. Приветствуй братию, находящуюся при тебе; тебя приветствует братия, находящаяся со мною.

Послание к Несторию об отлучении

Кирилл и Собор, собравшийся в Александрии из египетского округа, Несторию, благоговейнейшему и боголюбезнейшему сослужителю, желают о Господе всякого блага.

I. После того как Спаситель наш ясно говорит: Иже любит отца или матерь паче Мене, несть Мене достоин: и иже любит сына или дщерь паче Мене, несть Мене достоин (Мф.10:37), что должны будем потерпеть мы, от которых твое благоговеинство требует любви к тебе большей, чем ко Христу, Спасителю всех нас? Кто будет в силах помочь нам в день Суда? Или какое найдем мы себе оправдание в столь долгом молчании при таких на Христа злохулениях? Если бы ты, имея такие мысли и учение, вредил только самому себе, то нам меньше было бы заботы. Но как ты соблазнил Церковь и распространил в народе закваску необычайной и чуждой ереси и книги твоих толкований разнесены не только там [1 [23]], но и повсюду, то какая еще причина достаточна будет к нашему молчанию? Или как невольно не вспомнишь Христовых слов: Не мните, яко приидох воврещи мир на землю, но меч. Приидох бо разлучити человека на отца своего, и дщерь на матерь свою (Мф.10:34–35). Ибо, когда искажают веру, тогда погибает уважение к родителям, как бы устарелое и неосновательное, прекращается и закон любви к детям и братьям, и, наконец, смерть для благочестивых становится приятнее жизни, да, по Писанию, лучшее воскресение улучат (Евр.11:35).

II. Итак, вот вместе со святым Собором, собравшимся в великом Риме, под председательством святейшего и благочестивейшего брата и сослужителя нашего епископа Келестина мы с третьим уже посланием обращаемся к тебе и единодушно советуем отстать от того ложного и превратного учения, которое ты выдумываешь и рассеиваешь, а вместо его избрать правую веру, вначале преданную Церквам святыми апостолами и евангелистами, которые были самовидцами и служителями Слова (Лк.1:2). Если твое благоговеинство не сделает этого к сроку, назначенному в послании помянутого святейшего и благочестивейшего брата и сослужителя нашего, епископа Церкви Римской Келестина, то знай, что ты не имеешь никакого общения с нами, ни места или счета между священниками Божиими и епископами. Ибо невозможно же нам оставаться небрежными, когда Церкви так возмущены, народ соблазнен, правая вера попирается и ты разгоняешь стадо, — ты, который должен бы хранить его, если бы, подобно нам, крепко любил правую веру, строго следуя благочестию святых отцов. А со всеми мирянами и клириками, коих твое благоговеинство отлучило или низложило за веру, мы все находимся в общении, ибо несправедливо подвергаться твоим тяжким приговорам тем, которые умеют мудрствовать православно, потому что они стали противоречить тебе с доброю целью. Это самое ты объявил в послании, писанном тобою к святейшему епископу великого Рима и нашему соепископу Келестину. Впрочем, достаточно будет того, чтобы твое благоговеинство только исповедало с нами Символ веры, изложенный некогда во Святом Духе святым и великим Собором, который был собран по обстоятельствам в Никее, ибо ты понял и объяснил его неправильно и даже превратно, хотя на словах исповедуешь так, как он изложен, а следует, чтобы ты письменно и с клятвою исповедал, что ты проклинаешь злочестивое и гнусное свое учение и будешь мудрствовать и учить так, как и все мы, западные и восточные епископы, учители и вожди народов. Что же касается посланий, писанных к твоему благоговеинству Александрийскою Церковью, как составленных правильно и неукоризненно, то с ними согласен святой Собор римский и мы все. К настоящему посланию нашему мы приложили то, что должно содержать и чему учиться, и то, от чего надлежит удаляться. Вот вера кафолической и апостольской Церкви, в которой согласны все православные епископы, западные и восточные.

III. «Веруем во единого Бога Отца, Вседержителя, Творца всего видимого и невидимого. И во единого Господа Иисуса Христа, Сына Божия, единородного, рожденного от Отца, т. е. из сущности Отца, Бога от Бога, Света от Света, Бога истинного от Бога истинного, рожденного, несотворенного, Отцу единосущного, через Которого все произошло как на Небе, так и на земле; ради нас, человеков, и ради нашего спасения нисшедшего, воплотившегося и вочеловечившегося, страдавшего и воскресшего в третий день, восшедшего на небеса и грядущего судить живых мертвых. И в Духа Святого. Говорящих же, что было бытия, когда не было Сына, что Он не существовал до рождения и произошел из не, или утверждающих, что Сын Божий имеет бытие от иного существа или сущности и что Он подлежит превращению или изменяем, — таковых кафолическая и апостольская Церковь предает анафеме.» Следуя во всем исповеданию святых отцов, которое постановлено под руководством говорившего в них Духа Святого, строго разбирая цель заключающихся в нем мыслей и шествуя как бы царским путем, мы говорим: само единородное Слово Божие, рожденное из самой сущности Отца, истинный Бог от истинного Бога, Свет от Света; которым получило бытие все, что есть на Небе и на земле, ради нашего спасения сшедшее (с небес) и уничижившееся, воплотилось и вочеловечилось, т. е., приняв плоть от Святой Девы и усвоив Себе от самого зачатия, претерпело наше рождение и произошло от Жены человеком, не теряя того, чем было, но и по восприятии плоти и крови пребывая тем же, чем было, т. е. Богом по естеству и по истине. Но мы не говорим ни того, будто плоть превратилась в естество Божества, ни того, будто неизреченное естество Бога Слова изменилось в естество плоти. Ибо оно не подлежит превращению и изменению, но, по Писаниям, всегда пребывает совершенно то же (Евр.13:8). Став же видимо и быв еще младенцем в пеленах, Оно, как Бог, и в недрах родившей Девы наполняло всю тварь и восседало с Родившим Его. Ибо Божество не имеет ни количества, ни величины и не терпит никакого ограничения.

IV. Исповедуя, что Слово соединилось с плотью ипостасно, мы поклоняемся единому Сыну и Господу Иисусу Христу, и в этом случае мы не разлагаем по частям и не разлучаем человека и Бога, особенно когда они соединены между собою не единством достоинства и произволения (ибо это пустословие, а не что другое), не называем Христом отдельно Слово, сущее от Бога, и также Христом отдельно другого, сущего от жены, но признаем одного только Христа — Слово, сущее от Бога Отца, с собственною Его плотью. Ибо тогда Оно по человечеству помазано (Святым Духом), хотя достойным получить Само дает Духа, и дает не в меру, как говорит блаженный евангелист Иоанн (Ин.3:34). Не говорим мы и того, что Слово, сущее от Бога, обитало в рожденном от Святой Девы, как в обыкновенном человеке, да не представляют Христа человеком богоносным. Ибо хотя Слово и с нами обитало (Ин.1:14), но сказано, что, во Христе обитала телесно и вся полнота Божества (Кол.2:9). А мы содержим в мысли и определяем, что Слово, став плотью, обитало во Христе отнюдь не так же, как, говорится, обитало Оно во святых, но, став едино с человеческим естеством в ипостасном бытии и не превратившись в плоть, Слово устроило такое обитание, какое, можно сказать, имеет душа человека с собственным своим телом.

V. Итак, един Христос и Сын и Господь, впрочем не так, будто человек имеет союз с Богом только по единению с Богом в достоинстве или в воле. Ибо равное достоинство еще не объединяет естеств. Например, Петр и Иоанн друг другу равны достоинством, как апостолы и святые ученики, но оба не суть одно. Не понимаем мы образ союза ни как приложение, ибо этого недостаточно для единения естеств, ни как согласие свойств, подобно как мы, прилепляясь к Господу, по Писанию, бываем един дух с Ним (1 Кор.6:17). Мы даже избегаем имени союз (συνάφειας), как не могущего достаточно выразить единение (ένωσιν). Слово, сущее от Бога Отца, мы не называем Богом или Владыкою Христа, чтобы опять единого Христа, Сына и Господа, видимо не рассечь надвое и, делая Его Богом и Владыкою Самого Себя, не подпасть вине злохуления. Ибо Слово Божие, как мы уже прежде говорили, став едино с плотью ипостасно, есть Бог всего и владычествует над всем, а сам для Себя Он ни раб, ни Владыка. Мудрствовать и говорить таким образом глупо и даже нечестиво. Правда, Отца Он называет Богом своим, хотя Сам по естеству Бог и (рождается) из сущности Его, но мы знаем, что, пребывая Богом, Он стал и человеком, подчиненным Богу, по закону, которому подлежит естество человеческое. А Сам для Себя как Он может быть Богом или Владыкою? Итак, как человек и нисшедший до уничижения по внешнему состоянию, Он говорит, что вместе с нами Он подчинен Богу. Таким же образом Он стал под законом, хотя Сам изрек его и, как Бог, Сам есть законодатель.

VI. Мы избегаем о Христе таких речей: «Ради носящего чту носимого; ради невидимого поклоняюсь видимому». Ужасно прибавить к этому и следующее: «Воспринятый Бог действует совокупно с воспринявшим». Кто говорит так, тот опять рассекает Христа надвое и человека становит отдельною частью, и Бога также, ибо открыто отрицает единение, по которому не приемлет кто–либо поклонение, как один в другом, ни Бог совокупно действует (с человеком), но признается един Иисус Христос, Сын единородный, с собственною Его плотью чтимый единым поклонением. Мы исповедуем, что самый Сын, рожденный от Бога Отца, и единородный Бог хотя бесстрастен по собственному естеству, однако же за нас пострадал плотью, по Писаниям, и в распятом Теле бесстрастно усвоил Себе страдания собственной плоти. По благоволению Божию Он принял смерть за всех (Евр.2:9), предав ей собственное тело, хотя по естеству есть Жизнь и сам есть Воскресение. Дабы в собственной плоти, как бы в начатке, поправ смерть неизреченною силою, быть перворожденным из мертвых (Кол.1:18) и начатком из умерших (1 Кор.15:20) и открыть человеческому естеству путь к достижению нетления, Он по благоволению Божию, как мы сейчас говорили, вкусил смерть за всех и, разорив ад, в третий день ожил. Посему хотя говорится, что воскресение мертвых совершилось человеком (1 Кор.15:21), но мы под человеком разумеем Слово, рожденное от Бога, и разумеем, что Им разрушена держава смерти. Как единый Сын и Господь, Он придет некогда во славе Отца, дабы, как написано, судить Вселенную праведно (Пс.37:9). Нужным считаем присовокупить и следующее.

VII. Возвещая смерть по плоти единородного Сына Божия, т. е. Иисуса Христа, исповедуя Его воскресение из мертвых и вознесение на небеса, мы совершаем в Церквах бескровную жертву, приступаем, таким образом, к таинственным благословениям и освящаемся, причащаясь святой плоти и честной крови Христа, Спасителя всех нас; принимаем не как обыкновенную плоть (да не будет!), не как плоть человека освященного и сопряженного со Словом единением достоинства или сделавшегося обиталищем божества, но как кровь поистине животворящую и собственную для самого Слова. Ибо Оно, как Бог и Жизнь по естеству, и став едино со Своею плотью, явно сделало ее животворящею. Поэтому, хотя говорят нам: Аминь, аминь глаголю вам, аще не снесте плоти Сына человеческаго, ни пиете крове Его (Ин.6:53), однако же мы должны разуметь плоть не человека, одного из подобных нам (ибо как плоть человека будет животворящею по собственному естеству своему), но плоть, поистине принадлежащую собственно Тому, Кто ради нас сделался и действовал как Сын человеческий.

VIII. Что касается изречений нашего Спасителя, заключающихся в Евангелиях, то мы не относим их раздельно ни к двум существам, ни к двум лицам. Ибо един и единый только Христос, хотя и признается соединенным в нераздельное единство из двух, и притом различных естеств, не есть сугуб; подобно как и человек признается состоящим из души и тела, однако же не двойным, но единым из той и другого. Рассуждая по–надлежащему, мы полагаем, что единым (Христом) сказаны человеческие и вместе божеские изречения. Именно когда Он говорит о Себе богоприлично: Видевый Мене, видит Отца (Ин.14:9) — и: Аз и Отец едино есма (Ин.10:30), то мы разумеем Его божеское, неизреченное естество, по которому Он и есть едино с Отцом Своим и по тождеству сущности есть образ и начертание и сияние славы Его (Евр.1:3). Когда же, не находя бесчестия в человеческом естестве, говорит иудеям: Ныне же ищете Мене убити, человека, иже истину вам глаголах (Ин.8:40), мы опять и из свойств Его человечества не менее признаем Его Богом, равным и подобным Отцу. Ибо если необходимо веровать, что истинный по естеству Бог стал плотью, т. е. человеком, одушевленным разумною душою, то какое кто имеет основание стыдиться таких Его речений, которые были бы и человеку приличны? Если бы Он отказывался от речений, приличных человеку, то кто бы принудил Его стать подобным нам человеком? А когда Он ради нас низвел Себя в добровольное уничижение, то по какой причине Ему отказываться от речений, приличных уничижению? Итак, все заключающиеся в Евангелиях изречения должно относить к единому лицу, к единой воплощенной ипостаси Слова. Ибо, по Писанию, един Господь Иисус Христос (1 Кор.8:6).

IX. Хотя Христос называется посланником и первосвященником исповедания нашего (Евр.3:1), как священнодействующий пред Богом и Отцом в исповедании веры, приносимом нами Ему и через Него Богу Отцу и даже Святому Духу, несмотря на то мы говорим, что Он по естеству есть Сын Божий единородный, и как имя, так и само совершение священства не приписываем человеку, отдельному от Него. Ибо Он, предав Себя Самого в приятное благоухание Богу и Отцу (Еф.5:2), стал посредником между Богом и человеками (1 Тим.2:5) и ходатаем примирения. Поэтому и говорил Он: Жертвы и приношения не восхотел еси, тело же совершил Ми еси. Всесожжений и о гресе не благоволил еси. Тогда рех: се иду: в главизне книжней написася о Мне, еже сотворити волю твою, Боже (Евр.10:5–7; Пс.39:7–8). Он принес собственное свое Тело в приятное благоухание за нас, а не за Себя. Ибо будучи как Бог выше всякого греха, какую имел Он нужду в приношении или в жертве за Себя? Если и все согрешили и лишены славы Божией (Рим.3:23), так как мы стали склонны к заблуждению и естество человеческое изнемогло от греха, то Он не таков, и потому мы побеждены Его славою. Какое, впрочем, сомнение может быть в том, что Он, истинный Агнец, заклан ради нас и за нас? Говорить, что Он принес Себя за Самого Себя и за нас, почти то же, что быть виновным в нечестии. Ибо Он ни в каком отношении не погрешил и не совершил никакого греха. Какую же нужду имел Он в приношении (за Себя), когда нет греха, за который бы справедливость требовала приношения?

X. Когда Он говорит о Духе: Он Мя прославит (Ин.16:14), то мы, рассуждая по–надлежащему, говорим, что единый Христос и Сын приимет от Духа Святого славу не в том смысле, будто нуждается в славе от кого–нибудь иного, потому что Дух Его ни лучше, ни выше Его. Но так как Он употреблял (силу) Духа Святого при совершении великих дел для доказательства Своего Божества, то в этом смысле и говорит, что Им Он будет прославлен, подобно тому как если бы кто из нас об имеющейся у него силе или знании в известном деле сказал: «Они меня прославят». Хотя Дух существует в собственной ипостаси и признается Сам по Себе существующим, так как Дух и не есть Сын, Он и не чужд Ему, так как именуется Духом истины (Ин.16:13), а истина есть Христос (Ин.14:6). Посему, когда Дух через святых апостолов совершал чудеса, по вознесении Господа нашего Иисуса Христа на небо Он прославил Его. Ибо люди тогда уверовали, что Он есть Бог по естеству, что Он же снова действует Духом Своим, посему и сказал Он: Яко от Моего приимет, и возвестит вам (Ин.16:14). Впрочем, этим мы не говорим, будто Дух мудр и силен по заимствованию (εκ μετοχης) (от другого лица), ибо Он всесовершен и не нуждается ни в каком благе. Но как Он есть Дух Силы и Мудрости Отчей, т. е. Сына, то по этому самому Он есть Мудрость и Сила.

XI. И, как Святая Дева по плоти родила Бога, соединившегося с плотью в (единую) ипостась, поэтому мы и говорим, что Она есть Богородица, не в том, впрочем, смысле, будто естество Слова имеет начало бытия от плоти (ибо в начале бе, и Бог бе Слово, и Слово бе к Богу (Ин.1:1) и само Оно есть творец веков, совечно Отцу и создатель всего), но в том, что Слово, как мы уже прежде говорили, приняв человеческое естество в личное с Собою единение, претерпело плотское рождение из Ее ложесн, не потому опять, будто ради собственного естества имело необходимость во временном рождении, в последние времена мира, но для того, чтобы благословить самое начало нашего бытия, чтобы с рождением Его, соединившегося с плотью, от Жены прекратилась наконец клятва над всем человеческим родом, предающая земные наши тела смерти, чтобы с упразднением через Него приговора: В болезнех родиши чада (Быт.3:16) — оправдалось сказанное у пророка: Пожерта будет смерть возмогши; и опять: отъят Бог всякую слезу от всякаго лица (Ис.25:8). Мы говорим, что для этой же цели Он по особому устроению сам благословил брак и, когда пригласили его вместе со святыми апостолами, отправился в Кану Галилейскую. Так думать мы научены святыми апостолами, и евангелистами, и всем Богодухновенным Писанием, и истинным исповеданием блаженных отцов. Все это должно принять и твое благоговеинство, и принять без всякого коварства. А что твоему благоговеинству необходимо предать анафеме, то изложено ниже, в прибавлении к нашему посланию.

1. Кто не исповедует Еммануила истинным Богом и посему Святую Деву Богородицею, так как Она по плоти родила Слово, сущее от Бога, ставшее плотью, да будет анафема.

2. Кто не исповедует, что Слово, сущее от Бога Отца, соединилось с плотью ипостасно и что посему Христос един с своею плотью, т. е. один и тот же есть Бог и вместе человек, — анафема.

3. Кто в едином Христе, после соединения (естеств), разделяет лица, соединяя их только союзом достоинства, т. е. в воле или в силе, а не, лучше, союзом, состоящим в единении естеств, — анафема.

4. Кто изречения евангельских и апостольских книг, употребленные святыми ли о Христе или Им самим о Себе, относит раздельно к двум лицам или ипостасям и одни из них прилагает к человеку, которого представляет отличным от Слова Божия, а другие, как богоприличные, к одному только Слову Бога Отца, — анафема.

5. Кто дерзает называть Христа человеком богоносным, а не, лучше, Богом истинным, как Сына единого (со Отцом) по естеству, так как Слово стало плотью и приблизилось к нам, восприяв нашу плоть и кровь (Евр.2:14), — анафема.

6. Кто дерзает говорить, что Слово Бога Отца есть Бог или Владыка Христа, а не исповедует, лучше, Его же Самого Богом и вместе человеком, так как, по Писаниям (Ин.1:14), Слово стало плотью, — анафема.

7. Кто говорит, что Иисус как человек был орудием действий Бога Слова и окружен славою Единородного как существующий отдельно от Него, — анафема.

8. Кто дерзает говорить, что воспринятому (Богом) человеку должно поклоняться вместе с Богом Словом, должно его прославлять вместе с Ним и вместе называть Богом, как одного в другом (ибо так думать заставляет и постоянно прибавляемая [ [24]] частица συν — вместе с), а не чтит Еммануила единым поклонением и не воссылает Ему единого славословия, так как Слово стало плотью, — анафема.

9. Кто говорит, что единый Господь Иисус Христос прославлен Духом в том смысле, что пользовался чрез Него как бы чуждою силою и от Него получил силу побеждать нечистых духов и совершать в людях божественные знамения, а не почитает собственным Его Духом, чрез которого Он совершал чудеса, — анафема.

10. Божественное Писание говорит, что Христос был Первосвященником и ходатаем нашего исповедания, что Он принес Себя за нас в приятное благоухание Богу и Отцу. Итак, если кто говорит, что Первосвященником и ходатаем нашим был не сам Бог Слово, когда стал плотью и подобным нам человеком, а как бы другой и некто отличный от Него человек, происшедший от жены; или кто говорит, что Он принес Себя в приношение и за Самого Себя, а не за нас только одних, так как, не зная греха, Он не имел нужды в приношении (за Себя), — анафема.

11. Кто не исповедует плоть Господа животворящею и собственно , принадлежащею Самому Слову Бога Отца, но принадлежащею как бы другому кому, отличному от Него, и соединенному с Ним по достоинству, т. е. приобретшему только божественное (в себе) обитание, а не исповедует, как мы сказали, плоти Его животворящею, так как она стала собственною Слову, могущему все животворить, — анафема.

12. Кто не исповедует Бога Слова пострадавшим плотью, распятым плотью, принявшим смерть плотью и, наконец, ставшим первородным из мертвых, так как Он есть жизнь и животворящ как Бог, — анафема.

Посланіе къ одному изъ ревностныхъ защитниковъ Несторія

Знаю искренность любви твоей, понимаю твое усердіе. Если бы я писалъ къ человеку, который не знаетъ моей жизни, то я долженъ бы былъ много говорить для уверенія его, что я человекъ миролюбивый, нерасположенный къ ссорамъ и спорамъ, но такой, который желаетъ всехъ любить и заслужить любовь всехъ. Но какъ пишу къ такому, кто меня знаетъ, то въ немногихъ словахъ скажу, что если бы мне надобно было утолить печаль брата о потере именія или денегъ, это я сделалъ бы съ большимъ удовольствіемъ, для того, чтобы не подумалъ онъ, что я ценю что нибудь выше любви. Но такъ какъ дело идетъ о вере и смущены все церкви, какія только существуютъ въ римской имперіи (потому что изъ какого бы города, изъ какой бы веси ни приходилъ кто либо, каждый спрашиваетъ: что это за говоръ всеобщій? что за новое ученіе распространяется по церквамъ?): то что остается делать намъ, которымъ Богъ вверилъ ученіе о таинствахъ веры? намъ, отъ которыхъ въ день всеобщаго суда потребуется ответъ за вверенныхъ нашему водительству? Они скажутъ, что соблюли веру такъ, какъ научены были нами. Поэтому, если мы передали имъ правое ученіе, получимъ награду, пріимемъ похвалу; а если — иное и превратное, то какого пламени достаточно будетъ для нашего наказанія? Мы услышимъ тогда эти слова, сказанныя въ Писаніи: землю Мою погубилъ ecu, и люди Моя избилъ ecu (Ис. 14, 20). Тамъ мірянинъ дастъ отчетъ только за свою жизнь; мы же, на которыхъ возложено служеніе свяшенства, должны будемъ дать отчетъ не за себя только самихъ, но и за всехъ верующихъ во Христа. Я не считаю важными для себя огорченія, обиды, злословіе, какъ ни много хотятъ мне сделать ихъ некоторые неразсудительные люди; все это должно предаться забвенію, Богъ будетъ судить ихъ за ихъ пустословіе; нужно только, чтобы пребыла здравою вера. Дружество и любовь во мне постоянныя чувства; и я никому не уступлю въ любви къ боголюбивейшему епископу Несторію: о Христе желаю — какъ предъ Богомъ говорю это — чтобы онъ удержалъ за собою доброе мненіе, загладилъ порицаніе, какое на себя навлекъ прежними действіями, и доказалъ, что распространенныя некоторыми въ вере новыя мненія приписываются ему по клевете, и что въ техъ слухахъ нетъ нисколько истины. Если Христосъ велелъ любить намъ и ненавидящихъ, то не бóльше ли это следуетъ выполнить въ отношеніи техъ, которые намъ братія и сосвященники? Если некоторые хотятъ повредить веру, мы не будемъ предателями своихъ душъ; и хотя бы потребовалось подвергнуться caмой смерти, нерешительность неуместна. Если мы убоимся сказать истину въ защиту славы Божіей, дабы чрезъ то не подвергнуться непріятностямъ: то съ какимъ лицемъ мы предъ народомъ будемъ славить подвиги святыхъ мучениковъ? какъ станемъ хвалить ихъ за то, что они исполнили слово Писанія: даже до смерти подвизайся о истине (Сир. 4, 32)?

Слово противъ техъ, которые не хотятъ исповедывать Св. Деву Богородицею [25]

1. Врачи знаютъ предохранительныя средства отъ болезней, предупреждая (своимъ) искусствомъ имеющій быть вредъ, и составленіемъ различныхъ лекарствъ побеждая жестокость болезней. Часто и кормчіе, руководясь привычкой, предвидятъ перемены ветровъ и, принимая соответствующія случаю меры предосторожности, при помощи Божіей, спасаютъ корабль (отъ кораблекрушенія). Проявляя таковое же попеченіе о душахъ нашихъ, и Богъ предсказываетъ намъ объ опасности искушеній, чтобы, изучивъ прежде испытанія вредъ, мы съ осторожностію избегали опасности отъ последняго. Ибо Онъ знаетъ все вещи прежде бытія ихъ, не по догадке, какъ те, заключая о полезномъ, но по Божественному предведенію зная будущее. Такимъ образомъ Онъ и открылъ намъ о наказаніяхъ прежде времени суда, чтобы, воспітавшись въ страхе мученій, мы легко избежали последнихъ. Нисколько не менее Онъ предсказалъ между прочимъ и о томъ, что будутъ лжехристы и лжеучители, которые привнесутъ ереси погибели, отрицаясь Самого Владыки и единаго Господа нашего Іисуса Христа; и многіе последуютъ ихъ дерзостямъ, чрезъ которыя ученіе истины подвергнется злословію. (Іуд. ст. 4; 2 Петр. 2, 1–2). (Предсказалъ для того), чтобы мы, при появленіи последнихъ, никоимъ образомъ не обольщались, подчиняясь ихъ пагубнымъ ученіямъ.

2. Предметъ предсказанія исполнился. Ибо съ теченіемъ времени, стремясь различными способами поколебать правую веру, возстали въ Церкви Божіей многія ереси, изъ которыхъ одна дерзнула утверждать, что Слово Божіе совершенно чуждо Отчей сущности, другая не признавала достоинства Духа, третья отрицала истину явленія Слова. Последнею же изъ всехъ, какъ подонки золъ, явилось нынешнее богохульство, утверждающее, что Слово не сделалось человекомъ, но обитало въ человеке, рожденномъ отъ жены: такъ что чрезъ это единый Христосъ разделяется на два — на Бога, разумею, и человека. Но это чуждо апостольскому ученію, скорее же есть изобретеніе демонской мысли, такъ какъ Божественное Писаніе возвещаетъ намъ, что Слово Божіе въ конце вековъ стало человекомъ, не изменившись въ природу человека, но воспринявъ последнюю въ Себя Самого; ибо Оно непреложно и неизменно. Если же, какъ те говорятъ, произошло Божественное схожденіе на человека, рожденнаго отъ жены, то это происходшіо и во всехъ пророкахъ. Если же такъ, то необходимо поэтому, чтобы въ Божественномъ Писаніи о каждомъ въ отдельности находилось (особое) исповеданіе и чтобы одинъ въ частности былъ воспеваемъ самъ по себе, какъ Слово Божіе, другой же, какъ человекъ и одинъ изъ числа насъ, прославлялся приличными человеку словами.

3. Но не такъ возвестили намъ правое ученіе Апостолы, они проповедали единаго Христа, Того же самаго Бога вместе и человека. Такъ, Іоаннъ Богословъ въ Евангеліи ясно учитъ объ этомъ, говоря: Въ начале бе Слово, и Слово бе къ Богу, и Богъ бе Слово (Іоан. 1, 1), потомъ прибавляетъ: и Слово плоть бысть, и вселися въ ны (Іоан. 1, 14). Блаженный Павелъ въ посланіи къ Евреямъ говоритъ: Понеже убо дети пріобщишася крови и плоти, и Той пріискренне пріобщися техъ же (Евр. 2, 14). Слышишь, какъ одинъ сказалъ, что Слово сделалось плотію, а другой опять, — что Оно пріобщилось техъ же? Если же Іисусъ рожденъ отъ жены человекомъ, а после этого произошло схожденіе на него Слова, то должно было бы, какъ уже сказано, находить два исповеданія и совершенно отдельныхъ для каждаго. Теперь же, такъ какъ боговдохновенное Писаніе сообща излагаетъ и свойственное по природе Божеству, и подобающее природе человеческой, открывается истинный смыслъ соединенія. Итакъ, когда услышишь Апостола, говорящаго: ждуще блаженнаго упованія и явленія славы великаго Бога и Спаса нашего Іисуса Христа, ужели не краснеешь (отъ стыда), разделяя Іисуса отъ Слова? Ибо онъ не сказалъ — великаго Бога, Который во Іисусе Христе, — но Того же самаго проповедалъ Богомъ и Іисусомъ. Поэтому онъ и сказалъ объ одномъ явленіи.

4. Иногда же Божественное Писаніе и свойства человеческой природы обозначаетъ именемъ Бога. Такъ какъ спасительная страсть никакимъ образомъ не можетъ быть мыслима въ Божественной природе, страданія же произошли, конечно, только въ теле, то вследствіе того, что Божество по соединенію пребываетъ нераздельно съ нимъ, Апостолъ говоритъ: Аще быша разумели, не быша Господа славы распяли (1 Кор. 2, 8). Видишь ли, какъ слово апостольскаго ученія, сообща излагаетъ благодать единенія — исповеданіе Христа? Ибо Іисусъ прежде обшенія и соединенія съ Нимъ Бога не былъ когда–либо простымъ человекомъ, но Само Слово, бывъ въ самой блаженной Деве, приняло для Себя отъ сущности Девы Свой храмъ и произошло отъ Нея, совне являясь человекомъ, внутри же (по существу) будучи истиннымъ Богомъ. Поэтому Оно и после рожденія сохранило родившую Девой, чего не случилось ни съ кемъ изъ прочихъ святыхъ. Ибо те, такъ какъ по природе были людьми, то все безъ исключенія получили сообразное съ природой человека и одинаковое бытіе. Сей же, такъ какъ по природе былъ Богомъ, принявъ въ последнее время и человеческую природу, показалъ чуждое для всехъ бытіе отъ Девы. Итакъ блаженная (Дева) совершенно справеддиво можетъ называться Богородицею и Девоматерію; ибо рожденный отъ Нея Іисусъ былъ не простымъ человекомъ.

5. Какъ же (это такъ)? — Въ силу того, что Божественное Писаніе и бывшее прежде пришествія относитъ къ Его же действію и власти. Поэтому таковую веру велегласно предалъ намъ и блаженный ученикъ Іуда; ибо, вспоминая то, что было за много поколеній до происхожденія отъ Девы, онъ говоритъ такъ: Воспомянути же вамъ хошу, ведущимъ вся, яко Іисусъ люди отъ земли Египетскія спасый, последи же неверовавшія погуби; ангелы же не соблюдшія своего начальства, но оставльшія свое жилище, на судъ великаго дне узами вечными подъ мракомъ соблюде (Іуд. ст. 5–6). Если же блаженная Дева родила Іисуса простымъ человекомъ, ученикъ о Немъ же говоритъ, что Онъ освободилъ Израиля отъ руки Египетской и руководилъ людей по пустыне, такъ что Онъ творилъ дивное изъ дивныхъ за столько поколеній до рожденія отъ Девы, то пусть они ответятъ: где Онъ былъ въ те времена? когда имелъ начало бытія? Ибо здравый смыслъ не позволитъ имъ утверждать, что начало бытія Онъ получилъ отъ девическаго происхожденія. Итакъ, пусть научатъ изобретатели злыхъ ученій, когда сей Человекъ имелъ начало бытія, где и въ какихъ именно (местахъ) пребывалъ столько летъ. Но никто изъ здравомыслящихъ не скажетъ, что человекомъ былъ Тотъ, Кто и издревле согрешившимъ и оставившииъ свое жилище съ того времени определилъ наказаніе, и славно избавилъ Израиля отъ руки Египетской. Итакъ, если по ихъ мненію ни Богъ Слово не можетъ быть мыслимъ Іисусомъ, вследствіе того, что Іисусъ есть рожденный отъ Девы, ни столь дивное Сотворившій опять — человекомъ (ибо сказанное выше представляется чуждымъ человеческой природе и силе), то какую же, наконецъ, они могутъ приписать Ему сущность и чинъ?

6. Но мы, видя, что слова ихъ полны такого безумія и сумашествія и произносятся ими какъ бы во сне и въ состояніи опьяненія, скажемъ имъ по изреченію Спасителя: Прельщаетеся, не ведуще писанія, ни силы Божія (Матф. 22, 29); а посему по справедливости протрезвитесь и не согрешайте, до такой степени страдая неведеніемъ Бога. Равнымъ образомъ опять мы, какъ и выше показано, мысля ученіе о соединеніи (въ томъ смысле), что Сей всегда былъ Богомъ, въ последнее же время сделался и человекомъ, съ сохраненіемъ Своего Божества непреложнымъ и неизменнымъ, признавая, что Онъ и тогда при выходе Израиля изъ Египта былъ Спасителемъ (его), будемъ веровать, что Слово всегда присуще Отцу и имеетъ светъ, и сіяніе, и власть подобающей Богу славы; поэтому именно Оно и говорило блаженному Моисею: Азъ есмь Сый (Исх. 3, 14), и: Азъ Богъ Авраама, и Богъ Исаака, и Богъ Іакова (Исх. 2, 6); наименованіе же Сына Оно приняло, когда стало человекомъ, вследствіе соединенія, и вследствіе того, что сделалось человекомъ, а не обитало въ человеке и въ те времена, и ныне согласно прославляется отъ боговдохновеннаго Писанія именемъ Іисуса и Христа.

7. И действительно, во многихъ (случаяхъ) можно видеть, что таковая мысль возвещается святыми мужами: Іереміей, ясно вопіющимъ: Сей Богъ нашъ, не вменится инъ къ Нему. Изобрете всякъ путь хитрости, и даде ю Іакову отроку своему, и Израилю возлюбленному отъ Него. Посемъ на земли явися, и съ человеки поживе (Вар. 3, 36–38); песнотворцемъ Давидомъ, поющимъ: Мати Сіонъ речетъ: человекъ и человекъ родися въ немъ, и Той основа и Вышній (Псал. 86, 5). Ибо что иное это можетъ означать, какъ не то, что Онъ есть Богъ и человекъ? Ибо того же самаго исповедалъ человекомъ, Вышнимъ и Основателемъ. Нисколько не менее и въ другомъ псалме, держа нераздельно речь о соединеніи, онъ относитъ свойства человеческой природы къ Нему, опять какъ къ Богу Слову, заботясь не о сліяніи сущностей, но постигая смыслъ соединенія сущностей. Поэтому онъ въ 44–мъ псалме говоритъ такъ: ПрестолъТвой, Боже, въ векъ века: жезлъ правости — жезлъ царствія Твоего. Возлюбилъ еси правду, и возненавиделъ еси беззаконіе: сего ради помаза Тя, Боже, Богъ Твой елеемъ радости паче причастникъ Твоихъ (Псал. 44, 7–8). Видишь–ли, какъ, богословствуя о Слове, исповедавъ (Его) Богомъ и Царемъ, ни разделивъ, ни введши въ Него иное лицо, онъ сказалъ и о помазаніи? Итакъ, пусть разсудятъ, что значитъ (это) изреченіе: какимъ образомъ Слово, будучи Богомъ, помазывалось, кроме того, конечно, что Имъ былъ Облекшійся во образъ раба, которому наиболее и было прилично принять помазаніе? И если они будутъ говорить, что вследствіе обитанія въ человеке, какъ они заблуждаются, помазаніе говорится о Лице Слова, то пусть знаютъ, что обитаніе не о Христе, но о пророкахъ и прочихъ святыхъ говорится, а (это) изреченіе далеко преступаетъ границы обитанія. И поэтому, хотя Богъ вселялся во всехъ святыхъ, когда они освящались и помазывались, но Онъ не называется какъ Самъ Освящаемый или Помазуемый. Такимъ образомъ, если и въ отношеніи къ Нему они говорятъ объ обитаніи по подобію святыхъ, то нечестіе (ихъ) будетъ весьма очевиднымъ для всехъ и совершенно чуждымъ апостольскому ученію.

8. Ибо Павелъ, разсуждая о пророкахъ и о Христе, научилъ насъ несравненному различію Сего въ сравненіи съ теми, разумею, конечно, когда говорится о помазаніи: такъ какъ Сего наименовалъ Сыномъ и сіяніемъ Отца, и образомъ Ипостаси Его, техъ же — пророками; и достойно удивленія именно то, что вместе съ этими возвышенными (наименованіями) онъ упомянулъ и о помазаніи: Многочастне бо, говорить, и многообразне древле Богъ глаголавый отцемъ во пророцехъ, въ последокъ дній сихъ глагола намъ въ Сыне, Егоже положи наследника всемъ, Имже и веки сотвори. Иже сый сіяніе славы и образъ Ипостаси Его, нося же всяческая глаголамъ силы Своея, Собою очищеніе сотворивъ греховъ (нашихъ), седе одесную величествія на высокихъ (Евр. 1, 1–3). И немного спустя говоритъ: И ко ангеломъ глаголетъ: творяй ангелы Своя духи, и слуги Своя огонь палящь; къ Сыну же: престолъ Твой, Боже, въ векъ века; жезлъ правости — жезлъ царствія Твоего. Возлюбилъ еси правду, и возненавиделъ еси беззаконіе; сего ради помаза Тя, Боже, Богъ Твой елеемъ радости паче причастникъ Твоихъ (Евр. 1, 7–9). Видишь ли, въ какой мере понятіе обитанія чуждо Христу? Если же они говорятъ здесь объ обитаніи не подобно святымъ, но о томъ, что Слово сделалось (человекомъ) по соединенію съ человекомъ, рожденнымъ отъ Девы, то (ответимъ имъ, что) невозможно говорить объ истинномъ соединеніи после рожденія, кроме какъ (о соединеніи) по благодати и причастію Бога, какъ было опять во святыхъ.

9. Если же они говорятъ здесь, что обитаніе было соединеніемъ, но не въ Деве, а после рожденія отъ Нея, то пожалуй изследуемъ и такъ понимаемое. Если поэтому они говорятъ, что помазаніе сказано о Лице Слова, вследствіе того, что Слово, какъ они утверждаютъ, пребываетъ и соединено съ человекомъ, то конечно они по необходимости будутъ вынуждены признать, что Оно помазано после соединенія: ибо пророкъ, а также и Апостолъ, изложивъ ученіе о Боге Слове, ясно отнесъ къ Нему и помазаніе. Итакъ, если святые свойственное человеку относятъ къ Слову вследствіе соединенія и общенія Его съ человекомъ, то они согласятся, конечно, съ темъ, что самое помазаніе произошло после соединенія. Если же Оно помазано после соединенія, а соединенія прежде рожденія отъ Девы они не желаютъ признать, то Дева не будетъ исповедываться вопреки имъ Христородицею; ибо если Христородица, то конечно и Богородица; если же не Богородица, то и не Христородица. Ибо если помазаніе (было) после соединенія, и поэтому оно относится къ Лицу Слова, соединеніе же, говорятъ, произошло после рожденія отъ Девы, то она не окажется Христородицею; (въ противномъ случае) если Христородица, то и Богородица; такъ какъ если помазаніе не можетъ быть мыслимо прежде соединенія, если Дева — Христородица, и если въ Ней произошло соединеніе, то родившая не человека, какъ они утверждаютъ, а человека, соединеннаго съ Словомъ, по справедливости называется Богородицею. А если такъ, какъ выше сказано, то они говорятъ объ истинномъ соединеніи, а не (о такомъ) какъ во святыхъ. Это же утверждаемъ и мы, такъ какъ невозможно говорить объ истинномъ соединеніи после рожденія; но мы признаемъ, что Христосъ есть не человекъ, соединеный съ Богомъ, но Богъ, принявшій человечество, разумею, конечно, — что тело, душа и умъ совершенно, кроме греха, соединились во святой Деве. Поэтому хотя и услышишь ты, что Христосъ именуется человекомъ, не забывай, что Онъ и Богъ. Такъ понимая, блаженный Павелъ некогда проповедалъ (Его) Богомъ: Поминай, говоритъ, Іисуса Христа возставшаго отъ мертвыхъ и отъ семене Давидова (2 Тим. 2, 8). И опять: Богъ же и Господа воздвигъ, и насъ воздвизаетъ силою Его (перифразъ — 2 Кор. 4, 14). Слышишь, что Онъ проповедуется возставшимъ отъ семени Давида и изъ мертвыхъ?…

10. Итакъ, когда ясно доказано, что Происшедшій отъ Девы есть не человекъ, какъ думаютъ те, но вочеловечившееся вечное Слово Божіе, то пусть раскаются заблудившіеся и оставятъ свое іудейское безуміе. Ибо если не обратятся, то Господь отточитъ Свой мечъ противъ нихъ (перифразъ Псал. 7, 13). А что Онъ не потерпитъ до конца ихъ богохульства и ныне терпитъ богохульствующихъ только по долготерпенію (Своему), послушай, что Онъ говоритъ чрезъ блаженнаго пророка, возвещая о мщеніи, грядущемъ вследъ за терпеніемъ на пребывающихъ во зле: Молчахъ, говоритъ, еда и всегда умолчу и потерплю? Терпехъ яко рождающая, истреблю и изсушу вкупе, опустошу горы и холми, и всяку траву ихъ изсушу, и положу реки во островы, и луги изсушу (Ис. 42, 14–15). О скорой гибели нечестивыхъ, бы они на некоторое время по долготерпенію Божію и укрепились, нисколько не менее учитъ божественнейшій Песнопевецъ: Видехъ нечестиваго превозносящася и высящася, яко кедры ливанскія; и мимо идохъ, и се не бе, и взыскахъ его, и не обретеся место его (Псал. 36, 35–36).

11. Ибо это и иное такого рода обще всемъ, которые стремятся разсеять стадо благочестія, какъ на самомъ деле и показалъ конецъ выше указанныхъ ересей. Ибо какой успехъ имело нечестіе Арія? Какой — безуміе Евномія, и богохульствующихъ о Духе Святомъ, и Павла Самосатскаго, и такъ называемаго Аполлинарія? Все же они и въ настоящей (жизни) имели постыдный конецъ и были изгнаны изъ лона Церкви, и будутъ низвержены вонъ и изъ Церкви первородныхъ на небесахъ: ибо они изглажены изъ книги живыхъ, и съ праведными не напишутся (перифразъ — Псал. 66, 29). Такая же участь ожидаетъ и последнихъ, если они, заметивъ (свое) безуміе, не поспешатъ скорее возвратиться (туда), откуда отпали, и наипаче бывшихъ вождей злоумія; потому что каждый изъ нихъ услышитъ отъ Спасителя: Якоже риза въ крови намочена не будетъ чиста, такожде и ты не будешь чистъ, зане землю Мою погубилъ еси, и люди Моя избилъ еси: не пребудеши въ вечное время (Ис. 14, 20). Мы же, которые построили свою веру на несокрушимо крепкой скале, до конца сохранимъ благочестіе, никоимъ образомъ не приходя въ смущеніе отъ противниковъ, но, имея непобедимымъ оружіемъ любовь къ Господу, будемъ всегда хвалиться о Немъ, повторяя слова пророка и осмеивая ничтожество противниковъ: Съ нами Богъ. Разумейте, языцы, и покаряйтеся, могущіи, покаряйтеся; аще бо паки возможете, паки побеждени будете. И аще советъ совещаете, разоритъ Господь; и слово, еже аще возглаголете, не пребудетъ въ васъ, яко съ нами Богъ (Ис. 8, 8–10).

12. Но вотъ, говорятъ, Апостолъ ясно исповедалъ Его человекомъ. Ибо въ посланіи къ Тимофею онъ говоритъ такъ: человекъ Христосъ Іисусъ (1 Тим. 2, 5). Говоря же это, они думаютъ смутить умы неповрежденныхъ; ибо если кто съ разсудительностію останавливается на апостольскомъ изреченіи, то (на основаніи) этого изреченія наипаче осудить нечестіе ихъ. Однако мы ве будемъ такъ извращать речь (Апостола), но, вспомнивъ несколько выше изложенное, будемъ въ состояніи уразуметь отсюда правое исповеданіе домостроительетва. Итакъ, что говоритъ блаженный Павелъ? Единъ Богъ, говоритъ объ Отце, и да будетъ; о Сыне: Единъ и Ходатай Бога и человековъ (1 Тим. 2, 5). Хотя же, говоритъ, Онъ и сталъ человекомъ, однако мы не должны вследствіе этого предполагать въ Немъ двухъ: ибо Слово какъ прежде явленія было Богомъ, такъ и сделавшись человекомъ и ставъ Посредникомъ въ естестве человеческомъ, опять–таки есть едино. Поэтому онъ назвалъ Его Посредникомъ Бога и людей, какъ Единаго Сущаго изъ обеихъ сущностей; ибо посредствующее между какими–нибудь двумя (предметами) конечно имеетъ въ себе (ихъ свойства). Такимъ образомъ, Онъ есть Посредникъ Бога, вследствіе принадлежности той же самой сущности Отцу; Онъ есть Посредникъ и людей, вследствіе совершеннаго пріобщенія человеческой природы, кроме греха. Следовательно, когда онъ называетъ Христа Іисуса человекомъ, то пусть не соблазняются этимъ, но разумеютъ, что Тотъ же Самый именуется и Господомъ и Богомъ, вместе съ наименованіемъ опять и Христомъ и Іисусомъ. Пусть послушаютъ самого Апостола, ясно проповедующаго объ этомъ такъ: Ждуще блаженнаго упованія и явленія славы великаго Бога и Спаса нашего Іисуса Христа, Иже далъ есть Себе за ны (Тит. 2, 13–14).

13. Видишь ли, какъ тамъ онъ Христа Іисуса, предавшаго Себя за всехъ, называетъ человекомъ, здесь же Христа Іисуса, давшаго опять Себя за насъ, (именуетъ) великимъ Богомъ? Здесь противъ нихъ, более же за нихъ, если бы пожелали раскаяться, находится двойное доказательство, вследствіе того, что (Апостолъ) называетъ Богомъ и Господомъ Іисуса, Котораго тамъ назвалъ человекомъ, и вследствіи того, что въ обоихъ (случаяхъ) обозначаетъ Предавшаго Себя за насъ. Человекъ, говоритъ, Христосъ Іисусъ, давый Себе избавленіе за всехъ (1 Тим. 2, 5–6). И опять: Ждуще блаженнаго упованія и явленія славы великаго Бога и Спаса нашего Іисуса Христа, Иже далъ есть Себе за ны, да избавитъ ны отъ всякаго беззаконія, и очиститъ Себе люди избранны, ревнители добрымъ деломъ (Тит. 2, 13–14). Если же согласно (мненію) техъ Христосъ и Іисусъ, предавшій Себя за насъ и сотворившій насъ Себе народомъ избраннымъ, — только человекъ, то следовательно мы, подобно язычникамъ, служимъ человеку и вообще твари воздаемъ владычнее достоинство. Однако не такъ обстоитъ дело, — да не будетъ! — но мы признаемъ Христа Господомъ и Богомъ; ибо Слово Божіе ради насъ сделалось человекомъ, пріобщившись человеческой природы, и съ ней по неизреченному человеколюбію родилось отъ святой и неискусобрачной Девы. По этой именно причине Оно называется и человекомъ, называется и Богомъ, будучи единымъ и Темъ же Самымъ Христомъ въ томъ и другомъ наименованіи.

14. А что Павелъ проповедывалъ Христа не человекомъ, какъ они баснословятъ, послушай его, говорящаго въ посланіи къ Коринфянамъ: Не себе бо проповедуемъ, но Христа Іисуса Господа; себе же самехъ рабовъ вамъ Іисуса ради (2 Кор. 4, 5). Видишь ли определеніе апостольской мысли? Іисуса Христа, говоритъ, Господа, себе же самехъ рабовъ проповедаемъ. Въ посланіи къ Римлянамъ опять говоритъ такъ: отъ нихже Христосъ по плоти, Сый надъ всеми Богъ благословенъ во веки. Аминь (Рим. 9, 5). Если бы онъ считалъ Христа человекомъ, то долженъ бы былъ сказать: отъ нихже Христосъ по плоти, въ которомъ надъ всеми Богъ; теперь же онъ этого не сказалъ, но велегласно объявилъ Христа Богомъ надъ всеми. Не только (на это), но и на то обратимъ вниманіе, что если бы божественный Апостолъ не считалъ Христа вместе Богомъ и человекомъ, то не сказалъ бы — по плоти; такъ какъ это, очевидно, говорится не о человеке только, но и о Томъ, Который существуетъ въ некоторой другой сущности, почему действительно и прибавилъ: Сый надъ всеми Богъ, ибо здесь онъ передалъ двойное исповеданіе о Спасителе нашемъ, показавъ и достоинство по плоти, и Богомъ возвестивъ (Его). Ибо какъ царь земной, если бы захотелъ когда–нибудь предстать въ образе консула, чрезъ это не пересталъ бы быть царемъ, ни прежняго достоинства не потерялъ бы, но пребывалъ бы однимъ и темъ же, имея кроме царской власти и консульское достоинство; и если бы кто назвалъ его царемъ, зналъ бы, что онъ облеченъ и достоинствомъ консула; въ свою очередь, если бы кто пожелалъ назвать его консуломъ, зналъ бы, что онъ есть царь. Такимъ образомъ и Господь нашъ Іисусъ Христосъ былъ всегда Сыномъ Божіимъ, будучи истиннымъ Богомъ; принявъ же въ последнія времена и человечество, Онъ есть Единъ и Тотъ же, хотя бы назывался Богомъ, хотя бы — человекомъ, хотя бы Іисусомъ.

15. При такомъ положеніи дела, мы пожалуй приведемъ между прочимъ и известное изреченіе Господа, по поводу котораго они особенно и более дерзко нападаютъ на насъ, утверждая, что Онъ Самъ въ евангельскихъ беседахъ исповедалъ Себя человекомъ, говоря: Что Мене ищете убити, человека, иже истину вамъ глаголахъ? (Іоан. 8, 40). Если кто съ любовью къ истине останавливается на евангельскихъ местахъ, где Спаситель говорилъ объ этомъ, тотъ, конечно, заметитъ ихъ коварное намереніе и справедливо назоветъ ихъ клеветниками и лжесвидетелями; такъ какъ прежде этой речи, показывая Себя Богомъ и Сыномъ Божіимъ, Онъ сказалъ такія (слова), что сами Іудеи того времени, потому что были слепы умными очами, за это наиболее хотели убить Его. И все то предавая молчанію, они выхватываютъ это изреченіе, совершая нечто подобное тогдашнимъ фарисеямъ: ибо и те приступали къ учащему Спасителю, не веровать желая и научиться, а намереваясь уловить что–нибудь изъ устъ Его (для обвиненія), какъ повествуетъ Евангелистъ; следовательно, какъ те, такъ и эти теперь читаютъ, лучше же глумятся надъ Божественными Писаніями, чтобы найти что–нибудь для обвиненія Положившаго за нихъ душу.

16. Разсмотримъ же, что Онъ говорилъ прежде этого изреченія Отецъ Мой, говоритъ, доселе делаетъ, и Азъ делаю (Іоан. 5, 17). Онъ называлъ Бога Своимъ Отцомъ, делая Себя равнымъ Богу, творящимъ, подобно Отцу, то же самое. Яже бо Онъ творитъ, сія и Сынъ такожде творитъ (Іоан. 5, 19). И: Яко судъ весь даде Ему Отецъ (перифразъ 22 стиха): да вси чтутъ Сына, якоже чтутъ Отца (Іоан. 5, 23). И: Грядетъ часъ, и ныне есть, егда мертвіи услышатъ гласъ Сына человеческаго (Божія), и услышавше оживутъ (Іоан. 5, 25). Затемъ, чтобы слышащіе эти богоприличныя (слова) не соблазнялись по причине плоти Его, такъ какъ таковое говорилъ видимый человекъ, Онъ немного спустя прибавляетъ и говоритъ, что Онъ есть Сынъ человеческій. И после того, какъ сказно последнее изреченіе, что услышавшіе оживутъ, не удивляйтесь следующему: Грядетъ часъ, егда и вси сущіи во гробехъ услышатъ (гласъ Сына Божія), и изыдутъ сотворшіи благая въ воскрешеніе живота, а сотворшіи злая въ воскрешеніе суда (Іоан. 5, 28–29); ибо прежде сказанное, что — грядетъ часъ, и ныне есть — и: услышавше оживутъ, — сказано о воскресшихъ въ то время мертвецахъ; следующее же: вси сущіи во гробехъ — обозначаетъ день воскресенія во время славнаго Его пришествія. И немного спустя опять говоритъ: Азъ есмь хлебъ животный (Іоан. 6, 35). Однако все это они, какъ бы не слыша, более же притворяясь глухими, опускаютъ; последующее же изреченіе, говорящее: Ныне же ищете Мене убити, человеека, иже истину вамъ глаголахъ (Іоан. 8, 40), — они всюду произносятъ, чтобы смутить умы неповрежденныхъ. Если бы они были безпристрастны, то должны были бы разсудить о томъ, что именно Сказавшій выше изложенное Самъ произнесъ и последнее изреченіе, и не соблазняться этимъ, какъ бы забывая о томъ. Ибо и те (іудеи), видя человека и не вмещая слышанія богоприличныхъ речей, говорили: Не сей ли есть сынъ Іосифовъ, егоже мы знаемъ отца? (Іоан. 6, 42). И опять они приступили къ Нему, говоря: кого Себе Самь Ты твориши? (Іоан. 8, 53). И опять: Пятидесятъ летъ не у имаши, и Авраама ли еси виделъ? (Іоан. 8, 57). Нужно бытъ довольнымъ и уже сказаннымъ и ничего более не изследовать; такъ какъ те, которые стремятся иметь безпристрастное сужденіе о предмете Божественныхъ Писаній, благоразумно скажутъ, что ничего нелепаго не можетъ быть въ томъ, что Онъ есть Богъ и вместе человекъ, когда говорилъ такъ, что иногда назывался Богомъ, иногда же человекомъ, такъ какъ ни одно изъ двухъ наименованій не уничтожаетъ другого.

17. Далее, что Онъ долженъ мыслиться поэтому не человекомъ, какъ они предполагаютъ, можно изследовать и съ другой стороны. После совершенія Іудеями того, за что здесь осуждалъ ихъ Господь, разумею именно спасительную страсть, если бы они были осуждены, какъ убійцы человека, тогда бы могло иметь смыслъ утверждаемое ими; если же они осуждены, какъ дерзнувшіе противъ Владыки и Господа, то очевидно, что сіи впали въ безумное предположеніе, решивъ, что Онъ — человекъ, хотя бы и говорили, что Слово обитало въ Немъ. Поэтому блаженный Павелъ, разсуждя о распявшихъ, ясно представляетъ ихъ убійцами Господа, говоря въ такихъ выраженіяхъ: Аще бо быша разумели, не быша Господа славы распяли (1 Кор. 2, 8). И Самъ Господь въ притче о винограднике говоритъ, что Домовладыка послалъ рабовъ своихъ къ делателямъ: И оваго биша, говоритъ, оваго же убиша, оваго же каменіемъ побиша (Матф. 21, 35) — делатели, разумеется; впоследствіи же послалъ, говоритъ, Сына Своего, увидевъ Котораго, делатели сказали другъ къ другу: Сей есть наследникъ: пріидите убіемъ Его, и удержимъ достояніе Его. И емше Его, изведоша вонъ изъ винограда, и убиша (Матф. 21, 38–39). Итакъ, если Апостолъ исповедуетъ Распятаго Господомъ славы, Самъ же Спаситель представляетъ пророковъ посланными рабами, а Себя — Сыномъ Владыки рабовъ, то кто еще дерзнетъ утверждать, что Говорящій — ныне же ищете Мене убити — былъ человекомъ, а не вочеловечившимся Богомъ? И особенно, когда услышитъ, что и богоприличныя дела, имеющія произойти, относятся къ имени человека: грядетъ бо часъ, и ныне есть, егда мертвіи услышатъ гласъ Сына человеческаго, и услышавше оживутъ (Іоан. 5, 25). И: Егда же пріидетъ Сынъ человеческій въ славе Своей, и вси ангели съ Нимъ; тогда сядетъ на престоле славы Своея, праведный судъ всемъ творя (послед. словъ нетъ въ нын. тексте — (Матф. 25, 31). И: Никтоже взыде на небо, токмо сшедый съ небесе, Сынъ человеческій (Іоан. 3, 13).

18. Слышишь ли, что Богъ Слово вследствіе соединенія съ плотію ясно именуется именемъ человека? Ибо кто другой можетъ бытъ Сшедшимъ съ неба? Поэтому не соблазняйся впредь, когда Онъ говоритъ: Ныне же ищете Мене убити, человека, иже истину вамъ глаголахъ; но, имея въ виду домостроительство, благочестиво принимай сказанное; такъ какъ изъ этихъ (словъ) наиболее открывается домостроительство соединенія, и такъ какъ, хотя бы онъ именовался человекомъ, не долженъ именоваться отдельно отъ божества Самъ по Себе. Ибо кто решится утверждать, что Онъ—человекъ, и что сотворитъ последнее выше сказанное? Разумею, конечно, имеющее быть пришествіе Его съ неба и праведный судъ надъ всеми; особенно когда священный псалмопевецъ Давидъ поетъ: Тебе подобаетъ песнь, Боже, въ Сіоне, и Тебе воздастся молитва во Іерусалиме (Псал. 64, 2). Внимай речи: Къ Тебе всяка плоть пріидетъ (Псал. 64, 3). Ибо что иное значитъ это, кроме того, чему мы научились, т. е. что сотворитъ Сынъ человеческій? Тогда бо, говоритъ, сядетъ на престоле славы Своея. И соберутся предъ Нимъ вси языцы (Матф. 25, 31–32). Видишь ли, что когда Давидъ говорилъ какъ Богу: Къ Тебе всяка плоть пріидетъ, то (этимъ) было показано, что это имеетъ исполниться на Сыне человеческомъ? Итакъ, Рожденный отъ Маріи есть именно вочеловечившійся Богъ, такъ какъ Божественныя Писанія ясно показываютъ это множествомъ свидетельствъ. А сія славная Дева — конечно Богородица, хотя бы они и не желали. Ибо если бы происшедшій отъ Нея Іисусъ Христосъ былъ человекомъ, то какъ бы Павелъ въ посланіи къ Галатамъ писалъ: Павелъ апостолъ ни отъ человекъ, ни человекомъ, но Іисусъ Христомъ (Гал. 1, 1)? Очевидно, что Онъ не человекъ только, но и вочеловечившійся Богъ. Итакъ, пусть невежды не соблазняются по поводу этихъ речей, но пусть научатся домостроительству Божественной тайны и вместе съ ангелами и сами поклонятся, наконецъ, Христу. Егда бо, говоритъ, вводитъ Первороднаго во вселенную, глаголетъ: и да поклонятся Ему вси ангели Божіи (Евр. 1, 6). И: О имени Іисуса Христа всяко колено поклонится, небесныхъ и земныхъ и преисподнихъ; и всякъ языкъ исповесть, яко Господь Іисусъ Христосъ въ славу Бога Отца (Флп. 2, 10–11). Пусть помнятъ, что Іисусъ Христосъ исповедуется Господомъ, и не смущаются, когда услышатъ, что по домостроительству Онъ (называется) человекомъ.

19. Такъ пусть понимаютъ и сказанное о Немъ по какому–либо случаю или по домостроительству, каково, напримеръ, и сказанное апостоломъ Петромъ. Іисуса бо Назорея, мужа отъ Бога извествованна въ васъ (Деян. 2, 22), говоритъ Петръ, беседуя съ Іудеями. Ибо читающему Божественныя Писанія необходимо разсматривать и лица, и время, изследовать и то, по какому поводу каждое было сказано; такъ какъ въ такомъ только случае, при помощи благодати Духа, всякій будетъ въ состояніи прилагать каждому изреченію подобающій смыслъ. А такъ какъ и последнее изреченіе те приводятъ для подтвержденія своего нечестія, то разсмотримъ, что же именно желая выразить, Петръ сказалъ такъ; особенно попросимъ указать намъ причину, вследствіе которой онъ вынужденъ былъ говорить такъ. Что ты говоришь, о блаженный? Ты проповедуешь Христа человекомъ и убеждаешь насъ веровать Ему, чтобы научить служить твари? Но другой Апостолъ осуждаетъ желающихъ служить твари (Рим. 1, 25; Деян. 14, 15). Затемъ, спрошенный Имъ: за кого ты считаешь Сына человеческаго, какимъ образомъ самъ ты ответилъ? — Ты еси Христосъ, Сынъ Бога вышняго (Матф. 16, 16); хотя и тогда вопросъ не вполне разумеющимъ тайну домостроительства могъ, пожалуй, внушить какую–нибудь такую мысль, разумею именно — признаніе Его человекомъ. Кого бо, говоритъ, глаголютъ человецы быть Сына человеческаго? (Матф. 16, 13). И тогда, слыша отъ Самого, что Онъ — Сынъ человеческій, ты говорилъ, что Онъ есть Сынъ Божій; теперь же, после того, какъ узрелъ силу многихъ другихъ знаменей, после того, какъ во–очію убедился и въ блаженномъ воскресеніи, и въ вознесеніи на небо, ты говоришь, что Онъ есть человекъ?

20. Да не подумаетъ кто–либо, что онъ и тогда могъ говорить — Ты еси Христосъ Сынъ Бога живаго, — какъ о человеке, какъ (говорится) и о святыхъ, принимающихъ имя сыновъ Божіихъ; такъ какъ не просто сказалъ — Σὺ Υἱὸς Θεοῦ εἶ — но — Σὺ εἶ ὁ Υἱὸς τοῦ Θεοῦ (т. е. съ членомъ); прибавленіе же члена показываетъ, что Петръ исповедадъ Одного и Единственнаго истиннаго Сына. Противъ этого самъ блаженный Петръ возразилъ бы такими приблизительно словами: Не подумайте того, что я сказалъ, что Христосъ есть одинъ подобно намъ человекъ; не это означаетъ то, что я говорю: я выражаю некое дивное и необычайное событіе. Какое же это? Народъ іудейскій, пораженный сошествіемъ Духа, собрался къ намъ (Деян. 2, 6 и сл.); найдя же, что тогда былъ удобный моментъ для уловленія людей, однако не имея возможности открыто проповедать Христа Богомъ, такъ какъ незадолго до этого они распяли Его, и дело это являлось для нихъ поэтому непріятнымъ, скрываю уду слова, какъ приманкой для рыбъ, более скромными сими словами, и называго Іисуса Назореемъ и Распятымъ, и (говорю), что Богъ воздвигъ Его изъ мертвыхъ, и такимъ образомъ, прикровенно ввожу и богословіе о Немъ, и последнее съ некоторымъ искусствомъ; ибо напоминаю имъ слова Давида, такъ какъ слова его они скорее принимали безъ подозренія, и при посредстве ихъ опять возлагаю все на силу Божію, чтобы мало–по–малу сделать такъ, чтобы они пришли въ состояніе умиленія; наконецъ, я несколько яснее показываю Его Богомъ при посредстве повеленія Его о крещеніи во имя Его, научая, что Сей можетъ даровать имъ отпущеніе греховъ.

21. И заметь апостольскую мудрость: Іисуса, говоритъ, Назорея, мужа отъ Бога извествованна въ васъ силами и чудесы и знаменіи, яже сотвори Темъ Богъ посреде васъ (Деян. 2, 22). Говоритъ, что Онъ отъ Бога засвидетельствованъ, и что Богъ чрезъ Него сотворилъ это, для того, чтобы именемъ Отца убедить ихъ и въ томъ, чтобы приняли и Самого Іисуса и дела Его, потому что Тотъ, разумею — Отецъ, чрезъ Него сотворилъ сіе: яже сотвори, говоритъ, Темъ Богъ. Затемъ, вспомнивъ о кресте, вводитъ и воскресеніе; и последнее опять, какъ произведенное Отцемъ, чтобы этимъ снова содействовать тому, чтобы они приняли и его (воскресеніе); и наконецъ, какъ бы прикровенно вводитъ для нихъ и богословіе: ибо, сказавъ — Егоже Богъ воскреси, разрешивъ болезни смертныя — прибавляетъ: якоже не бяше мощно держиму быти Ему отъ нея (Деян. 2, 24). Последнее говоритъ уже не какъ о человеке; ибо если бы Онъ былъ человекомъ, то, конечно, могъ бы быть одержимъ смертію. Но сказавъ это, онъ немедленно прибегаетъ къ пророческому свидетельству, чтобы, слыша не какъ отъ него, но более какъ отъ пророка, охотнее приняли излагаемое, и говоритъ: Давидъ бо глаголетъ о Немъ: предзрехъ Господа предо мною выну (Деян. 2, 25) и пр. по порядку. Смотри, съ какимъ искусствомъ изложилъ предъ ними ученіе о Господе. Затемъ, окончивъ пророчество, опять какъ бы успокаивая ихъ мысль, такъ какъ более открыто богословствовалъ о Немъ, онъ прибегаетъ къ имени Отца и говоритъ: Твердо убо да разумеетъ весь домъ Израилевъ, яко Господа и Христа Богъ сотворилъ есть сего Іисуса, Егоже вы распясте (Деян. 2, 36); и когда они стали спрашиватъ, наконецъ, о томъ, что они должны делать, то онъ повелелъ имъ креститься во имя Его, и получить чрезъ Него отпущеніе греховъ, отпущеніемъ греховъ содействуя тому, чтобы они уразумели достоинство Господа, словами же — Богъ сотворилъ есть — устраняя ихъ прекословіе.

22. А что Отецъ не сотворилъ Принесеннаго за насъ въ жертву Господа, я думаю, что никто изъ здравомыслящихъ не будетъ спорить. Ибо не (въ томъ смысле), какъ некоторые неразумно относятъ сказанное къ Божеству Сына, сказалъ онъ такъ: такъ какъ у апостола была цель разсуждать не о бытіи Его, но о славе после воскресенія. Итакъ, изреченіе — Господа Его сотворилъ есть — (употреблено) вместо изреченія — далъ Ему достоинство Господа и славу Христа; не потому, что Сынъ получилъ чуждую (Ему) славу, но предъ вышеизложенное домостроительство говоря темъ (іудеямъ) въ томъ смысле, что такъ вы должны веровать въ Него, какъ последователи Христа и Господа. А что Іисусъ Назарянинъ, благоволившій излить за насъ кровь Свою — не человекъ, подобно намъ рожденный вне соединенія съ Словомъ, послушай апостола Павла, ясно предъ Ефесскими учителями излагающаго следующее: Внимайте убо, говоритъ, себе и всему стаду, въ немже васъ Духъ Святый постави епископы пасти Церковь Бога, юже стяжа кровію Своею (Деян. 20, 28). Слышишь, что Распятый ясно проповедуется отъ Апостола Богомъ? Ибо онъ говоритъ — пасти Церковь Бога, юже стяжа кровію Своею — не потому, что Онъ пострадалъ природой Божества, а потому, что страданія плоти Его относятся къ Нему, вследствіе того, что последняя принадлежитъ не какому–нибудь человеку, а (есть) собственная плоть Самого Слова. Итакъ, если кровь называется кровію Бога, то очевидно, что облеченный плотію былъ Богомъ.

23. Если бы они продолжали говорить, где въ Писаніи Дева названа Богородицею, то пусть послушаютъ ангела, ясно благовествующаго объ этомъ пастырямъ и говорящаго: Яко родися вамъ днесь Спасъ, Иже есть Христосъ Господь (Лук. 2, 11). Онъ не говоритъ: Иже будетъ Господь, или — въ Немже вселится Господь, но — Яже есть Господь. Итакъ, вотъ ангелъ ясно возвещаетъ Рожденнаго Господомъ. Потомъ, какъ бы давая имъ видимый знакъ Господа, онъ говоритъ: Обрящете младенца повита и лежаща въ яслехъ (Лук. 2, 12). Подобное же ангелу говоритъ и Петръ, проповедуя, когда вошелъ къ Корнилію: Слово посла сыномъ Израилевымъ, благовествуя миръ Іисусъ Христомъ, Сей есть всемъ Господь (Деян. 10, 36). Видишь ли, какъ онъ говоритъ, что послано — Слово, вместо — спасительной проповеди чрезъ Іисуса Христа? Я показывая имъ, кто есть Іисусъ Христосъ, онъ сказалъ: Сей есть всемъ Господь. Видишь–ли, что младенецъ (называется) Господомъ и отъ ангела, и отъ Петра? Итакъ, родившая Господа — несомненно Богородица. Такъ ее приветствовала и матерь блаженнаго Крестителя, движимая Духомъ Святымъ: Исполнися бо, говоритъ, Духа Свята Елисаветъ, и возопи: благословена Ты въ женахъ, и благословенъ плодъ чрева твоего. И откуду мне сіе, да пріиде Мати Господа моего ко мне (Лук. 1, 41–43). Кто же до такой степени обезумелъ, что вместе съ Евангеліемъ не хочетъ именовать Святую Деву Богородицею? Итакъ, пусть не смущаютъ слухъ неповрежденныхъ, именуя (Его) отрокомъ и младенцемъ, чтобы мало–по–малу не отвергнуть и всего вообще пришествія Его; ибо отъ ангела Онъ названъ младенцемъ, но вместе и Господомъ.

24. Предупреждая речь о страданіи и воскресеніи, пусть они не шумятъ и по поводу того, что Богъ воздвигъ Его; ибо и въ предшествующихъ (словахъ) уже показанъ смыслъ домостроительства. Кроме того, если они желаютъ лучше научиться, кто есть Распятый, то пусть послушаютъ вселенскаго учителя, пишущаго къ Коринфянамъ следующее: Азъ бо, говоритъ, пріяхъ отъ Господа и предахъ вамъ, яко Господь Іисусъ въ нощь, въ нюже преданъ бываше, пріемъ хлебъ и пр. (1 Кор. 11, 23). Видишь ли, что Пострадавшій за насъ открыто провозглашается Господомъ? Если же изреченіе — Богъ воскресилъ Его изъ мертвыхъ — соблазняетъ людей, какъ изрекаемое о человеке, то пусть опять послушаютъ самого Апостола, устраняющаго и это подозреніе: ибо таковое сказано въ священныхъ Писаніяхъ по домостроительству. А что Тотъ, Который плотію и страдалъ и воскресъ, былъ Господомъ, а не человекомъ, имеющимъ обитаніе Слова, какъ утверждаютъ те, пусть послушаютъ Апостола, съ дерзновеніфмъ пишущаго къ Римлянамъ объ Аврааме такъ: Не писано бысть за того единаго точію, но и за ны, имже хощетъ вменитися верующимъ въ Воскресившаго Іисуса Христа Господа нашего изъ мертвыхъ (Рим. 4, 23–24). Слышалъ–ли ты, что Тотъ, Который воскрешенъ, называется Господомъ? Не соблазняйся же впредь о сказанномъ по домостроительству.

25. Чтобы кто не подумалъ, что и Онъ, какъ мы, по благодати именуется Богомъ, Господомъ и Сыномъ, къ сказанному необходимо присоединить и следующее. Мы хотя и называемся богами, но опять слышимъ и о мере нашей немощи: Азъ рехъ, говоритъ, бози есте и сынове Вышаяго, но тотчасъ прибавляетъ: вы же, яко человецы, умираете (Псал. 81, 6–7). Ясно, что мы получили имя по благодати., Онъ же не такъ, но вместе съ богоприличной славой имеетъ и имя. Ибо Онъ называется не просто Богомъ, но Богомъ надъ всеми и Благословеннымъ во веки; называется опять и Господомъ не по имени только, какъ мы, но Господомъ славы и Господомъ всехъ, какъ научилъ Петръ; называясь и Сыномъ, (Онъ называется) не такъ, какъ мы, просто Сыномъ, но Сыномъ Единственнымъ и Истиннымъ, какъ говоритъ Іоаннъ: И мы есмы во истиннемъ Боге (перифразъ), и во истиннемъ Сыне Его; Сей есть истинный Богъ, и животъ вечный (1 Іоан. 5, 20). Апостолъ Павелъ яснее выделяетъ Его изъ многихъ, какъ Единственнаго и Истиннаго Сына. Ибо онъ говоритъ такъ: Аще бо и суть глаголеміи бози, или на небеси, или на земли, якоже суть бози мнози и господіе мнози (глаголеміи) — опять, чтобы ты разумелъ, (прибавляетъ): но намъ единъ Богъ Отецъ, изъ Него вся, и единъ Господь Іисусъ Христосъ, Имже вся (1 Кор. 8, 5–6). Видишь ли, что Онъ именуется Господомъ или Богомъ не вместе со всеми, но одинъ только спрославляется съ Отцомъ, какъ отъ Него по природе сущій?

26. Время, наконецъ, привести и иное известное свидетельство Апостола, показывающее, что сей Истинный Сынъ есть человекъ, рожденный отъ славной Девы. Оно таково. Егда же пріиде кончина лета, посла Богъ Сына Своего, раждаемаго отъ жены (Гал. 4, 4). Пусть никто не стыдится говорить этого; такъ какъ это не приноситъ Слову никакого безчестія, напротивъ же (являетъ) человеколюбіе (Его), и вследствіе этого славу — безконечную и безмерную. А что Слово нисколько не терпело отъ этого ущерба, будучи неосязаемымъ по природе, безстрастнымъ и неописуемымъ, а по неизреченному человеколюбію совершило это дело, послушай опять самого Павла, учащаго объ этомъ: Іисусъ Христосъ вчера и днесь, Той же и во веки (Евр. 13, 8). Говоря — вчера, — онъ обозначаетъ предвечную Его славу, выраженіе же — днесь — является обозначеніемъ настоящаго времени; а что Онъ не изменился, но остался Темъ же Самымъ, и явившись во плоти, и будетъ во веки, прибавилъ: Той же и во веки. Когда же это такъ, то следовательно Онъ по великому человеколюбію явилъ къ намъ любовь и пріобщился нашей природы, чтобы возстановить ее и освободить отъ рабства діавола. Поэтому никто пусть не стыдится, слыша объ отроке и младенце и о томъ, что написано о Немъ более по человечеству. Ибо Онъ перенееъ все не ради Себя, а ради насъ, всячески сохраняя свойственное человеческой природе, чтобы домостроительство не почиталось призракомъ.

27. Итакъ, когда ты услышишь, что блаженный Іосифъ беретъ Его и бежитъ въ Египетъ, то не почитай это безчестіемъ, но имей въ виду домостроительство. И не только тогда такъ было написано о Немъ, но и въ то время, когда, достигнувъ 30–тилетняго возраста, началъ проповедывать и учить и творилъ чудеса, опять находимъ написанное о Немъ такъ: Слышавъ же, говоритъ, яко Іоаннъ преданъ бысть, отыде въ Галилею (Матф. 4, 12). И иное въ такомъ роде можно найти. Но не изъ страха Онъ делалъ это — ни тогда, ни теперь, а ожидая надлежащаго времени для спасительной страсти; ибо необходимо было, во–первыхъ, распространить ученіе и совершить все, чего желалъ Онъ, а тогда уже идти на спасительную страсть, что действительно и случилось. А что не изъ страха и боязни это делалось, очевидно изъ того, что Онъ сделалъ, когда не хотелъ быть преданнымъ. Такъ, когда іудеи хотели въ то время низвергвуть Его съ горы, Онъ, говоритъ (евангелистъ), прошедъ посреде ихъ, идяше (Лук. 4, 30). И въ другой разъ, когда они хотели схватить Его, никтоже, говоритъ, возложи Нань руки, яко не у бе пришелъ часъ Его (Іоан. 7, 30). Но однако, будучи, какъ Богъ, непобедимымъ, по человечеству Онъ уклонился, чтобы показать Себя истиннымъ человекомъ. Если бы кто сталъ говорить, почему же и въ то время, когда былъ отрокомъ, не уклонился отъ злого умысла Самъ Собою, но при содействіи ангела, то пусть знаетъ, что и тогда дело принадлежало Ему; но чтобы это не погубило смысла (τὸν λόγον) домостроительства чрезъ возрастъ, Онъ посему совершилъ дело чрезъ ангела.

28. Что Онъ, желая соблюсти подобающее, творилъ все по домостроительству и позволялъ плоти обнаруживать свойственное ей, (въ этомъ) вполне убедитъ тебя опять Самъ; такъ какъ, когда блаженный Креститель говорилъ Ему: Азъ требую Тобою креститися, — Онъ отвечалъ ему: Остави ныне: тако бо подобаетъ исполнити всяку правду (Матф. 3, 14–15). Видишь–ли, что и крещеніе, и все подобающее Онъ принималъ, исполяяя домостроительство? Итакъ, когда услышишь объ отроке и младенце и о томъ, что более по человечеству написано о Немъ, какъ выше сказано, никогда не предполагай Его существующимъ отдельно отъ Божества; такъ какъ, будучи называемъ человекомъ, Онъ является сущимъ Богомъ, какъ много разъ было показано. О сказанномъ, кроме того, засвидетельствуетъ и блаженный Креститель, говоря о Немъ такъ: По мне грядетъ Мужъ, Иже предо мною бысть, яко первее мене бе. И азъ не ведехъ Его (Іоан. 1, 30–31). Какимъ же образомъ, называя Его мужемъ, утверждаетъ, что Онъ существовалъ прежде него самого?.. Ведь по времени домостроительства самъ блаженный Крестителъ обретается прежде рожденнымъ; ибо когда Гавріилъ благовествовалъ Богородице Маріи о пречистомъ. зачатіи, то говорилъ, что Елисавета уже шестой месяцъ (какъ) зачала Крестителя. Итакъ, какимъ образомъ, называя мужемъ, утверждаетъ, что Онъ существовалъ прежде него, если не зналъ ясно, что Онъ — вочеловечившійся Богъ? По мне бо, говоритъ, грядетъ Мужъ, Иже предо мною бысть, яко первее мене бе. Какимъ же образомъ впоследствіи явился, если прежде былъ первымъ? — Явленіемъ и известностью у народа; такъ какъ прежде, чемъ выступить на проповедь, Онъ былъ известенъ не очень многимъ. Креститель прежде Его уже и проповедывалъ, и крестилъ. Когда же, наконецъ, и Господь началъ проповедывать и творить чудеса, то (сталъ) — прежде, т. е. более Крестителя обнаружилъ преимуществъ. А что это значитъ выраженіе — прежде, послушай, что говорили Іоанну ученики его: Равви, Иже бе съ тобою объ онъ полъ Іордана, Ему же ты свидетельствовалъ еси, се Сей крещаетъ, и вси грядутъ къ Нему (Іоан. 3, 26). Видишь–ли, въ какомъ смысле онъ проповедалъ (Его) и мужемъ и первымъ?

29. Если заблудившіеся, будучи отягчены прежнимъ опьяненіемъ, еще и теперь медлятъ поверить истине, то пожалуй мы приведемъ и то известное свидетельство, противъ котораго не могли возразить даже сами единомышленные имъ іудеи, полагавшіе, что Онъ есть простой человекъ. Какое же это (свидетельство)? Самъ Господь некогда спросилъ фарисеевъ, говоря: Что вамъ мнится о Христе? чій есть Сынъ? Когда же они ответили: Давидовъ, то Онъ сказалъ имъ: Како убо Давидъ Духомъ Господа Его нарицаетъ, глаголя: рече Господь Господеви Моему: седи одесную Мене, дондеже положу враги Твоя подножіе ногъ Твоихъ? Аще убо Давидъ нарицаетъ Его Господа, како Сынъ ему есть? (Матф. 22, 42–45). Не видишь–ли ясно, какъ Онъ показалъ Себя Господомъ Давида? Итакъ, какимъ образомъ Сущій отъ семени Давида могъ быть Господомъ его и Сопрестольнымъ Отцу, если не потому, что Онъ былъ Богомъ, облеченнымъ въ человеческую природу? Ибо Рожденнаго отъ Девы, т. е. Себя Самого, объявилъ Сыномъ Давида и Господомъ. И те, выслушавъ это свидетельство, отошли и прекратили возраженія, какъ повествуетъ Евангелистъ: Никтоже бо, говоритъ, можаше отвещати Ему словесе; ниже смеяше кто отъ того дне вопросити Его ктому (Матф. 22, 46).

30. О если бы и они, хотя бы впоследствіи когда–нибудь, оставивъ свое безуміе, познали ученіе благочестія! Мы же, возлюбленные, будемъ держаться постоянно сей веры: ее и мыслью будемъ содержать, и языкомъ открыто и со дерзновеніемъ будемъ проповедывать, всегда охотно перенося все ради нея. Ибо она есть предсказаніе пророковъ, ученіе Апостоловъ и виновница царства небеснаго; она — вождь къ жизни вечной, она — богатство Отцовъ, она — и наше истинное сокровище, за которое справедливо все продать и всемъ пожертвовать. Если кто захочетъ отнять у насъ это (сокровище), то мы будемъ отвращаться (того), какъ христоборца и врага нашего спасенія, повинуясь наставленію Апостола: И аще мы, или ангелъ съ небесе благовеститъ вамъ паче, еже благовестихомъ вамъ, анафема да будетъ (Гал. 1, 8).

Разговоръ съ Несторіемъ о томъ, что Св. Дева Богородица, а не Христородица [26]

Несторій: Всякій разъ, когда божествевное Писаніе говоритъ о рожденіи Христа отъ Девы Маріи, или о смерти (Его), нигде не пользуется (именемъ) Бога, но (именемъ) Христа или Господа или Іисуса, такъ какъ эти три (имени) обозначаютъ две природы, иногда — одну, иногда — другую. Напримеръ, скажу такъ: когда Апостолъ повествуетъ намъ о рожденіи Христа отъ Девы, то говоритъ: Посла Богъ Сына Своего, раждаемаго отъ жены (Гал. 4, 4); онъ не сказалъ: послалъ Бога Слово, но употребляетъ имя (Сына), показывающее два бытія, именно — Бога и человека, такъ какъ Христосъ — двоякъ; ибо Дева родила Сына Божія (въ томъ смысле), въ какомъ сказано: вы же бози есте, и сынове Вышняго вси (Псал. 81, 6); поэтому мы научились отъ Писанія называть святую Деву — Христородицею, Господородицею, человекородицею; Богородицею же нигде никогда не были научены называть (ее).

Кириллъ: Исаія вопіетъ въ Духе, говоря: Се Дева во чреве пріиметъ, и родитъ Сына, и нарекутъ имя Ему Еммануилъ: еже есть сказаемо — съ нами Богъ (Матф. 1, 23). Итакъ, рожденный (есть) Богъ, хочешь или не хочешь.

Несторій: Ангелъ сказалъ Іосифу: Воставъ, поими Отроча и Матерь Его, и бежи во Египетъ, и буди тамо, дондеже реку ти (Матф. 2, 13); но не сказалъ: поими Бога и Матерь Его.

Кириллъ: Но архангелъ Гавріилъ говоритъ Деве: Духъ Святый найдетъ на Тя, и сила Вышняго осенитъ Тя: темже и раждаемое свято, наречется Сынъ Вышняго (Лук. 1, 35).

Несторiй: Апостолъ говорилъ: Себе умалилъ, зракъ раба пріимъ (Флп. 2, 7), что значитъ — облекся въ наше тело, посему — преспеваше премудростію и возрастомъ, и благодатію у Бога и человекъ (Лук. 2, 52), какъ Господній человекъ.

Кириллъ: Все рожденное отъ плоти плоть есть; но это не уничтожаетъ чудесности рожденія; ибо какъ Богъ рождаетъ божески, такъ и боголепная Дева родила плотію Бога Слово отъ Бога.

Несторій: Всякая мать рождаетъ единосущное себе; следовательно, Она — не мать Ему, если Онъ не единосущенъ Ей: ибо какимъ образомъ мать Ему, когда Онъ чуждъ Ея сущности?

Кириллъ: Насъ научили исповедывать Единаго Сына отъ Девы и отъ Духа Святаго, единосущнаго Матери, какъ и Отцу, какъ изрекли Отцы.

Несторій: Я разделяю природы, соединяю поклоненіе, такъ какъ Богъ неотделимъ отъ Того, Который видимъ; поэтому я не отделяю почитанія.

Кириллъ: Кто разделяетъ природы, тотъ говоритъ о двухъ Сынахъ, не веруя Писанію, говорящему: Слово плоть бысть (Іоан. 1, 14).

Несторій: Павелъ говоритъ: Посланника и Святителя исповеданія нашего быти Іисуса, верна суща Сотворшему Его (Евр. 3, 1–2); Онъ принесъ Себя въ жертву за Себя, какъ и за людей; почему представляется Первосвященникомъ предъ Богомъ.

Кириллъ: Павелъ говоритъ: Христосъ единою принесеся, во еже вознести многихъ грехи, второе безъ греха явится (Евр. 9, 28). И опять (ап. Петръ говоритъ): Греха не сотвори, ни обретеся лесть во устехъ Его (1 Петр. 2, 22). И вотъ Онъ Самъ Себя приноситъ за насъ. Итакъ, смотри, не за Себя принесъ Себя, но за людей.

Несторій: Онъ Самъ сказалъ: Ядый Мою плоть и піяй Мою кровь живъ будетъ Мною, якоже Азъ живу ради Пославшаго Мя Отца (перифразъ — Іоан. 6, 56–57). Итакъ, что ты вкушаешь, еретикъ? Божество или человечество? Ибо Христосъ не сказалъ — ядущій Мое божество, но — плоть.

Кириллъ: Я съ верою причащаюсь животворящей плоти животворящаго Слова; посему Спаситель сказалъ: Ядущіе отъ сего хлеба не вкусятъ смерти во векъ (перифразъ — Іоан. 6, 58). Недостойно же причащающіеся будутъ осуждены за неверіе.

Несторій: Господь посла Мя, и Духъ Его (Ис. 48, 16); Духъ Господень на Мне, Егоже ради помаза Мя (Ис. 61, 1). Поэтому и (Давидъ) говоритъ: Помаза Тя, Боже, Богъ Твой елеемъ радости паче причастникъ Твоихъ (Псал. 44, 28). Итакъ, разумей Помазаннаго, исповедуй Помазавшаго и поклонись храму ради Обитающаго въ немъ.

Кириллъ: Я исповедую Единаго Сына отъ двухъ — отъ Духа Святаго, и Маріи Девы: Единаго не разделяю на два.

Несторій: Какъ же ты говоришь, что Онъ не знаетъ часа, котораго не знаетъ Сынъ, кроме одного только Отца? Или какъ, зная, отрицаетъ? Или не зная, какимъ образомъ названъ Премудростію и Силою Божіею, будучи причастенъ незнанія?

Кириллъ: Не не знаетъ часа Сынъ Божій, все ведущій и имеющій въ Себе Отца, какъ сказалъ Самъ: Никтоже знаетъ Отца, токмо Сынъ (Матф. 11, 27). Зная одинъ только природу Отца, сущую прежде всего, конца–ли века не знаетъ Сынъ Божій? Да не будетъ; не знаетъ же Сынъ по благодати, а не по природе; (какъ и) мы, (будучи сынами) по благодати, не знаемъ всего и ничего не ведаемъ о томъ что относится къ концу века.

Несторій: Естественнымъ образомъ мы алчемъ и жаждемъ и спимъ, не по желанію испытывая это, но подчиняясь естественной необходимости. Итакъ, что же? Окажется, что Богъ будетъ следовать законамъ необходимости? Да не будетъ.

Кириллъ: Мы по природе алчемъ и жаждемъ и спимъ, — не по желанію, но являясь рабами естественной необходимости. Онъ же — не по необходимости, но добровольно (испытывалъ это). Ибо и пятью хлебами насытилъ пять тысячъ, и семью опять — четыре тысячи. Онъ Самъ сказалъ: Никтоже возметъ душу Мою отъ Мене, но егда хощу, полагаю ю (перифразъ — Іоан. 10, 18). Никакой человекъ не можетъ сделать этого, кроме одного только Христа.

Несторій: Ты говоришь, что пострадалъ Сынъ? Следовательно, пострадалъ и Отецъ. Если же говоришь, что Отецъ не страдалъ, то ты делаешь Сына иносущнымъ Ему.

Кириллъ: Я не называю ни Отца страждущимъ, ни Сына — нестраждущимъ; но безстрастно — Божество, такъ какъ безтелесно; страждетъ же Господь по плоти.

Несторій: Я не говорю, что Слово, ставъ плотію, не страдало; ибо Божество безстрастно. И Безстрастный выше страданій; плоть же страстна и человеческое естество смертно.

Кириллъ: И мы исповедуемъ Божество безстрастнымъ; плотію же Оно приняло страданіе; отсюда — Христу пострадавшу за ны плотію (1 Петр. 4, 1). Имя же — Христосъ — не чуждо Богу; ибо Апостоль говоритъ: отъ нихже Христосъ, Сый надъ всеми Богъ благословенъ во веки. Аминь (Рим. 9, 5).

Посланіе къ обвинявшимъ его въ своихъ письмахъ за то, что онъ, узнавъ о распространеніи нечестиваго ученія Несторіева, не умолчалъ о немъ

Вашему благочестію угодно было написать ко мне, что благоговейнейшій Несторій былъ огорченъ моимъ посланіемъ, которое я писалъ къ монахамъ, желая возвратить къ благочестію техъ изъ нихъ, которые уклоняемы были отъ него тревожною молвою. Я долженъ теперь сказать, что это огорченіе произошло не столько отъ меня, сколько отъ егоже благоговеинства. Такъ, для техъ, которые соблазнены были его поученіями, я изложилъ ученіе правой веры. А онъ допустилъ епископа Дорофея открыто сказать въ соборной церкви православныхъ: анафема тотъ, кто скажетъ, что Святая Дева есть Богородица. Услышавъ эти слова, онъ не только промолчалъ, но и принялъ его тогда же въ общеніе при совершеніи таинства литургіи. Вотъ ныне мы, по его распоряженію — не скажу, прямо имъ подвергаемся отлученію — слышимъ анафема. He помимо его образа мыслей говорилъ въ церкви и епископъ Дорофей. Такимъ образомъ не только на насъ и на другихъ епископовъ всей вселенской Церкви, еще живыхъ; но и на нашихъ отцевъ, отшедшихъ къ Богу, произнесена анафема. Такъ, что же бы удержало и насъ написать вопреки ихъ словамъ и сказать: тотъ, кто говоритъ, что Святая Марія не есть Богородица, анафема. Этого я доселе не сделалъ для того, чтобы не сказалъ кто нибудь, что на него произнесъ анафему епископъ Александріи, или египеткій соборъ. Когда же западные и восточные благоговейнейшіе епископы узнáютъ, что они все подвержены отлученію, (потому что они все говорятъ и исповедуютъ, что Святая Марія есть Богородица), тогда что они почувствуютъ? He обниметъ ли всехъ ихъ скорбь, если не за себя самихъ, то за святыхъ отцевъ, въ писаніяхъ которыхъ всегда, какъ читаемъ, Святая Дева Марія называется Богородицею. Если бы будущее не грозило большой тревогой, я послалъ бы къ вамъ много сочиненій святыхъ отцевъ, въ которыхъ можно найти, не въ одномъ, а во многихъ местахъ, слова, коими исповедуется, что Святая Дева Марія есть Богородица.

Посланіе къ Ювеналію, епископу Іересалимскому

Господину моему, возлюбленнейшему брату и сослужителю Ювеналію Кириллъ о Господе желаетъ всякаго блага.

Желалъ бы я, чтобы высокочтимый епископъ Несторій следовалъ истинной вере, идя по стезямъ мужей благочестивыхъ! И кто изъ здравомыслящихь не пожелаетъ, чтобы те, кому выпадаетъ жребій быть вождями стадъ Спасителевыхъ, были вполне известны по правоте веры? А какъ настоящія у насъ делá открылись не такими, какихъ надеялись, когда въ томъ, въ комъ мы ожидали истиннаго пастыря, нашли гонителя правой веры: то намъ надобно теперь вспомнить слова Христа, Спасителя всехъ насъ: не пріидохъ воврещи миръ на землю, нo мечь: пріидохъ бо разлучити человека на отца своего (Матф. 10, 34–35). Если для насъ брань противъ родителей не предосудительна и безъукоризненна, когда знаемъ, что подвизаемся для славы Христовой: то какъ намъ не считать своею непременною обязанностью, — въ то время, какъ оплакиваемъ потерю брата, — препоясаться мечемъ ревности по Боге и сказать всемъ, живущимъ на земле, сіи слова: аще кто есть Господень, да идетъ ко мне (Исх. 32, 26)! Въ томъ, въ другомъ изъ моихъ писемъ я убеждалъ его следовать не своимъ мненіямъ, а правой и апостольской вере, преданной святымъ церквамъ, надеясь отклонить его отъ неправоты, какая въ его сочиненіяхъ; но предлагаемое мной врачество нисколько не помогло, советъ не исполненъ. Онъ не только не захотелъ последовать ученію истины, но и прислалъ ко мне посланіе за своимъ подписомъ, въ которомъ делаетъ мне упрекъ за то, что я будто бы огорчилъ его, и при этомъ онъ прямо высказалъ, что Святую Деву нельзя называть Богородицею. А это не значитъ ли прямо сказать, что Еммануилъ, въ которомъ основаніе нашего упованія на спасеніе, не есть истинно Богъ.

Предположивъ, что можетъ склонить къ себе и римскую Церковь, онъ писалъ къ господину моему, благочестивейшему и боголюбивейшему брату и сослужителю Келестину, епископу римской Церкви, и изложилъ въ посланіяхъ свое извращенное ученіе. Онъ также прислалъ туда много истолковательныхъ сочиненій, изъ которыхъ обнаружилось, что онъ мыслитъ неправо. И онъ решительно былъ осужденъ, какъ еретикъ. Благочестивейшій и боголюбивейшій епископъ римской Церкви, Келестинъ, писалъ о немъ то, что верно узналъ о немъ, и ко мне прислалъ эти письма. Я почелъ нужнымъ переслать ихъ къ тебе и ими возбудить въ твоемъ благочестіи ревность къ святому делу, которая въ тебе сильна всегда своею внутренней силой, для того, чтобы намъ, при единодушіи и ревностномъ усердіи, препоясавъ себя поясомъ любви ко Христу, спасти людей, подвергшихся опасности, и поддержать Церковь въ ея свете. Безъ сомненія все мы, въ единомысліи между собою, определивъ для себя планъ, будемъ писать къ нему и къ народу. Если мы будомъ иметь успехъ и возвратимъ его отъ настоящаго образа его мыслей къ истине, то мы пріобрели брата (Матф. 18, 15), и спасли пастыря. А если наше намереніе останется безъуспешнымъ, то онъ самъ будетъ виновникомъ своей судьбы, и самъ отъ себя вкуситъ плодовъ делъ своихъ. Намъ также непременно надобно писать къ христолюбивому и благочестивейшему императору и ко всемъ государственнымъ сановникамъ, и советовать имъ, чтобы они человека не ставили выше благочестивой веры во Христа, но утвердили бы въ ней вселенную и избавили бы стадо его отъ злаго пастыря, въ томъ случае, когда онъ не приметъ отъ всехъ насъ вразумленій. Скажи наше благожеланіе братіямъ, находящимся при тебе. Тебя приветствуютъ о Господе те, которые со мною.

Послание в Келестину, епископу Римскому

Преподобнейшему и боголюбезнейшему отцу Келестину Кирилл желает о Господе всякого блага.

Если бы мне можно было молчать и не писать к твоему благочестию о всех настоящих смутах, если бы можно было избегнуть жалоб и избавиться от огорчений, особенно при столь важных событиях, когда потрясается некоторыми правая вера, то я сказал бы самому себе: «Хорошо! И нечего опасаться молчаливому — покой лучше тревоги!» Но так как Бог требует от нас бдительности в таких обстоятельствах, а давний обычай Церквей указывает входить в сношение с твоим благочестием, то я необходимо должен писать к тебе и известить, что сатана и ныне приводит все в смятение, свирепствует против Церквей Божиих и везде пытается уклонить от прямого пути веры тех, которые идут по нему. Не утихает этот все лукавый зверь, быстро распространяющий нечестие. До настоящего времени я молчал и ни к твоему благочестию, ни к другому кому–либо из наших сослужителей ничего не писал о нынешнем правителе Церкви Константинопольской, думая, что поспешность в таком деле — заслужить неодобрение; но так как зло достигло уже крайней степени, то я почел за непременную обязанность не молчать больше и сказать все о происшедших смутах.

Тот, о ком я говорю, как скоро вступил на епископию, вместо того чтобы назидательными поучениями делать добро не только постоянным тамошним жителям, но и временным пришельцам, которых там, говорят, из всех городов и селений бывает очень много, поставил себе задачей говорить странное, нелепое — такое, что далеко отступает от апостольской и евангельской веры, которую отцы сохранили в точности и передали нам как многоценную жемчужину. Беседы его, которые говорил он в церкви, и притом очень часто, — и доселе не перестает говорить, — я послал к твоему благочестию как прямое доказательство его учения. Признаюсь, что я соборною грамотою хотел довести до его сведения, что мы не можем входить в общение с тем, кто так говорит и мыслит, но этого я не сделал. Рассудив, что поскользающимся надобно подать руку для поддержания их и упавших надобно поднять, как своих братий, я в своих письмах к нему советовал отстать от такого нечестивого учения, но от этого мы не получили никакой пользы. Как скоро он узнал, что мы не только далеки от того, чтобы одинаково с ним мыслить, но и, не одобряя его, побуждаем отстать от вымыслов — я не хочу назвать их учением, — он всячески стал коварствовать против меня и доселе не перестает производить смуты. Когда мы ждали, что он исцелится от своей болезни, удержится от противохристианского учения, узнаём, что мы ошиблись в своей надежде, по следующему событию. В Константинополе был епископ Дорофей, одинаковых с ним мыслей, человек корыстолюбивый, и льстивый, и дерзкий на словах. Он во время одного общественного богослужения — это было уже в то время, как Несторий занимал престол Церкви Константинопольской, — встал со своего места и громким голосом дерзнул сказать: «Кто говорит, что Мария есть Богородица, тот да будет анафема». Весь народ поднял сильный крик и вышел из храма; он не хотел быть в общении с теми, которые имеют такие мысли; так что и в нынешнее время народ константинопольский не бывает при соборных молитвословиях, кроме немногих людей, легкомысленных и угодников ему. Монастыри же почти все, и их архимандриты, и многие из членов сената, не бывают при богослужениях, боясь, чтобы не сделалась неправою их вера от того превратного учения, которое он и его клевреты, пришедшие с ним из Антиохии, везде разглашают. Его беседы принесены были и в Египет, и я узнал, что некоторые нерассудительные люди увлечены были ими в заблуждение, а некоторые в недоумении спрашивают друг друга: истинны ли слова его или он заблуждается? Опасаясь, чтобы яд этой болезни не проник в сердце простодушных, я написал окружное послание ко всем египетским монастырям, укрепляя их в правоверии. Списки с него некоторыми переданы и в Константинополь; прочитавшие его получили от того великую пользу, так что многие из государственных сановников письменно благодарили меня. Но в нем это только сильнее раздражило досаду на меня: он поднимает брань против меня, как против врага, хотя не находит во мне другой вины, кроме той, что не хочу иметь одинаковых с ним мыслей, что я вопреки ему поддержал во многих веру, которую приняли мы от отцов, убедив многих считать истинным то, чему научились мы из Священного Писания. Не озабочиваясь умыслами его против меня и поручая себя всеведущему и всесильному Богу, я написал к нему и другое послание, в котором, кратко изложив учение правой веры, убеждал и заклинал его Богом сообразно тому и мыслить, и говорить; но и этим я не принес никакой пользы: он и теперь таков же, как и прежде, и не перестает говорить превратное. Считаю нужным известить твое благочестие, что с моими словами согласны и все восточные епископы; они все теперь в огорчении, в печали, а особенно благочестивые епископы в Македонии. А он, зная это, считает себя мудрым больше всех, думает, что только он знает смысл Боговдохновенного Писания и постиг тайну Христову. Не следовало ли бы ему скорее убедиться в том, что, когда все, какие есть по всей Вселенной, православные епископы и миряне исповедуют, что Христос есть Бог и что Дева, родившая Его, есть Богородица, Он один, отвергая это, находится в заблуждении? Но он, ослепленный гордостью, думает, что, действуя на всех властью своего престола, заставит и нас и всех других одинаково с ним мыслить. Так что же остается теперь делать нам, когда не можем ни вразумить его, ни отклонить от таких бесед, когда народ в Константинополе со дня на день сильнее и сильнее заражается зловерием, а некоторые с томлением в душе ждут себе помощи от православных епископов? Рассмотрению нашему подлежит не какое–нибудь обыкновенное дело, и молчание тут нисколько не оправдает нас. Христос подвергается поношению — как же мы будем молчать? Каждый из нас знает слова Павла: Аще убо волею сие творю, мзду имам: аще же неволею, строение ми есть предано (1 Кор.9:17). Поэтому мы, которым вверено служение Слову, которым и поручено охранять незыблемость веры, что скажем в день Суда, если промолчим при настоящих событиях в Церкви?

Но мы не хотим открыто прервать наше сношение с ним, не сделав наперед сношения с твоим благочестием. Поэтому, благоволи письменно изложить свое мнение о том, должно ли нам еще иметь общение с ним или прямо объявить, чтобы никто не входил в общение с ним, когда он остается с таким образом мыслей и так учит. Суждение твоего благочестия об этом деле надобно будет письменно передать также благочестивейшим и боголюбивейшим епископам Македонии и всем прочим пастырям восточных Церквей. Согласно желанию их, мы дадим им опору и оружие, чтобы стоять всем им единодушно и единомысленно и подвизаться за правую веру, против которой открылась брань. А на него самого уже изрекли анафему наши великие, досточтимые и славные отцы, учившие, что Святая Дева есть Богородица, с ними же вместе и мы, ныне живущие. Он не хотел высказать своего учения сам своим языком, а выставил для того другого, Дорофея, о котором я говорил, и настроил его высказать его мысли в то время, когда сам он тут сидел и слушал; сошедши же со своего седалища, он допустил его к совершению Божественных Таин. Для того чтобы твоему благочестию яснее видеть, чему он учит и как он мыслит, а также чему учили блаженные и великие отцы наши, я послал к тебе книги, содержащие основные статьи учения; по моему распоряжению с них сделан перевод, какой можно было сделать в Александрии. Письма, написанные мною, я отдал возлюбленному Посидонию, поручив ему доставить их твоему благочестию.

Послание к Евоптию против опровержения двенадцати глав, составленного Феодоритом

Кирилл богобоязливейшему и вожделеннейшему брату и сослужителю Евоптию о Господе желает всякого блага.

Прочитав письма, посланные от твоего благочестия, я удивился, и расположению, и искренности любви во Христе. И теперь считаю долгом сказать, как истинно сказанное в книге Притчей: Брат от брата помогаем, яко град тверд (Притч.18:19). И мне кажется, дело любви очень высоко ценится в Богодухновенном Писании, и весьма справедливо. Ибо содержит полноту закона и превосходит все добродетели и в великом находится почитании у душ святых. Исполняется же она, говорим, не в пустых только звуках слов, но (когда) свидетельствуется самими делами. Ибо, как в драгоценнейших камнях, которые называются индийскими, удивляются не тому, что о них рассказывают, но тому, чем они представляются взорам, таким же, думаю, образом и блестящая красота любви тогда сияет, когда свидетельствуется во всех прекрасных делах самими поступками. Много ценит ее твое благочестие, которое идет по следам благоразумия святых и выражает благую жизнь их в свою славу. А теперь твое благочестие совершенно убедило меня в расположении (ко мне), прислав книгу, которую составил, говорят, Феодорит кирский — так, говорят, называется городок. Прочитав же написанное, я принес Богу благодарственное пение, не оставил и сих слов: Господи, избави душу мою от устен неправедных и от языка льстива (Пс.119:2). Ибо везде вижу клеветы на себя, и это в каждой главе. Я увидел, что хотя, как говорят некоторые из близких, этот муж упражнялся в красноречии и, может быть, приобрел непосредственное знание Священного Писания, но слишком мало понял силу этих глав. Поэтому мне остается думать и предполагать, что он поблажает желаниям некоторых, когда притворяется незнающим, что не считают его — не хорошо и слишком, но, напротив, — удачно воспользовавшимся клеветами против нас, хотя, мне кажется, ничего не было трудного и высокого и ничего неудобопонятного в моих словах. Но как нужно было, хотя мы уже писали об этом, сказать несколько и против него, дабы кто не подумал, что мы замолчали вследствие сознания (своей неправоты), то сделаю свое защищение, сколько можно, короче. Итак, надлежало ему, упражнявшемуся в Богодухновенном Писании, если у него была одна цель рассуждать с нами о Божественных Таинах, надлежало вспоминать только о Священном Писании и таким образом составлять свое изложение свято–прилично, а не выносить на середину старые для нас и смрадные басни. Он удостаивает сравнить мои слова с яблоком раздора, может быть, для того, чтобы показать этим, сколько он приобрел себе премудрости. Поэтому и мы имеем чрезвычайное удивление к нему: он представляется нам и красноречивейшим, и многоученейшим, потому что знает, что такое яблоко раздора и Парис Приамов. Впрочем, оставивши это до удобного времени, обратимся лучше к предположенной цели.

Послание к Иоанну, епископу Антиохийскому, и к Собору, собравшемуся в Антиохии

Дракон, отступник, зверь, поистине самый упорный и боговраждебный, еще не успокоился, еще не расстался с поселившеюся в нем злобой: постоянно разражаясь ненавистью к святым Церквам, он в дерзости своей обращает против догматов истины необузданные языки людей нечестивых и невежественных, имеющих сожженную совесть (1 Тим.4:2). (Впрочем, он везде уловлен и побежден при помощи общего нашего Спасителя — Христа, обессиливающего его жестокость и свирепость его нападений.) Таким образом, еще до вас весьма многие вступали в битву со святыми нашими отцами, поднимали оружия дерзких своих уст против неизреченной славы (Христа), но были обличены как люди безрассудные и невежественные, предававшиеся суесловию и не понимавшие Истины того, что самой Истиной заявлено правильным, чистым, не подлежащим никакому нареканию. Но так как изобретатель и учитель всякого нечестия, кроме и после тех, о которых мы упомянули, возбудил против нас новоглаголивый голос Нестория, то вот по благодати Божией и по данному нам от Бога разумению все мы единогласно анафематствуем отступника, подражая славной ревности наших отцов, низлагая врагов Креста Христова, воздавая честь истинной вере и проповедуя в Церквах, что отнюдь не должно присоединяться к нечестию тех, которые говорят, что два Христа и два сына: один по естеству, истинный, как Слово от Бога Отца, а другой от семени Давидова, по усыновлению и по благодати. Согласно с исповеданием отцов, по вере чистой и безукоризненной, дошедшей к нам от предков, мы исповедуем, что един Сын и Господь, Иисус Христос, т. е. что Само Слово Бога Отца вочеловечилось и воплотилось, так что один и тот же есть и исповедуется происшедшим и от Бога Отца божественно, из Его сущности естественно, как Его Слово, и от семени Давидова по плоти, т. е. от Святой и Богородицы Марии. Иже исперва самовидцы, и слуги бывшии Словесе (Лк.1:2) преподали нам учение не о двух различных сынах, но об одном и том же Боге и вместе человеке, единородном и первородном: единородном по Божеству и первородном по человечеству, потому что, снизойдя до уподобления нам, Он явился первородным во многих братиях (Рим.8:29), не с другим человеком соединившись, как угодно некоторым мудрствовать, но Сам действительно сделавшись человеком, не переставая быть тем, чем был. Будучи по естеству Богом и превыше страдания, Он по Своей воле пострадал в собственной Своей плоти. Предано за нас тело не другого какого–либо лица, но Само единородное Слово Божие, став человеком, принесло Себя Самого в жертву чистую Богу и Отцу. Потому–то вследствие изъясненных обстоятельств и нужно было учредить светлое празднество, когда изгнали мы от себя злоучение Несториево и все другие голоса, говорившие сколько–нибудь сходно с его заблуждениями. Празднество это совершено нами в посрамление всех тех, кто думает или когда–нибудь думал одинаково с Несторием. Тут и мы, и ваше преподобие решительно объявили, что анафематствуем тех, по учению которых два сына и два Христа, потому что, как я сказал, и мы, и вы проповедуем единого Христа, Сына и Господа, единородное Слово Божие, Которое, по слову премудрого Павла, явилось в подобии человечестем и образом обретеся якоже человек (Флп.2:7). А что, по вашему исповеданию, плоть Господа одушевлена разумною душою — это уже многократно было доказано. То же самое ясно изложил в послании к армянам, право изъясняя учение истины, преподобнейший и благочестивейший брат и соепископ наш Прокл, муж благочестивый и искусный в борьбе с извратителями правого учения, так что для него, благоговейного чтителя истины, победа — дело обычное. Умоляем же, пусть никто не дерзает святым и православным нашим отцам: Афанасию, Василию, Григорию, Феофилу и другим — присвоять нелепых мнений — разумею, Диодора и Феодора и некоторых других, вовсе не заслуживающих, чтобы не сказать чего–нибудь сильнее, по крайней мере, похвалы за то, что они неслись как бы на всех парусах против славы Христа, иначе легко подать повод к соблазну тем, в ком образовалась бы мысль, что одинаково с последними думали и учили первые — эти ревнители всего правого, оставившие после себя книги в опровержение лжеучения не только Нестория, а и других, еще прежде Нестория одинаково с ним думавших и писавших. Мы просим, чтобы всякий занимался своим делом, в Церквах никто не производил смятений, которые по благодати Божией бдительностью тайноводцев уже повсюду усмирены, и чтобы никто таким образом не выкапывал сам для себя особых хлопот. Если же кто из последователей Нестория, искренне обратившись и отступив от его нелепостей, изъявит желание принять чистую веру, то таковых должно принимать и отнюдь не следует укорять их за их прошедшее, чтобы это не послужило для других поводом к замедлению в обращении на истинный путь. Одержимым телесными болезнями мы желаем выздоровления и сорадуемся в случае выздоровления — не гораздо ли больше всякий должен радоваться об обращении заблуждавшегося, о его деятельном, с благою совестью стремлении к свету истинного ведения? Даже ангелы имеют обычай праздновать по случаю обращения заблуждающихся (Лк.15:7) — это известно вашему преподобию, которое так и учит, так и проповедует во всех Церквах, зная изречения нашего Спасителя. Затем, молим вас как братьев и соучителей: заповедуйте клирикам ни о чем другом, особенно в Церквах, не говорить, как только о том, что право, одобрено и признано достойным хранения, преимущественно же держаться исповедания правой веры и быть строго осмотрительными в рассуждениях о предметах веры. В случае надобности наставить кого–либо в тайнах веры, ни под каким видом не должны они дозволять себе при изложении учения веры вдаваться в рассуждения, несогласные с правой верой. Так как поводы к смятениям должны быть пресекаемы бдительностью вашего преподобия, то мы и изложили вам то, что, по мнению вашему, хорошо в этом отношении. Так, если бы кто из клириков, несмотря на общение с Церковью, был со стороны заподозрен в единомыслии с нечестивым Несторием, то такого рода клирики или монахи и у вас, правителей Церквей, должны в Церквах принадлежать только к слушателям, и затем надобно обращать тщательное внимание на их слова. Легко может статься, что желающие обвинить их в возмутительной для всякого нетерпимости речей их, обратятся к внешним (гражданским) судам. А всего лучше и всего справедливее церковные вопросы поднимать и разрешать в Церквах, чем пред лицом других, кому и суд о них вовсе не свойственней. Приветствуйте ваше братство; наше братство приветствует вас о Господе.

Послание к Иоанну, епископу Антиохийскому, отправленное с Павлом, епископом Эмесским

Господину моему, возлюбленному брату и сослужителю Иоанну, Кирилл желает всякого блага о Господе.

Да возвеселятся небеса и радуется земля (Пс.95:11). Разрушено средостение (Еф.2:14), печаль прекратилась и всякие раздоры уничтожены, так как общий Спаситель наш Христос даровал мир Церквам своим, а благочестивейшие и возлюбленнейшие Богу императоры призывали к тому. Будучи лучшими ревнителями веры праотцев, они бодрствуют духом своим на страже твердости и непоколебимости правой веры, да еще и то особенное старание прилагают о святых Церквах, чтобы они постоянно находились в величайшей славе и способствовали цветущему состоянию их царства; и сам Христос, Господь вышних сил, щедрою рукою ниспосылает им блага, помогает одолевать врагов и дарует победу. И не обманывается говорящий: Живу Аз, глаголет Господь, и прославляющих Мя прославлю (1 Цар.2:30). Итак, мне особенно было приятно прибытие в Александрию господина моего, благочестивейшего Павла, сослужителя и брата, и недаром в посредники избран такой муж и понес труды выше сил своих для того, чтобы упразднить ненависть диавола, соединить разделенное и увенчать миром и согласием наши и ваши Церкви, потерпевшие от беспорядков. От чего произошло меж ними несогласие, поминать излишне. Лучше, кажется, думать и говорить о том, что прилично времени мирному. Итак, мы обрадовались посещению помянутого благочестивейшего мужа, который, может быть, ожидал немалого спора, имея советовать нам, что должно позаботиться о соединении Церквей миром и согласием, об уничтожении послания людей разномыслящих и о притуплении острия диавольского нечестия. Однако он нашел нас готовыми к этому делу, так что ему не представилось в этом никакого труда. Ибо мы помним слова Спасителя нашего: Мир Мой даю вам, мир Мой оставляю вам (Ин.14:27). Да и в ежедневных молитвах научены мы говорить: Господи Боже наш, мир даждь нам, вся бо воздал еси нам (Ис.26:12). Почему каждый причастный миру, даруемому Богом, не будет иметь недостатка в каком–нибудь благе. А как возникло несогласие Церквей, совершенно лишнее и без всякой законной причины, это подробно узнали мы из письма, доставленного нам теперь господином нашим, благочестивейшим епископом Павлом, содержащего в себе безукоризненное исповедание веры; он доставил нам и исповедание, составленное как твоею святостью, так и прочими находящимися там епископами, которое мы заблагорассудили буквально поместить в нашем письме. Вот оно: «О том, как мы думаем и говорим о Богородице Деве Марии и об образе вочеловечения единородного Сына Божия, по необходимости скажем коротко, — скажем не в виде угодливости кому–нибудь, а в форме полного убеждения, как почерпнули мы это из Писаний Божественных и преданий святых отцов, ничего ровно не прибавляя к вере, изложенной святыми отцами в Никее, ибо и ее, как мы и прежде говорили, вполне достаточно для познания всякого благочестия и для низложения всякого неправого еретического учения; скажем притом не с тем, чтобы изъяснить непостижимое, но чтобы признанием собственного бессилия устранить от себя тех, которые только и желают заниматься тем, что превышает разумение человеческое. Итак, мы исповедуем, что Господь наш Иисус Христос, единородный Сын Божий, есть совершенный Бог и совершенный человек, из разумной души и тела; что Он рожден прежде веков от Отца по Божеству, а в последнее время ради нас и ради нашего спасения от Марии Девы по человечеству; что Он единосущен Отцу по Божеству и единосущен нам по человечеству, ибо (в Нем) совершилось соединение двух естеств. Почему мы и исповедуем одного Христа, одного Сына, одного Господа. На основании такого неслитного соединения мы исповедуем Пресвятую Деву Богородицею, потому что Бог Слово воплотился и вочеловечился и в самом зачатии соединил с Собой храм, от нее воспринятый. Известно, что знаменитые богословы одни из евангельских и апостольских изречений о Господе обыкновенно делают общими как принадлежащие одному лицу, другие же по причине различия двух естеств принимают раздельно, и те из них, которые приличны Богу, относят к Божественности Христа, а недостойные Бога — к Его человечеству».

Прочитав таким образом эти святые ваши слова и найдя, что и мы сами не иначе думаем (ибо един Господь, едина вера и едино крещение — Еф.4:5), мы прославили Спасителя всех Бога, поздравляя друг друга с тем, что у наших и у ваших Церквей вера согласна с Божественными Писаниями и преданиями святых отцов. А так как узнал я, что некоторые из тех, коим свойственно пустословить, жужжат, подобно полевым осам, и распространяют обо мне нелепые слухи, будто я говорил, что святое тело Христово заимствовано не от Святой Девы, а принесено с неба, то считаю нелишним сказать против них кое–что в этом отношении. О безрассудные и искусные только в клевете! Как пришла вам подобная мысль? Как впали вы в недуг такого безрассудства? Ибо ясно должно было понять, что весь почти спор о вере поднят из–за нас, так как мы постоянно утверждаем, что Святая Дева есть Богородица. И если бы мы допускали, что святое тело общего нашего Спасителя родилось не от Девы, а принесено с неба, то каким бы образом признали ее Богородицею? Кого же, наконец, родила она, если истинно не родила Еммануила по плоти? Осмеивать поэтому и прогонять от себя должно тех, кто распространяет на мой счет подобную нелепость. И не ошибается, конечно, блаженный пророк Исаия, когда говорит: Се Дева во чреве зачнет и родит Сына и наречеши имя Ему Еммануил (Ис.7:14), еже есть сказаемо с нами Бог (Ис.1:23). И совершенно истинно пророчествует и св. Гавриил, когда так приветствует блаженную Деву: Не бойся Мариам: обрела бо еси благодать у Бога. И се зачнеши во чреве и родиши Сына, и наречеши имя ему Иисус (Лк.1:30–31). Той бо спасет люди Своя от грех их (Мф.1:21). Если же мы Господа нашего Иисуса Христа и называем сошедшим с небес, то выражаем этим не то, будто святое тело Его было принесено с небес, а следуем только блаженному Павлу, ясно проповедавшему: Первый человек от земли, перстен; второй человек (Господь) с небесе (1 Кор.15:47). Вспомним также слова и самого Спасителя: Никтоже взыде на небо, токмо сшедый с небесе, Сын человеческий (Ин.3:13). Ибо хотя Он по плоти, как мы уже сказали, родился от Святой Девы, однако называется Он сошедшим с неба потому, что Бог Слово сошел с небес на землю и, приняв вид раба, истощил Себя, и назван Сыном человеческим, пребывая тем, чем и был, т. е. Богом (ибо по собственному естеству Он неизменяем и непеременяем), и с собственной плотью мыслимый как один, называется человеком с небеси, потому что совершен в Божестве и так же совершен в человечестве и мыслится в одном лице. Следовательно, один Господь Иисус Христос, хотя мы и не знаем различия естеств, которые вошли в это неизъяснимое соединение. Твоя же святость да заградит уста тем, кто проповедует или тождество, или слияние, или смешение Слова Божия с плотью, потому что, кажется, есть люди, которые распространяют слухи в народ, будто я подобным образом и думаю и учу, тогда как, наоборот, я даже сумасбродами считаю тех, которые в Божественном естестве Слова допускают хоть тень превращения. Ибо Оно пребывает таким, каким было и всегда; и не есть иное, и не станет когда–нибудь иным, и неспособно к какому–нибудь изменению. Сверх того Само Слово Божие мы исповедуем бесстрастным, хотя Само Оно, совершивши это таинство с удивительною премудростью, благоволило приписать Себе те страдания, какие свойственны плоти. Отсюда и премудрый Петр говорит: Христу пострадавшу за ны плотию (1 Пет.4:1), но не этим несказанной Божественности естеством. Ибо для того, чтобы быть Ему Спасителем всех нас, Он посредством усвоения относит к Себе как собственные, о чем я уже заметил, страдания собственной плоти. Такой смысл имеют и слова, сказанные Им как бы от собственного лица через пророка: Плещи мои вдах на раны и ланите мои на заушения, лица же моего не отвратих от студа заплеваний (Ис.50:6). Что во всем этом следуем мнениям святых отцов и в особенности блаженного и славнейшего отца нашего Афанасия, дабы не сделать уклонения в чем–нибудь малейшем, да будет несомненно уверена твоя святость, да не сомневается и кто–нибудь другой. Много к этому присовокупил бы я еще отеческих свидетельств, сообщающих доверие к этой моей речи, если бы не опасался наскучить длиною письма. Решительно терпеть не можем, чтобы кто–нибудь потрясал веру или символ веры, изданный некогда святыми отцами никейскими. И решительно не позволим ни себе, ни кому–нибудь другому изменить хоть одно слово, там поставленное, ни пропасть хоть одному слогу, помня слова сказавшего: Не прелагай предел вечных, яже положиша отцы твои (Притч.22:28). Ибо не сами они говорили, а Сам Дух Бога и Отца (Мф.10:20), который и исходит от Него, хотя не чужд Он и Сына — разумеется относительно сущности, и это подтверждается словами святых, предавших таинства. Ибо в Деяниях апостольских написано: Пришедше же в Мисию, покушахуся в Вифинию поити: и не остави их Дух (Деян.16:7). Пишет и божественный Павел: Сущии же во плоти Богу угодити не могут. Вы же несте во плоти, но в дусе, понеже Дух Божий живет в вас; аще же кто Духа Христова не имать, сей несть Егов (Рим.8:8–9). А что некоторые из тех, которые обыкновенно ломают правое учение, извращают слова мои как им угодно, то пусть святость твоя не удивляется этому, зная, что последователи какой–нибудь ереси и во Священном Писании находят опору своим заблуждениям, извращая превратным пониманием то, что право сказано в нем Духом Святым, и таким образом собирая на главу свою уголь неугасимый. А так как известно нам, что некоторые издали православное послание славнейшего отца нашего Афанасия с изменениями и извращениями, от чего многие и пострадали, то, думая, что это будет полезно и необходимо для братий, послали мы твоей святости один из древнейших экземпляров этого творения, сохранившийся у нас в чистоте и неповрежденности. Прощай.

Поучение, произнесенное к народу 23 апреля [433 г.]

Твердых в благочестии и имеющих несомненную и украшенную святыми догматами веру пророк называет землею вожделенною, говоря: Будете вы земля пожеланная, глаголет Господь вседержитель, и ублажат вы вси языцы (Мал.3:12). Землею же вожделенною называет он землю самую плодородную и плодоносную — мать и питательницу домашних плодов. Подобна ей и всякая Богу возлюбленная и святая душа, избравшая Христа, как бы некоего возделывателя и сеятеля всякого блага, который открывает нам и знание святых догматов. Но враг всего, т. е. сатана, возбуждает в свою пору злые плевелы, посеянные сверх пшеницы. Впрочем, эти плевелы, хотя и цветут, опадают и поле, таким образом, остается совершенно чистым. Посему всею Церковью отвергнут Несторий, — эти поистине горькие плевелы диавола, — и относительно прочего согласны между собой существующие на всем земном шаре чтители Бога — епископы, исповедуя правую и единую веру. Все они, рассеянные по всему миру, даже восточные, вступили в общение с нашими церквами. Ибо и там признанные, возлюбленные Богу епископы исповедуют веру правую и чистую. А что писал ко мне боголюбезнейший и почтеннейший епископ антиохийский, и что я ему отпишу — услышите, если Богу будет угодно.

Правила иже во святых отца нашего Кирилла, архиепископа Александрийскаго

Каноническое послание к Домну, патриарху Антиохийскому

1. Каждое дело наше, когда прямо последует правилам благочиния, не пораждает для нас никакого смущения, но избавляет нас от порицания некоторых, паче же приобретает нам и одобрение благомыслящих. Ибо кто не согласится с мнением безпристрастным, когда оно произнесено кем либо? Или не будет ли безукоризнен, паче же всякия похвалы исполнен, суд правый и законный? Сие пишу ныне, когда твое благочестие в твоем писании, посланном ко мне и преподобнейшему и благочестивейшему брату нашему и соепископу Проклу, именуешь Петра благоговейнейшим и Боголюбивейшим епископом, а он между тем плачет, и почитает себя неправильно отрешенным от вверенныя ему церкви. Прлично было бы или имети ему имя священства купно с самою вещию, или, аще он не был достоин предстояти жертвеннику Божию, не быти ему почтену и наименованием епископа. Может быть слово мое покажется твоему Боголюбию жестоким и небратолюбным: но не таково оно по истине. Ибо мы думаем снисходительны быти к старцу, оставив ему едино наименование. Но много лучше было бы помыслити и другое. Он глаголет, яко может оправдати себя: но ему не дано времени на оправдание, и не предложено разсмотрети дело по правилам. Аще сие было бы учинено: то самое делопроизводство, или обличило бы в нем преступника, доказаннаго и признаннаго, и потому не могущаго рещи, яко обижен, или представило бы его решительно невиновным, и возвратило бы ему начальство над церковью, которая была ему поручена. Поелику же ничего таковаго не сделано: то он и вопиет против сего, и глаголет, яко потерпел несносную обиду, и яко неправедно извержен; присовокупляет же, яко и все, что он имел собственнаго, отъято у него. Итак твое преподобие приемля в рассуждение, чего требуют Божественные правила, и что прилично церкви и поставленным в ней для священнаго служения, сверх же сего уважив и наше писание, да отрет слезы старца. И аще восхощет он судитися с теми, кои возглашали на него преступления: то да судится по принятому обычаю пред твоим благочестием, в соприсутствии то есть подчиненных тебе благочестивейших епископов, кроме тех, которых не примет, как им подозреваемых. Мы не полагаем, чтобы кто либо из благочестивейших епископов имел враждебныя мысли против брата: но дабы сей предлог не послужил к ослабению силы имеющаго быти суда, аки бы сей неправедно произведен был, то ни мало не будет оскорбительно, аще некоторые по сомнению в их безпристрастии, не будут в судебном собрании.

2. Неправедно же отъятое у него имущество справедливость требует возвратити ему по двум причинам: во–первых, поелику не надлежало быти чему либо таковому; во–вторых, поелику благочестивейших епископов, сущих по всей Земли, весьма огорчает и в крайнее неудовольствие приводит требование отчета в случивщихся у них расходах, как из доходов церковных, так и из приношений от некоторых. Ибо каждый из нас за свое время даст отчет Судии всех. Утвари и недвижимыя стяжания надлежит хранити церквам не отчуждаемыми: свободным же быти правящим Божественное священство в распоряжении случающимися в их время расходами.

3. Рукописание же отречения дал он, как сказует, не по собсвенному произволению, но по нужде, по страху и по угрозам от некоторых. Но и кроме сего, с церковными постановлениями не сообразно, яко некие священнодействователи представляют рукописание отречения. Ибо аще достойны служити: да пребывают в сем; аще же недостойны: да удаляются от служения не отречением, но паче осуждением по делам, противу коих может кто либо вознести велийкий вопль, яко происходящих вне всякаго порядка. Целуй же с тобою братию: сущая же с нами целует тебя о Господе.

Его же к епископам, сущым в Ливии и Пентаполе

4. Подобает имети попечение о всем, что полезно и необходимо к назиданию народа, и что служит к славе святых церквей. Ибо в Писании сказано: благоговейны сотворите сыны Израилевы (Лев.15,31). Отцы монастырей, находящихся в Фивской области, мужи благочестивые и проходящие житие дивное, пришедши в Александрию, быв вопрошаемы мною о состоянии тамошних монастырей, объявили, яко многие соблазняются по следующей прчине. Некоторые, вступив недавно в брак, и вышедши как бы из самаго брачнаго чертога, уловляют некоторых из Боголюбезнейших епископов, и, может быть, потому что никто не обнаруживает их состояния, рукополагаются в священнослужители, то есть, в пресвитеры. Другие из самых монастырей быв изгнаны, яко безчинные, такожде восхищают рукоположение, и, соделавшись священнослужителями, входят в те самые монастыри, из коих изгнаны, и хотят приносити безкровную жертву, и исполняти все, что прилично священнослужителям. А от сего происходит, яко некоторые, знающие их, уклоняются и от церковных собраний, и не хотят причащатися, когда они служат. Итак поелику все, как речено мною, подобает нам творити для назидания народа: то да наблюдает за сим ваше благочестие: и аще кто имеет быти рукоположен в священнослужителя, испытуйте его житие, такожде, имеет ли он жену, или нет, как и когда поял ее, и не из числа ли он изверженных от другаго благочестивейшаго епископа, или из монастыря, и тогда, аще обрящется безпорочным, рукополагати его. Таким образом мы соблюдем в чистоте свою совесть, и в безукоризненности священное и досточтимое служение.

5. Аще же некие, будучи оглашенными, подвергнутые отлучению, в наказание за грехопадения, потом приближаются к смерти: то да крещаются, и да не отходят от жизни сея без причастия благодати, то есть без приобщения Святых Тайн. Ибо кажется и сие согласно с уставами Церкви. Приветствуйте сущих с вами братий. Сущие же с нами приветствуют вас о Господе.

Слово о исходе души и страшномъ суде

Боюсь смерти, потому что она горька. Трепещу геенны безконечной. Ужасаюсь тартара, где нетъ и малой теплоты. Боюсь тьмы, где нетъ и слабаго мерцанія света. Трепещу червя, который будетъ нестерпимо угрызать, и угрызеніямъ котораго не будетъ конца. Трепещу грозныхъ ангеловъ, которые будутъ присутствовать на суде. Ужасъ объемлетъ меня, когда размышляю о дне страшнаго и нелицепріятнаго суда, о престоле грозномъ, о Судіи праведномъ. Страшусь реки огненной, которая течетъ предъ престоломъ и кипитъ ужасающимъ пламенемъ острыхъ мечей. Боюсь мученій непрерывныхъ. Трепещу казней, не имеющихъ конца. Боюсь мрака. Боюсь тьмы кромешной. Боюсь узъ, которыя никогда не разрешатся, — скрежетанія зубовъ, плача безутешнаго, неминуемыхъ обличеній.

Судія праведный не требуетъ ни доносителей, ни свидетелей, не будетъ нуждаться въ постороннихъ показаніяхъ или уликахъ; но все, что мы ни сделали, о чемъ ни говорили, о чемъ ни думали, — все обнаружитъ предъ очами насъ грешныхъ. Тогда никто не будетъ ходатайствовать за насъ; никто не освободитъ отъ мученія: ни отецъ, ни мать, ни дочь, ни другой кто–либо изъ родныхъ, ни соседъ, ни другъ, ни благодетель, — и ничто не избавитъ: ни раздача именій, ни множество богатства, ни гордость могущества, — все это, какъ прахъ, въ прахъ обратится. И подсудимый одинъ будетъ ожидать приговора, который, смотря по деламъ, или освободитъ его отъ наказанія, или осудитъ на вечныя мученія.

О, горе мне, горе мне! Совесть будетъ обличать меня, писанія свидетельствовать противъ меня и уличать меня. О, душа, дышащая сквернами, съ гнусными делами твоими! Увы мне! я растлилъ телесный храмъ и опечалилъ Духа Святаго. О, Боже, истинны дела Твои, правы пути Твои и неизследованны судьбы Твоя. Ради временнаго греховнаго наслажденія вечно мучусь, ради плотской сладости предаюсь огню. Праведенъ судъ Божій, потому что когда меня призывали, — я не послушался; учили, — не внималъ наставленіямъ; доказывали мне, — я пренебрегалъ. А что прочитывалъ и познавалъ, тому не давалъ веры. Я не почиталъ для себя худымъ оставаться въ небреженіи, лености и въ уныніи, но, препровождая время въ пустыхъ шатаньяхъ и беседахъ, любилъ наслаждаться и насыщаться суетою и тревогами мірскими; въ радостяхъ и веселіи мірскомъ проводилъ все годы, месяцы и дни моей жизни, трудился, подвизался, страдалъ, — но все въ пустыхъ заботахъ о временномъ, тленномъ и земномъ.

Но какому страху и трепету подвергнется душа, какая предлежитъ ей борьба, и чемъ она должна запастись на неминуемое время разлученія ея отъ тела, на это я не обращалъ вниманія и не подумалъ во время. Между темъ, при исходе души насъ окружатъ съ одной стороны воинства и силы небесныя, съ другой — начальники тьмы, силы вражескія, содержащія въ своей власти міръ лукавый, начальники мытарствъ, воздушные истязатели и надзиратели надъ нашими делами, съ ними и исконный человекоубійца діаволъ, сильный въ злобе своей, котораго языкъ, по слову Пророка, какъ острая бритва (Псал. 51, 4): стрелы сильнаго изощрены, со угльми пустынными (Псал. 119, 4) и который приседитъ яко левъ во ограде (Псал. 9, 30). великій змей, отступникъ, адъ разверзающій уста свои, князь власти тьмы, имеющій державу смерти, который особеннымъ некіимъ образомъ истязуетъ душу, представляя и исчисляя все грехи и беззаконія, сделанныя нами деломъ, словомъ, въ веденіи и неведеніи, отъ юности до дня кончины, когда душа вземлется на Судъ Божій.

Воображаешь ли, душа моя, какой страхъ и ужасъ обыметъ тебя въ тотъ день, когда увидишь страшныхъ, дикихъ, жестокихъ, немилостивыхъ и безстыдныхъ демоновъ, которые будутъ стоять предъ тобою, какъ мрачные, мурины? Одно виденіе ихъ ужаснее всякихъ мукъ. Смотря на нихъ, душа смущается, приходитъ въ волненіе, мятется, старается укрыться, чтобы не видеть ихъ, прибегая къ Ангеламъ Божіимъ.

Душа, поддерживаемая и возвышаемая Ангелами, проходя воздушныя пространства, на пути своемъ встречаетъ мытарства, — какъ–бы отдельныя группы духовъ, которые наблюдаютъ надъ восхожденіемъ душъ, задерживаютъ ихъ и препятствуютъ восходящимъ. Каждое мытарство, какъ особое отделеніе духовъ, представляетъ душе свои особенные грехи. Первое мытарство — духовъ оглаголанія и чревнаго неистовства. На немъ духи представляютъ грехи, въ которыхъ душа согрешила словомъ, каковы: ложъ. клевета, заклятія, клятвопреступленія, празднословіе, злословіе, пустословіе, кощунства, ругательства. Къ нимъ присоединяются и грехи чревобесія: блудодеяніе, пьянство, безмерный смехъ, нечистыя и непристойныя целованія, блудныя песни. Вопреки имъ святые Ангелы, которые некогда наставляли и руководили душу въ добре, обнаруживаютъ то, что она говорила добраго устами и языкомъ: указываютъ на молитвы, благодаренія, пеніе псалмовъ и духовныхъ песней, чтеніе Писаній, словомъ — выставляютъ все то, что мы устами и языкомъ принесли въ благоугожденіе Богу. Второе мытарство духовъ льсти и прелести — къ виденію очей. Они износятъ то, чемъ страстно поражалось наше зреніе, что приглядно казалось для глазъ, — и влекутъ къ себе пристрастныхъ къ непристойному взиранію, къ непотребному любопытству и къ необузданному воззренію. Третье мытарство духовъ нашептывателей — къ чувству слуха или просто наушниковъ. Все, что льстиво раздражаетъ нашъ слухъ и страстно услаждаетъ насъ, въ ихъ веденіи, и они все пріемлютъ, къ чему пристрастны были любители слушать, и хранятъ до суда. Четвертое мытарство стражниковъ надъ прелестью обонянія: все, что служитъ къ страетному услажденію чувства обонянія, какъ–то: благовонные экстракты изъ растеній и цветовъ, такъ называемые «духи», масти, обыкновенно употребляемыя на прельщеніе блудными женщинами, — все это содержится стражниками этого мытарства. Пятое мытарство сторожитъ то, что сделано лукаваго и непотребнаго осязаніемъ рукъ. Прочія мытарства — мытарство злобы, зависти и ревности, тщеславія и гордости, раздражительности и гнева, острожелчія и ярости, блуда и прелюбодейства и рукоблудія; также убійства и чародеянія и прочихъ деяній богомерзкихъ и скверныхъ, о которыхъ на сей разъ не говоримъ подробно, потому что разскажемъ въ другое время въ правильномъ порядке, такъ какъ всякая душевная страсть и всякій грехъ имеетъ своихъ представителей и истязателей.

Видя все это и еще большее и гораздо худшее, душа ужасается, трепещетъ и мятется, доколе не произнесенъ будетъ приговоръ освобожденія или осужденія. Какъ тягостенъ, болезненъ, плачевенъ и безутешенъ этотъ часъ ожиданія — что будетъ? — когда мучишься отъ неизвестности. Небесныя силы стоятъ противъ нечистыхъ духовъ и приносятъ добрыя деянія души — делами, словами, помышленіями, намереніями и мыслями, — между добрыми и злыми ангелами стоитъ душа въ страхе и трепете, пока отъ деяній — словъ и делъ своихъ — или, подвергшись осужденію, будетъ связана. или, оправданная, освободится; ибо всякій свяжется узами собственныхъ своихъ греховъ. И если душа окажется по благочестивой жизни достойною и Богоугодною въ семъ веке, то принимаютъ ее Ангелы Божіи, и уже безъ печали совершаетъ она свое шествіе, имея спутниками святыя силы, какъ говоритъ Писаніе: яко веселящихся всехъ жилище въ Тебе (Псал. 86, 7). И исполняется писанное: отбеже болезнь, и печаль, и воздыханіе (Ис. 35, 10). Душа, освободившись отъ лукавыхъ, злыхъ и страшныхъ духовъ, наследуетъ эту неизглаголанную радость. Если же какая душа окажется жившею въ небреженіи и распутстве, услышитъ ужасный оный гласъ: да возьмется нечестивый, да не узритъ славы Господни (Ис. 26, 10). И наступятъ для нея дни гнева, скорби, нужды и тесноты, дни тьмы и мрака. Святые Ангелы оставляютъ ее, и она подвергается власти мрачныхъ демоновъ, которые сперва мучатъ ее немилосердно и потомъ ввергаютъ ее связанною неразрешимыми узами въ землю темную и мрачную, въ низменныя ея части, въ преисподнія узилища, въ темницы ада, где заключены души отъ века умершихъ грешниковъ — въ землю темну и мрачну, въ землю тмы вечныя, идеже несть света, ниже жизнь человековъ, какъ говоритъ Іовъ (Іов. 10, 21–22); но где пребываетъ вечная болезнь, безконечная печаль, непрестанный плачъ, неумолкающій скрежетъ зубовъ и непрерываемыя воздыханія. Тамъ гóре, — гóре всегдашнее. Увы мне, увы мне! восклицаетъ душа, — и нетъ помощника; вопіетъ, — и никто не избавляетъ. Невозможно пересказать той крайней тягости жалостнаго состоянія; отказывается языкъ выразить болезни и страданія тамъ находящихся и заключенныхъ душъ. Никто изъ людей не можетъ вообразить страха и ужаса, никакія уста человеческія не въ состояніи высказать беду и тесноту заключенныхъ. Стенаютъ они всегда и непрестанно, и никто не слышитъ. Рыдаютъ, и никто не утешаетъ, никто нейдетъ на помощь. Взываютъ и сокрушаются, — но никто не оказываетъ милости и состраданія.

Тогда — где похвалы міра сего? где тщеславіе? где пища? где наслажденіе? где довольство и пресыщеніе? где мечтательные планы? где покой? где міръ? где именія? где благородіе? где красота? где мужество плоти? где красота женская, обманчивая и губительная? где дерзость безстыдная? где красивыя одежды? где нечистая и гнусная сладость греха? где водимые мерзкою мужеложественною сладостію? где намащающіе себя мастьми и благовоніями окуривающіеся? где пирующіе съ тимпанами и гуслями? куда скрылось высокомеріе жившихъ безъ всякой боязни? где пристрастіе къ деньгамъ и имуществу и происходящее отъ нихъ немилосердіе? где безчеловечная гордость, гнушающаяся всеми и внушающая уважать только одного себя? где пустая и суетная человеческая слава? где нечистота и ненасытное вожделеніе? где величіе и господство? где царь? где князь? где настоятель, где начальники? где гордящіеся множествомъ богатства своего, несострадательные къ нищимъ и Бога презирающіе? где театры, зрелища и увеселенія? где кощунники, смеходеи, насмешники и безпечально живущіе? где мягкія одеянія и мягкія постели? где высокія зданія и широкія ворота? где пожившіе въ безстрашіи? Тогда, увидевши себя безъ всего, ужаснутся; ужаснувшись, воскликнутъ; смутившись, подвигнутся; трепетъ обниметъ ихъ и болезни, какъ рождающую, и уносимые бурнымъ вихремъ, сокрушатся. Где мудрость мудрыхъ, благоязычіе ораторовъ и суетная ученость? Увы, смятошася, подвигошася, яко піяный, и вся мудрость ихъ исчезе (Псал. 106, 27). Где премудръ, где книжникъ, где совопросникъ века сего? (1 Кор. 1, 20).

О, братья, помыслите, каковымъ подобаетъ быть намъ, имеющимъ отдать подробный отчетъ въ каждомъ поступке нашемъ: и великомъ, и маломъ! Даже за каждое праздное слово мы дадимъ ответъ Праведному Судіи (Матф. 12, 36). Съ другой стороны, каковыми надобно быть намъ на тотъ часъ, для полученія той милости у Бога, чтобы, при разлученіи насъ другъ отъ друга, стать одесную Царя Небеснаго?! Въ какой степени намъ нужно приготовиться къ той неизглаголанной радости, чтобы услышать сладчайшій гласъ Царя царствующихъ къ темъ, которые будутъ по правую у Него сторону: пріидите, благословенніи Отца Моего, наследуйте уготованное вамъ царствіе отъ сложенія міра? (Матф. 25, 34). Тогда наследуемъ блага, ихже око не виде, и ухо не слыша, и на сердце человеку не взыдоша, яже уготова Богъ любящимъ Его (1 Кор. 2, 9): и тогда–то уже не будетъ тревожитъ насъ никакая печаль, никакая болезнь и опасеніе. Будемъ чаще помышлять объ этомъ. Будемъ представлять себе и безконечную муку грешниковъ, и то, какой они будутъ испытывать стыдъ предъ праведнымъ Судіею, когда, приведенные на страшное судилище, не будутъ въ состояніи сказать ни одного слова въ свое оправданіе. Какому подвергнутся сраму, когда будутъ отделены на левую сторону Царя! Какой мракъ покроетъ ихъ, когда Господь возглаголетъ къ нимъ гневомъ Своимъ и яростію Своею смятетъ ихъ (Псал. 2, 5), когда скажетъ къ нимъ: идите отъ Мене, проклятіи, въ огнь вечный, уготованный діаволу и аггеломъ его (Матф. 25, 41). Увы мне, увы мне! какая скорбь и болезнь, какая теснота, какой страхъ и трепетъ обниметъ духъ ихъ, когда услышатъ грозный гласъ всехъ силъ небесныхъ: да возвратятся грешницы во адъ! (Псал. 9. 18). О, гóре, гóре! какой поднимутъ плачъ, вопль и рыданіе ведомые на горькія вечныя муки! какъ будутъ стонать, биться и терзаться! Увы мне, увы мне! каково то место, где плачъ и вопли, скрежетъ зубовъ, такъ называемый тартаръ, котораго и самъ діаволъ трепещетъ! О, гóре, гóре! какова та геенна съ неугасаемымъ огнемъ, который горитъ и не освещаетъ! Увы мне, увы мне! каковъ тотъ неусыпающій и ядовитый червь! Увы, увы! каково люта тамошная тьма кромешная, никогда ничемъ не освещаемая! Увы мне, увы мне! каковы те немилостивые и жестокосердные ангелы, которые приставлены находиться при мукахъ, ибо они жестоко посрамляютъ и люто бьютъ! Мучимые усильно взываютъ тамъ, и нетъ никого, кто–бы спасъ ихъ; воззовутъ ко Господу, — и не услышитъ ихъ. Тогда уразумеютъ, что все земное, житейское — пустота, и то, что считали они благомъ здесь, опротивеетъ; чемъ они услаждались, то окажется горче желчи и всякаго яда.

Увы грешникамъ! Вотъ праведники стоятъ одесную Царя, а они скорбятъ. Теперь, когда грешники рыдаютъ, праведники ликовствуютъ; праведники въ прохладе, грешники въ томленіи и бедствіи. Увы грешникамъ! Они осуждаются, а праведники прославляются. Увы грешникамъ: когда праведники наслаждаются всякими благами, они во всякомъ лишеніи бедствуютъ! Увы грешникамъ: когда праведники ублажаются, они унижаются. Праведники во святыне, грешники же въ огнепаленіи. Праведники восхваляются, а грешники въ поруганіи. Праведники во святыхъ обителяхъ, грешники въ вечномъ изгнаніи. Праведники услышатъ: пріидите, благословенніи Отца Моего, наследуйте уготованное вамъ царствіе отъ сложенія міра. Грешники же: идите отъ Мене, проклятіи, въ огнь вечный, уготованный діаволу и аггеломъ его. Праведники въ раю, грешники въ неугасимомъ огне. Праведники наслаждаются, грешники злостраждутъ. Праведники ликуютъ, грешники мучатся связанные. Праведники поютъ, грешники плачутъ. Праведники (возглашаютъ) трисвятую песнь, грешники (оплакиваютъ) свое троекаянство. Праведники (вкушаютъ сладость) пенія, грешники терпятъ свою бедственную погибель. Праведники въ недрахъ Авраамовыхъ, грешники въ кипучихъ волнахъ веліара. Праведники въ спокойствіи, грешники въ смущеніи. Праведники орошаются, грешники опаляются пламенемъ. Праведники веселятся, грешники изсыхаютъ въ горькой печали. Праведники въ величіи, грешники въ тленіи. Праведники возвышаются, грешники глубже и глубже низлагаются. Праведники окружаются светомъ, грешники пребываютъ во мраке. Праведники блаженствуютъ, грешники мятутся. Праведники наслаждаются созерцаніемъ Бога, грешниковъ сокрушаетъ пламень огненный. Праведники — сосуды избранія, грешники — сосуды геенны. Праведники — очищенное золото, испробованное серебро, драгоценные камни; грешники — дрова, стебли, сено, подгнета для огня. Праведники — царская пшеница, грешники — погибельные плевелы. Праведники — избранное семя, грешники — плевелы, пища огня. Праведники — божественная соль, грешники — смрадъ и зловоніе. Праведники — чистые Божіи храмы, грешники — скверныя жилища демоновъ. Праведники въ светломъ чертоге, грешники въ бездонной пропасти. Праведники въ светосіяніяхъ, въ лучезарномъ свете, грешники въ бурномъ мраке. Праведники съ ангелами, грешники съ демонами. Праведники ликуютъ съ ангелами, грешники рыдаютъ съ демонами. Праведники среди света, грешники среди тьмы. Праведники утешаются Святымъ Духомъ (Параклитомъ), грешники раздираются въ мукахъ съ демонами. Праведники предстоятъ престолу Владыки, грешники стоятъ предъ непроходимымъ мракомъ. Праведники всегда открыто взираютъ на лице Христово, грешники безсменно стоятъ предъ лицемъ діавола. Праведники поучаются тайнамъ Божіимъ отъ ангеловъ, грешниковъ научаютъ своимъ тайнамъ демоны. Праведники возносятъ молитвы, грешники — непрестанный плачъ. Праведники находятся въ горнихъ селеніяхъ, грешники пресмыкаются долу. Праведники на небеси, грешники въ бездне. Праведники въ вечной жизни, грешники въ погибели смертной. Праведники въ руце Божіи, грешники тамъ, где діаволы. Праведники (въ общеніи) съ Богомъ, грешники съ сатаною.

Увы грешникамъ, когда они будутъ разлучены съ праведниками! Увы грешникамъ, потому что дела ихъ обнаруживаются и помышленія сердецъ объявляются! Увы грешникамъ, потому что хитрыя намеренія (сочетанія умовыя) ихъ обличаются, и сплетенія лукавыхъ помысловъ распутываются и истязуются, и мысль взвешивается! Увы грешникамъ, потому что они ненавистны для святыхъ ангеловъ и гнусны для святыхъ мучениковъ! Увы грешникамъ, потому что они изгоняются изъ чертога! Увы! какое тогда раскаяніе! Увы! какая тогдашняя скорбь, какая тогдашняя нужда, увы, какая тогдашняя буря! Ужасно разлучаться отъ святыхъ, еще ужаснее разлучаться отъ Бога. Безчестно быть связаннымъ по рукамъ и ногамъ, и быть вверженнымъ въ огнь. Болезненно, горестно быть отосланнымъ во внешнюю мрачную тьму, чтобы скрежетать зубами и истаевать: тяжко непрестанно мучиться. Ужасно, когда запекается языкъ отъ пламени; безотрадно просить капли воды и не получать. Горько быть въ огне, вопить и не получать помощи. Непроходима дербь, и неизмерима пропасть. Заключенникъ не убежитъ оттуда, не будетъ выхода держимому, непроходима темничная стена; жестоки стражи, темница мрачна, узы неразрешимы, оковы неснимаемы. Слуги того адскаго пламени дики и свирепы. Ужасны и мучительны орудія. Ногти тверды и несокрушимы. Жилы воловьи жестоки. Смолы мутны и кипучи. Гнойна площадь зрелища. Одры раскалены до красноты угля. Жаръ невыносимый. Червь смраденъ и зловоненъ. Судилище закрыто для прощенія и милости. Судія нелицепріятенъ. На приговоръ нетъ извета къ оправданію. Лица сильныхъ посрамлены. Властители стали убоги, цари — нищи. Мудрецы стали невеждами. Сладкоречивые ораторы — немыми и непріятными, богатые — безумными.

Неслышно притворныхъ речей льстецовъ. Кривизны лукавства объявлены. Неправда лихоимцевъ обнаружена. Смрадъ душитъ обоняніе сребролюбцевъ. Разоблачена скрытная гнилость лицемеровъ. Соразмеряютъ съ виною налагаюшіе язвы, — предъ ними все обнаружено и объявлено. Увы грешникамъ, потому что они нечисты, скверны и мерзки предъ Богомъ! Какъ оземленели и осквернели ихъ души! Какъ смердятъ ихъ тела отъ блуда, отъ ненасытности блуженія и блуднаго пресыщенія! Какъ они осквернили тело и душу, не соблюдши одежды святаго крещенія! Какъ безъ стыда и срама предавались объяденію и распутному пьянству, наполняя безмерно свое чрево, не пребывали въ воздержаніи и не удовольствовались нужнымъ удовлетвореніемъ своихъ потребностей, но, употребляя богатство свое на чувственныя удовольствія, какъ свиньи, валялись въ сладости чувственной, провели дни и годы своей жизни въ скверныхъ помыслахъ, злыхъ намереніяхъ, празднословіи и песняхъ блудныхъ! Какъ въ ослепленіи изменили свое сердце, не принявъ въ умъ того, что сочетались со Христомъ и отреклись отъ діавола! Какъ отдалились отъ прямого пути, ходивши во тьме неведенія, предавшись сну лености и погрузившись на дно геенны! Какъ отчуждились света добродетелей, возлюбивъ греховную тьму, чтобы ходить имъ широкимъ и пространнымъ путемъ злобы! Какъ они забыли пришествіе Господа Бога и Спасителя нашего Іисуса Христа и Его безчисленныя и неизследимыя благодеянія! И очистившись водою Божественнаго крещенія, освятившись Святымъ Духомъ и украсившись миромъ духовнаго радованія, ради ничтожной, гнусной и не стоящей вниманія сладости, пренебрегли столь великими дарами и поработили себя духу блуда и прелюбодейства? Увы оставившимъ усыновленіе Богу и предавшимся сладостямъ міра! Увы следующимъ мірскимъ мудрованіямъ! Увы любящимъ тьму греховную! Гóре удаляющимся отъ света истины! Увы ходящимъ въ ночи греха! Увы оставляющимъ светлый день Боговеденія! Увы предающимся злому обычаю смеха! Увы украшающимся для того, чтобы уловлять души въ нечистыя наслажденія блуда! Поистине, преукрашенія себя есть уда діавола; для техъ, которые желаютъ и ищутъ спасенія, оно ненавистно. Увы клевещущимъ другъ на друга! Гóре наушникамъ и производящимъ раздоры и мятежи! Увы клянущимся ради сластолюбія! Увы клятвопреступникамъ! Увы чревоугодникамъ, имже богъ чрево (Флп. 3. 19). Увы пьяницамъ!

Блаженъ, кто въ здешней жизни уничижаетъ и смиряетъ себя ради Бога; онъ возвеличенъ будетъ Всевышнимъ Богомъ, прославленъ Ангелами и не станетъ на Суде ошуюю! Блаженъ человекъ, который пребываетъ въ молитвахъ, терпеливъ въ постахъ, съ радостію предстоитъ на бденіяхъ, борется и прогоняетъ сонъ, преклоняетъ колена на Божіе славословіе, ударяетъ въ перси, возноситъ руки горе, возводитъ очи на небо къ Господу, размышляетъ о Седящемъ на престоле славы, о Испытующемъ сердца и утробы (Апок. 2, 23). Ибо такой насладится вечными благами и соделается другомъ, братомъ, сыномъ и наследникомъ Божіимъ; лице его возсіяетъ какъ солнце, въ день судный, въ Царствіи Небесномъ. Кто любитъ истину, тотъ становится другомъ Божіимъ, а кто постоянно лжетъ, тотъ другъ демоновъ. Ненавидящіи лесть избавляется проклятія. Кто терпитъ искушеніе, тотъ венчается, какъ исповедникъ, предъ престоломъ Христовымъ. Кто въ напастяхъ ропщетъ и негодуетъ, въ приключившейся скорби унываетъ и хулитъ, тотъ впалъ въ прелесть и не имеетъ упованія. Кроткій, тихій, смиренномудрый Богомъ похваляется, Ангелами ублажается и людьми почитается. А человека гневливаго, яраго и желчнаго Богъ ненавидитъ; таковой питается плодами горечи бесовской; пьетъ вино змеиной ярости и неизлечимый ядъ аспида. Чистые сердцемъ созерцаютъ славу Божію: осквернившіе же умъ свой и соделавшіе зло видятъ діавола. Помышляющіе о непотребномъ и вредномъ на ближняго устраняютъ себя отъ пріобщенія Божественнаго. Намазывающіеся благовонными мазями, притирающіе лица свои белилами и нарумянивающіеся и обвешивающіеся каменьями, съ целію уловить и прельстить души другихъ въ нечистыя пожеланія и непотребныя похоти, въ сатанинскія угожденія; таковымъ въ день судный нетъ места между благочестивыми и верными; но будутъ мучиться на ряду съ презрителями заповедей Божіихъ. Кто страстно взираетъ на чужую доброту и красоту, тотъ лишается райской красоты. Радующіеся грехопаденію друтихъ, сами впадаютъ въ грехъ. Желающіе чужого, лишаются своего и погибаютъ. Гордые, тщеславные, человекоугодники осуждаются съ діаволомъ. Лицемеры мучатся съ сатаною. Питающіе тело свыше меры и потребы оставляютъ душу голодною. Кто грешитъ въ разуме и безъ принужденія, и не кается, тотъ мучится съ неверными. Те, которые говорятъ: «въ молодости погрешимъ, въ старости покаемся», находятся въ поруганіи и прельщеніи у демоновъ, потому–что сознательно и свободно согрешаютъ, или соизволяютъ на грехъ, — и покаянія не сподобляются, но въ молодыхъ летахъ серпомъ смерти пожинаются, какъ Аммонъ, царь Іудейскій (4 Цар. 21, 19–24; 2 Пар. 33, 21–25), который прогневалъ Бога своими нечестивыми намереніями и скверными мыслями. Осуетились въ умствованіяхъ своихъ, и омрачилось несмысленное сердце у техъ, которые говорятъ: «завтра покаемся, а сегодня погрешимъ», таковые погубляютъ и настоящій день, — растлеваютъ и оскверняютъ тело, грязнятъ свою душу и омрачаютъ умъ, затмеваютъ мысль и заглушаютъ совесть, — а не подумаютъ, что завтра они, можетъ быть, будутъ похищены смертію.

Кто не оплакиваетъ паденія блуднаго, кто не рыдаетъ надъ грехомъ прелюбодеянія, кто не болезнуетъ за оскверненіе мужеложствомъ и горько не плачетъ за мерзость малакіи (рукоблудія), никто изъ такихъ (грешниковъ) не способенъ искренно каяться въ прежнихъ грехахъ и избегать будущихъ. Те, которые не ищутъ того, что потеряла душа ихъ, не пріобрели и того, что обращается во спасеніе; те, которые не разсчитываютъ, какъ прибавляютъ убытокъ къ убытку, не только не получаютъ прибыли, но и головы теряютъ; те, которые не трудятся разумно и не бодрствуютъ въ молитвахъ, попадаютъ въ пленъ своихъ суетныхъ и студныхъ помысловъ, а плененные, нехотя и не по воле, работаютъ злому обычаю. Кто невнимательно участвуетъ въ Богослуженіи, тотъ весьма многаго лишается. Кто не слушаетъ съ охотою и вниманіемъ Божественныхъ Писаній, но предается сну лености, тотъ вместе се пятью юродивыми девами заключится вне чертога небеснаго Жениха. Пренебрегающіе постомъ, какъ средствомъ ко спасенію, погружаются въ чревоугожденіе и одолеваются грехомъ, борющимъ похотью блудною. Не соблюдшіе заповедей Божіихъ уязвляются отъ демоновъ и осуждаются въ геенне огненной. Удаляющіеся отъ святой Церкви и причастія Святыхъ Таинъ бываютъ врагами Божіими и друзьями демоновъ. Ереси безбожныхъ еретиковъ будутъ посрамлены, родъ неверныхъ погибнетъ, равно и полчища іудеевъ, уста богоборныхъ евреевъ заградятся. Когда возсядетъ судить Испытующій сердца и утробы, острейшій паче всякаго меча обоюдуостра, доходящій даже до разделенія плоти и духа, членовъ же и мозговъ, и судящій помышленія и мысли сердечныя, — тогда увидишь не часть какуго–нибудь изъ многаго, но все открытымъ, все обнаруженнымъ. Тогда волка не укроетъ овечья шкура и внешняя наружность делъ не прикроетъ внутреннихъ помышленій. Нетъ созданія, которое бы не было известно Создавшему, но вся нага и объявлена предъ очами Его.

Ополчимся же Божіими заповедями противъ страстей плоти, смиримъ гордые помыслы, подвигнемся на брань съ діаволомъ, озаримъ мысль духовною бодростію (трезвеніемъ), подавимъ греховныя вожделенія, позаботимся пріобресть готовность и любовь къ молитве, трезвенный умъ, бодренную мысль, чистую совесть, всегдашнее воздержаніе, усердный постъ, нелицемерную любовь, истинную чистоту, нескверное целомудріе, нельстивое смиреніе, постараемся пріобресть непрестанное псалмопеніе, чтеніе безъ тщеславія, коленопреклоненіе безъ гордости, моленіе нескудное, житіе чистое, правду въ словахъ, усердное страннопріимство, милостыню безъ размышленій, благоугодное терпеніе. Остановимъ потоки желчи, истребимъ гневъ, удалимъ отъ себя уныніе, пресечемъ ярость, отринемъ печаль, изсушимъ сребролюбіе, не будемъ страшиться общей намъ смерти, этого жнеца рода человеческаго, но убоимся губителя человековъ. Истинная смерть не та, которая разлучаетъ душу отъ тела, но та, которая удаляетъ душу отъ Бога. Богъ есть животъ; кто отлучаетъ себя отъ Него, тотъ умираетъ и не имеетъ дерзновенія къ Богу, потому–что отдалился отъ живота. Истинная смерть отъ діавола. Отецъ смерти — діаволъ — стоитъ, какъ крепко вооруженный ратоборецъ, чтобы напасть на насъ во святые дни и повергнуть въ свою власть, и потомъ сказать: «победилъ Христовыхъ воиновъ, показавши имъ женскую красоту; прельстилъ ихъ слухъ; погубилъ въ гордости и чревоугожденіи; запуталъ въ похотяхъ; соблазнилъ пьянствомъ; отринувъ ихъ отъ Бога, я повергъ въ пропасть блуженія». Не дадимъ нечистымъ демонамъ посмеяться надъ нами; мы имеемъ Бога, Который есть нашъ Спаситель, а демоновъ погубитель. Имея на себе это мертвенное тело, мы не избежимъ смерти, но не смутимся, и да подвигнемся мужественно на победу съ нечистыми демонами. Если мы будемъ иметь въ сердце страхъ Божій и въ душе будемъ носить память о смерти, то пусть вооружаются на насъ все демоны, они не причинятъ намъ никакого вреда, а окажутся овнами, безъ успеха бьющими стену, потому что стену нашу найдутъ несокрушимою, такъ какъ съ нами будетъ Господь Богъ нашъ, Которому принадлежитъ слава, честь и власть во веки вековъ. Аминь.

Толкование на пророка Авдия

Предисловие.

Авдий пророчествовал вероятно в те же самые времена, что и Иоиль; и едва ли не по отношению к нему получил он свое видение и сообщает раскрытие того же предмета; ибо Иоиль в самом уже конце своего пророчества говорит: Египет в погибель будет, и Идумея в поле погибели будет за озлобление сынов Иудиних, понеже пролияша кровь праведную на земли своей (Иоил. 3, 19), а Авдий подробно повествует о погибели Идумеи, каким образом и как в свое время совершится она. Поскольку же для читателей библейских Писаний полезно в точности и прежде всего узнать, что такое Идумея и что с нею случилось и ради чего подверглась она бедствиям от гнева божественного; то мы и скажем о всем этом, раскрывая это любознательным насколько возможно ясно. Так как он (Исавъ) Едомом, то есть, земным назван за то, что продал первородство и пренебрег честью, проистекающею отсюда для него, и предпочел предложенное блюдо одной и притом весьма дешевой снеди; то и и роисшедших от него стали называть Идумеями. Страна же Идумеев называется Сеир и Феман; Сеиром называется потому, что жители ея, говорят, косматы, как и Исав был космат и покрыт волосами (Быт. 25, 25), а Сеир значит: обростание волосами или обросший волосами. В этой стране была и гора Сеир. Феманом же еще называется она ради того, что дежит на самом юге, а Феман на Еврейском языке и значит юг. Но некоторые думают, что Феманом она называется и по другой причине, а именно говорят, что у Исава был некогда сын Елифаз, а от Елифаза Феман, от которого и страна получила имя Феман. Сказанного об Идумее и ея жителях достаточно. Погибли же они по следующей причине. Когда Иерусалим терпел осаду от Навуходоносора и дошел до посдедних зол (ибо безчисленное множество жителей его истреблено было мечами язычниковъ); тогда некоторые с трудом спасались и уходили в страны соседних языческих народов. Но особенно много Израильтян переселилось в Идумею, соседнюю с ними страну; ибо они думали, что Идумеи окажут сочувствие к ним, как братьям, и вспомнят о кровном родстве и окажут им помощь в столь тяжком бедствии. Они же, хотя и обязаны были оказать им сострадание, как братьям, не допускали их в свою страну, но, разбойническим образом обегая проходы Идумеи, избивали и подвергали грабежу находившихся в смятении и страхе, — и были столь безчеловечны, что превзошли даже лютость Вавилонян; ибо, как я сказал, они нападали на погибающих, издеваясь над ними и бедствия единокровных обращая в повод к радости. Итак, Иудеи уходили тогда в страну Персов и Мидян. Когда же по прошествии семидесяти лет Господь умилосердился над ними (ибо они возвратилис в Иудею); тогда они употребляли все усилия, чтоб возстановить самый город и опять построить в нем храм. Но Идумеи, будучи братьями и соседями, опять были уязвляемы завистью и хотели воспрепятствовать этим начинаниям и, собравши единомышленных с собою и окрест живущих варваров, вступили в битву (с Иудеями); но пали и погибли в долине Иосафатовой, потому что Бог защищал Израильтян. А как Идумеи оказались безжалостнее иноплеменников, то Израильтяне сделали нашествие на самую их страну, умертвили жителей ея и, обыскивая каменные расселины и пещеры и убежища в земле, находимых там предавали избиению.

Гл. I. ст. 1. Видение Авдиино: сия глаголет Господь Бог Идумеи: слух слышах от Господа, известие во языки посла: востаните, и востанем на ню ратию.

В сих словах он изъясняет нам всю цель своего пророчества, или видения и ясно указывает, к чему оно направляется: он старается удостоверить нас в том, что это видение относится к тем бедствиям, которые постигнут Идумею, — укрепляет слушателей в вере. А что возвещаемое им всенепременно совершится, в этом старается убедить указанием на то, что эти слова отнюдь не его, но что, напротив, это слова Божии. Посему и говорит, что он слухь услышал от Бога на Идумею. А какой надобно разуметь слух, опять тотчас объяснил сам, присовокупив, что он известие во языки посла. А какие языки? — народы Идумеи. Против них, говорит, отправлено известие, т. е. осада или заключение [27], так как божественный суд осуждает на неизбежное опустошение. Или и другим образом: народам, живущим окрест Идумеи, повелел произвести известие или осаду. Повелел же не вполне ясно, но как Бог возбуждая и поощряя против них тех, которые повинуясь с готовностью божественным внушениям, как бы кричат друг другу и говорят: востаните, и востанем на ню ратию; ибо вместе с Израильтянами, опустошающими Идумею, вторглись в нее и соседние народы.

Ст. 2–4. Се мала дах тя во языцех, безчестен ты еси зело. Презорство сердца твоего воздвиже тя живущего в пещерах каменных, возвышающего [28] храмину свою, глаголющего в сердцы своем: кто мя свержет на землю? Аще вознесешися якоже орел, и аще положиши гнездо твое среде звезд и оттуду свергу тя, глаголет Господь.

Говорит, что сделал его самым ничтожным среди народов и презренным вследствие того, что они сделались совершенно малочисленными, если сравнить их со множеством нападающих; ибо, как я сказал, против них возбуждены весьма многие. Или же малочисленными, говорит, сделались они потому, что война истребила племя их и превратила его в малочисленное. Пророческое слово открывает нам, что вследствие великого неразумия они преданы были пустым гордым мечтам. Они думали, что неодолимы для врогов не вследствие свойственной им храбрости и не вследствие военного искусства, но потому, что гористость и неудобопроходимость своей страны они считали достаточным для избавления их от врогов, ибо повсюду были возвышенности, страшно обрывистые утесы, дикие холмы и высокие горы. Итак зачем же, говорит, вы пренебрегаете могуществом нападающих? Но если бы ты и жил в стране, весьма непроходимой и весьма высокой, и хотя бы даже ты был подобен орлу и имел гнездо как бы в самом воздухе (опять речь иперболическая); но ты и оттуда будешь низринут, потому что низвергает тебя Бог, для Которого нет ничего невозможного.

Ст. 5–6. Аще бы татiе влезли к тебе, или разбойницы нощию, камо бы повержен был еси? еда не украли бы довольных себе? или аще бы объемлющия виноград влезли к тебе, еда бы не оставили гроздия? Како объискася Исав, и взята быша сокровенная его?

Мы уже говорили, что вторгшиеся вместе с Израильтянами и нападавшие иноплеменники обыскивали и расселины гор и пещеры и убежища в каменных скалах и леса и умерщвляли Идумеев, так что очень немногие или и совсем никто не мог избегнуть погибели. Поэтому пророческая речь заключает в себе насмешку над ними и какъ–бы осмеивает их и говорит: если–бы ты подвергся нападению разбойников и если–бы к тебе пришла толпа воров, то ужели они не удовольствовались бы взять только то, чего им по справедливости было бы достаточно? и если бы явились некоторые, наподобие обирающих виноград, то ужели бы не укрылась хотя кисть винограда от зоркого глаза людей, весьма привычных к обиранию винограда? Но это необходимо и против воли случается с ними, потому что страх всегда располагает воров к бегству и скрывающихся к поспешному удалению; если они похитили что–нибудь из запасов, то им кажется, что этого довольно для их удовольствия. Для собирающих же виноград препятствием к отысканию его всегда бывают не снятые листья и скрывающие то, что можно взять. Но тебе, Исав, или Идумей, происшедший от крови Исава, говорит, пришлось подвергнуться худшему, ибо у тебя взято было и то, что было спрятано, и никто не укрылся и бесполезным оказалось и бегство и самая непроходимость местности.

Ст. 7–11. Даже до предел твоих испустиша тя: вси мужи завета твоего сопротивишася ти: премогоша тя мужи мирницы твои: положиша лесть под тобою, несть смысла в них. В той день, глаголет Господь, погублю премудрые от Идумеи, и смысл оть горы Исавовы: и убоятся воини твои, иже оть Феман, да отъимется человек от горы Исавовы, посечения ради и нечестiя на брата твоего Иакова: покрыет тя студ, и отвержен будеши в век. От негоже дне сопротивился еси во дни пленяющих иноплеменников силу его, и чуждии внидоша во врата его, и о Иерусалиме вергоша жребия, и ты был еси яко един от них.

Когда потомки Исава хотели воспрепятствовать Израильтянам строить храм и укреплять святой город, то они заключили тесные союзы с соседними народами, как мы уже говорили об этом. Когда же случилось. что собственная их страна взята была выступившими против них войною Израильтянами; тогда прежние друзья и единомышленники и соратники оказались худшими всех других опустошителями и завоевателями. Итак войны, говорит, даже до предел твоих испушиша тя, простираясь не на части только страны твоей, но всю покоряя себе силою и внося опустошение даже до самых границ. Сопротивишася, стали враждебно действовать против тебя, говорит, те, которым повидимому и согласно с твоим ожиданием весьма прилично было оказать тебе помощь во время твоих несчастий. Но положиша лесть под тобою те, от которых ты ожидал спасения. В изречении: несть смысла в них мудрыми и разумными называет лжепророков, и льстецов, обманщиков и птицегадателей, и распространяющих ложные указания звезд, — те, которые доходят до такого безумия, что бессмысленно воображают, будто отсюда можно получить и знание будущего. Преданные служению идолов были очень поражаемы всем этим, Между другими страдавшие тем же недугом, Идумеи, когда уже война готова была огласиться повсюду, старались узнать исход имеющих совершиться событий. Собирая опытных в таких делах людей, повелевали им возвещать, каковы для них будут последствия войны; они же, вероятно, предвозвещали им победу: но они изобличились и потеряли уважение, потому что у них не было искусства — (знать будущее) и они, жалкие, оказались безумными и говорящими совершенную ложь. А что происходящие из Фемана или что тоже Идумеи, некогда бывшие храбрыми, окажутся робкими и боязливыми на это указал, присовокупив: и убоятся воини твои, иже от Феман, да отъимется человек от горы Исавовы, то есть пока не погибнут Идумеи все до единого. Несомненную же причину постоянного их бедствия указывает в словах: посечения ради и нечестия, еже на брата твоего; ибо за то, что ты убивал близкого по кровному родству, то есть Иакова, или потомков Иакова, ты будешь истреблен войной и совсем уничтожен, исполненный стыда и позора. А что они неизбежно испытают это и подвергнутся столь ужасным бедствиям, — на это указал, говоря: и отвержен будеши в век. В словах же от него же дне припоминает о том времени, когда Вавилоняне овладели Иудеею и опустошали ее и окружили осадою всех собравшихся в Иерусалим, а Идумеи, подстерегая бегущих, убивали их и как бы содействовали иноплеменникам хотя и уводившим потомков Иакова в плен. Итак они оказались виновниками бедствий братьев и в жестокости мало уступали Вавилонянам.

Ст. 12–14. И да не презриши дне брата твоего в день чуждих, и да не порадуешися о сынех Иудиных в день погибели их, и да не велеречиши в день скорби: и не входи во врата людей моих [29] в день болезни их, и не презри и ты сонмы их, в день потребления их, и не совещаися на силу ихь в день погибели их: ниже настой на исходы их, потребити избегающия их [30]: ниже заключай бежащые их [31] в ден скорби.

Опять перечисляет преступления Идумеев, показывая, что они были жестоки и не сострадательны. Речи придан такой оборот, что как будто Бог говорит им в то время, как они уже подвергаются ударам и терпят бедствия, и порицает их грех. Слово презирать (ἐπιδεῖν) значит насмехаться и радоваться при виде страданiй братьев и от бедствия других испытывать удовольствие, хотя божественное писание говорит, что не дóлжно смеяться над страждущими (Сир. 7, 11). В словах же: да не порадуешися и далее опять перечисляет преступления Идумеянина, показывая, что он был жестоким и безжалостным, и это в отношеши к братьям. Не спеши же, говорит, и сам ты, подобно Ассириянам, во внутрь ворот города не для того, чтобы подать руку помощи как братьям, но чтобы производить опустошения. Не насмехайся над сонмищем безжалостно истребляемых; не притесняй тех, которые и уже прежде тебя чрезмерно удручены. Не будь для бегущих ловушкою, подстерегая выходы и ставя силки, чтоб никто, подвергшись твоему бессердечию, не спасся, если бы ему и удалось избежать меча неприятельского. Пророческое слово повсюду обличает безчеловечие Идумеев, дабы оказался святым и неукоризненным божественный суд, когда подвергаются праведному наказанию совершившие такие преступления.

Ст. 15–17. Понеже близ день Господень на вся языки: якоже сотворил еси, сице будут ти. воздаяние твое воздастся на главу твою: понеже, якоже еси пил на горе моей святей, испиют вси языцы вино, испиют и снидут, и будут яко небывшии. В горе же Сiони будет спасенiе, и будет свята.

Опять предвозвещает время войны, когда собравшиеся вместе с Идумеями в долине Иосафатовой соседние народы подвергнутся жестокому наказанию. День же тот называет днем Господним потому, что Бог предал в руки Израильтян тех, которые беззаконно притесняли их. А что они наказаны будут праведным судом, это он объясняет, говоря: якоже сотворил еси, сице будет ти; ибо природа каждаго располагает его к свойственным ему грехопадениям и приводит к возмездию, вполне соответственному тем прегрешениям, в каких оказался виновным. В словах: якоже еси пил… может быть изображается обычай победителей — превозноситься над побежденными, устроять празднества и пиршества, издавать победные клики и совершать дела, свойственные пьяным. Посему, как ты, говорит, насмехался и издевался над Израильтянами, предаваясь пьянству и увеселениям и бедствия братьев обращая в повод к торжеству; так будут пить и издеваться над тобою все народы. И снидут против тебя, то есть, сделают нашествие на страну твою. И ты сам будешь причислен к несуществующим, ибо подвергнешься такому истреблению, что покажется, будто ты никогда и не существовал. Горою же Сионом богодухновенное Писание называет церковь; ибо она поистине возвышенна и над всем надзирает; кроме того она свята, если она есть дом и град пресвятаго Бога.

Ст. 17–19. И наследят дом Иаковль наследивших я: и будет дом Иаковль огнь, дом же Иосифов пламен, а дом Исавов в тростие, и возгорятся на них, и поядят я, и не будет избегаяй [32] дому Исавову, яко Господь глагола, и наследят иже во Нагеве [33] гору Исавову, и иже в раздолии [34] иноплеменники: и возмут гору Ефремову, и поле Самарийско, и Вениамина, и Галаадитиду.

Неразумный Идумей подумал, что будет иметь наследием своим дом Иакова, то есть происшедших от семени Иакова, и уже делил землю, опустошив ее (вместе с халдеями). Но, говорит, дело это неожиданно для них примет совершенно иной оборот; ибо сами они будут достоянием потомков Иакова и истребятся так, как солома от пламени. Дом Иакова будет огнем, а дом Иосифа не уступит в силе никакому пламени. Итак они будут уничтожены совсем, так что из целаго племени или народа не возможно будет найти и одного огненосца [35]. Повидимому, применительно к этому обороту пророческое слово удотребляет выражение: огненосец (πύρϕορον); ибо огнем оно назвало дом Иакова, а пламенем — Иосифа. И под домом же Иакова не без основания можно разуметь потомков Иуды и Вениамина, а под домом Иосифа — живущих в Самарии, или десять колен, цари которых по временам были из Ефремлян, а Манассия и Ефрем происходили от Иосифа. В словах: и наследят иже в Нагеве (Агеве) заключается следующий смысл. Когда Вавилоняне, оставив свое отечество, пошли против Иерусалима, причем выступил с ними на войну Навуходоносор, тогда всей стране необходимо пришлось подвергнуться опустошению и впасть наконец в такое бедствие, что она доведена была до совершенного опустения и оказалась лишенною жителей. Когда же Бог умилосердился и освободил их из сетей плена; тогда они опять возвратились в свое отечество. Посему говорит, что Он распространит их и обратит в столь многолюдный народ, что они будут владеть землями соседних народов, между тем, как Идумея, по справедливости, будет находиться в стеснительном положении. Самым же очевидным знамением благословения Божия может служить следующее. Иже, говорит, в Нагеве, то есть, живущие к югу (ибо Нагев означает югъ) [36] получат в наследие гору Исавову, то есть, Идумею; ибо ею, как находящейся на юге, совершенно овладеют как соседнею и смежною страною, обитатели южной части Иудеи. Иже в раздолии [37], то есть, живущие в равнине (а это есть самая северная часть страны Iудейской) получат в наследие иноплеменников, под которыми разумеет Филистимлян, или Палестинцев. Будут обладать нисколько не менее и горою Ефремовою, Самариею, Вениамином, и Галаадом. А это были уделы, доставшиеся некогда коленам Израильским, когда Иисус, преемник Моисея, предводительствовал ими. Поскольку же они еще прежде пришествия Навуходоносора были опустошены при посредстве Ассириян царями Фулою Салманассаром; то и говорит, что заселятся и эти страны и перестанут быть пустынею, какою были прежде.

Ст. 20–21. И преселения начало сие сыном Исраилевым, земля Хананейска до Сарепты, и преселение Иерусалимле до Ефрафа: и наследят грады Нагевовы. И взыдут спасаемии от горы Сиони, еже отмстити гору Исавлю и будет царство Господеви.

Здесь переселением называет тех, которые переселены были из Иерусалима, или из всей Иудеи в Вавилон. Началом же их, говорит, будет удел земли, имеющий находиться под их начальством и властью, подобно тому как по начальнику называют начальство кого–либо. Итак будет, говорит, для древле переселенных началом и уделом земля хананеев. Имеет же в виду Аравию, даже до Сарепты, которая есть Сидонская, чтоб чрез это указать тебе на Финикию. Распространится же (пореселение), говорит, даже до Ефрафа, или, как читается у других толковавателей, даже до Босфора [38], то есть, до самых южных стран для востока [39]. И подчинят, говорит себе грады Нагевовы, то есть южные. Повидимому, пророческоо слово этим намекает нам на Индию; ибо Индийцы и их страны самые южные. В этом заключается почти такой же смысл, как еслибы кто сказал, что ими наполнится все, что находится к югу и северу, к востоку и к западу, словом они овладеют всяким городом и всякою страною. В словах же: и взыдут мужи, некоторым образом кратко выражается главная цель пророчества; ибо жители Сиона, говорит, спасенные Богом и сокрушившие узы плена, некогда взыдут и сотворят отмщение над Исавом. И действительно, они, как я сказал, воевали против Идумеев после времен плена, и над ними воцарился Бог всяческих, хотя некогда Он отверг их и отступил от Иудеи за отступничество; ибо они служили тельцам и телицам золотым. Когда же умилосердился к ним, — опять принял их и воцарился над ними.

Толкование на пророка Иону

Предисловие.

Божественный Иона имел отца Амафию и происходил из Гефа Ховер. По правдоподобному сказанию, это был небольшой город или селение земли Иудейской. Кажется, он пророчествовал в тоже самое время, как и прежние пророки, то есть Осия и Амос и Михей и прочие. Можно думать, что он изрек народу Израильскому очень много пророчеств, изъяснял небесные и божественные глаголы и ясно предвозвещал будущее. Но кроме этого никакого другого его пророческого слова не осталось в письмени. А что он неоднократно предвозвещал народу Иудейскому о событиях, некогда имеющих совершиться, об этом засвидетельствовало богодухновенное Писание. Так в четвертой книге Царств Священное Писание говорит об Иеровоаме, не о первом, что был в начале и который был сыном Навата, иже в грех введе Израиля, как написано (4 Цар. 13, 11), склонив его поклоняться золотым тельцам; но о другом Иеровоаме, который жил после многих царей и был сын Иоаса. Послушай, что предвозвестил о нем Иона: той приврати предел Израилев от входа Емафова даже до моря Аравитского, no глаголу Господа Бога Исраилева, егоже глагола рукою раба своего Ионы, сына Амафиина, пророка, иже от Гефаховера. Яко виде Господь смирение Исраилево, и спасе я рукою (от руки — ἐϰ χειρός) Иеровоама (Цар. 14, 25–27), то есть, рукою — διὰ χειρός, ибо Иеровоам, сын Иоаса, воевал против иноплеменников и отнятые города земли Иудейской он опять подчинил своей власти и не мало помог Израильтянам при содействии покровительствующего и желающего спасать Бога, хотя они и дошли до последней степени бедствий. Итак были произносимы Ионою по временам и другие пророчества; но о нем записано только то, что полезно и назидательно. Так достойно внимания именно то, что он проповедывал Ниневитянам и что в это время претерпел сам. Но как бы в тенях он изображает и таинство домостроительства Спасителя нашего, как сказал об этом и Сам Христос, обращаясь к Иудеям. Итак в том, что было с божественным Ионой, изображается и отпечатлевается таинство Христа. Кроме того, почитаю нужным сказать читателям следующее. Когда излагается образная речь духовного созерцания, имеющая высший, духовно–созерцательный и таинственный смысл, и при этом предлагается и берется какое–либо лицо в прообраз Христа; тогда человеку мудрому и сведущему необходимо определить с одной стороны, что здесь не имеет значения для предположенной цели, а с другой: что полезно и необходимо и более всего способно послужить для назидания слушателей. Укажем такой пример: пусть предметом служит блаженный Моисей, который предстательствовал пред Богом от лица Израиля при горе Синае и был посредником между Богом и людьми. Устрашившиеся Израильтяне умоляли его, говоря: глаголи ты с нами, и да не глаголет к нам Бог, да не когда умрем (Исх. 20, 19). А что это событие предъизображало посредничество чрез Христа, этому ясно научил Сам Бог и Отец, говоря так: право вся глаголаху: пророка возставлю им от среды братий их, якоже тебе, очевидно, посредника, ходатайствующего пред Богом за род человеческий и возвещающего всем живущим на земле неизглаголанную волю Бога и Отца; ибо вложу слова Мои в уста его, и возглаголет им о всем, елика заповедаю ему (Втор. 18, 17–18). Итак божественный Моисей принят за образ Христа, но не все, принадлежащее Моисею, мы будем усвоять и Ему, чтоб нам не оказаться виновными в безумных словах и поступках. Так сам Моисей признается, что он был слабоголосен и медленноязычен и не способен к посольству, и умолял избрать для этого другого. Но Христос ни медленноязычен, ни слабоголосен, как тот, но Он есть великая труба; так называл Его Исаия, говоря: и будет в той день, вострубят трубою великою (Ис. 27, 13); ибо слово Спасителя провозвещено повсюду и соделалось слышимым для живущих по всей поднебесной. И Давид, зная это, сказал: Бог богов Господь глагола, и призва землю, от восток солнца до запад (Псал. 49, 1). Итак Моисей ходатайствует во образ Христа, между тем как своим косноязычием он уже не являет в себе образ Христа. Опять во образ Эммануила взят был и Аарон, увенчанный преимуществами первосвященства, получивший право входить во Святая святых и облачавшийся в славную и достойную удивления одежду (Исх. 28 гл. и др.). Но опять не все, ему принадлежащее, мы будем относить ко Христу. Так он не был совершенно непорочным; он был обличаем некогда за то, что вместе с Мариамою упрекал Моисея (Числ. 12, 1 и дал.). He был он безупречен и в другом случае, когда Израиль слил тельца в пустыне. Итак не все то, что находится в Писании и образах, пригодно для духавного созерцания; но если берется лицо какого–нибудь человека, изображающего нам в себе Христа, то по справедливости мы должны обходить человеческие недостатки и останавливаться на одних только существенно важных чертах, повсюду отыскивая то, что может быть полезно для цели предмета. Точно так же мы будем рассуждать и об Ионе. Он как бы предъизображает нам таинство Христа; впрочем не все, случившееся с ним, можно считать пригодным и необходимым для этого. Так, например, он был послан проповедывать Ниневитянам, но старался убежать от лица Божия и оказался медлительным в исполнении посольства. И Сын от Бога и Отца послан был проповедывать народам; но он не был не расположен к служению и не старался убежать от лица Божия. Пророк убеждал плывущих, говоря: возмите мя, и вверзите в море, и утолится море от вас (Ион. 1, 12). И проглочен был китом, потом был выброшен чрез три дня, и после этого ушел в Ниневию и исполнил свое служение; но не мало был опечален, когда Бог умилосердился над жителями Ниневии. И Христос добровольно подъял смерть; Он пребыл в сердце земли три дня и три ночи, воскрес и после того отошел в Галилею и повелел положить начало проповеди к язычникам. Однакож он не был опечален подобно Ионе, видя спасаемых в покаяние. Посему, если мы не будем всякое слово исторического повествования обращать в предмет духовного созерцания, то пусть никто не ставит нам этого в вину. Как пчелы, облетая луга и цветы, всегда собирают потребное для приготовления сотов; так и мудрый толкователь, исследуя святое и богодухновенное Писание, всегда собирая и сочетавая необходимое для изъяснения таинств Христа, предложит благопристойное и неукоризненное учение.

Гл. I. Ст. 1–2. И бысть слово Господне ко Ионе сыну Амафиину, глаголя: востани, и иди в Ниневию град великий, и проповеждь в нем, яко взыде вопль злобы его ко Мне.

При размышлении о служении и посольстве пророка Ионы естественно приходит на мысль воспеваемое устами блаженного Павла: или Иудеев Бог токмо, а не и языков? понеже един Бог (Рим. 3, 29–30). Тоже самое и Петр по опыту узнав возвестил нам, говоря: no истине разумеваю, яко не на лица зрит Бог, но во всяком языце бояйся его и делалй правду приятен ему есть (Деян. 10, 34–35). Он устроил небо и землю, и вся яже в них (Псал. 145, 6) и сотворил человека в начале no образу своему и no подобию (Быт. 1, 26), дабы, объятый стремлением к добродетели, он проводил славную жизнь в святости и блаженстве и имел изобильное участие в благодатных их дарах.

Потом обольщенный лукавством диавола, он привлечен был ко греху, и посему подвергся проклятию и тлению. Но прежде сложения мира предопределен и предуведен был Христос для исправления всех; ибо Бог и Отец благоволил возглавити всяческая в Себе Самом, яже на небесех и яже на земли (Ефес. 1, 10; ср. 3, 9), но совершение этих великих дел предоставлено было соделавшемуся подобным нам Единородному и возсиявшему в мире с плотию. А что Бог и прежде времени пришествия Его необходимо имел попечение о заблудших и имел надзор за падшими по неведению, — в этом Он хотел удостоверить и делами. Посему повелел блаженному Пророку итти в Ниневию. Это был Персидский город, лежащий к востоку, знаменитый и, как говорит Пророк Иеремия, земля изваянных есть (Иер. 50, 38). Весьма много было городов, соседних с Иудеею и преданных идолослужению; Тир и Сидон и вся Галилея иноплеменников покланялись делам своих рук и у них существовали безчисленные виды демонов, и жертвенники и капища. Почему же, скажи мне, минуя соседние города, посылает Пророка в Ниневию, которая находилась весьма далеко и в которой в особенности, как я прежде сказал, народ был груб и неудержимо предан поклонению солнцу, звездам и огню? И притом выше всякого слова подвержена была страху пред богоненавистным волшебством, потому что устами Наума к ней сказано: блудница добра и приятна, начальница волхвований (Наум. 3, 4). Думаю,что всеведущий Бог восхотел благополезно показать и самим народам древности, что и они далеко уклонились и опутаны сетями заблуждения, но некогда уловлены будут в познание истины, хотя бы они были весьма дурны и грубы и доходили до крайней необузданности. Ибо слово Божие не имеет недостатка в том, что может напитать ум и расположить его учиться тому, чрез что он мог бы сделаться мудрым. Послушай, что говорит Иеремия в одно время так: се Аз даю [40] словеса Моя во уста твоя огнь, и люди сия древа, и пояст их (Иер. 5, 14), а в другое так: еда словеса Моя не суть якоже огнь горящий, рече Господь, и яко камень? (Иер. 23, 29) [41].

Итак Иона посылался к Ниневитянам не напрасно, но для того, чтоб дать некое предъуказание того милосердия, которое свойственно Богу и которое некогда будет оказано и самим заблудившимся вследствие неведения. Но вместе с тем это событие служило в осуждение Израилю; ибо он изобличаем был как непокорный, как безчувственный, как мало радевший о законах Божиих. Между тем, как Ниневитяне вследствие проповеди одного Пророка немедленно же решились обратиться к покаянию, хотя страдали от весьма многих заблуждений; они же, напротив, презрев Моисея и пророков, пренебрегли и Самим Христом, хотя Он к поучениям присоединял чудотворения, чрез которые весьма легко можно было убедиться в том, что Он, будучи Богом по естеству, соделался человеком, чтоб спасти всю поднебесную и их (Иудеевъ) прежде всех других. А что это событие могло служить, и со всею справедливостью, обличением для Израильтян, — на это указывает

Сам Христос, говоря: мужие Ниневитстии, покаявшиеся проповедию Иониною, осудят род сей: и се боле Ионы зде (Матф. 12, 41). Каким же образом бывшее во Христе больше бывшего при Ионе? Один только угрожал Ниневитянам погибелью; Христос же, поражая неизреченными чудотворениями, составлял предмет удивления. Чудо, сопровождающее проповедь, почти всегда служит орудием привлечения к вере. Итак весьма благоусмотрительно Иона посылается для того, чтобы проповедывать жителям Ниневии, яко взыде вопль злобы их к Богу всяческих. Он, конечно, знает совершенно обо всем, но если он подвигнут бывает к особенному наблюдению за согрешившими; тогда Он говорит, что вопль от дел возшел к Нему; ибо как Бог Он есть Судия всяческих. Говорится также, что кровь Авеля вопияла против убийства Каина, а также необузданность постыдных дел городов Содомских.

Ст. 3. И воста Иона, еже бежати в Фарсис от лица Господня и сниде во Иоппию: и обрете корабль идущ в Фарсис: и даде наем свой, и вниде в онь плыти с ними в Фарсис от лица Господня.

Иоппия есть город Палестины, лежащий при самом море, и вместе пристань для отправляющихся в морское путешествие с необходимыми жизненными припасами из Иудеи и в особенности в города, находящиеся к востоку. Итак Пророк уходит; потом нашедши корабль, отплывающий в Фарсис (ибо предпочел бежать туда, чем итти в Ниневию), отдал плату за путешествие и отплыл вместе с другими. Фарсисом же называет ныне именуемые Тарсы или Тарс. Некоторые же думают, что этим именем обозначается город, находящийся, у Ефиопов и Индийцев. Несомненно, что у тех есть Фарсис. Или Фарсисом обозначается целая Индийская страна. Впрочем думаю, что в настоящем случае пророческое слово указывает не на нее; потому что для желающих совершить плавание к народам индийским это путешествие надлежало бы совершить не чрез Иоппию, но лучше чрез море Еритрейское [42], если только не предположить, что пророк восхотел убежать внутрь страны Ефиопской, чрез страну Персов и Ассириян; но такое предположение совершенно не основательно. Итак Фарсисом, кажется, называет нынешние Тарсы, а это город Киликии, находящийся при реке Кидне и лежащий у самой подошвы Тарса, весьма высокой горы в Киликии. Итак пророк отправляется в путь и побуждением его отшествия служит (желание) бежати от лица Божия. Здесь, впрочем, нам нельзя оставить без исследования смысл этого изречения или лучше — образ бегства. Думаю, что бежать от лица Божия значит уклоняться от посольства и как бы укоснять служение. Но почему и что принимая в соображение Пророк устремляется в Фарсис, — этого не могу понять, если только не дозволить себе допустить такое предположение, что у него (пророка), как и у древнейших святых, было недостаточное понятие о Боге; ибо некоторые думали, что власть Бога всяческих простирается только на страну иудейскую, в ней как бы заключена и не касается никакой другой страны. Так божественный Иаков некогда уходил из отеческого дома и спешил к Лавану в Месопотамию; тогда он расположился на ночлег в одной стране и, по обычаю положив камень под голову, заснул, и видит лестницу, простирающуюся от земли до неба и Ангелов Божиих, восходящих и нисходящих по ней, и утверждающегося на ней Господа. Встав же от сна, Иаков сказал: яко есть Господь на месте сем, аз же не ведех (Быт. 28, 16). Думаю поэтому, что нечто подобное помыслил в себе и блаженный Пророк, когда удалялся из Иудеи и отправлялся в еллинские города. А о причине, почему он медлил и не хотел с готовностью исполнить (возложенного на него) служения, мы узнаем из его же собственных слов; ибо он возвестил об этом позже, при отшествии (из Ниневии). Когда же не пришло в исполнение пророчество его, он сильно опечалился и сказал: о Господи, не сия ли убо словеса моя, яже глаголах, еще сущу ми на земли моей? сего ради предварих бежати в Фарсис, зане разумех, яко милостив Ты ecu и щедр, долготерпелив и многомилостив, и каяйся о злобах. И ныне Владыко Господи, приими душу мою от мене, яко уне ми умрети, нежели жити (Ион. 4, 2–3). Как пророк, он не не знал об исходе своего служения; но он боялся, как бы Ниневитяне, после того, как не пришли в исполнение его предсказания, не оставили без внимания благости помиловавшего их Бога, не подняли на него рук и не умертвили его, как пустослова, обманщика и лжеца, возбудившего в них напрасное беспокойство; ибо варвар всегда склонен к ярости и весьма легко приходит в неистовство, хотя бы и не было достаточной причины к бешенству.

Ст. 4–5. И Господь воздвиже ветр (велий) на мори и бысть буря великая в мори, и корабль бедствоваше еже сокрушитися. И убояшася корабельницы, и возопиша кийждо к богу своему: и изметание сотвориша сосудов, иже в корабли, в море, еже облегчитися от них.

По устроению Бога, взволновавшего море порывами ужасных ветров, корабль боролся с бурей. На корабельщиков напал страх и они уже стали говорить о последних минутах жизни, когда, по всей вероятности, корабль издавал скрипение и как бы уже с угрозою возвещал, что он готов сокрушиться. Толпа корабельщиков употребила обычные в таком случае средства и освободила корабль от груза, чтоб он был высоко над волнами и таким образом как можно легче носился по водам. Для доказательства же опасности от бури служит то, что и сами корабельщики повержены были в ужас, и как потерявшие уже надежду на спасение, стали весьма усердно призывать на помощь своих богов.

Ст. 5–6. Иона же сниде во дно корабля, и спаше my, и храпляше. И прииде к нему кормчий, и рече ему: что ты храплеши? востани, и моли Бога твоего, яко да спасет ны Бог, да не погибнем.

Пророческой трезвенности всего бы менее приличествовало нерадение в молитве, когда угрожали опасности и, повидимому, глубокий сон, когда время и тяжелое положение, в котором особенно подобало бы умолять Бога всяческих, призывали к усилиям. Отсюда можно видеть, что сон (пророка) наступил прежде бури. А то, что он пустился на самое дно корабля, указывает на сильную привычку уединяться; ибо святым всегда приятно и желательно избегать роскоши, удаляться от толпы и проводить время в уединении, как и Иеремия говорит: благо есть мужу, егда возмет ярем в юности своей. Сядет на едине, и умолкнет, яко воздвигне на ся (Плач. 3, 27–28). И еще он восклицал о множестве непокорных: Господи Боже сил, не седох в сонме их играющих, но бояхся от лица руки Твоея: на едине седях, яко горести исполнихся (Иер. 15, 17). Сидеть же наедине, думаю, значит проводить спокойную жизнь, освобождаться от попечения и заботы житейской и не идти вместе с другими, которые возлюбили любострастную и плотоугодливую жизнь. Итак Пророк спал не потому, что пренебрежительно относился к требованиям долга, но потому, как я уже сказал, что он заснул еще прежде начала бури. Кормчий же поспешно будит его, говоря, что ему скорее надо призывать Бога своего, так как находящихся в опасности всегда почти печалит то, если кто–либо оказывается выше страха и несвоевременно предается беспечности.

Ст. 7. И рече кийждо кo искреннему своему: приидите вержем жребия, и уразумеем, кого ради есть зло сие на нас: и метнуша жребия, и паде жребий на Иону.

Пловцы придумывают нечто чрезмерное, необычное и странное, желая посредством жребия разузнать, изъ–за кого прогневан Бог. Впрочем, и это устрояется на пользу, чтоб обнаружился подумавший, что можно убежать от лица Бога; ибо жребий падает на него, и он подвергается обличению от самого дела: боялся он, вероятно, поскорее подвергнуть обличению свое намерение. Посему хорошо и премудро поступают желающие исполнять слова: не стыдися исповедати грехи твоя (Сир. 4, 30).

Ст. 7–10. И реша к нему: возвести нам, кого ради сие зло на нас, и что твое делание есть, и откуду грядеши, и камо идеши, и от коея страны, и от киих людей ecu ти. И рече к ним: раб Господень есмь аз, и Бога небесного аз чту, иже сотвори море и сушу. И убояшася мужие страхом великим, и реша к нему: что сие сотворил ecu? зане разумеша мужие, яко от лица Господня бежаше, яко возвести им.

После того, как они уже при помощи жребия узнали виновника своего бедствия, они, не будучи в состоянии ясно понять сущность греха (Ионы), обнаруживают небезполезное любопытство. Поскольку они были идолослужители; то потребовали, чтоб он сказал им, какое его занятие, какая страна и город и из какого народа он идет, стараясь, думаю, узнать, какого Бога он оскорбил; ибо у каждаго из плывущих на корабле был свой особый бог, а не единый Бог всяческих; они думали, что, почтив прогневанное изъ–за него божество, они избавятся от пагубных последствий бури. Когда же Пророк назвал себя рабом Бога, устроившего землю и небо, и сказал, что он покланяется Ему; они тотчас уразумели, что он убежал от лица Бога. Но из чего же они уразумели это? — из того, что не позволительно было Иудеям убегать из назначенной им страны, сближаться с иноплеменниками и входить в города, привыкшие к идолослужению; это у них было позором и навлекало подозрение в отступлении. Казалось, что он нарушил закон, был виновен и подлежал суду. Так Господь ясно говорил, что они лишатся спасения, которое, говорю, приобретается чрез веру, если они не захотят принять Того, Который находился еще и жил в мире (рече бо: еще мало время с вами есмь, и иду к пославшему Мя. Взыщете Мене, и не обрящете: и идеже есмь Аз, вы не можете приити); а они, упрекая его в удалении от Иудеев к язычникам, неразумно говорили: камо сей хощет ити, яко мы не обрящем его? еда в рассеяние Еллинское хощет ити, и учити Еллины? (Иоан. 7, 33–35); ибо они сообщение с народами Еллинскими считают делом глупым, выходящим из принятых обычаев, противным закону и крайне позорным. Итак, на основании того, что он не остался в пределах Иудеи, а плыл вместе с ними в Тарс, они имеют подозрение и заключают, что он вероятно отрекся от жизни по закону (Иудейскому) и, предавшись обычаям Еллинским, старается теперь убежать от лица Божия.

Ст. 11–12. И реша к нему: что тебе сотворим, и утолится море от нас? зане море восхождаше, и воздвизаше паче волнение. И рече к ним Иона: возмите мя, и вверзите в море, и утолится море от вас, понеже познах аз, яко мене ради волнение сие великое на вы есть.

Боялись они как невыносимо ожесточившегося против них моря; так нисколько не менее трепетали и Бога еврейского; ибо они не были в неведении свойственной Ему силы и славы, хотя и были иноплеменники. Когда же пророк назвал себя рабом Бога; тогда они приходят в замешательство и колеблются в мыслях своих; ибо не решаются на убийство, опасаясь гнева всемогущего Бога. Ho так как море ярилось против них не менее, чем прежде; то у них неизбежно возникает забота о себе самих. Посему–то они и просят его сказать, что они должны сделать, чтоб унялась буря и утихло волнение, и они сами избегли смертной опасности. Что же Пророк? Он исповедует грех свой, раскаявается в оскорблении Бога и осуждает свое дурное намерение: возмите мя, говорит, и вверзите в море; как бы говорил он, что за отказ исполнить посольство он должен подвергнуться от них наказанию. Он знал, что волнение для корабля утихнет, если море получит требуемое и прекратит борение, приняв в себя, наконец, оскорбителя.

Ст. 13–15. И нуждахуся мужие возвратитися к земли, и не можаху, яко море восхождаше и воздвизашеся паче на них. И возопиша к Господеви, и реша: никакоже Господи, да не погибнет душа ради человека сего, и не даждь на нас крове праведные: зане ты Господи якоже восхотел, сотворил ecu. И взяша Иону, и ввергоша его в море, и преста море от волнения своего.

Пророк сам себя осудил на смерть и решился опасностью своей жизни избавить их от ужаса. Но они все еще чувствовали великий страх и медлили приступить к совершению убийства, но желали спасти раба Божия и живаго высадить на берег, и лучше таким именно образом отвратить От себя гнев (Божий). Посему они употребляли все усилия, чтоб привести корабль к берегу; но все старания их оказались напрасными, потому что ветер производил неодолимое для них волнение и своими неистовыми порывами устремлялся против корабля. После сего они уже обращаются к умилостивлению Бога молитвою и взывают о прощении им поступка, как не желающим убийства, но как бы (невольно) уступающим Его приговору и вынужденным наконец к отданию Ионы морю и действительно отдавшим. Приняв его, оно успокоивается наконец, распространяет тишину и корабельщикам подает надежду спасения; всегда послушное божественным мановением и повинуясь повелениям Господним оно быстро становится тихим.

Ст. 16. И убояшася мужие страхом великим Господа, и пожроша жертву Господеви, и помолишася молитвами.

Уверовав, что есть единый и по существу Бог, они получили великую пользу, хотя и разнствовали нелепым заблуждением и думали, что существуют в мире безчисленные боги. Итак они приносят жертву по естеству, единому и истинному Богу, оставив своих и бросив тех, которых почитали по заблуждению и которые похищали славу, подобающую Богу, — дают Ему обеты, хотя они обыкновенно делали это морским демонам. Сынам Еллинов казалось, что владычество над морем предоставлено некоему Посейдону, ибо все у них басни, пустословие и страшное безумие; мы же прославляя Того, Кто по природе Бог, истинно говорим Ему: Ты владычествуеши державою морскою и проч. (Псал. 88, 10).

Гл. II ст. 1. И повеле Господь киту великому пожрети Иону, и бе Иона во чреве китове три дни и три нощи.

Бог повелевает киту мановением воли Своей; ибо стóит только Ему восхотеть, чтоб совершилось что–нибудь — и это становится законом, приходит в исполнение и получает силу закона. Мы этим не говорим того, что Бог всяческих дал повеление киту так же, как Он повелевает и нам самим и святым Ангелам, как бы внушая уму то, что должно делать, и сообщая сердцам знание того, чего Он желает; ибо утверждать, что Бог всяческих с людьми обращается точно так же, как и с чудовищами, совершенно глупо и недалеко от безумия. Но, конечно, можно сказать, что вообще повеление бессловесным ли животным, или стихиям, или какой–либо части творения бывает для них, говорю, законом, и угодное Ему повелением; так как все повинуется Его мановениям, хотя образ повиновения для нас совершенно непостижим, для Него же вполне известен. Итак (Иона) проглатывается китом без всякого повреждения и был в нем три дня и три ночи. Может быть это покажется кому–либо делом противоестественным и не соответствующим требованиям разума. И прежде других не поверят этому те, которые не знают по естеству и истинного Бога, но преданы обольщениям демонов. Скажут: каким образом он мог остаться жив, находясь в ките? каким образом при поглощении он не потерпел вреда? или как выдержал свойственный чреву жар? как окруженный толикой влагой, находящейся, говорю, во чреве кита, мог он жить? в особенности же, каким образом он не был уничтожен, варимый одинаково с пищей? ведь (для кита) он был совершенно слабым и весьма удобным для истребления тельцем. Отвечаем, что это событие по справедливости дóлжно считать истинно чудесным, превышающим понимание и выходящим из пределов обычных явлений. Но если сказано, что Бог совершил его, то кто же не поверит этому? Ведь Божество всесильно и легко преобразует природу предметов во что Ему угодно и ничто не может оказать противодействие Его неизреченным мановениям. Так то, что по своей природе подлежит тлению, вследствие Его хотения может оказаться недоступным тлению; а твердое, несокрушимое и недоступное законам тления может весьма легко подвергнуться разрушению; ибо природою у существ, по моему мнению, бывает то, что угодно Творцу [43]. Впрочем надобно знать и то, что сыны Еллинов, составившие у себя мифы, говорят, что Геркулес, сын Алкмены и Зевса, был поглощен китом, но опять извержен, с обнаженною от присущего чреву чудовища жара головою у него, совершенно лишившегося волос. Об этой повести упоминает Ликофрон; а он был у них одним из знаменитых людей. Он говорит о нем, называя его:

«Трех–вечерним львом, которого некогда челюстями

Тритонов поглотил острозубый песъ».

Но не ради измышленных у них басен мы верим божественным делам, — мы напомнили о них только с тем, чтоб обличить неверующих; потому что и у них историческое повествование не отвергает таких же рассказов. Поскольку же я думаю, что нужно подтвердить это чудесное событие делами и теперь еще совершающимися по изволению Божию; то мы скажем, что и в утробе матери зародыш плавает в природной жидкости, он как бы погребен во чреве беременной, не имеет возможности дышать, и однакоже при таких условиях живет и сохраняется, по изволению Божию чудесно питаемый. Но ни одного возражения, подобного вышеприведенным, не направлялось против этих дел Божиих, хотя и они ни для кого не сделались понятными: кто бо уразуме ум Господень, по написанному (Рим. 11, 34; Ис. 40, 13)? Или кто познал пути чудес Его? Или, вообще, чьего ума не выше они, чью силу разумения не превосходят они? Итак, опасно не верить, хотя бы Бог и совершал что–нибудь превышающее разум, но будем принимать как истинное, избегая неуместной пытливости.

Так как пророк служил образом служения Христова, то совершенно необходимым считаю добавить к сему, что вся земля находилась в опасности, род человеческий был обуреваем, когда волны греха как бы ярились против нея, ужасное и крайнее любострастие потопляло ее и тление подобно волне возставало и дикие порывы ветра бушевали; все это дела, говорю, диавола и находящихся под его властью и с ним лукавых сил. Когда мы находились в таком состоянии, Создатель, Бог и Отец умилосердился над нами и послал нам с небес Сына, Который, приняв плоть и пришедши на бедствовавшую и обуреваемую землю, добровольно подъял смерть, чтоб остановить волнение, чтобы утихло море, прекратились волны и перестала буря, ибо мы спасены смертию Христа. И вот буря миновалась, ливень прекратился, волны улеглись, сила ветров уничтожена, распространилась наконец глубокая тишина и мы, после того, как пострадал за нас Христос, находимся в духовном вéдре. Нечто подобное ты читаешь в Евангельских Писаниях. Однажды лодка Апостолов переплывала чрез море Тивериадское; когда же поднялся сильный ветер на воде, — они терпели невыносимое волнение и, находясь в крайней опасности, бýдят тут находившегося и спавшего Христа, громко вопия: встань, спаси, погибаем (Матф. 8, 25); востав же, говорится, запрети морю, сказав со властью: молчи, престани (Map. 4, 39) и спас учеников. Событие это было образом совершившегося в человеческой природе; ибо чрез Него, как я сказал, мы избавлены и от тления смерти, и от греха и от страданий (за грехи), и древняя непогода была прогнана и все наше преобразовалось в тишину.

Ст. 2–3. И помолися Иона к Богу своему от чрева китова, и рече: возопих в скорби моей ко Господу Богу моему, и услыша мя: из чрева адова вопль мой, услышал ecu глас мой.

Не потерпев никакого вреда, как бы домом пользуясь китом, сохраняя ум и не подвергшись ни малейшему увечью ни в телесном, ни в умственном отношении, он чувствует (божественную) помощь; он уверен, что Бог милосерд; считая случившееся с ним последствием косности в исполнении служения, он обращается к молитвам, возносит благодарственные мольбы, a вместе с тем исповедует славу Спасающего, удивляется его власти и возвещает Его кротость. Он говорил, что его молитва принята, уразумев это, думаю, пророческим духом. Выражение же: из чрева адова, означает то же, что и: «из чрева кита», очень верно уподобляя зверя аду и смерти; потому что он мог убить и зверски истребить добычу [44].

Ст. 4–5. Отвергл мя ecu во глубины сердца морского, и реки обыдошя мя: вся высоты Твоя, и волны Твоя на мне приидоша. И аз рех: отринухся во очию Твоею.

Многообразно выражает он случившееся с ним, как бы вознося вверх благодать и свидетельствуя, что при помощи Божией можно весьма легко избавиться от всякого бедствия. Был он, говорит, в самых внутренностях моря, в смешении многих вод, затопляющих его на подобие волн речных и впал в такое бедствие, что наконец пришел к мысли, что очи Божии совсем отвратились от него, и дошел до отчаяния в своем спасении. А страшное и гибельное дело — оказаться вне очей Божиих [45]. Поэтому Давид и умолял, говоря: не отврати лица Твоего от мене, и не уклонися гневом от раба Твоего (Псал. 26, 9); за отвращением лица божественного непременно последует необходимость подвергнуться гневу божественному, вернее же, гнев появится прежде и предварит отвращение.

Ст. 5. Еда приложу призрение ми к храму святому Твоему?

Знает, что сохранен он силою Бога и удостоенный помощи свыше он жил и остался цел, и это в ките и во чреве зверя, чудесным и превышающим разум образом. Ho по всей вероятности он сомневается, будет ли он возвращен (на землю) и появится ли опять на свет. Поэтому он считает превожделенным и поистине много желанным — придти в самый божественный храм и воздать славословие Богу Спасителю и потому умоляет о получении таковой благодати, свидетельствуя, как я сказал, что Бог все может совершить.

Ст. 6–7. Возлияся на мя вода до души моея, бесдна обыде мя последняя, понре глава моя в расселины гор; снидох в землю, еяже вереи ея заклепи вечнии: и да взыдет из истления, живот мой к Тебе, Господи Боже мой.

Спасенный неизреченною силою Божиею, он хочет воздать Ему самые торжественные песни благодарения. Он всячески выражает случившееся с ним, и тонко раскрывает, какою бедою он объят был: а потом опять возвещает, как был спасен. Итак, что он был в море и в глубокой пропасти и в расселинах гор, потому что кит без сомнения погружался между скалами и в морских пещерах — об этом знал он, как пророк. Говорит, что он сошел в землю, еяже вереи ея заклепи вечнии, то есть, в ад, не потому что он был там (мы не находим его умершимъ), но потому, что опасности были так велики и случившееся с ним было так тяжело, что их было совершенно достаточно, чтоб причинить ему смерть и низвести его в самый ад, откуда никто не мог бы выдти, и однажды попавший туда никогда не мог бы возвратиться оттуда. Это, думаю, и означают слова: вереи ея заклепи вечнии, как бы несокрушимые, никем, никогда неодолимые, или нерасторжимые. А что он не умер, но продолжал жить в ките, и пребывал в нем, не потерпевши ничего, могущего причинить смерть или повреждение, на это ясно указывает то, что он все еще пребывает в надежде на спасение. Посему говорит: да взыдет из истления живот мой, Господи Боже мой. Он умоляет, чтоб он возвращен был на свет и как из ада извлечен был из чрева китова.

Ст. 8. Внегда скончаватися от мене души моей, Господа помянух, и да приидет к Тебе молитва моя ко храму святому Твоему.

Для тех, которые желают приобрести добрую славу, не бесполезно страдание и скорбь не может считаться несносною. Об этом засвидетельствует Давид, говоря: от скорби призвах Господа (Псал. 117, 5) и другой из святых пророков: Господи, в скорби помянух Тя (Ис. 26, 16). И божественному Павлу весьма угодно было одобрять и восхвалять скорбь очевидно за то, что она содействует добродетели; ибо он сказал: и скорб терпение соделовает (Рим. 5, 3) и проч. Итак, в то время, как душа Пророка скончавалась, то есть, когда она терпела страдание, доходившее до опасности и притом крайней; он опять совершает нечто полезное: он, подобно некоторым, не впал тотчас же в нерадение и не выражал осуждения судам божественным, но вспомнил о Спасающем. Он возопил к Нему и возжелал Его помощи. Зная Его милосердие и преизбыток Его силы, он обратился с любовью к Нему, взывая, чтоб он избавил его жизнь от смерти и тления. Итак весьма важно и достопочтенно не впадать в небрежность во время страданий, напротив, прошениями и молениями умилостивлять Владыку и у Него искать удаления зла и уничтожения бедствия.

Ст. 9–10. Хранящии суетная и ложная милост свою оставиша. Аз же со гласом хваления и исповедания пожру Тебе, елика обещах, воздам Тебе во спасение мое Господеви.

Другие, говорит, непознавшие Тебя, Владыку и Творца всяческих, уловленные сетями суетности и воздававшие лжеименным богам поклонение и наблюдающие за полетом птиц с надеждою на них и пасущие беззаконныхь. — не ищут у Тебя милости и никогда не имеют в себе упование на нее. Я же отнюдь не подобен им, но знаю Тебя, — помощника и благаго и многомилостиваго. Посему с воплем и мольбою буду, говорит, исповедывать Тебя и как самый благовонный фимиам вознесу Тебе песни, очевидно, благодарственные, и принесу Тебе духовные жертвы, — прославление и славословие, a также совершу, и весьма охотно, обеты во спасение, то есть, то, что содействует моему спасению и приносит пользу моей душе. А это было послушанием всему, угодному Богу и исполнением пророческого служения, по уничтожении всякой медлительности и малодушия.

Итак пророк молится, находясь в ките. Это был прообраз человеческий, истинный же образ этого события, то есть Христос, открылся пред честным крестом, когда Он уже при самом наступлении страданий, говорил небесному Отцу: аще возможно есть, да мимоидет от Мене чаша сия (Матф. 26, 39). Он находился в великом страхе и был как бы объят им. Но снизшедши в подземные страны, сказал ли он что–нибудь человеческое, об этом знает только он; ибо утверждать это опасно. Впрочем, мы увидим, что божественный Петр относит к Нему слова, сказанные Давидом: яко не оставиши душу мою во аде, ниже даси преподобному твоему видети истления (Псал. 15, 10); ибо Он воскрес в третий день яко не бяше мощно (Деян. 2, 24–31), чтоб Он, будучи жизнию по природе, мог быть удержан узами смерти.

Ст. 11. И повеле Господь китови, и изверже Иону на сушу.

Опять получает повеление кит, движимый некоторою божественною и непостижимою силою Бога к исполнению угодного Ему и выбрасывает из внутренностей своих пророка, который не без пользы для себя пострадал, напротив, из опыта убедился и ясно узнал, что опасно противиться определениям Владычним.

Гл. III. Ст. 1–2. И бысть слово Господне no Ионе вторицею, глаголя: востани, и иди в Ниневию град великий, и проповеждь в нем no проповеди преждней, юже Аз глаголах тебе.

Итак, воодушевленный уже более горячим усердием, он получает вторичное повеление итти в Ниневию и провозгласить туже самую проповедь, которая сказана была ему в начале, а именно: яко взыде вопль злобы его ко мне (Ион. 1, 2). Я уже сказал о том, что относится ко Христу, но буду говорить об этом опять, нисколько не тяготясь этим, как написано: таяжде бо глаголати вам, мне убо неленостно, вам же твердо (Флп. 3, 1). Итак мы найдем, что Христос пред честным крестом как бы еще медлил исполнить свое дело, говорю, и язычникам предложить проповедь евангельских учений. О сем весьма ясно говорит Он: несть послан, токмо ко овцам погибшим дому Исраилева (Матф. 15, 24) и своим святым ученикам Он заповедывал: на путь языков не идите и след. (Матф. 10, 5). Но он был в сердцы земли три дни и три нощи (Матф. 12, 40); он пришел на источники моря, в следах бесдны ходил (Иов. 38, 16); понре (погрузился) как бы в расселины гор и сниде в землю, еяже вереи ея заклепи вечнии (Ион. 2, 6–7). Потом расхитив ад и проповедав находившимся там духам и отворив остававшияся недвижимыми врата ада, Он опять возвратился к жизни. Возникла, освободясь от тления, жизнь Его и тогда Он явился в саду прежде других ищущим Его женщинам; потом сказав им: радуйтесь, повелел возвестить святым ученикам, что Он предваряет их в Галилее (Матф. 28, 7). Тогда, наконец, язычникам возвещено было слово Его чрез блаженных апостолов. Тогда заблудшим проповеда no проповеди преждней: ибо не иными заповедями воспитывал Он Израиля прежде смерти Своей, и не иными — язычников после нея; но одно для всех Евангелие, и совершенно одинаковы знания божественных учеников, — и не одно у тех, которые призваны чрез веру во освящение из Израиля, а другое у нас, призванных из язычников.

Ст. 3–4. И воста Иона, и иде в Ниневию, якоже глагола Господь: Ниневия же бяше град велик Богу, яко шествии пути трех дней. И начат Иона входити во град, яко шествия пути [46] дне единого, и пропоповеда, и рече: еще три дни, и Ниневия превратится.

Пророк отправляется в путь и одушевившись горячим усердием, выходит на дело. Повинуясь божественному повелению, он отважно входит в иноплеменную Ниневию, город обширный и занимающий такое большое пространсгво, что требовалось три дня пути, еслибы кто хотел обойти его кругом; он проходит чрез него в один день, или, как думают другие, путешествуя по нему впродолжении одного дня, он возвещал божественное определение. Удивительным конечно явлением был (для Ниневитянъ) пророк, муж еврейский, пришедший из иной страны, и вероятно никому из здешних жителей неизвестный, шествующий по средине города, восклицая и говоря: еще три дни, и Ниневиа превратится. Обрати здесь внимание и тщательно рассмотри следующее обстоятельство: Бог всяческих повелел проповедывать о Ниневии: яко взыде вопль злобы ея ко Мне; Пророк же, находясь в ней, говорит: еще три дни, и Ниневия превратится. Что же мы скажем на это? не произносил ли он ложь, и не говорил ли от собственного сердца, а не от уст Господа, как думают некоторые? He скажем этого, напротив, мы утверждаем, что пророки часто указывают на способ своего посольства. Что Господь говорил ему: востани, и иди в Ниневию, и проповеждь в ней, яко взыде вопль злобы ея ко Мне (Ион. 1, 2), — об этом мы ясно слышали тотчас в начале пророчества; a чтобы и сам Пророк говорил что–либо Богу, — об этом мы не знаем. Но впоследствии мы найдем его говорящим так: о Господи, не сия ли убо словеса моя и дал. (Ион. 4, 2). He видишь ли, что здесь весьма многое пройдено молчанием и сказано Богом тайно, равно как и устами пророка к Богу? Итак словам святых следует усвоять истину: ибо никак не могут говорить ложь те, которые в изобилии обладают Духом истины.

Ст. 5. И вероваша мужие Ниневийстии Богови, и заповедаша пост, и облекошася во вретища от велика их даже до мала их.

Выразительно изречение: уверовали, говорит, жители Ниневии, то есть, города, всегда отличавшегося всевозможными гнусностями. В них было великое и несчетное множество идолов, и многочисленные капища, и распространены были тайные искусства. Так у них были в почете волшебства и лжепророчества, премудрым считался устремлявший любопытные взоры к звездам и достигал наивысшей степени славы тот, кто был удобопреклонен ко всякого рода гнусностям. Но Богу они поверили все от мала до велика, то есть, знатные и незнатные, вельможи и люди низкого происхождения, в роскоши богатства и страдающие под бременем нужды. Одна у всех была забота — оказать повиновение словам Пророка. Явление это весьма удивительно и служит в великую похвалу уверовавшим; ибо они тотчас же с готовностью подчиняются человеку, призывающему их к исправлению в будущем, и изнеженную свою выю преклоняют пред божественными глаголами, и это по призыву к покаянию иноплеменника и одного человека, и прежде неведанного им. Так поступили Ниневитяне. А неразумный Израиль не повинуется закону, смеется над Моисеем, ни во что ставит слова Пророков: но зачем говорю я об этом? Он сделался даже убийцею Господа, не повиновался Самому Христу. Итак состояние Ниневитян было лучше, (чем Израильтянъ) и это подтвердил Бог всяческих, негде так говоря Иезекиилю: сыне человечь, иди и вниди в дом Исраилев, не к людем иноязычным, ни тяжким языком сущым, аще же и к тацем послал бых тя, то и тии послушали быша тебе: а дом Исраилев не восхощет послушати тебе, яко непокориви суть и жестокосерди (Иез. 3, 4–7). Да, люди иноязычные, глубокоиспорченные и легкомысленные, то есть, Ниневитяне оказали почтение пророчеству и немедленно пришли к сознанию необходимости покаяния; а строптивый Израиль не оказал почтения даже самому Владыке закона и пророков.

Ст. 6–9. И дойде слово к царю Ниневийскому, и воста с престола своего, и сверже ризы своя с себе, и облечеся во вретище, и седе на пепеле. И проповедася и речено бысть в Ниневии от царя, и велмож его, глаголющих [47]: человецы, и скоти, и волове, и овцы, да не вкусят ничесоже, ни да пасутся, ниже воды да пиют. И облекошася во вретища человецы, и скоти, и возопиша прилежно к Богу: и возвратися кийждо от пути своего лукаваго, и от неправды сущия в руках их, глаголюще: кто весть, аще раскается и умолен будет Бог, и обратится от гнева ярости своея, и не погибнем.

Еще больше усиливает похвалу послушанию и еще больше удивляется готовности к повиновению призванных к покаянию. Как скоро дошли до слуха их слова Пророка, — тогда и сам удостоенный скиптра и увенчанный высшими почестями, оставляет царский трон и сбросив с себя приличествующия ему одежды и сняв с себя багряницу, облекся во вретище, то есть, был в скорбных одеждах. Возседши же на пепле, он этим сам и другим дал указание на то, что необходимо и отказаться от пищи и, умилостивляя Бога непрестанными мольбами, просить у Него помилования. Очень мудрыми оказались Ниневитяне и в том отношении, что они посредством поста все вместе старались отвратить беззаконие. Подлинно это был истинный и беспорочный образ покаяния. Но поскольку Израиль, не имея надлежащей опытности в этом, держал некогда весьма неразумный и нечистый пост, то Бог повелел Пророку — возвышенным голосом возвестить им: не таковаго поста Аз избрах, глаголет Господь, и тотчас присовокупляет, по какой причине Он указал на это: во дни бо пощений ваших обретаете воли ваша, и вся подручная ваша томите; в судех и сварех поститеся и биете пястьми смиренного (Ис. 58, 3–4. 6). Итак, Ниневитяне оказались лучшими, совершая Богу чистый и непорочный пост. Об этом засвидетельствовало Священное Писание, говоря: и возвратися кийждо от пути своего лукаваго, и от неправды сущия в руках их. Этот поступок проникнут мудростью и благоразумием. Они уверовали, что раскается Бог и прекратит гнев Свой. Раскается (μετανοήοει) говорит вместо: восхощет (βουλήσεται). Если Он увидит, что они от зла перешли к добру, то и Сам обратится к весьма вожделенному для Него миру и человеколюбию; ибо Он благ по природе. Впрочем, на согрешающих Он налагает наказания и на обнаруживающих неудержимую наклонность к своеволию посылает гнев Свой, который подобно узде отлично удерживает их и приводит к покорности. Обрати внимание на то, что говорят Ниневитяне: кто весть, аще раскается Бог и обратится от гнева ярости Своея, и не погибнем? Мудрый же Израиль, воспитанный законом, не возвышается до понимания того, что благ и кроток Господь, ибо они несмысленные говорили: прелести наша и беззакония наша в нас суть, и мы в них таем, и како нам живым быти? Но услышали Бога, ясно говорящего: обращением обратитеся от пути вашего злаго: и вскую умираете, доме Исраилев? (Иез. 33, 10–11). Так и поступили Ниневитяне, обращением к лучшему отвращая угрожающий им гнев, причем постановили, чтобы вместе с людьми страдали и скоты, лишенные пищи и питья и вынужденные как бы плакать. Сделано это было уже сверх того, что требовалось, так как это не было необходимо и Бог не желал страдания животных; но Писание указало на это, чтоб поставить на вид необычайность раскаяния Ниневитян. Знаю, что некоторые краснеют при этом и говорят, что под скотами разумеются наинеразумнейшие между людьми. Слова эти сираведливы и были бы по временам уместны, еслибы кемъ–либо были понимаемы таким образом. Но смыслу объясняемых слов конечно соответствует и та мысль, что определением страдания даже животных указывается на высшую степень покаяния.

Ст. 10. И виде Бог дела их, яко обратишася от путей своих лукавых: и раскаяся Бог о зле, еже глаголаше сотворити им, и не сотвори.

Господь скор на милость и спасет раскаявающихся; Он тотчас прощает им прежния вины с прекращением у них греха, и Сам оставляет Свой гнев и начинает промышлять об их благе. Когда Он видит, что они обратились к добру, то и Он переходит к кротости, отлагает погибель и удостоивает прощения; ибо Он совершенно справедливо говорит: и вскую умираете, доме Исраилев, глаголет Господь. Понеже не хощу смерти умирающего, но еже обратитися ему от пути своего и жити души его (Иез. 18, 31–32). Когда же говорит о зле, то разумей не нравственную нечистоту, но гнев, причиняющий страдания: ибо любя добродетель, Бог нам не делает зла.

Гл. IV ст. 1–3. И опечалися Иона печалию великою, и смутися. И помолися ко Господу и рече тако: О Господи, не сия ли убо словеса моя [48], еще сущу ми на земли моей? Сего ради предварих бежати в Фарсис, зане разумех, яко милостив Ты ecu u щедр, долготерпелив и многомилостив, и каяйся о злобах. И ныне, Владыко Господи, приими душу мою от мене, яко уне ми умрети, нежели жити.

Когда Бог оказал милосердие тем, которые покаянием предотвратили последствия гнева (божественного), и когда истек назначенный срок, после которого должно было совершиться предвозвещенное, а между тем ничего из предсказанного не сбылось; тогда пророк очень опечалился не потому, что город избежал погибели (ибо это свойственно только злому завистнику и меньше всего свойственно святому), но потому, что он казался какимъ–то лжецом и пустословом, напрасно устрашавшим их и говорившим от своего мышления, а совсем не от уст Божиих, по написанному. Но некоторые думают, что пророк опечалился по какимъ–нибудь другим не указанным (в библейском тексте) соображениям. После того, как он, говорят, узнал, что Израиль, с призванием стада язычников, совершенно утратит упование на Бога, то, как будто бы уже настало такое время, он пришел в великую скорбь и опечалился о своих единоплеменниках, как бы уже о погибших. Но он сам не дозволяет так понимать это, выразительно говоря, что он убежал в Фарсис (но был пойман укоснивший исполнить посольство) вследствие ясного знания о том, что Он милостив и щедр и каяйся о злобах. Поскольку же ты, говорит, таков, то какъ–же Ты повелел мне всуе проповедывать им об (угрожающей) погибели? И, как человек, он малодушествует, утверждая, что он говорил эти самые слова и в земле Иудейской, — уже просит себе смерти и какъ–бы произносит несправедливое осуждение против Промысла. А это — дело опасное и недостойное святой души. Ведь (если ни один благоразумный человек врачей тела но может упрекнуть за то, что они изменяют лекарства сообразно с свойствами ран; то какъ–же можно осудить всеведущего Бога, Который изобретает врачевание, всегда соответствующее состоянию наших душ и поистине самое полезное? Да, Он есть врач душ, укрощающий неистовство наших страстей то страданиями, то напротив благами милосердия.

Ст. 4–5. И рече Господь ко Ионе: аще зело опечалился еси ты? И изыде Иона из града, и седе прямо града, и сотвори себе кущу [49], и седяше под нею в сени, дондеже увидит, что будет граду.

He допускает, чтобы дух Пророка был подавлен унынием, но как бы поддерживает его ослабевшего. Но хотя Он и очень милосерд, однакоже благополезно обличает Пророка в том, что он опечалился; ибо, думаю, не на что иное не может указывать то, что (Богъ) спрашивает (Пророка) и говорит: аще зело опечалился еси ты? Он как бы делает упрек опечалившемуся и не понимающему цели определений божественных. Когда уже миновались дни, по прошествии которых должно было бы притти в исполнение предвозвещенное, а между тем гнев (божественный) еще не обнаруживал своего действия, тогда он понял, что Бог умилосердился над ними; впрочем он не совсем еще потерял надежду, но думает, что хотя и дана отсрочка наказания тем, которые решились раскаяться; но все же непременно подвергнутся какимъ–либо карам гнева те, которые при покаянии не обнаружили скорби, равносильной их грехам; ибо какую пользу может принести трехдневный подвиг погрязшим во всяком беззаконии и поверженным в столь ужасные прегрешения? Так, по всей вероятности, помышляя в себе, Пророк удаляется из города и остается посмотреть, что будет с ними. Он ожидад, что город или разрушится вследствие землетрясения, или сожжен будет огнем подобно Содому. Спешно устрояется приют его и сооружается шатер.

Ст. 6. И повеле Господь Бог тыкве, и возрасте над главою Иониною, да будет сень над главою его, еже осенити от злых его, и возрадовася Иона о тыкве радостью великою.

Бог дает повеление тыкве таким же опять способом, как и киту, то есть мановением и желанием. И тотчас выростает прекрасная и пышная тыква и (своими листьями) скоро покрыла весь шалаш, к радости (пророка) подобно роще распространив много тени. Пророк же сильно радуется о ней и поистине ликовал как бы по случаю великого события Из этого ты можешь видеть свойственную ему простоту и искренность души. С одной стороны он опечалися печилию великою от того, что не сбылось предсказанное им, а с другой — возрадовася радостью великою ради зелени и растения.

Невинное сердце очень восприимчиво к скорбям и радостям. Ты увидишь справедливость этих слов, если обратишь внимание на нравы детей, которые часто грустят по пустякам и сильно плачут изъ–за малостей. Напротив иногда очарованные чем нибудь ничтожным они приходят в восторг и вдруг переходят от печали к радости. Как между человеческими телами те, которые обыкновенно не отличаются крепостью, легко подвергаются падению, при каком нибудь толчке, хотябы кто нибудь сделал его не очень сильно, а прикоснулся как бы самой нежной рукой, так и безхитростное сердце легко отдается всему тому, что способно тронуть его или даже опечалить.

Ст. 6–8. И повеле Бог червию раннему во утрие, и подъяде тыкву, и изсше. И быст вкупе, внегда возсияти солнцу, и повеле [50] Бог ветру знойну жегущу и порази солнце на главу Ионину: и малодушествоваше, и отрицашеся души своея, и рече: уне ми умрети нежели жити.

Червем ранним называют гусеницу потому, что она получает начало своего бытия из росы, падающей пред восходом солнца. Бог повелевает ей, а также и знойному ветру, что должно понимать в том же смысле, в каком Он дает повеления и самой тыкве и киту. И вот неожиданно она (тыква) засыхает, а жгучий ветер сильно поражает его, и солнце посылает на томящегося зной, найдя его лишенным тени, отчего еще больше усиливалась его скорбь, и он дошол уже до такого малодушия, что самая смерть сделалась для него весьма желанною.

Ст. 9. И рече Господь к Ионе: зело ли опечалился ecu ты о тыкве! И рече: зело опечалихся аз даже до смерти.

Замечай опять, что Бог всяческих по безмерному человеколюбию как бы играет с невинными душами святых и в нежной любви нисколько не уступает родителям. Когда тыква дает ему тень, Пророк чрезмерно радуется о ней. После же сего, по устроению Промысла, гусеница причиняет вред и жгучий ветер поражает его, показывая, что и тень была весьма полезна и необходима ему, дабы он печалился еще больше, лишившись чего–либо лучшего. Потом сильно опечалившись изъ–за малости, говорю, изъ–за тыквы, он уже не обвинит божественное человеколюбие, если оно решит оказать пощаду и милосердие знаменитейшим городам и наполненным безчисленным множеством жителей. Посему весьма искусно предлагает ему вопрос: зело ли опечалился ecu ты — и это изъ–за овощного растения. Он же сознается в этом и это наконец было средством защиты для человеколюбиваго Бога.

Ст. 10–11. И рече Господь: ты оскорбился ecu o тыкве, о ней же не трудился ecu [51], ни воскормил ecu ея, яже родися обнощь, и обнощь погибе. Аз же не пощажду ли Неневии града великого, в нем же живут множайшии неже дванадесять тем человек, иже не познаша десницы своея ниже шуйцы своея, и скоти их мнози?

О несравненное и непостижимое милосердие! Какое слово достаточно будет для прославления его? и какими устами мы можем вознести благодарственные песни Милосердому и Благому, ибо Он удаляет от нас беззакония наша и далее (Псал. 102, 12). Смотри, как Он показывает, что Иона опечалился не во время и о чем не следовало, между тем, как святому надлежало бы восхвалять и прославлять Владыку. Если ты, говорит, опечалился, или лучше доведен был до крайней скорби тем, что у тебя засохло тыквенное растение, которое как выросло в одну ночь, так и погибло, то как же я мог бы не пожалеть многолюдного города, в котором находится больше ста двадцати тысяч людей, не имеющих возможности, от времени и возраста распознать, которая у них правая и которая левая рука? Ведь этого еще не различают младенцы, которым, как ни в чем не согрешившим, и следовало прежде других оказать человеколюбие. В самом деле, не распознающий еще своих рук какими мог бы быть обременен прегрешениями? Если же Он называет и животных и удостоивает их сожаления; то и это делает вследствие великой Своей благости. Ведь если праведник милует души скотов своих (Прит. 12, 10), — и это служит в похвалу ему, — то что же удивительного, если и Сам Бог всяческих и к ним питает жалость и сострадание?

Так Христос спас всех, дав Себя в искупление за малаго и великого, мудрого и не мудрого, богатаго и бедного, Иудея и Еллина. Ему по справедливости можно сказать: человеки и скоты спасеши Господи. Якo умножил ecu милость Твою, Боже: сынове же человечестии в крове крилу Твоею надеятися имут (Псал. 35, 7–8).

notes

Примечания

1

Т. е. Иоанна антиохийского и его единомышленников

2

Кирилла александрийского

3

Кирилла александрийского

4

Кирилл александрийский

5

Кирилл александрийский

6

Кирилл александрийский

7

Кирилл александрийский

8

Кириллом александрийским

9

Кирилл александрийский

10

Кирилл александрийский

11

У Кирилла

12

Т. е. когда семь епископовъ, благопріятствовавшихъ прежде Несторію, оставивъ его, перешли къ православнымъ, которые обыкновенно собирались въ храме, называвшемся Святая Марія, или Богородица Марія.

13

Св. Кирилл приводит указанные места Писания не буквально.

14

Подир — длинная архиерейская одежда (см. Исх.28:4,13–35).

15

Или «наказъ» (ὑπομνηστιϰόν), инструкція (commonitorium), «мандатъ», докладная записка. Этотъ документъ помещается въ конце 11–го (9–го) письма св. Кирилла Александрійскаго къ папе Келестину I–му (Migne, gr. ser. t. LXXVII, col. 85. 88. 89).

16

Ср. у Марія Меркатора Liber subnotationum in verba Juliani I, 4 сл.: Migne, lat. ser. t. XLVIII, col. 112 sqq.; см. также ibid., col. 285.

17

См. y Сократа, Церковная Исторія VII, 26, 27 и 29.

18

В Слав. вместо их стоит: нашея.

19

В Слав.: и не будет избегаяй дому Исавову.

20

Въ греческомъ подлиннике это письмо напечатано у Migne, gr. ser. t. LXXVII, col. 328, a латинская версія сохранилась въ Synodicon’е, cap. CCX (Migne, gr. ser. t. LXXXIV, col. 836–837).

21

Текстъ весьма неясенъ; погречески: ὡς μὴ ἕπεσϑαι τῷ ἀξιαγάστῳ σϰόπῳ τῆς σῆς ϑεοσεβείας, μήτε τοῖς ἐν οἰϰουμενιϰοῖς, а въ Synodicon’е (col. 836) такъ: non sequantur probabilem tuae religiositatis intentionem, necque in his, quae cum orbe fecisti.

22

Ἀντιμαγέλια τινὲς, Synodicon: quidem dehonorantes congregationem.

23

В Константинополе.

24

У Нестория в его догматических беседах.

25

Переводъ съ греческаго Migne, Р. ser. gr. t. LXXVI, coll. 256–292.

26

Переводъ съ греческаго Migne, Р. ser. gr. t. LXXVI, coll. 249–256.

27

Такое значенiе у LХХ имеет περιοχή.

28

Слав. возвышаяй и глаголяй, соответственно греческим: ὑψῶν и λέγων, между тем как у св. Кирилла: ὑψόντα и λέγοντα.

29

Слав. следует чтению: λαοῦ μου (σοῦ), а у св. Кирилла: λαῶν без σου или μου.

30

Τοὺς ἀνασῳζομένους αὐτῶν, а у св. Кирилла: ἐξ αὐτῶν — из них.

31

αὐτοῦ или αὐτῶν, но у св. Кирилла опять: ἐξ αὐτῶν.

32

πύρϕορος, огненосец, или жрец, который во время жертвоприношенiй при выступлении войск брал огонь с жертвенника, нес его впереди войска и берег от потушенiя; он считался лицем неприкосновенным. Отсюда речь о погибели огненосца у греков обратилась в пословицу для выраженiя мысли о совершенном пораженiи или истребленiи войска или народа. Славянский перевод передает смысл присловного греческого выражения, соответствующiй мысли еврейского подлинника, как Акила и Феодотион: καὶ οὐϰ ἔσται ϰαταλελειμμένον, или как Симмах: διασωζόμενον.

33

У св. Кирилла: ἐν Ἀγέβ, но должно: ἐν Ναγέβ.

34

Ἐν τῇ Σεϕηλᾷ.

35

См. предшествующее примечание.

36

Такое значение имеет еврейское: נגב ср. Onomasticon Eusebii Pamphili cum latina interpretatione — ed. Larsow et Parthey, Berolini, 1862, pag. 296–297.

37

Σεϕηλά евр. שפלה — низина, как собственное имя употреблялось и со времени Евсевия для равнины около Елевферополя, на север и запад. Ibid. pag. 334–337.

38

Евр. םפרד, Ак. Сим. и Ффод.: Σαϕαράδ, чтение и толкование, указанные св. Кириллом, имеются у Иеронима (Вульгата): ubi nos posuimus Bosphorum, in Hebraico habet Sapharad, — Вульгата: in Bosporo.

39

До южных стран востока, — до восточных стран, лежащих к югу.

40

В греч, δέδωϰα, Вульг. do.

41

Греч. πέλεϰυς (вариант: πέλυξ) ϰόπτων — секира секущая, но славянский, как и Вульгата, ближе к еврейскому, malleus conterens.

42

Чермное или Красное море.

43

Т. е. естество каждаго предмета опроделяется не иным чем, как только Волею Творца.

44

Καταρροϕεῖν — поглотить добычу, уничтожив ее.

45

Благодатного покровительства Божия.

46

У св. Кирилла, как и в некоторых древних списках, опущено: ὁδοῦ — пути.

47

Вместо: λεγόντων — глаголющих, как в некоторых изданиях, у св. Кирилла, согласно древним кодексам: λέγων — глаголя.

48

По славянскому и греч. вар. далее следуют слова: яже глаголах — ὁύς ἐυάλησα, которого нет у Кирилла, как и в некоторых греческих изданиях.

49

В славянском опущено ἐϰεῖ — тамо, а вместо ἀυτῷ — ему, как у Кирилла и нек., читается: ἑαυτῷ — себе, как в других.

50

У св. Кирилла, как и в некот., прибавлено: Господь — Κύριος.

51

В славянском, как и в некот., опущено: ἐπ’ ἀυτήν или ἐπ’ ἀυτῆς — над нею.