Annotation

Настоящее Полное собрание творений свт. Иоанна Златоуста является воспроизведением издания С.-Петербургской духовной академии, осуществленного в 1898 г. Следует, однако, подчеркнуть, что предлагаемые книги до сих пор являются единственным относительно полным изданием основных творений великого отца и вселенского учителя Церкви на русском языке, выполненным полиграфическим способом.

Вторая книга четвертого тома включает в себя:

БЕСЕДЫ 42–67 НА КНИГУ БЫТИЯ.

ВОСЕМЬ СЛОВ НА КНИГУ БЫТИЯ.

ПЯТЬ СЛОВ ОБ АННЕ.

ТРИ БЕСЕДЫ О ДАВИДЕ И САУЛЕ.

Для специалистов, изучающих патристику, библеистику, библейское богословие, нравственное богословие, пастырское богословие, аскетику, догматическое богословие, общую церковную историю. Для широкого круга православных читателей. Издание может быть использовано в качестве важного учебного материала и пособия для преподавателей, воспитанников и студентов духовных учебных заведений, для студентов и аспирантов богословских вузов и факультетов.

Свт. Иоанн Златоуст. Полное собрание творений. Т. 4. Ч. 2.

БЕСЕДА 42

БЕСЕДА 43

БЕСЕДА 44

БЕСЕДА 45

БЕСЕДА 46

БЕСЕДА 47

БЕСЕДА 48

БЕСЕДА 49

БЕСЕДА 50

БЕСЕДА 51

БЕСЕДА 52

БЕСЕДА 53

БЕСЕДА 54

БЕСЕДА 55

БЕСЕДА 56

БЕСЕДА 57

БЕСЕДА 58

БЕСЕДА 59

БЕСЕДА 60

БЕСЕДА 61

БЕСЕДА 62

БЕСЕДА 63

БЕСЕДА 64

БЕСЕДА 65

БЕСЕДА 66

БЕСЕДА 67

ВОСЕМЬ СЛОВ НА КНИГУ БЫТИЯ [1]

СЛОВО 1,

СЛОВО 2

СЛОВО 3

СЛОВО 4

СЛОВО 5

СЛОВО 6

СЛОВО 7

СЛОВО 8

ПЯТЬ СЛОВ ОБ АННЕ [4]

СЛОВО 1

СЛОВО 2

СЛОВО 3

СЛОВО 4

СЛОВО 5

ТРИ БЕСЕДЫ О ДАВИДЕ И САУЛЕ [5]

БЕСЕДА 1

БЕСЕДА 2

БЕСЕДА 3

notes

1

2

3

4

5

6

Свт. Иоанн Златоуст. Полное собрание творений. Т. 4. Ч. 2.

ТВОРЕНИЯ
СВЯТОГО ОТЦА НАШЕГО
ИОАННА ЗЛАТОУСТА
АРХИЕПИСКОПА КОНСТАНТИНОПОЛЬСКОГО

БЕСЕДЫ НА КНИГУ БЫТИЯ

ТОМ ЧЕТВЕРТЫЙ
КНИГА ВТОРАЯ

БЕСЕДА 42. Различные добродетели Авраама и призыв слушателей к подражанию ему. Подтверждение Аврааму прежних обетований и божественное откровение о неизбежной гибели нечестивых городов. Ходатайство за них Авраама и пример Сарептской вдовицы.

БЕСЕДА 43. Добродетели Лота среди развращенных жителей и применение этого к жизни христиан. Страннолюбие Лота, достойное подражания. Беззаконное намерение Содомлян и самоотверженная защита Лотом странников. Избавление Лота ангелами от гибели. Увещание к страннолюбию.

БЕСЕДА 44. Увещание — с полным внимание принимать божественное учение. Сострадательность Авраама; значение ходатайства праведных за нас: нужно прежде всего заботиться о самих себе и молиться, а затем уже обращаться к ходатайству Святых. Ни Лота, ни дочерей его не нужно осуждать. Увековечивание памяти в потомстве добродетельною жизнью: достопамятный пример целомудрия Иосифа.

БЕСЕДА 45. Важное значение для проповедника доброго расположения к нему слушателей. Поселение Авраама в Герарской земле и страх смерти; истинное супружество. Божественное избавление Сарры от бесчестия и оправдание Авраама перед Авимелехом. Исполнение божественного обетования о рождении у Сарры сына. Увещание к твердому упованию на Бога.

БЕСЕДА 46. Необычайная радость Сарры по рождении Исаака и удаление Агари с Измаилом. Божественное промышление об изгнанных. Сила и безопасность того, кто пользуется божественною помощью. Гибельные действия зависти и увещания к ее искоренению.

БЕСЕДА 47. Божественное повеление о принесении Исаака в жертву и несокрушимая твердость веры и послушания Авраама божественной воле. Прообразовательное значение этого жертвоприношения. Клятвенное подтверждение Богом данных прежде обетований и увещание слушателей к исполнению божественных заповедей.

БЕСЕДА 48. Погребение Сарры и приобретение Авраамом первой земельной собственности; обличение современников в пристрастии к стяжаниям и увещание к справедливости и милостыни. Забота Авраама об избрании жены для Исаака из родственного ему племени и его твердая вера в Господа Промыслителя. История путешествия раба Авраама в Месопотамию, с нравственным применением к жизни слушателей.

БЕСЕДА 49. Подаваемый Исааком пример терпения и неотступности в молитве. Причины по которым жены праведных были неплодны. Двадцатилетняя молитва Исаака о неплодии Ревекки и побуждение подражать праведнику.

БЕСЕДА 50. Благочестие и благоразумие Ревекки, при плодоношении вопрошавшей Господа (чрез священника). Различные занятия и нрав родившихся близнецов. Невнимание Исава к дару своего первородства и внушение слушателям не терять великого за малое и ничтожное.

БЕСЕДА 51. Право первородства и значение имен, даваемых в древности родителями своим детям. Божественное повеление Исааку не ходить в Египет во время начавшегося голода и подтверждение ему прежде данных обетований. Опасность, угрожавшая Исааку в земле Герарской, и избавление от нея божественным промышлением, подобно трем отрокам в разженной печи.

БЕСЕДА 52. Богатство Исаака и зависть к нему Герарян. Истинная кротость Исаака и его благочестие. Богоявление Исааку у кладязя клятвенного и благодарственные жертвы Господу. Союз Авимелеха с Исааком, как доказательство того, что нет ничего сильнее кротости и добродетели. Увещание любить любящих и ненавидящих.

БЕСЕДА 53. Женитьба Исава на Хананеянках. Сила добродетели и вышняя помощь в получении благословения отца Иаковом. Благословение Исаву и сильный его гнев на Иакова.

БЕСЕДА 54. Увещание к подвигам добродетели указанием на то, что дано Богом человеку и что обещано. Зависть Исава к Иакову и совет последнему матери, согласны с заповедью Христа апостолам. Напутствие Исаака Иакову. Путешествие Иакова в Месопотамию и видение таинственной лествицы с обетованиями в будущем и настоящем. Увещание слушателей — просить прежде всего у Господа не земных, а вечных благ.

БЕСЕДА 55. Благочестие и вера Иакова в божественные обетования. Все благоуспешно бывает у того, кому помогает вышняя десница. Убеждение слушателей любить Господа: достоподражаемый пример любви апост. Павла ко Христу. Любовь к ближнему и милостыня; великая сила последней для настоящей и будущей жизни.

БЕСЕДА 56. Простота заключения брака в древности и обличение бывших при этом во время Златоуста сатанинских забав. Христианину нужно оставить худые обычаи и обратиться к добрым. Древний обычай многоженства и его искоренение Христом. Любовь Иакова к Рахили и чадородие Лии по божественному изволению. Ревность Рахили и разсудительность Иакова; умножение его семейства. Увещание подражать древним в добродетелях и не прибегать к человеческому могуществу.

БЕСЕДА 57. Добродетели праведников изложены в Писании для нашего подражания им. Кротость Иакова в отношении к Лавану и ее сила. Предложенная Иаковом себе награда и необычайный успех ее. Зависть Лавана и обетование божественной помощи побуждают Иакова удалиться из Месопотамии. Вышняя помощь Иакову, преследуемому Лаваном; свидание с ним Иакова и его напоминание о неусыпных трудах при пасении стад; укор пастырям духовного стада. Договор Лавана с Иаковом, запечатленный именем Божиим.

БЕСЕДА 58. Ободрение Иакова чрез явление полка Ангелов и продолжающийся страх его пред Исавом; молитва к Богу отцев о помощи, а вместе с тем отправление даров Исаву; новое ободрение чрез Боровшагося с Иаковом и перемену имени его на «Исраиль». Почему Бог и Ангелы являлись праведникам в образе людей? Проявления смирения и угождения со стороны Иакова пред Исавом. Увещание кротости и смирению в отношении к враждующим.

БЕСЕДА 59. Умеренность Иакова в приобретении участка земли и обличение современников святителя в любостяжании; вред богатства для детей. Безчестие Дины и гибельность юношеских страстей, требующих обуздания чрез законный брак. Страх Иакова и переселение в Вефиль для совершения жертвоприношения. Увещание заботиться о чистоте юношей.

БЕСЕДА 60. Безопасность Иакова, как стяжавшего вышнюю помощь, и новое Богоявление ему в Лузе. Человекообразные выражения о Боге не нужно понимать буквально. Путешествие Иакова от Вефиля в Хеврон и события этого времени. Увещание слушателей — быть неусыпными, сохранять чистоту совести и умерщвлять плоть.

БЕСЕДА 61. Злоба и зависть к Иосифу его братьев и любовь к нему отца. Зависть — великое зло. Иосиф — прообраз будущего. Продажа Иосифа измаильтянам, по вышнему усмотрению, послужила к прославлению страдальца. Велика сила добродетели и безсилие порока.

БЕСЕДА 62. Брак Иуды с хананеянкою Савою; брак Ира, а затем Авнана с Фамарью; рождение у последней от Иуды близнецов: Зара — прообраз Церкви, Фарес — закона. Рабство Иосифа в Египте и его благополучие в рабстве. Искушение Иосифа чрез жену египтянина, великая победа целомудрия и заключение в темницу. Увещание — подражать добродетелям дивного Иосифа.

БЕСЕДА 63. Божественная помощь Иосифу в темнице и истолкование снов виночерпия и хлебодара. Истолкование Иосифом снов фараона по божественному откровению. Никакия случайности не могут служить препятствием к выполнению божественных намерений. Поэтому в скорбях не будем унывать, а будем питаться упованием на Бога.

БЕСЕДА 64. Действия Иосифа, как правителя Египта, и рождение у него двоих сыновей. Прибытие его братьев в Египет; намеренно строгое обращение с ними Иосифа и пробуждение у них сознания в грехе. Второе путешествие сыновей Иакова вместе с Вениамином и испытание любви братьев к Вениамину. Открытие себя Иосифом пред братьями и возвращение их к отцу. Увещание любить врагов.

БЕСЕДА 65. Животворное действие на Иакова известия о том, что жив Иосиф, решимость его отправиться в Египет; жертвоприношение у кладязя клятвенного и утешительное Богоявление Иакову. Представление фараону братьев и отца Иосифа. Действия последнего в Египте во время голода; освобождение жреческой земли от подати фараону и увещание — оказывать честь служителям Божиим и терпеливо переносить посылаемые Богом искушения.

БЕСЕДА 66. Почему Иаков желал быть похороненным в земле отцев? Истинное нечестие — смерть не на чужбине, а в грехах. Поклонение Иакова на конец жезла его и благословение сыновей Иосифа. Увещание оставлять детям в наследство сокровище, состоящее не в богатстве, а в добродетели и благословении Божием. Хорошо богатство без греха.

БЕСЕДА 67. Объяснение пророческого благословения Иакова своим сынам по порядку их рождения. Таинственный смысл благословения Иуде. Смерть и погребение Иакова. Почему в древнее время был сильный плач об умершем! Незлопамятность Иосифа и завещание его братьям. Заключение с нравственным увещанием.

ВОСЕМЬ СЛОВ НА КНИГУ БЫТИЯ

СЛОВО 1, сказанное в начале Четыредесятницы на слова: в начале сотвори Бог небо и землю. Пост есть духовная весна для души. Великое благо в знании о творении мира и о Творце его по данному Богом Писанию. Почему не говорит оно в начале о создании ангелов? Как могло произойти что–либо из несуществующего? Почему Моисей небо представил законченным, а землю — устрояемою постепенно? Увещание к милостыни примером отца и учителя Антиохийской церкви и указанием на то, что это есть самый лучший способ сохранения и пользования своим имуществом.

СЛОВО 2. Сила молитвы Церкви, дающая смелость проповеднику. Почему при создании света и других тварей сказано: да будет и только при создании человека: — сотворим? Почему он создается после всех тварей? Кому Бог говорит: сотворим? Обличение тех, которые приписывают Богу человеческий образ, и увещание творить волю Божию.

СЛОВО 3. Увещание слушателей углубляться, по крайней мере, во время поста в божественное Писание. Смысл слов: по образу и подобию и возможность для человека быть кротким. Истинность первоначальной власти человека над зверями и польза происшедшего после грехопадения страха его пред ними.

СЛОВО 4. Кроме отнятия у человека власти над зверями, грех произвел три вида рабства: рабство жены, которая создана была равночестною, пред мужем; рабство Хама перед братьями, вследствие греха его против отца; третий вид рабства — подчинение начальникам и правителям. От рабства освобождает добродетель. — Возбуждение внимания слушателей к проповеднику примером первых христиан. — Естественная, не вследствие греха, власть родителей над детьми и строгая важность обязанностей детей.

СЛОВО 5. Почему за грех одного или нескольких наказываются все? Путь к освобождению от рабства — добродетель, изгоняющая всякий страх пред людьми и пред зверями. Христианину нет нужды сетовать на предков и потому, что Христос обещал большия блага. Увещание к милостыни бедным, с сильным изображением их униженных просьб, их безвыходнаго положения и божественнаго наказания за жестокость к ближним.

СЛОВО 6. Полезность и спасительность собраний христиан в храме Божием. Имел ли Адам познание добра и зла до вкушения от древа? Увещание делать свой дом церковью и вместе с вещественною трапезою предлагать и духовную.

СЛОВО 7. Превосходство духовной трапезы пред вещественною. Обязанности слушателей божественного учения. Почему древо познания добра и зла названо так, если человек не от него получил это знание? Обычай Писания называть места и времена по совершившимся событиям. Спасительные плоды древа Крестного. Почему разбойник введен был в рай? Обличение манихеев, отрицавших воскресение тела. Что разумеется под раем в словах Спасителя? Увещание — делать свой дом небом и не отказывать в милостыне.

СЛОВО 8. Радость Златоуста вследствие присутствия епископов при поучении. Для чего дана была первому человеку заповедь? Закон дан был в помощь человеку и есть величайшее благо и честь для тех, кому был дан. Человек пал от собственной безпечности.

ПЯТЬ СЛОВ ОБ АННЕ

СЛОВО 1. Польза воспоминания о посте и блага, доставляемые им. Напоминание слушателям о предметах предшествовавших бесед. Содержание беседы к обратившимся в христианство из язычества о двух способах Богопознания чрез созерцание природы и чрез совесть. Третий Богом данный наставник — родители. Любовь их к детям зависит не только от природы, но и от нравов детей. Обязанность родителей и особенно матери относительно воспитания детей, примером чего служит Анна, мать Самуила. Долговременное ее неплодство, молитва и высокий обет Богу. Увещание — подражать Анне в воспитании детей, в попечении особенно о целомудрии сыновей.

СЛОВО 2. Сила молитвы и веры, как показывает пример Анны, достойный подражания для мужей и жен. Тяжесть неплодства, особенно в древнее время, и управлявший душею праведницы страх Божий. Великая награда Анне за ее самоотверженный дар Богу. Твердость Анны и бдительность в молитве: успех молитвы зависит не от множества слов, а от силы сердечного устремления к Богу. Терпение Анны при оскорблении ее со стороны отрока первосвященника Илия. Другой пример того, как великодушное перенесение оскорблений ведет к большей славе. Нужно оказывать почтение священникам, независимо от их образа действий. Молитва Анны после принятия пищи и пития и увещание подражать ей в этом, как и в воспитании детей.

СЛОВО 3. Разнообразие добродетелей Анны и благотворность для христианина воспоминаний о ней. Двойственная любовь Анны к Самуилу и посвящение его Богу на служение в храме. Увещание родителям — посвящать своих детей Богу чрез искоренение в них нечистых пожеланий и приготовление к небесной жизни.

СЛОВО 4. Горькое сетование на посетителей зрелищ, которые, привлекая к себе и стариков и юношей, приносят больше вреда, чем удовольствия. Удивительны добродетели Анны, хотя она была женщиной. Ее молитва после посвящения Самуила Богу: вознесеся рог мой в Бозе моем; значение наименования Бога по имени рабов своих. Увещание к частой молитве; молиться христианину можно всегда и везде.

СЛОВО 5. Обязанность церковного проповедника при малочисленности слушателей и объяснение того, что составляет христианский праздник. Неисчерпаемо богатство божественных истин в Писании. Расширишася уста моя на враги моя, возвеселихся о спасении Твоем. Не нужно роптать на Промысл Божий вследствие неравномерного распределения богатства между людьми, в виду доступности и бедным необходимых для жизни земных благ; преимущества бедных пред богатыми.

ТРИ БЕСЕДЫ О ДАВИДЕ И САУЛЕ

БЕСЕДА 1. Необходимость долговременного наставления для искоренения греховной страсти. Давид — высокий ветхозаветный пример кротости. Благодеяния Давида Саулу; безразсудство подозрений последнего к первому и посягательства на его жизнь. Не смотря на подвиги, скромность Давида и удаление его из отечества для прекращения злобы Саула. Необычайное незлобие Давида к Саулу в пещере, как к помазаннику Божию, не смотря на совет сподвижников Давида. Молитва его Господу о недопущении до греха против жизни царя и увещание укрощать свой гнев воспоминанием о благочестивых мужах.

БЕСЕДА 2. Восхваление слушателей за их благорасположение и любовь к Давиду. Поправши гнев, Давид принес прекрасную жертву Богу; его победа над страстями не менее удивительна, чем спасение трех отроков и пророка Даниила; благотворные для Давида последствия оказанной им Саулу пощады. Скромность Давида и после этого подвига; представленные им Саулу доказательства его уважения к нему и незлобия. Глубокая смерть Давида о смерти Саула и его песнь. Увещание — прощать врагам при жизни и оплакивать их по смерти.

БЕСЕДА 3. Грозное обличение ходивших на зрелища и призыв их очиститься от греха прежде вступления в храм. Тяжесть и гибельность греха, совершаемого посетителями зрелищ. Благотворность для нашей жизни высокого примера добродетелей Давида и неизвинительность христианина, не прощающего своим врагам. Прощение врагу принесло Давида славу на земле и на небе. Злословие со стороны врагов полезнее лести друзей и пример фарисея и мытаря. Влияние незлобия Давида на Саула и увещание — наперед оказывать честь ближнему. Нет ничего могущественнее кротости, как приводящей врага к сознанию причиненного зла и приносящей небесные награды. Попечение Давида о разслабленном сыне Саула и увещание — подражать этому.

БЕСЕДА 42

«И встали те мужи и оттуда отправились к Содому [и Гоморре]» (Быт. 18:16).

Различные добродетели Авраама и призыв слушателей к подражанию ему. — Подтверждение Аврааму прежних обетований и божественное откровение о неизбежной гибели нечестивых городов. — Ходатайство за них Авраама и пример Сарептской вдовицы.

1. Во вчерашнем чтении мы видели, возлюбленные, великое гостеприимство праведника; сегодня, продолжая далее, узнаем опять о силе любви и сострадательности праотца. Всякая добродетель достигала у этого праведника высшего совершенства; он был не только любвеобилен, не только страннолюбив и сострадателен, но и все другие добродетели являл в себе с избытком. Нужно ли тебе представить пример терпения? Ты найдешь, что он достиг здесь крайней высоты. Или (пример) смирения? Опять увидишь, что и здесь он ни от кого не отстает, но скорее всех превосходит. Нужно ли показать веру? И в этом отношении он опять прославился более чем кто–либо другой. Его душа в живых образах представляет в себе различные виды добродетели. Какое же найдем мы для себя оправдание, когда один (этот) человек имеет в себе все добродетели, а мы — так пусты сами в себе, что не заботимся ни об одной? Ведь мы бедны добрыми делами не оттого, что не можем, а оттого, что не хотим (делать добро); и ясным этому доказательством служит то, что много из подобных нам по природе людей сияют добродетелями. Да и то самое, что праотец, живший и прежде благодати и прежде закона, сам собой, при помощи одного естественного разума, достиг такой степени добродетели, — это самое лишает нас всякого извинения. Правда, может быть, кто–нибудь скажет, что этот муж пользовался особенным попечением от Бога, и что Господь всяческих являл о нем дивное промышление? Действительно так; и я это признаю. Но если бы со своей стороны он сам предварительно не сделал того, что от него зависело, то не мог бы и от Господа пользоваться таким попечением. Итак, не смотри на это одно [т. е. что Авраам видел над собой такой дивный промысел Божий], но в каждом обстоятельстве его жизни, обрати внимание на то, как предварительно сам праотец во всем проявлял собственную добродетель, и затем уже удостаивался благоволения и помощи от Бога. На это я не раз обращал ваше внимание. Так, при переселении его из отечественной земли, не получив от предков никаких семян благочестия, он сам собой показал в себе великую любовь к Богу. И затем, лишь только переселившись из Халдеи и тотчас получив повеление идти из своей земли в чужую, он не поколебался, не стал отлагать (до другого времени), но немедленно исполнил повеление, и, не зная даже того, где окончится его странствование, стремился к неизвестному, как к известному, почитая выше всего повеление Божье. Видишь, как с самого начала он сам первый делал со своей стороны то, что было должно, и затем уже следовало каждый раз обильное воздаяние благ от Бога. Таким же образом и мы, возлюбленные, если хотим пользоваться благоволением свыше, поревнуем праотцу и не будем уклоняться от добродетели, но, усваивая себе каждую из добродетелей, будем подвизаться в ней с таким усердием, чтобы недремлющее свыше Око преклонить к воздаянию награды. А Ведущий сокровенные помышления наши, как скоро видит, что мы являем в себе здравый ум, и усердно подвизаемся в добродетели, немедленно и от Себя подает помощь, облегчая для нас труды, укрепляя немощь нашего естества и подавая нам щедрые награды. Ничего подобного ты не найдешь на олимпийских состязаниях. Там учитель борьбы стоит, оставаясь только зрителем борцов, и ничего другого не может сделать, а только выжидает, на чьей стороне будет победа. Не так — Господь наш: Он Сам помогает нам, и руку Свою простирает, и с нами вместе борется, и как бы Сам, со всех сторон одолевая противника, предает его в наши руки, все делает и устраивает так, чтобы мы могли устоять в борьбе, и одержать победу, а Он — возложить на главу нашу неувядаемый венец. «Прекрасный венок, сказано, для головы твоей и украшение для шеи твоей» (Прит. 1:9). Венец, получаемый после победы на олимпийских состязаниях, состоял не в ином чем, как в лавровых листьях, рукоплесканиях и народных кликах, и все это, с наступлением вечера, увядало и погибало. А венец за добродетель и труды ради нее не есть чувственный, не разрушается, как все прочее, в этом мире; это — венец неизменный, бессмертный, пребывающий во все века. Труд — только на короткое время, а воздаяние за труды не имеет конца, не уступает силе времени, не увядает. И чтобы вам убедиться в этом, вот посмотрите: сколько лет и сколько поколений прошло с того времени, как жил праотец (Авраам), и, однако же, венцы его за добродетель блистают так, как будто только вчера, или сегодня начали блистать, и до конца мира он будет служить к назиданию всех благочестивых людей.

2. Итак, имея в лице патриарха такой пример добродетели, будем подражать ему. Вспомним, наконец, хотя поздно, свое достоинство, и подражая праотцу, подумаем о своем спасении, приложим всякое старание, чтобы не тело только наше было здорово, но чтобы и душа исцелилась от разнообразных ее недугов. И недуги души нам еще удобнее уврачевать, чем болезни тела, если только мы захотим быть воздержанными и бодрствовать. Так, если нас возмущает какая–нибудь страсть, но мы благочестивым умом представим себе будущий день страшного суда, и будем иметь в виду не настоящие удовольствия, но последующие за ними мучения, то страсть тотчас отступит от нашей души и оставит ее. Не будем же беспечны, но, зная, что нам предстоит подвиг и борьба, и что нам нужно быть готовыми на брань, постоянно будем сохранять свой дух крепким и бодрым, чтобы, пользуясь помощью свыше, могли мы стереть главу лукавого зверя, т. е. я разумею — наветника против нашего спасения. Сам Господь обещал нам это, говоря: «се, даю вам власть наступать на змей и скорпионов и на всю силу вражью» (Лк. 10:19). Итак, умоляю, будем бодрствовать, чтобы, шествуя в добродетели по следам этого праотца, могли мы удостоиться таких же, как он, венцов, упокоиться в лоне его, и, избегнув вечного огня, удостоиться будущих неизреченных благ. А чтобы придать вам больше ревности и возбудить вас к подражанию этому праведнику, начнем опять беседу к вашей любви о событиях его жизни, какие следуют по порядку. Итак, после того щедрого гостеприимства, ценного не по качеству или количеству яств, но по усердию, Господь, приняв с благоволением радушие праведника, тотчас и воздал ему за страннолюбие. Между тем праотец узнал, кто был Пришедший и каково Его могущество и, когда странники вознамерились устремиться оттуда на разрушение Содома, последовал за ними, «провожая их», как сказано (Быт. 18:16). Посмотри теперь, как человеколюбив Господь, какое Он делает снисхождение праведнику, оказывая ему честь и вместе с тем желая обнаружить всю добродетель, сокрытую в душе его. И встали те мужи и оттуда отправились к Содому [и Гоморре] (ст. 16). Это сказано об ангелах, потому что здесь, в куще Авраама, явились вместе и ангелы и Господь их. Но потом ангелы, как служители, посланы были на погубление тех городов, а Господь остался беседовать с праведником, как друг беседует с другом, о том, что намерен был сделать. Итак, когда ангелы ушли, «сказал» (сказано в Писании) «Господь: утаю ли Я от Авраама, что хочу делать» (Быт. 18:17). Какое великое снисхождение Божье, и как эта почесть, оказанная праведнику, превосходит всякое слово! Смотри, как Он беседует с праведником точно как человек с подобным себе человеком, показывая нам этим, какой чести удостаиваются от Бога люди добродетельные. А чтобы ты не подумал, что столь великая почесть праведнику есть дело единственно благости Божьей, смотри, как божественное Писание научает нас, что праведник и сам собой заслужил такую честь, с полным послушанием исполняя повеления Божьи. Именно, Господь, сказав: «утаю ли Я от Авраама, что хочу делать», не тотчас, однако же, говорит о том, что имело быть; иначе следовало бы Ему прибавить и сказать, что Он намерен предать огню Содом. Впрочем, нужно обратить внимание еще и вот на что (потому что не надобно оставлять без внимания ни одного слова, ни одной черты во всем том, что заключается в божественном Писании): сколько, думаешь, почести в этих самых словах: «Авраама раба моего»? Какая любовь, какое благоволение! В этих–то особенно словах оказывается все преимущество и вся честь праведника. Потом (как я уже упомянул), сказав: «не утаю», не тотчас прибавляет и говорит, что будет, а что? Чтобы мы знали, что не без причины и не напрасно Он показывает столь великое попечение о праотце, Господь говорит: «от Авраама точно произойдет народ великий и сильный, и благословятся в нем все народы земли, ибо Я избрал его для того, чтобы он заповедал сынам своим и дому своему после себя, ходить путем Господним, творя правду и суд; и исполнит Господь над Авраамом, что сказал о нем» (Быт. 18:18–19). О, как велико человеколюбие Господа! Так как после этого Он намерен был сказать и о разрушении Содома, то предварительно ободряет праотца, возвещая ему величайшее благословение, т. е., что от него «произойдет народ великий», а вместе с тем показывает ему, что такую награду получит он за свое боголюбивое сердце. Подумай же, какова добродетель праотца, когда сам Бог говорит: «ибо Я избрал его для того, чтобы он заповедал сынам своим и дому своему после себя, ходить путем Господним». Вот великое воздаяние за добродетель! Не за то только получает праотец награды, что сам подвизался в добродетели, но удостаивается щедрого воздаяния и за то, что заповедал те же добродетели своим потомкам. Таким образом, он и на будущее время для всех сделался наставником, потому что кто первый полагает начало и начинает дело, тот будет виновником и того, что впоследствии произойдет от этого дела.

3. Видишь благость Господа! Он награждает праведника не только за добродетели, уже совершенные, но и за ожидаемые еще в будущем. «Ибо Я избрал его, говорит, чтобы он заповедал сынам своим». Я, говорит, наперед знаю намерения этого праведника и предупреждаю его воздаянием. Так Господь знает и сокровеннейшие наши помышления, и когда видит, что мы желаем должного и показываем в себе здравомыслие, то простирает к нам Свою руку, и награждает нас прежде трудов наших, возбуждая нас этим к большей ревности. И это можно видеть в жизни всех праведников. Зная слабость человеческой природы, Он, чтобы мы не падали духом в тяжких трудах, часто среди трудов подает нам и помощь, и награды, — и труд наш облегчая, и ревность усиливая. «Ибо Я избрал его, говорит, чтобы он заповедал сынам своим, ходить путем Господним». Не только о нем предсказывает, что «заповедал», но и о сынах его, разумея Исаака и Иакова, что «сохранят» пути Господни. «Пути Господни», т. е. повеления, заповеди. «Творить, говорит, правду и суд», т. е. ничего не предпочитать правде, быть чуждым всякой неправды. Это есть величайшая добродетель, и за это–то должно было совершиться все, что возвестил ему Господь. Думаю, впрочем, что Он имел в виду и другое нечто, когда говорил: «от Авраама точно произойдет народ великий и сильный». Как бы так сказал Он: ты, возлюбивший добродетель, повинующийся всем Моим повелениям, и оказывающий всякое послушание, ты будешь «народ великий и сильный», а те беззаконные, живущие в стране Содомской, все истребятся, потому что как добродетель служит средством спасения для тех, которые в ней подвизаются, так порок бывает причиной погибели. Теперь, благословением и похвалами возбудив праведника к большему дерзновению (веры), Бог начинает открывать ему Свои судьбы и говорит: «вопль Содомский и Гоморрский, велик он, и грех их, тяжел он весьма; сойду и посмотрю, точно ли они поступают так, каков вопль на них, восходящий ко Мне, или нет; узнаю» (Быт. 18:20–21). Страшное изречение! «Вопль, говорит, Содомский и Гоморрский». Хотя вместе е этими городами истреблены были и некоторые другие, но так как эти были славнейшие, то Господь о них в особенности и упомянул. «Велик он, и грех их, тяжел он весьма». Смотри, как возросло там зло! Великое множество не только вопля, но и неправды, потому что слова: «вопль Содомский и Гоморрский велик», означают, я думаю, то, что вместе с известным не сказанным и не заслуживающим никакого прощения беззаконием, они оказывали и многие другие неправды: сильнейшие восстали на слабейших, богатые на бедных. Итак, сказано, не только велик вопль их, но и грехи их не обыкновенные какие–нибудь, но «грех их тяжел весьма». Они выдумали неизвестное дотоле беззаконие, изобрели противоестественное непотребное смешение, и были так склонны ко злу, что все были исполнены всякого разврата, и уже не показывали впредь никакой возможности исправления, но должны были подвергнуться совершенному истреблению. Страсти их, сделавшись неисцелимыми, уже не принимали никакого врачевства. Однако же, вразумляя весь род человеческий, что хотя бы грехи чьи–либо были и весьма велики и известны, но не надобно произносить над ними приговора прежде, нежели представятся очевидные доказательства, — (Господь) говорит: «сойду и посмотрю, точно ли они поступают так, каков вопль на них, восходящий ко Мне, или нет; узнаю». Что это за приспособление в словах? «Сойду, говорит, посмотрю». Неужели Бог всяческих переходит с места на место? Нет, да не будет! Не то Он выражает, но, как я уже часто говорил, чувственным образом выражения Он хочет вразумить нас, что надобно иметь великую осторожность, и согрешивших не осуждать только по слуху, не произносить без доказательств приговора. Да слышим это все: ведь не одни только восседающие на судилищах обязаны соблюдать этот закон, но и каждый из нас никогда не должен по одному пустому навету осуждать ближнего. Потому, впоследствии, и блаженный Моисей, вдохновляемый Духом Святым, увещевал, говоря: не внимай пустому слуху (Исх. 23:1). И блаженный Павел в послании взывал: «а ты что осуждаешь брата твоего» (Рим. 14:10)? И Христос, давая заповеди ученикам Своим, и поучая народ иудейский, книжников и фарисеев, говорил: «не судите, да не судимы будете» (Мф. 7:1). Для чего, говорит Он, прежде времени похищаешь достоинство судии? Для чего предупреждаешь тот (будущий) страшный день? Судьей хочешь быть? Будь судьей над самим собой, и над своими прегрешениями. В этом тебе никто не препятствует, — а между тем ты и грехи свои таким образом исправишь, и не потерпишь от этого никакого вреда. Если же, забывая о себе, ты восседаешь как судья над другими, то нечувствительно собираешь сам себе только большие бремена грехов. Так и мы, умоляю вас, будем всячески избегать осуждения ближних. Хотя ты и не имеешь судебной власти, а осуждаешь только мыслью, тем не менее, делаешься виновным в грехе, когда, не имея никаких доказательств, осуждаешь, как часто случается, по одному подозрению и пустой клевете. Потому–то и блаженный Давид восклицал: «тайно клевещущего на ближнего своего изгоню» (Пс. 100:5).

4. Видишь превосходство добродетели? Не только не принимал Давид того, что наговаривали ему на других, но и отгонял хотевшего клеветать на брата. Итак, если и мы хотим уменьшить свои грехопадения, будем всего более заботиться о том, чтобы не осуждать братьев наших, а вымышляющих клеветы на них не допускать к себе, или — еще лучше — отгонять их от себя, по примеру пророка, и совершенно от них отвращаться. Это же, думаю, выражает и пророк Моисей, словами: не внимай пустому слуху. Потому–то и в настоящем случае к пользе душ наших Господь всяческих употребил такой чувственный образ выражения и сказал: «сойду посмотрю». Как же иначе? Ужели Он не ведал? Ужели не знал всего множества грехов? Ужели не разумел совершенной неисправимости впавших в грехи? Но Он показывал такое долготерпение, как бы оправдываясь заранее перед теми, которые после захотели бы бесстыдно обвинять Его [то есть, в недостатке долготерпения и правосудия], обличая их легкомыслие и великую скудость в добродетели. А может быть, не для того только (Он поступил так), но и для того еще, чтобы дать праведнику случай показать сострадательность и силу любви (к ближним) в душе его. Итак, ангелы, как прежде сказано, отправились в Содом, а праотец стоял перед Господом (Быт. 18:22). «И подошел, сказано, Авраам и сказал: неужели Ты погубишь праведного с нечестивым» (Быт. 18:23)? О, дерзновение праведника! Или — лучше — о, сострадательность души! Он, в избытке сострадательности, даже как бы сам не разумеет, что говорит. И божественное Писание, показывая, что он употребляет ходатайство свое с великим страхом и трепетом, говорит: «и подошел Авраам и сказал: неужели Ты погубишь праведного с нечестивым»? Что ты делаешь, блаженный праотец? Разве Господь имеет нужду в твоем ходатайстве, чтобы не сделать этого? Но не будем так думать. И на самом деле Авраам не говорит так, как будто бы Господь действительно хотел это сделать; но, не дерзая прямо говорить о своем племяннике, он приносит общую мольбу за всех, желая с прочими и его спасти, а с ним и других избавить (от погибели). И вот он начинает ходатайствовать, и говорит: «может быть, есть в этом городе пятьдесят праведников? неужели Ты погубишь, и не пощадишь места сего ради пятидесяти праведников, в нем? не может быть, чтобы Ты поступил так, чтобы Ты погубил праведного с нечестивым, чтобы то же было с праведником, что с нечестивым; не может быть от Тебя! Судья всей земли поступит ли неправосудно» (Быт. 18:24–25)? Смотри, как и в самом ходатайстве своем он высказывает свой благочестивый дух, исповедует Бога судьей всей земли и признает справедливым, что праведный не должен гибнуть вместе с нечестивым. И благосердный и человеколюбивый Бог склоняется на его моление и говорит: сделаю так, как ты говоришь, и принимаю твое ходатайство: «если Я найду в городе пятьдесят праведников, то Я ради них пощажу все место сие» (Быт. 18:26). Пятидесяти, говорит, праведникам, если найдутся, дарую спасение прочих, и прошение твое исполню. Тогда праведник, почувствовав смелость и пользуясь человеколюбием Божьим, идет дальше в своей просьбе и говорит: «вот, я решился говорить Владыке, я, прах и пепел» (Быт. 18:27). Не суди меня, Господи, говорит он, так, как будто бы я не знаю самого себя, и преступаю границы, позволяя себе столь великое дерзновение: я знаю, что земля я и пепел. Но как это я знаю и ясно разумею, так небезызвестно мне и то, что велико Твое человеколюбие, что Ты богат милостью и хочешь всех людей спасти. Сотворив (людей) из небытия, ужели Ты захотел бы когда–нибудь погубить их, уже сущих, если бы не велико было множество грехов их? Поэтому опять прошу и молю: «может быть, до пятидесяти праведников недостанет пяти, неужели за недостатком пяти Ты истребишь весь город? Он сказал: не истреблю, если найду там сорок пять» (Быт. 18:28). Кто по достоянию восхвалит Бога всяческих за такое долготерпение и снисхождение, или кто довольно ублажит праведника, получившего такое дерзновение? «И продолжал, сказано, говорить с Ним и сказал: может быть, найдется там сорок? Он сказал: не сделаю того и ради сорока» (Быт. 18:29). Потом, как бы страшась долее испытывать неизреченное долготерпение Божье и опасаясь, чтобы не показаться уже преступающим границы, и не зайти с своим ходатайством далее надлежащего, говорит: «да не прогневается Владыка, что я буду говорить: может быть, найдется там тридцать» (Быт. 18:30)? Так как он видел, что Бог, преклоняется к милосердию, то уже не по многу стал уменьшать, и убавив еще не на пять, а на десять, число праведных, продолжает, таким образом, свое ходатайство и говорит: «может быть, найдется там тридцать? Он сказал: не сделаю, если найдется там тридцать» (Быт. 18:30). Смотри, какая настойчивость в праведнике! Он так усердно заботится о том, чтобы избавить народ, содомский от угрожающей ему казни, как будто сам должен был подвергнуться такому же осуждению. «Авраам сказал: вот, я решился говорить Владыке: может быть, найдется там двадцать? Он сказал: не истреблю ради двадцати» (Быт. 18:31). Выше всякого слова и всякого ума такая благость Господа! Разве кто из нас, живущих среди бесчисленных зол, произнося суд над подобными себе людьми, показал бы такое снисхождение и человеколюбие?

5. Но праведник этот, видя такое богатство человеколюбия Божия, еще не останавливается, а говорит опять: «да не прогневается Владыка, что я скажу еще однажды» (Быт. 18:32)? Испытав неизреченное долготерпение Божье и опасаясь, как бы далее уже не подвигнуть на гнев против себя Того, перед кем ходатайствовал за других, праотец говорит: «да не прогневается Владыка»? Не безрассудно ли я поступаю? Не показываю ли чего бесстыдного? Не сделаю ли дела, достойного осуждения, «если я скажу еще однажды»? Но по Твоей великой благости прими от меня еще одно моление: «может быть, найдется там десять? Он сказал: не истреблю ради десяти». И так как праотец сказал предварительно — «скажу еще однажды, то и пошел, сказано, Господь, перестав говорить с Авраамом; Авраам же возвратился в свое место». (Быт. 18:33). Видите ли все снисхождение Господа? Видите ли горячую любовь праведника? Понимаете ли теперь, какова сила людей, подвизающихся в добродетели? «Если найдутся, говорит (Господь), десять праведников», ради них всем дарую прощение грехов. Итак, не правду ли я сказал, что все это происходило с целью — не оставить никакого предлога к нареканию тем, которые стали бы бесстыдно рассуждать (об этих событиях)? Ведь есть много безумцев, имеющих язык необузданный, которые хотят порицать (суд Божий), и говорят: «почему сожжен Содом? Они [т. е. жители Содома], может быть, и покаялись бы, если бы им оказано было долготерпение». Поэтому–то Бог и показывает такое умножение зла, и такое оскудение добродетели в таком множестве людей, что нужен был второй такой же потоп, какой прежде покрыл вселенную. Только ввиду обетования Божьего, что такое наказание уже не повторится, Бог употребляет теперь другой род казни, вместе и содомлян подвергая наказанию, и всем последующим родам подавая в том всегдашний урок. Они извратили законы естества, вымыслили странное и противозаконное смешение. Поэтому и Бог навел на них необычайный род казни, за беззаконие их и самые недра земли поразив [разумеется бесплодие земли, и мертвенность природы, видимые доселе на берегах Мертваго моря, где Содом и Гоморра находились и потреблены огнем], и оставив постоянный памятник для последующих поколений, чтобы они не отваживались на подобные дела и той же казни не подвергались. Желающий может посетить эти места, и видеть эту землю, так сказать, вопиющую и являющую на себе следы казни: через столько лет так очевидно открывается на ней гнев (Божий), как будто казнь поразила ее только вчера или сегодня утром. Поэтому, умоляю, вразумимся примером других, видя казнь, их постигшую. Но, может быть, иной скажет: что же это? Если они так наказаны, то разве нет ныне многих, нарушающих закон одинаково с ними, и, однако же, не подвергающихся наказанию? Может быть, но за то еще тем большая казнь ожидает таких беззаконников. Конечно, если мы ни тем, что постигло содомлян, не вразумляемся, ни долготерпения Божьего не обращаем в пользу себе, то подумай, во сколько раз сильнее воспламеняем мы сами для себя будущий неугасимый огонь, и сколь лютого готовим себе червя! А с другой стороны, есть и ныне, по благодати Божьей, много людей добродетельных, которые, как тогда праотец, могут умилостивлять Господа, и если мы, смотря на самих себя, и видя собственную нашу беспечность, справедливо признаем (в мире) великое оскудение добродетели, то за добродетели этих людей Бог и прочим показывает долготерпение. А что дерзновение таких людей действительно бывает для нас причиной долготерпения Божьего, убедись из того, что в этой самой истории говорит Бог праотцу: «Если найдутся десять праведных, не истреблю ради десяти». И что я говорю — десять праведных? В Содоме не нашлось никого свободного от беззакония, кроме одного Лота праведного и двух его дочерей. Жена его, быть может, ради него избежала казни в городе, но за свое нерадение подверглась наказанию впоследствии. Ныне, по неизреченному человеколюбию Божьему умножились дела благочестия и в городах найдется не мало людей, могущих умилостивить Бога; другие же скрываются в горах и пещерах. И добродетель этих людей, хотя бы и не многих, может покрыть грехи многих, — потому что велика благость Господа, и Он часто, ради немногих праведных, благоволит даровать спасение многим. Но что я говорю — ради немногих праведных? Часто, когда не находит ни одного праведника в настоящей жизни, Он умилостивляется над живущими ради добродетели умерших, и возглашает так: «Я буду охранять город сей ради Себя и ради Давида, раба Моего» (4 Цар. 19:34). Хотя они, говорит, и недостойны спасения, и ничем не заслуживают избавления от напасти, но как свойственно Мне оказывать человеколюбие, и как Я всегда готов миловать и избавлять (людей) от бед, то ради Себя самого и Давида раба Моего сотворю им спасение. Таким образом, этот муж [Давид], за столько лет прежде преставившийся из этой жизни, делается виновником спасения для людей, погибавших от собственной беспечности. Видишь ли человеколюбие Господа, как Он чтит мужей, сияющих добродетелью, как предпочитает и противопоставляет их всему множеству прочих людей? Поэтому и Павел сказал: «скитались в милотях и козьих кожах, терпя недостатки, скорби, озлобления; те, которых весь мир не был достоин» (Евр. 11:37–38). Весь этот мир, говорит он, со всей вселенной, не имеет равной цены с теми, которые ради Бога проводят жизнь в скорбях, в озлоблениях, в наготе, в скитальчестве, или в пещерах.

6. Итак, возлюбленный, когда увидишь человека, по наружности одетого в бедную одежду, а внутри облеченного добродетелью, не уничижай его за наружность, но наблюдай душевное его богатство и внутренний свет, и тогда увидишь в нем отовсюду блистающую добродетель. Таков был блаженный Илия: у него была только одна милоть; но в его милоти имел нужду и порфирой облеченный Ахаав. Видишь ли отсюда Ахаавову бедность и богатство Илии? Смотри же, какое различие и в могуществе их: милоть Илии заключила небо, остановила поток дождей, и одно слово пророка было как бы узами для неба, так что в продолжение трех лет и шести месяцев не было дождя; а облеченный порфирой и диадемой ходил, ища пророка, и не мог получить никакой пользы от своей столь великой власти. Но смотри, как человеколюбив Господь: как скоро Он увидел, что пророк, подвигнутый ревностью и великим рвением, навел столь великую казнь на всю землю, то, чтобы и сам он не подвергся бедствию от этой казни и не пострадал, подобно нечестивым, говорит ему: восстав иди [событие из истории пророка Илии передает здесь святитель не буквально по тексту кн. Царств, но сокращенно, отчасти своими словами, отчасти словами Писания, которые поэтому различны между собой двояким их начертанием] «в Сарепту Сидонскую», ибо там повелю «женщине вдове кормить тебя. И встал он и пошел. (3 Цар. 17:9–10). Замечай, возлюбленный, благодать Духа. И вчера вся беседа наша ограничилась страннолюбием; вот и сегодня эта страннолюбивая вдова заключит наше слово. И пришел, говорится, к вдовице и нашел ее собирающей дрова и сказал ей: дай мне немного воды «напиться» (3 Цар. 17:10). Она послушалась. И говорит ей опять: сделай мне опресноки, «поем» (3 Цар. 17:11). А она затем открывает крайнюю свою бедность, лучше же (сказать) — невыразимое богатство, потому что усиление бедности показало величие богатства. Она сказала: (ничего) нет у рабы твоей, как только «горсть муки в кадке и немного масла в кувшине: приготовлю это для себя и для сына моего; съедим это и умрем» (3 Цар. 17:12). Жалостные слова, способные преклонить и самую каменную душу! Нам не остается уже, говорит она, никакой надежды спасения; смерть при дверях; это только одно [т. е. горсть муки и немного елея] и осталось у нас для поддержания жизни; да и то едва ли будет достаточно для меня и для детей моих. Что было возможно, я сделала: воды подала. Но, чтобы мы знали и страннолюбие жены этой, и великую силу (веры) в праведнике, смотри, что случилось. Когда пророк узнал все это, то, чтобы открыть нам добродетель жены (потому что Бог, сказавший, «повелел там женщине вдове кормить тебя», сам в этом случае действовал через пророка), говорит к ней: «прежде из этого сделай небольшой опреснок для меня и принеси мне; а для себя и для своего сына сделаешь после» (3 Цар. 17:13). Слушайте это — вы, жены, окруженные в изобилии богатством: вы истощаете свой избыток на множество вещей бесполезных и, среди всех ваших наслаждений, не хотите бросить двух оволов нуждающимся, или кому–либо из добродетельных мужей, терпящих бедность ради Бога. А эта жена не имела ничего другого, кроме горсти муки, и ожидала, по своему рассуждению, вскоре видеть смерть своих детей, но услышала от пророка — «прежде из этого сделай небольшой опреснок для меня и принеси мне; а для себя и для своего сына сделаешь после» — и не огорчилась, не стала медлить, — она тотчас исполнила приказание, научая всех нас предпочитать рабов Божьих собственному успокоению и не оставлять без внимания таких благоприятных случаев, а помнить, что за это будет нам великое воздаяние. Посмотри на эту вдову: она за одну горсть муки и немного елея приобрела себе неистощимую житницу. Ведь, после напитания пророка, ни горсть муки, ни кувшин елея, не оскудевали у нее, тогда как вся земля гибла от голода. Дивно и поразительно также и то, что она в то время не имела нужды и трудиться, а постоянно имела готовую муку и елей; не нуждалась ни в земледелии, ни в работе волов, и не знала никакой другой заботы; но у нее все очевидно происходило сверхъестественно. И тогда как царь, облеченный диадемой, был в безвыходном положении — под гнетом голода, бедная вдова, сама лишенная всего, стала жить в постоянном изобилии за то, что приняла к себе пророка. Поэтому и Христос сказал: «кто принимает пророка, во имя пророка, получит награду пророка» (Мф. 10:41). Ты видел вчера, каких благ удостоился праотец, показав с великим усердием щедрое гостеприимство. Посмотри и на эту жену сидонскую, которая вдруг приобрела неизреченное богатство, когда слово пророка, державшее во власти своей небо, сделало для нее неистощимыми горсть муки и кувшин елея.

7. Будем же подражать ей все мы — и мужи, и жены! Желал бы я возбудить вас к подражанию ревности и добродетели пророка; но это вам покажется выше сил ваших, хотя и он был человек, облеченный подобно нам плотью, и имел одинаковую с нами природу; а удостоился благодати свыше за то, что все, от него зависевшее, сделал с избытком, и (более всего) возлюбил добродетель. Итак, будем сначала подражать, по крайней мере, этой жене (сарептской); а потом мало–помалу дойдем и до подражания пророку. Будем подражать ее страннолюбию, и никто не ссылайся на свою бедность. Как бы ни был кто беден, не может быть беднее этой жены: она имела пищи только на один день, но и в таком состоянии не усомнилась исполнить просьбу праведника, а показала великое усердие, и за то получила скорую награду. Таковы–то дела Божьи: за малое Бог обыкновенно дарует многое. Скажи, пожалуй, что она, и настолько ли пожертвовала, сколько потом получила? Но Господь наш обыкновенно ценит не количество (приносимого), а усердие душевное, при котором и малое становится великим, и наоборот: великое часто уменьшается, когда делается не с радушной готовностью. Таким образом, и вдова, упоминаемая в Евангелии, когда многие много полагали в сокровищницу (церковную), положив две лепты, превзошла всех, не потому, чтобы больше других жертвовала, но потому, что показала свое усердие от всей души. Иные, сказано, от избытка своего делали это, а она положила все, что имела. Будем же мы, мужи, подражать, по крайней мере, женам, и не покажем себя хуже их; будем заботиться не о том только, чтобы все свое достояние тратить на собственные удовольствия, то позаботимся и о призрении нуждающихся, и это будем делать с усердием и удовольствием. Земледелец, бросая в землю семена, делает это не со скорбью, а с радостью и весельем, и с такой уверенностью оставляет в земле свои семена, как будто видит уже самые снопы. Так и ты, возлюбленный, не смотри на то, что получает от тебя бедняга, и в какие издержки тебя вводит, но представляй себе, что Иной принимает из твоих рук то, что ты делаешь для бедного, стоящего перед тобой, и этот Иной не простой какой–нибудь человек, но Владыка всяческих, Господь всех, Творец неба и земли. И твои издержки становятся приобретением, и не только не уменьшают твоего имения, но еще более умножают, если только делаешь ты это с верой и радостным усердием. Скажу о самом высшем благе: кроме других приобретений от таких издержек, подается тебе и отпущение грехов; а что может сравниться с этим благом? Итак, если мы желаем обогатиться истинным богатством, а вместе с богатством получить и прощение грехов, то передадим имущество свое в руки нуждающихся, перешлем его на небо, где ни вор, ни разбойник, ни злодейство раба, ни другое что не в состоянии повредить нашему богатству. Страна та выше всякого подобного зла. Только будем делать это не из тщеславия, но по заповедям Божьим, стараясь не от людей приобретать похвалу, а от общего всех Господа: иначе и издержки понесем, и приобретения лишимся, потому что богатство, переносимое на небо руками бедных, делаясь недоступным для всех других наветов, может быть погублено одним тщеславием. Как здесь моль и червь вредят одежде, так богатству, собранному на небе милостыней, вредит тщеславие. Потому и умоляю: не только будем творить милостыню, но и с осторожностью будем творить ее, чтобы за малое получить великие блага, за тленное — нетленное, за временное — вечное, и чтобы кроме всего этого возмогли мы получить и отпущение грехов, и вечные неизреченные блага, которые да сподобимся наследовать все мы благодатью и человеколюбием Господа нашего Иисуса Христа, с Которым Отцу слава, со Святым и Животворящим Духом, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

БЕСЕДА 43

«И пришли те два Ангела в Содом вечером» (Быт. 19:1).

Добродетели Лота среди развращенных жителей и применение этого к жизни христиан. — Страннолюбие Лота, достойное подражания. — Беззаконное намерение Содомлян и самоотверженная защита Лотом странников. — Избавление Лота ангелами от гибели. —Увещание к страннолюбию.

1. Как цветущий луг представляет взорам на себе различные и разнообразные цветы, так божественное Писание показывает нам добродетели праведных, — не для того, однако же, чтобы мы только мимоходом наслаждались благоуханием их, как (наслаждаемся) благоуханием цветов, но для того, чтобы мы постоянно собирали отсюда плоды в свою пользу. Там, лишь только возьмем цветы в руки, они вскоре увядают и теряют свою приятность. А здесь не так: воспринимая слухом добродетели праведных и слагая их в глубине нашего сердца, — мы во всякое время можем, если захотим, наслаждаться их благоуханием. Итак, если таково благоухание (добродетелей) святых, изображаемых в божественном Писании, то испытаем сегодня благоухание добродетелей Лота, чтобы в точности узнать, как общение с праотцом (Авраамом) возвело этого праведника на крайнюю высоту добродетели, и как (идя) по следам праотца, он сам показывает свое страннолюбие на деле. Но чтобы слово наше было яснее, лучше выслушать самые слова Писания: «и пришли, говорит оно, два Ангела в Содом вечером»? Почему Писание так начинает: «и пришли те два Ангела в Содом вечером»? — После того, как (ангелы) были приняты праотцом и пошли от него, благопопечительный и человеколюбивый Господь, по свойственной Ему благости явившийся тогда в образе человека, остался беседовать с праотцом, как вы вчера слышали, желая всех нас научить о Своем крайнем долготерпении и о пламенной любви праотца. Между тем ангелы устремились к Содому. Итак, божественное Писание, соблюдая порядок повествования, теперь говорит: «и пришли те два Ангела в Содом вечером» с тем, чтобы исполнить повеление (Божье). Заметь же точность и осмотрительность божественного Писания, как оно означает нам и самое время, в которое (ангелы) пришли; оно говорит, (что это было) «вечером». Для чего же обозначено время? И для чего именно они пришли вечером? Для того чтобы показать нам, как велико было страннолюбие Лота. Как праотец в полуденное время сидя, (у дверей палатки), наблюдал проходящих, так сказать ловил их, подбегал на встречу к путникам и с великой радостью принимал их, — так и праведный Лот, зная крайнее развращение жителей содомских, не опускал и вечернего времени, а ждал даже до этого времени, не встретится ли ему какое–нибудь сокровище, и нельзя ли ему будет пожать плоды страннолюбия. Поистине, надобно удивляться величию добродетели этого праведника, — как он, находясь среди таких беззаконников, не только не сделался оттого беспечнее, но показал в себе еще тем большую добродетель, и когда все, так сказать, неслись по стремнинам, он один среди такого множества шел ровным путем. Как же теперь иные говорят, что живущему среди города невозможно соблюсти добродетели, но что для этого нужно удалиться от мира и пребывать в горах, и что невозможно быть добродетельным человеку, занятому управлением своего дома, имеющему жену и озабоченному детьми и рабами? Пусть посмотрят на этого праведника с его женой, детьми и рабами, как он, живя в городе, между такими развращенными и беззаконными людьми, как светоч сияет среди моря, и не только не угасает, но еще тем больший издает свет. Не с тем, однако, говорю я это, чтобы препятствовать удалению из городов и возбранять пребывание в горах и пустынях; но чтобы показать, что желающему соблюдать воздержание и бодрствовать ничто не может препятствовать. Как беспечному и нерадивому самая пустыня не может принести никакой пользы, потому что не от места зависит совершенство добродетели, но от расположения души и нравов, так трезвенному и бодрствующему (над собой) не может нисколько повредить и пребывание среди города. Я даже желал бы, чтобы добродетельные люди, подобно этому блаженному (мужу), наиболее жили среди городов; здесь они служили бы для других закваской, и возбуждали бы их к подражанию себе. Но так как это представляется трудным, то пусть будет хоть так, как я прежде сказал [т. е. пусть желающие для сохранения добродетели удаляются от мира]. «Ибо проходит образ мира сего» (1 Кор. 7:31) и кратка настоящая жизнь. Если ныне, находясь еще на поприще, мы не совершим подвигов добродетели и не будем избегать сетей зла, то впоследствии, хотя и станем обвинять самих себя, но уже тщетно: тогда раскаяние будет уже бесполезно. Пока мы находимся в настоящей жизни, возможно еще, раскаявшись, получить оттого пользу, и очистив прежние согрешения, удостоиться милосердия от Господа. Если же, опустив настоящее время (жизни), будем внезапно (от нее) восхищены, то, хотя и будем тогда каяться, но уже не получим от того никакой пользы. А чтобы тебе убедиться в этом, послушай, что говорит пророк: «в гробе кто будет славить Тебя?» (Пс. 6:6)? И еще: брат не избавит, избавит ли (вообще) человек? Не даст он Богу выкуп за себя (Пс. 48:8)? Некому, говорит, будет там избавить человека, погибшего от собственной беспечности, хотя бы тут был брат, или отец, или мать. И что я говорю: брат, отец и мать? И самые праведники, получившие великое дерзновение (перед Богом), тогда не будут в состоянии помочь нам, если мы теперь будем предаваться беспечности. Если, сказано, станет Ной, и Иов, и Даниил, сынов своих и дочерей своих не избавят (Иезек. 14:18). Заметь силу этой угрозы, — и то, каких праведников (Писание) представило в пример. Именно эти самые праведники в свое время служили для других посредниками спасения: так Ной, когда страшный потоп покрыл вселенную, спас жену свою и сыновей; подобным образом Иов был для других причиной спасения; и Даниил многих избавил от смерти, когда жестокий властелин (Навуходоносор), испытывая некоторые сверхъестественные явления, повелел умертвить халдеев, волхвов и гадателей (Дан. 5:11).

2. Итак, мы не должны думать, что то же будет и в грядущем веке, то есть, что добродетельные люди, имеющие дерзновение перед Богом, в состоянии будут освободить от будущих наказаний близких к ним людей, которые живут здесь в беспечности. Поэтому–то Писание и приводит в пример упомянутых праведников, с целью навести на нас страх и научить нас полагать надежду спасения, после благодати свыше, в собственных добрых делах, но не рассчитывать на добродетели предков, или на что–либо другое, если сами остаемся во зле. Если имеем предков добродетельных, то надо стараться о том, чтобы подражать их добродетелям. А если бы случилось противное и мы происходили бы от порочных предков, то не опасаться от того для себя самих какого–либо вреда, а только самим надобно упражняться в подвигах добродетели; тогда и не будет нам от того никакого вреда. Каждый или увенчивается, или осуждается, смотря по тому, что сам сделал, как и блаженный Павел говорит: «каждому получить соответственно тому, что он делал, живя в теле, доброе или худое» (2 Кор. 5:10), и опять: «Который воздаст каждому по делам его» (Рим. 2:6). Зная все это и оставив всякую беспечность, посвятим все свои силы добродетели, пока еще находимся на поприще, пока еще не кончилось зрелище; позаботимся о нашем спасении, чтобы, совершив подвиг добродетели в это краткое время, получить на то награду в бесконечном веке. Вот и праведный (Лот), хотя жил среди такого множества людей порочных, и не имел ни одного подражателя своей добродетели, а, напротив, еще видел, что все и насмехаются и издеваются над ним, однако же, не только не ослабел от того в добродетели, но еще так просиял, что удостоился принять к себе и ангелов, и когда все совершенно погибли, он один со своими дочерьми избежал постигшей город казни. Но возвратимся к порядку слова. «И пришли, сказано, два Ангела в Содом вечером». Это указание времени с особенной силой показывает нам добродетель праведника: и с наступлением вечера он не сходил со своего места в ожидании (путников). Он знал, какая польза может произойти для него отсюда, а потому, желал получить такое богатство, употреблял все старание и не уходил [т. е. от ворот дома, где ожидал странников] даже по окончании дня. Таково–то свойство души пламенной и бодрствующей: не только никакими препятствиями не удерживается она от обнаружения своей добродетели, но напротив, чем больше препятствий, тем сильнее она возбуждается и тем больший зажигает в себе пламень ревности. «Лот увидел, сказано, и встал, чтобы встретить их» (Быт. 19:1). Да слышат это люди, которые прогоняют от себя пришельцев, прибегающих к ним с просьбами и с сильными убеждениями, и обнаруживают явное бесчеловечие. Посмотри на этого праведника, как он не дожидался, чтобы к нему подошли, но, подобно праотцу (Аврааму), не зная, кто эти прохожие, а, только предполагая, что они какие–нибудь путники, лишь увидел их, вскочил и так обрадовался, как будто искал себе добычи и нашел, чего искал. «Увидел, сказано, и встал, чтобы встретить их, и поклонился лицом до земли». Он благодарил Бога за то, что Он удостоил его принять этих путников. И вот добродетель его души: он признал великим благодеянием Божьим то, что встретил этих мужей, и принятием их исполнил желание собственного сердца. Не говори мне, что это были ангелы; но подумай о том, что праведник не знал еще этого, а принимал их, как людей незнакомых, мимоидущих, и такой мыслью руководился тогда в своих поступках. «И сказал: государи мои! зайдите в дом раба вашего и ночуйте, и умойте ноги ваши, и встаньте поутру и пойдете в путь свой» (Быт. 19:2). Довольно этих слов, чтобы видеть сохранявшуюся в душе праведника добродетель. Как не удивиться глубокому его смирению и тому пламенному усердию, какое он показывал в гостеприимстве! «государи мои, говорит он, зайдите в дом раба вашего». Их называет господами, а себя самого — рабом их. Со вниманием выслушаем, возлюбленные, эти слова, и научимся сами поступать таким образом. Славный, именитый, живущий в таком богатстве домовладыка называет господами путников странных, незнакомых, незнатных по виду, прохожих, ни в каком отношении не близких к нему: «зайдите в дом раба вашего и ночуйте», говорит. Наступил, говорит он, вечер, послушайте же меня, и облегчите себя от дневного труда, отдохнув в доме раба вашего. Разве, говорит, я обещаю вам что–нибудь особенное? «Умойте ноги ваши», утомленные путешествием, «и встаньте поутру и пойдете в путь свой». Окажите же мне эту милость, и не отриньте моей просьбы. «Но они сказали, сказано, нет, мы ночуем на улице». Но праведник, видя, что и после столь усиленной его просьбы они отказываются, не охладел, не отстал от своего намерения и не поступил так, как часто мы делаем. Мы обыкновенно, когда и захотим пригласить кого–нибудь к себе, лишь заметим, что он, хотя слегка отказывается, тотчас отстаем; и так бывает у нас оттого, что мы делаем это не с усердием и искренним желанием, а большей частью считаем себя совершенно правыми, если можем сказать, что сделали свое дело.

3. Что ты говоришь: «сделал свое дело»? Ты потерял добычу, упустил сокровище, — и будто сделал свое дело? Тогда сделал бы ты свое дело, если бы не выбросил из рук сокровища, если бы не пробежал мимо своей добычи, если бы показал страннолюбие не на словах только, ради приличия. Не так поступил тот праведник (Лот), а как? Увидев, что странники противятся (его желанию) и хотят остаться на улице (а это делали ангелы для того, чтобы тем более открыть добродетель праведника и всем нам показать, как велико было его страннолюбие), он уже не довольствуется просьбой и убеждением их на словах, а употребляет даже силу. Так и Христос сказал: «употребляющие усилие восхищают Царство небесное» (Мф. 11:12). Конечно, где имеется в виду духовное приобретение, там и настойчивость уместна, и усилие похвально. «И сильно упрашивал их», сказано (Быт. 19:3). Мне представляется, что он увлекал их даже насильно. Затем, когда странники увидели, что праведник решился так поступить, и не отстанет, пока не исполнит своего намерения, «и они пошли к нему, как сказано, и пришли в дом его. Он сделал им угощение и испек пресные хлебы, и они ели» (Быт. 19:3). Видишь ли, что и здесь страннолюбие открывается не в богатстве угощения, но в обилии душевного усердия? Принудив их войти в свой дом, он немедленно стал исполнять дело гостеприимства: сам занят был служением перед ними, предлагал им пищу, оказывал всякую честь и услугу пришедшим, принимая их за обыкновенных путников. «Еще не легли они спать, как городские жители, Содомляне от молодого до старого, весь народ со всех концов города, окружили дом и вызвали Лота и говорили ему: где люди, пришедшие к тебе на ночь? выведи их к нам; мы познаем их» (Быт. 19:4–5). Не оставим, возлюбленные, этих слов без внимания; заметим не только все неистовство их (содомлян), не заслуживающее никакого прощения, поразмыслим и о том, как праведник, живя среди таких зверей, так просиял и показал столь великое превосходство добродетели, — как он мог переносить их беззаконие, как не бежал из такого города, как терпел какой–либо разговор с ними. — Я объясню, как это было. Господь всяческих, предвидя чрезмерное нечестие содомлян, устроил так, что между ними поселился этот праведник, для того, чтобы он, как наилучший врач, мог обуздывать силу их злых болезней. И хотя праведник видел, что они уже заражены неисцелимыми болезнями, и не хотят принимать никакого врачевания, но все–таки не оставил их. Таково свойство врача: хотя он и видит, что болезнь не поддается его искусству, однако же, не перестает исполнять свой долг, для того, чтобы показать силу своего искусства, если сумеет со временем восставить (от болезни) страждущего; если же нисколько не успеет, то, по крайней мере, будет иметь тем больше для себя оправдания в том, что со своей стороны он ничего не оставил, что только мог сделать. Так было и здесь. Праведник, не смотря на то, что жил среди таких людей, остался праведным и сохранял любовь к добру; а они лишились всякого прощения потому что не только не оставили зла, но более и более умножали его. Смотри «окружили, сказано, дом, от молодого до старого, весь народ со всех концов города». Какое великое согласие во зле, какое сильное стремление к греху, несказанная чрезмерность беззакония, непростительное намерение! «От молодого, сказано, до старого»: не только юноши, но и старые летами, и весь народ вкупе, стремились к этим беззакониям. Не устыдились они дерзнуть на это бесстыдное и срамное дело, не подумали о всевышнем Оке, не посовестились и перед праведником, не пощадили и тех, которых признавали за странников, и которые пользовались его гостеприимством; но без стыда, с открытой, так сказать, головой [восточные жители постоянно ходят с покрытой головой; обнажение головы у них значит нескромность. Поэтому св. Златоуст, говоря, что содомляне приступили к дому Лота «с открытой головой», хочет выразить тем крайнюю степень их дерзости и бесстыдства], произнося беспутные речи, приступили к дому, и, вызвав праведника, говорили ему: «где люди, пришедшие к тебе на ночь? выведи их к нам; мы познаем их». Из опасения такого–то, думаю, беззаконного их намерения и нечестия праведник и сидел при дверях своего дома до вечера, чтобы не допустить никого из прохожих, не знающих этого, попасть в их сети. Со страннолюбием соединяя в себе и высокое целомудрие, праведник заботился о том, чтобы всех мимоидущих принимать к себе, и желал, чтобы никто не укрылся от него; таким образом, он принял и тех (путников), не как ангелов, а как обыкновенных людей. Но беззаконники, не показывая (со своей стороны) ничего подобного, дерзновенно решались только на такие дела, которые превышают всякие другие злодеяния. Итак, (ангелы) хотели остаться на улице, чтобы доставить праведнику случай показать на них свое страннолюбие, и чтобы открыть ему из самых дел содомских жителей, сколь достойно заслуживали ожидавшую их казнь эти люди, преданные столь необычайному беззаконию.

4. Но посмотрим далее на величие добродетели праведника: «вышел, сказано, к ним и запер за собой дверь» (Быт. 19:6). Смотри, как боится праведник, и (как он) трепещет за безопасность странников. Не без причины и двери затворил он за собой, но потому, что знал неистовство и дерзость содомлян и подозревал злой их умысел. Потом говорит им: «братья мои, не делайте зла» (Быт. 19:7). О, долготерпение праведника! О, глубина смирения! Обращаться с такими людьми с такой кротостью — вот истинная добродетель. Без сомнения, желая уврачевать больного, или образумить беснующегося, никто не делает этого с гневом и жестокостью. Смотри же, как он называет братьями хотевших совершить такое преступление, желая устыдить их, пробудить их совесть и отклонить их от гнусного намерения: «братья мои, говорит он, не делайте зла». Не замышляйте, говорит, ничего такого, не затевайте этого постыдного дела, не извращайте самой природы, не выдумывайте противоестественного смешения. А если уже хотите удовлетворить влечению ваших неистовых страстей, то я доставлю вам к этому средство такое, что ваше преступление будет несколько легче: «вот у меня две дочери, которые не познали мужа» (Быт. 19:8). Они еще не испытали, говорит он, брачного сожития, остаются неприкосновенными, в самом цветущем возрасте, блистают красотой. Я готов отдать их всем вам; делайте с ними, что хотите. Взявши их, говорит, исполните ваше непотребство с ними и удовлетворите ваше нечистое желание; «только людям сим не делайте ничего так как они пришли под кров дома моего». Я принудил их, говорит, войти под кров мой; итак, чтобы беззаконный поступок с ними не был приписан мне, чтобы мне не сделаться для них виновником оскорбления, они пусть будут свободны от ваших рук, а вот вместо них я даю вам двух моих дочерей. Какая добродетель в праведнике! Она превосходит всякое страннолюбие! Кто достойно восхвалит такую любовь (к ближним) этого праведника, который даже дочерей своих решился не пощадить, чтобы только оказать уважение странникам и спасти их от беззакония содомлян? И вот, он даже дочерей своих отдает, чтобы посторонних путников (опять повторю), ни в каком отношении неизвестных ему, избавить от насилия беззаконников. А мы, часто видя братьев наших, падающих в самую глубину нечестия и, так сказать, в челюсти дьявола, не хотим принять участия в них, ни даже словом, ни посоветовать им что–либо, ни сделать словесного вразумления, и, таким образом, избавить их от зла и руководить к добродетели. Какое можем мы иметь оправдание, когда этот праведник, в своем попечении о странниках, даже дочерей своих не пощадил, а мы столь немилосердны к нашим (братьям), и нередко произносим эти холодные и полные неразумия слова: «что общего у меня с ним? Мне нет заботы, нет дела до него». Что ты говоришь, человек? Будто не имеешь с ним ничего общего?

Он брат твой, имеет одинаковую с тобой природу; вы живете под властью одного Господа, а нередко приобщаетесь одной и той же трапезы, разумею — духовной и страшной, — и ты говоришь: у меня ничего нет с ним общего, и без милосердия бежишь от него прочь, не хочешь подать руки падшему? Иудеям закон повелевал не оставлять без помощи падшего скота, даже принадлежащего врагам их. А ты, видя брата своего, изъязвленного дьяволом и падшего не на землю, а в глубину греха, не извлекаешь его оттуда своими наставлениями, не делаешь ему со своей стороны никаких внушений, не заботишься и других, если возможно, взять с собой на помощь, чтобы избавить из челюстей зверя собственный член твой и возвратить ему принадлежащее достоинство, чтобы и сам ты, когда случится тебе пасть в сети лукавого демона (чего не дай Бог!), мог иметь людей, готовых помочь тебе и освободить от рук дьявола. Так, Павел, желая возбудить галатов к попечению о своих членах, говорит: «наблюдая каждый за собой, чтобы не быть искушенным» (Гал. 6:1). Как бы так говорит он: если ты без сострадания и милосердия будешь проходить мимо брата, то, может быть, когда сам падешь, другой точно так же пройдет мимо тебя. Если же ты не хочешь быть оставленным без внимания, когда бы случилось тебе пасть, то и сам не пренебрегай падшими, но оказывай им всякую любовь, и почитай за величайшее благо возможность спасти брата. Ни в чем не может быть столько добродетели, как в этом деле. Ведь если только ты подумаешь, что тот, кого ты пренебрегаешь, и оставляешь без внимания, удостоен от Господа твоего такой чести, что для него не отрекся Он излить даже кровь Свою, как и Павел говорит: «от знания твоего погибнет немощный брат, за которого умер Христос» (1 Кор. 8:11), то как после этого не скроешься сам (от стыда) в землю? Если для него Христос излил даже кровь Свою, что же особенного сделаешь ты, когда покажешь к нему свою благосклонность, словесным увещанием восставишь падшего и душу его, потопляемую, а может быть, уже и потонувшую, возведешь из глубины зла, поможешь ей увидеть свет добродетели и не устремляться опять к мраку греховному?

5. Итак, умоляю, станем подражать этому праведнику, и даже если бы нужно было для спасения ближнего потерпеть что–либо неприятное, не откажемся и от этого. Такое терпение послужит для нас залогом спасения и даст нам великое дерзновение (перед Богом). Посмотри же, возлюбленный, на этого праведника, как он противостал целому народу, который обнаружил такое единодушие во зле, и какое при великой кротости оказалось у него необыкновенное мужество. Правда, он не мог укротить неукротимого их неистовства. И после его слов к ним, исполненных удивительной кротости, когда на словах, как бы собственными руками, он уже отдал им своих дочерей, что они говорят ему? «Пойди сюда» (Быт. 19:9). О, безмерное опьянение! О, крайнее безумие! Такова–то эта злая и неукротимая похоть: как скоро она возьмет верх над рассудком, то не оставляет в нем никакого чувства благопристойности, а все окутывает тьмой и мраком ночи. «Пойди, говорят, сюда: вот пришелец, и хочет судить? теперь мы хуже поступим с тобой, нежели с ними». Смотри, с какой кротостью говорит им праведник, и какую они позволяют себе дерзость! Как бы самим дьяволом приведенные в неистовство, и как бы им водимые, они восстают, таким образом, на праведника и говорят: «вот пришелец, и хочет судить?» Мы приняли тебя, говорят, как пришельца; а ты стал и судьей над нами? О, крайняя бессовестность! Надлежало бы устыдиться, тронуться внушением праведника; а они, подобно сумасшедшим, которые покушаются и самого врача поразить, говорят праведнику: «мы хуже поступим с тобой, нежели с ними». Если не хочешь, говорят они, замолчать, то знай, что твое ходатайство за них ни к чему более не послужит, кроме того, что они избегнут опасности, а ты ей подвергнешься. «И приступали к Лоту очень». Посмотри, какое мужество оказывает праведник и как усиливается противостоять такому многолюдству. «И подошли, сказано, чтобы выломать дверь». Так как, выходя к ним и предвидя их неистовство, он затворил за собой дверь, то вот эти непотребные, беззаконные люди, не терпя увещания от праведника, «приступали» к нему, и усиливались даже разломать дверь. Но теперь, когда уже на деле открылись и добродетель праведника, и его попечительность о мнимых странниках, и единодушное стремление всего этого народа к злу, теперь, наконец, открывают себя и пришельцы. Увидев, что праведник со своей стороны все исполнил (что мог сделать), они являют собственное могущество и подают ему помощь, когда неистовство содомлян подвергло его насилию. «Простерли, сказано, те мужи руки свои и ввели Лота к себе в дом, и дверь заперли; а людей, бывших при входе в дом, поразили слепотой, от малого до большого, так что они измучились, искав входа» (Быт. 19:10–11). Видишь ли, как и праведник немедленно получает награду за свое гостеприимство, и беззаконники подвергаются достойному наказанию? «Ввели, сказано, Лота к себе в дом, и дверь заперли; а людей, бывших при входе в дом, поразили слепотой, от малого до большого, так что они измучились, искав входа». Так как повредилось око ума их, то подвергаются они и телесной слепоте, да знают, что нет никакой пользы от телесных очей, как скоро повреждены очи ума. И как все они показывали единодушие во зле, и ни юноши, ни старцы не удерживались от злого умысла, то все, как сказано, и поражены были слепотой, и вместе с тем лишены были и сил телесных. Они ослабли в главнейшей части (своего существа) — душе; потому лишены и крепости телесной. И вот те, которые прежде усиливались разломать дверь и со многими угрозами обращались к праведнику, те внезапно стали ослабленными, не видя даже двери, которая была у них перед глазами. Тогда–то свободно вздохнул праведник, увидев, кто были пришедшие к нему и как велико их могущество. «Сказали Лоту, сказано, мужи те: кто у тебя есть еще здесь? зять ли, сыновья ли твои, дочери ли твои, и кто бы ни был у тебя в городе» (Быт. 19:12)? Вот как они награждают праведника за страннолюбие, и как хотят даровать ему спасение всех близких к нему. Если, говорят, есть у тебя кто–нибудь в этом городе, если ты принимаешь в ком–нибудь участие, если знаешь кого–либо свободного от беззакония этих людей, то «выведи из сего места» и из земли этой, изведи всех своих родственников, «ибо мы истребим сие место» (Быт. 19:13). Потом они указывают ему и причину этого, объясняя праведнику все с точностью: «потому что велик, говорят, вопль на жителей его к Господу, и Господь послал нас истребить его». Это тоже, что говорил Бог праотцу (Аврааму): «вопль Содомский и Гоморрский, велик он» (Быт. 18:20). И здесь сказано: «велик вопль на жителей его к Господу».

6. Слишком велико беззаконие их; и как болезнь их неисцелима и рана не принимает никакого врачевства, то и «послал нас Господь истребить его». Это самое выражал блаженный Давид словами: «Ты творишь ангелами Твоими духов, служителями Твоими — огонь пылающий» (Пс. 103:4). Мы пришли, говорят они, истребить всю эту страну (за грех обитателей и самая земля подвергается казни); итак, выйди ты отсюда. Праведник, услышав это, и узнав причину, по которой пришли эти, по–видимому, обыкновенные люди, а по существу ангелы и служители Бога всяческих, «вышел Лот, и говорил с зятьями своими, которые брали за себя дочерей его» (Быт. 19:14). Но прежде он говорил тем беззаконникам: «вот я имею двух дочерей, которые не познали мужей»; как же здесь сказано: «с зятьями своими, которые брали за себя дочерей его»? Не думай, что эти слова противоречат тому, что прежде сказано праведником. У древних был обычай — за много времени (до брака) совершать обручение, и часто обручившиеся жили вместе с обрученными в доме их родителей, — что и ныне бывает во многих местах. И так как здесь уже было совершено обручение, то вот Писание и называет обручившихся зятьями и говорит: «которые брали за себя дочерей его», потому что в намерении и во взаимном согласии они уже взяли за себя его дочерей. «Встаньте, выйдите из сего места, ибо Господь истребит сей город. Но зятьям его показалось, что он шутит». Смотри, как и они были в той же греховной закваске. Потому–то Бог, желая скорее освободить праведника от родства с ними, и не допустил дочерям его вступить в брак с ними; напротив, определил и их погубить вместе с нечестивцами, чтобы праведник избежал родства с ними, удалившись (из города) с дочерьми. Услышав от праведника эту страшную угрозу, они смеялись над ним, и думали, что слова его — шутка. Но праведник исполнил, что ему было повелено, и так как они уже обручились с его дочерями, то он и хотел их избавить от казни; но они и этим не вразумились, а остались при своих мыслях, и уже впоследствии на деле убедились, с каким вредом для себя отвергли совет праведника. «Когда, сказано, взошла заря, Ангелы начали торопить Лота, говоря: встань, возьми жену твою и двух дочерей твоих, которые у тебя, чтобы не погибнуть тебе за беззакония города. И он медлил» (Быт. 19:15–16). Не медли, говорят; уже настает время их погибели; спасай же себя, и жену свою, и двух своих дочерей; а те, которые не захотели послушаться твоего совета, спустя немного погибнут вместе с прочими. Не медли же, чтобы и тебе самому не погибнут вместе с беззаконниками. И смутились, услышав это, Лот, и жена, и дочери его. «Смутились», сказано, то есть, устрашились, пришли в великий испуг, обеспокоились от такой угрозы. Тогда ангелы, заботясь о праведнике, «взяли, сказано, за руку его» (Быт. 19:16). Теперь Писание не говорит уже о них, как об обыкновенных людях, но, так как они хотели навести казнь (на город), то прямо называет их ангелами, и говорит: «по милости к нему Господней, взяли за руку его и жену его, и двух дочерей его». Прикосновением руки они ободряли их, укрепляли их дух, чтобы страх не ослаблял их сил. Поэтому Писание и пояснило: «по милости к нему Господней». Так как, говорит оно, Господь признал Лота достойным спасения, то и ангелы, желая укрепить дух их, берут их за руки, и, изводя их вон (из города), «сказал: спасай душу свою, не оглядывайся назад и нигде не останавливайся в окрестности сей; спасайся на гору, чтобы тебе не погибнуть» (Быт. 19:17). Так как, говорят они, мы освободили тебя от этих беззаконников, то уже и не озирайся назад и не желай видеть того, что постигнет их, но поспешай и уходи далее, чтобы избежать наводимой на них казни. Праведник, опасаясь, что, может быть, не в состоянии будет достигнуть назначенного ангелами места и взойти на гору, говорит: «нет, Владыка! вот, раб Твой обрел благоволение перед очами Твоими, и велика милость Твоя, которую Ты сделал со мной, что спас жизнь мою; но я не могу спасаться на гору, чтоб не застигла меня беда и мне не умереть; вот, ближе бежать в сей город, он же мал; побегу я туда, — он же мал и сохранится жизнь моя. В угодность тебе» (Быт. 19:18–20). Вы решили, говорит он, даровать мне спасение; но мне недостает сил взойти не вершину горы. Поэтому окажите мне еще большее милосердие и облегчите для меня труд: чтобы казнь, наводимая (на этот город), не застигла меня, и я не подвергся одинаковой с ними судьбе, оставьте для меня этот соседний город. Хотя этот город и беден и мал, но, спасшись в нем, я могу впоследствии жить там безопасно. «И сказал ему: вот, в угодность тебе Я сделаю и это: не ниспровергну города, о котором ты говоришь» (Быт. 19:21). Я принял, говорит (ангел), моление твое и исполню его; дарую тебе просимое, и для тебя пощажу тот город. «Поспешай», и вселись там, и спасайся (Быт. 19:22). Я ничего не сделаю до тех пор, пока ты не прибудешь туда: «ибо Я не могу, говорит, сделать дела, доколе ты не придешь туда». Я забочусь, говорит, о твоем спасении и буду ждать твоего прибытия туда, и тогда уже наведу на них (содомлян) казнь. «Солнце взошло над землей, и Лот пришел в Сигор» (Быт. 19:23). Около восхода солнечного он поспел в город, и вслед затем, как вступил в него, беззаконники подверглись казни: «и пролил, сказано, Господь на Содом и Гоморру дождем серу и огонь от Господа с неба, и ниспроверг города сии, и всю окрестность сию, и всех жителей городов сих, и произрастания земли» (Быт. 19:24–25). Да не покажется тебе, возлюбленный, странным, такое сочетание слов; таково свойство Писания, и (оно) часто так безразлично употребляет слова, — что можно видеть и в настоящем случае. Сказано: «пролил Господь на Содом и Гоморру дождем серу и огонь от Господа с неба», чтобы показать, что Сам Господь навел эту казнь, и что не только «ниспроверг города сии, и всю окрестность сию, и всех жителей», но что Он истребил «и произрастания земли». Так как люди, населяющие эту землю, принесли много плодов беззакония, то Я, говорит (Господь), и земные плоды делаю негодными к употреблению, чтобы истребление плодов на этой земле служило всегдашним памятником для последующих поколений, и чтобы бесплодие ее всем напоминало о беззаконии обитавших здесь людей. Видишь ли, что значит добродетель и что значит порок, и как праведник спасся, а они получили казнь, достойную своего беззакония?

Праведник своей добродетелью спас и дочерей своих, и не допустил до разрушения города [т. е. Сигора, в котором Лот испросил себе убежище]; а те (беззаконники), напротив, крайним своим беззаконием, не только сами погубили себя и были истреблены, но и землю свою на будущее время сделали бесплодной. «И оглянулась, сказано, жена позади его, и стала соляным столпом» (Быт. 19:26). Она слышала, как ангелы повелевали праведнику не озираться назад, а бежать со всей поспешностью, но она не повиновалась и не сохранила этой заповеди, а потому и получает наказание за свое нерадение.

7. Мы же, слыша это (повествование), будем иметь великое попечение о своем спасении; будем избегать подражания беззаконию содомлян, напротив, поревнуем страннолюбию этого праведника и его другим добродетелям, чтобы отвратить от себя гнев, движимый свыше. Невозможно, конечно, невозможно, чтобы с усердием преданный добродетели не приобрел оттого себе великого сокровища. Именно таким образом и эти праведники — праотец (Авраам) и Лот — удостоились получить свыше благодать, и, думая, что принимают к себе людей, сподобились принять ангелов и даже Господа ангелов. Можем и мы, если захотим, и ныне принять Его, — Он сам сказал: «кто принимает вас, принимает Меня» (Мф. 10:40). Итак, будем принимать странников, не смотря никогда на их видимую незнатность. Если с таким расположением души будем оказывать гостеприимство, то, может быть, когда–нибудь и мы удостоимся принять, под видом людей, таких странников, которые обнаружат в себе достоинство ангелов. Только не станем разведывать и любопытствовать о них, чтобы не потерять сокровища. Вот и блаженный Павел, указывая на этих праведников и научая нас, как они удостоились принять таких странников, говорит: «страннолюбия не забывайте, ибо через него некоторые, не зная, оказали гостеприимство Ангелам» (Евр. 13:2). То особенно в них велико и чудно, что они оказали странникам услугу, «не зная» их. Итак, с верой и благоговением будем совершать это дело, чтобы получить и сокровище (вечных благ), которыми да сподобимся все мы насладиться, благодатью и человеколюбием Господа нашего Иисуса Христа, с Ним же Отцу, со Святым Духом слава, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

БЕСЕДА 44

«И встал Авраам рано утром и пошел на место, где стоял перед лицом Господа» (Быт. 19:27).

Увещание — с полным внимание принимать божественное учение. — Сострадательность Авраама; значение ходатайства праведных за нас: нужно прежде всего заботиться о самих себе и молиться, а затем уже обращаться к ходатайству Святых. — Ни Лота, ни дочерей его не нужно осуждать. — Увековечивание памяти в потомстве добродетельною жизнью: достопамятный пример целомудрия Иосифа.

1. Вчерашняя беседа [в предыдущей беседе на книгу Бытия ничего не было говорено о жене самарянской; надобно думать, что между 43 и 44 беседой на книгу Бытия святой Златоуст произносил особую беседу о Самарянине] о жене самарянской достаточно показала нам и неизреченное долготерпение Господа, и особенное Его попечение о ней, и ее признательность. Вы видели, как она, пришедши почерпнуть чувственной воды, напоена божественными потоками из духовного источника, и, таким образом, возвратилась домой, исполнив на себе изречение Господа: «вода, которую Я дам ему, сделается в нем источником воды, текущей в жизнь вечную» (Ин. 4:14). Сама исполненная этим божественным и духовным источником, она не удержала потоков внутри себя, но от преизбытка своего, так сказать, излила благодать сообщенного ей дара и на жителей города, и — жена, самарянка, иноплеменница вдруг сделалась проповедницей. Вы видели, как важна душевная признательность, видели и человеколюбие Господа, как Он не презирает никого, но хотя бы в женщине, хотя бы в бедном человеке, в ком только находит бодрствующую и пламенеющую душу, немедленно сообщает ему благодать Свою. Поэтому, убеждаю, будем подражать и мы этой жене и с полным вниманием принимать внушения Духа, потому что не нам принадлежит излагаемое нами учение и язык наш не от себя говорит то, что мы говорим, но через нас действует человеколюбие Господа для пользы вашей и для созидания Церкви Божьей. Итак, возлюбленный, не смотри на меня, говорящего, и на мою скудость, но так как я предлагаю слова Господа, то, устремив ум к Пославшему меня, принимай, таким образом, слова мои со вниманием. Ведь и в человеческих делах, когда царь, облеченный диадемой, посылает грамоту, то, хотя бы приносящий ее сам по себе не имел никакой важности, был человек незначительный, и иногда такой, который не может насчитать сколько–нибудь (важных) своих предков, сам неизвестный и происхождения неизвестного, — однако же, те, которые получают грамоту, не обращают на то внимания, а, ради царской грамоты, и ему воздают великую честь, и грамоту от него принимают с великим страхом и благоговением. Итак, если приносящий от человека грамоту, и притом простую хартию, от всех принимается таким образом, — тем более по справедливости вам надобно с полным вниманием принимать изречения Духа, передаваемые вам через нас, чтобы получить вам воздаяние за доброе расположение сердца. А Господь всяческих, как увидит готовность вашей души, то и нам ниспошлет обильнейшие дарования для вашего назидания, и вам подаст большее разумение, чтобы вы могли понимать наставления. Благодать Духа обильна и, изливаясь на всех, не терпит оттого никакого в себе уменьшения, а еще более умножается в самом разделении между многими, и чем больше тех, которые приобщаются благодати, тем обильнее становятся и дары ее. Итак, если угодно, обратимся и сегодня к порядку прежних наших бесед и посмотрим, на чем остановили мы слово, и откуда надобно сегодня начать его. До чего же мы прежде довели слово и на чем остановили поучение? Мы беседовали с вами о Лоте и о сожжении Содома, остановили речь на том, как этот праведник спасся в Сигоре. «Солнце взошло над землей, говорит Писание, и Лот пришел в Сигор», и тогда гнев Божий постиг жителей Содома и истребил ту землю, а жена праведника, забывши сказанное ей ангелами и оглянувшись назад, обратилась в соляный столп и для последующих поколений сделалась навсегда памятником своей невнимательности. Сегодня, продолжая далее, необходимо нам побеседовать с любовью вашей о том, из чего вы опять можете увидеть сострадательность и любовь праотца (Авраама) и Божье к нему благоволение. Когда, при восходе солнца праведный Лот спасался в Сигоре, а жители Содома подвергались казни, то праотец, вместе сожалея и об их погибели, которой они подверглись за собственные беззакония, и весьма заботясь о праведном (Лоте), рано утром вышел посмотреть случившееся. «И встал, говорит Писание, Авраам рано утром и пошел на место, где стоял перед лицом Господа, и посмотрел к Содому и Гоморре и на все пространство окрестности и увидел: вот, дым поднимается с земли, как дым из печи» (Быт. 19:27–28). С того места, где он имел беседу с Господом и ходатайствовал о жителях содомских, он увидел следы этой страшной казни и желал узнать что–нибудь о Лоте. Таково свойство святых мужей, что они всегда бывают любвеобильны и сострадательны. И божественное Писание, чтобы показать нам, как благодать Духа немедленно сообщила ему сведение о том (о чем он желал знать), и освободила праведника от заботы, которую имел он о Лоте, говорит: «когда Бог истреблял города окрестности сей, вспомнил Бог об Аврааме и выслал Лота из среды истребления» (Быт. 19:29). Что значит: «вспомнил Бог об Аврааме»? Разумеется то ходатайство, которое он выражал словами: «неужели Ты погубишь праведного с нечестивым?» (Быт. 18:23). Как же так, спросит кто–нибудь, праведник (Лот) спасен по ходатайству праотца, а не за собственную праведность? Да, и по ходатайству праотца. Когда мы сами заслуживаем, тогда и предстательство праведных приносит нам большую пользу. Напротив, если сами мы нерадим, а всю надежду спасения нашего возлагаем на них одних (праведных), тогда нам не будет от этого лучше, не потому, чтобы праведники были бессильны, а потому, что мы собственным нерадением губим себя.

2. И чтобы ты знал, что, когда мы сами нерадим, то, хотя бы праведники или пророки были нашими заступниками, нам от того не бывает никакой пользы (их добродетель обнаруживается, конечно, и в этом случае, но нам от того не будет никакой пользы по причине собственной нашей худой жизни), вот — послушай, как Бог всяческих говорит к освященному от чрева (матери) пророку Иеремии: «ты не молись за этот народ, ибо Я не услышу тебя» (Иерем. 7:16). Заметь человеколюбие Господа: Он предупреждает об этом пророка, чтобы тот, не будучи услышан в своих молитвах, не подумал, будто это произошло от собственной его вины. Потому–то и раскрывает ему заранее нечестие народа и запрещает молиться (за него), чтобы и сам пророк знал крайнее их [иудеев] нечестие, да и они научились бы, что пророк нисколько не поможет им, если сами они не хотят делать своего дела. Зная это, возлюбленные, будем, конечно, прибегать к ходатайству святых и просить, чтобы они молились о нас, но не будем надеяться только на их ходатайство, а и сами будем надлежащим образом исполнять наши обязанности и позаботимся о своем исправлении, чтобы ходатайства (святых) за нас не лишались своей силы. Также и в другом месте Господь говорит пророку: «не видишь ли, что они делают», сжигают тук и делают «пирожки богине неба» (Иер. 7:17–18); как бы так говорил Бог: за таких ли людей ты молишь Меня, которые не отстают от своего нечестия, которые нисколько не чувствуют держащей их болезни и живут так беззаботно? Разве не видишь крайнего их нерадения? Не видишь великого безумия их? Как они еще не пресытились нечестием и, как свиньи в болоте, погрязли в своих беззакониях? Если они были расположены к обращению, то не слышали ли постоянных увещаний? Не Я ли взываю к ним через пророков и говорю: «и после того, как она все это делала, Я говорил возвратись ко Мне; но не возвратилась» (Иер. 3:7)? Не того ли только и требую Я, чтобы они отстали от лукавства и прекратили зло? Требую ли Я отчета за прежние дела; как скоро вижу, что люди хотят раскаяться в них? Не каждый ли день взываю и говорю: «разве Я хочу смерти беззаконника? Не того ли, чтобы он обратился от путей своих и был жив?» (Иезек. 18:23)? Не с той ли целью все Я делаю, чтобы избавить от погибели увлеченных заблуждением? Разве медлю, когда вижу их обращение? Не Я ли сказал: возопиешь, и Он скажет: «вот Я!» (Ис. 58:9). Так ли сами они желают себе спасения, как Я пекусь о том, чтобы все люди спаслись и «достигли познания истины» (1 Тим. 2:4)? Неужели для того Я произвел тебя из небытия, чтобы погубить тебя? Разве напрасно уготовал царство (небесное) и бесчисленные, неизреченные блага? Не для того ли и геенной угрожал, чтобы, хотя этим средством побудить всех стремиться к царствию (небесному)? Итак, блаженный пророк, оставь их, и не возноси ко Мне за них молитвы, а заботься только о том, чтобы уврачевать их болезнь, чтобы привести их в чувство своей немощи, и возвратить к здравию; тогда и Я сделаю все, что от Меня зависит. Я не медлю и не отлагаю, когда вижу благорасположенную душу; одного только требую — исповедания согрешений, и после этого уже не подвергаю их суду. Трудно ли и тягостно ли это Мое требование? Если бы Я не знал, что они становятся хуже, именно оттого, что не исповедают своих прежних грехов, то Я и этого не требовал бы. Но Я знаю, что род человеческий весьма склонен к греху; потому и желаю, чтобы они исповедовали прежние грехопадения, чтобы такое исповедание удерживало их от новых падений в те же грехи.

Размышляя об этом, возлюбленные, и представляя себе человеколюбие нашего Господа, не будем нерадивы, но, прежде всего, и более всего позаботимся о самих себе, очистим скверну греховную, и затем уже обратимся к ходатайству святых. Впрочем, если мы захотим трезвиться и бодрствовать, то и собственные наши молитвы о себе принесут нам величайшую пользу. Человеколюбив Господь наш, и не столько внемлет, когда другие молят Его о нас, сколько, когда мы сами (молим о себе). Обрати внимание на величие благости Его. Он видит, что мы пали, подверглись бесчестью, не имеем никакого дерзновения (перед Ним); но когда мы хотя немного восстаем и решаемся прибегнуть к богатству человеколюбия Его, Он тотчас внемлет прошениям нашим, простирает руку Свою к нам, долу поверженным, поднимает падших и взывает: «разве, упав, не встают» (Иерем. 8:4)? Но чтобы из опыта доказать вам, что многим собственными молениями скорее удалось получить желаемое, нежели через прошения других, нужно представить примеры удостоившихся этого. Эти примеры и нас могут возбудить к подражанию и соревнованию. Вот послушаем, как жена хананейская, иноплеменница, страдавшая в скорби душевной, когда увидела Врача душ и Солнце правды, воссиявшее сидящим во тьме, как, с каким усердием, с какой пламенной ревностью приступила к Нему, и ни то обстоятельство, что она была женщина, ни то, что была иноплеменница, не удерживало ее, но, презрев все эти препятствия, она приступила и сказала: «помилуй меня, Господи, дочь моя жестоко беснуется» (Мф. 15:22). Но ведущий сокровенные помышления молчит и не отвечает, не удостаивает ее слова и не оказывает сострадания к женской немощи, видя пришедшую к Нему с таким воплем. Он медлит, желая открыть перед всеми сокровенное в ней сокровище. Он видел сокровенную (в ней) драгоценность, и не хотел, чтобы она осталась неизвестной для нас; потому и медлит и не удостаивает ее ответа, чтобы великая твердость этой женщины сделалась уроком для всех последующих родов. И посмотри, как неизреченна благость Божия. «Но Он, говорит Писание, не отвечал ей» (Мф. 15:23). А ученики, думая быть сострадательнее и человеколюбивее Его, не осмеливаются сказать прямо: исполни ее прошение, помилуй ее, сжалься над ней; но что говорят? «Отпусти ее, потому что кричит за нами» (Мф. 15:23), как бы так говоря: избавь нас от этой докуки, освободи нас от ее криков. Что же Господь? Неужели вы думаете, говорит Он, что Я без причины молчу и не удостоил ее ответа? Послушайте: «Я послан только к погибшим овцам дома Израилева» (Мф. 15:24). Разве вы не знаете что эта женщина — иноплеменница? Разве не знаете, что Я и вам повелел не ходить на путь язычников? Для чего же вы без испытания хотите оказать ей такое сострадание? Посмотри на благопромыслительную премудрость Божью: и тогда, как уже благоволил отвечать (на вопли женщины), Он Своим ответом еще сильнее, нежели молчанием, поражает ее, и как бы наносит ей смертельный удар, желая мало–помалу заставить ее высказаться так, чтобы не знавшие ее ученики увидели скрывавшуюся в ней веру. Она не упала духом, не ослабела в усердии и после того, как увидела, что и ученики не больше ее успели (сделать), и не сказала сама себе: если и они не могли преклонить (Господа) своим ходатайством за меня, то для чего же мне употреблять напрасные усилия? Напротив, как бы горящая в огне, с душой воспламененной и сердцем растерзанным, она приступает, кланяясь и говоря: «Господи, помоги мне» (Мф. 15:25). Но Он и после того не преклоняется на моление женщины, а дает ответ еще жестче прежнего: «нехорошо, говорит, взять хлеб у детей и бросить псам» (Мф. 15:26). Подумай, возлюбленный, и подивись здесь силе этой души и необычайной ее вере: услышав название пса, она не оскорбилась, не отступила, но с великим добросердечием сказала: «так, Господи! но и псы едят крохи, которые падают со стола господ их» (Мф. 15:27). Сознаюсь, что я пес; удостой меня, как пса, хоть крупиц от трапезы. Видишь ли веру и благодушие женщины? Она взяла на себя сказанное (Господом), и тотчас получила желаемое и притом получила с великой похвалой. Что сказал ей Христос? «О, женщина! велика вера твоя; да будет тебе по желанию твоему» (Мф. 15:28). «О, женщина» — изречение это выражает удивление и заключает в себе великую похвалу. Великую, говорит, показала ты веру; и будет тебе то, чего желаешь. Посмотри, как обильна милость Господа и подивись премудрости Его. Не могли ли мы вначале подумать, что Он не сострадателен, когда так отвергал ее, и сначала не удостоил даже ответа эту женщину, а потом первым и вторым ответом Своим как бы только отгонял от Себя и отвергал пришедшую к Нему с таким усердием? Но по концу (дела) суди о благости Божьей. Он хотел прославить ту женщину, потому так и медлил исполнить ее прошение. Ведь, если бы Он тотчас внял ей, то мы не узнали бы всей добродетели этой женщины; а так как Он несколько помедлил, то мы и увидели как неизреченное человеколюбие Господа, так и ее дивную веру.

4. Все это повествование мы сочли нужным изложить для того, чтобы вы знали, что мы успеваем получить желаемое не столько через ходатайство других, сколько сами собой, если только приступаем с усердием и усиленным вниманием. Вот эта женщина, имея даже учеников (Господа) ходатаями за себя, не могла получить никакого успеха, пока сама своим терпением не привлекла к себе человеколюбие Господа. Также и известная притча о друге, пришедшем не благовременно в ночное время и просившем трех хлебов, внушает тоже самое. Здесь сказано: «если он не встанет и не даст ему по дружбе с ним, то по неотступности его, встав, даст ему, сколько просит» (Лк. 11:8). Итак, зная неизреченное человеколюбие Господа нашего, будем обращаться к Нему, обнаруживая и как бы перед собственными глазами представляя каждое порознь из наших прегрешений, вместе с тем испрашивая прощения и за прежние грехи, чтобы, впредь оказывая большее тщание (в добрых делах), нам удостоиться тем большего Его благоволения. Затем возвратимся, если угодно, к порядку нашего чтения. «Вышел, говорит Писание, Лот из Сигора и стал жить в горе, и с ним две дочери его, ибо он боялся жить в Сигоре. И жил в пещере, и с ним две дочери его» (Быт. 19:30). Праведник, еще будучи в сильном страхе по случаю казни, постигшей жителей Содома, отходит далеко и поселяется «в горе», как сказано, с дочерьми своими. Он остался, таким образом, в совершенной пустыне и уединении только с двумя дочерьми, поселившись на горе. «И сказала, говорит Писание, старшая младшей: отец наш стар, и нет человека на земле, который вошел бы к нам по обычаю всей земли; итак, напоим отца нашего вином, и переспим с ним, и восставим от отца нашего племя» (Быт. 19:31–32). С благоговением и с большим страхом, возлюбленные, будем внимать сказаниям божественного Писания. В нем ничего не написано без цели и напрасно, но все с пользой и к нашему благу, хотя мы иного и не разумеем, потому что мы не можем знать всего в точности, и хотя пытаемся, сколько можем, излагать причины некоторых (сказаний Писания), однако и затем много еще остается в нем сокровенного, сокровищ, скрытых от нас и неисследимых. Итак, посмотри, как Писание, обо всем повествуя с ясностью и давая нам разуметь намерение дочерей праведника, представляет достаточное оправдание и для них, и для праведника, чтобы никто по случаю такого события не осуждал ни праведника, ни дочерей его, как будто бы такое кровосмешение произошло от невоздержания. Как же Писание оправдывает дочерей праведника? «Сказала, говорит, старшая младшей: отец наш стар, и нет человека на земле, который вошел бы к нам по обычаю всей земли». Обрати внимание на цель, и ты освободишь их от всякого осуждения. Они думали, что в мире все совершенно погибло и уже не осталось никого из людей; притом же видели и старость отца. Итак, они говорят: чтобы не прекратился род наш и нам не остаться без имени (и древние более всего заботились о том, чтобы через преемство поколений продолжить род свой), — чтобы и нам, говорят они, не подвергнуться совершенному уничтожению, так как отец наш уже склоняется к старости, а нам не с кем сочетаться, для распространения своего рода и оставления после нас семени, — «итак, говорит одна другой, чтобы этого не случилось, напоим отца нашего вином»; так как отец наш сам никогда не потерпит и слышать об этом [т. е. о намерении дочерей, какое открывается из последующих слов Св. Писания], то употребим обман, посредством вина. «И напоили отца своего вином в ту ночь; и вошла старшая и спала с отцом своим: а он не знал, когда она легла и когда встала» (Быт. 19:33). Видишь ли, как божественное Писание оправдывает и праведника, и притом не однажды, а и в другой раз? Во–первых, тем, что дочери обманули его при помощи вина, оно показывает, что иначе они не могли бы убедить отца склониться на такой поступок; а затем, случившееся, как я думаю, и свыше устроено было так, что по причине глубокого сна и помрачения от вина, он вовсе и не знал случившегося. Таким образом, он не подвергся и осуждению. Только те грехи подвергают нас осуждению и наказанию, которые мы совершаем с сознанием и добровольно; а о праведнике, как видишь, Писание свидетельствует, что он совершенно «не знал» случившегося. Но здесь опять возникает другой вопрос, — касательно опьянения. И надобно все исследовать, чтобы неразумным и бесстыдным не оставить никакого предлога (к злоречию). Что же мы скажем и об этом? То, что он подвергся опьянению не столько от невоздержания, сколько от скорби душевной.

5. Итак, никто да не дерзает, осуждать праведника, или дочерей его. Да и не крайнее ли безрассудство и неразумие было бы — тех, кого божественное Писание освобождает от всякого осуждения, и даже предлагает такое для них оправдание, осуждать нам, обремененным неизмеримой тяжестью прегрешений, не слушая слов апостола Павла, который говорит: кто будет обвинять избранных Божиих? Бог оправдывает их (Рим. 8:33)? А что это случилось не просто и не без причины, но чрезмерная скорбь души, посредством употребления вина, довела его до совершенной бесчувственности, послушай, что далее говорит (Писание): «на другой день старшая сказала младшей: вот, я спала вчера с отцом моим; напоим его вином и в эту ночь; и ты войди, спи с ним, и восставим от отца нашего племя» (Быт. 19:34). Видишь, с какой правой мыслью они это делали? «И напоили отца своего вином и в эту ночь; и вошла младшая и спала с ним; и он не знал, когда она легла и когда встала» (Быт. 19:35). Посмотри, возлюбленный, как все это происшествие было делом божественного промышления, подобно тому, как (было) с первозданным человеком. Как тогда, во время его сна, Бог, взяв часть от ребра его, сделал это совершенно нечувствительно для него, и, сотворив из этого ребра жену, привел ее к Адаму, — таким же образом сделалось и на этот раз. И если взятие ребра совершилось нечувствительно (для Адама), так как Бог навел на него исступление, то тем более это могло быть в настоящем случае. И что божественное Писание внушает там, сказав: «и навел Господь Бог на человека крепкий сон» (Быт. 2:21), тоже означает и здесь словами: «и он не знал, когда она легла и когда встала. И сделались обе дочери Лотовы беременными, говорит далее, от отца своего. И родила старшая сына, и нарекла ему имя: Моав. Он отец Моавитян доныне. И младшая также родила сына, и нарекла ему имя: Бен–Амми. Он отец Аммонитян доныне» (Быт. 19:36–38). Видишь, что случившееся не было следствием невоздержания? И названия рожденным они дали такие, которые указывали на самое событие, и в именах детей, как бы на памятниках каких, начертали память случившегося, и тогда же предзнаменовали, что от них и от рожденных ими произойдут народы, и многочисленное потомство. Один, как сказано, будет отцом Моавитян, а другой — отцом Аммонитян.

6. Впрочем, тогда было еще начальное и первобытное время (человечества), и как все хотели через продолжение своего рода сохранить память о себе, то и дочери праведника прилагали к тому столько заботы. Но ныне, когда по благодати Божьей состояние веры возвысилось и, по словам блаженного Павла, уже «проходит образ мира сего» (1 Кор. 7:31), мы должны оставлять память по себе добрыми делами, чтобы и после отшествия нашего отсюда превосходство нашей добродетельной жизни было напоминанием и назиданием для взирающих на нас. Добродетельные и соблюдающие целомудрие не только в здешней жизни могут приносить весьма великую пользу взирающим на них, но и по окончании ее. Чтобы убедиться в этом, посмотри, сколько веков прошло до настоящего времени, и мы, всякий раз, как скоро хотим возбудить в ком–либо ревность к целомудрию, представляем в пример благообразного, прекрасного, юного Иосифа, в самом цветущем возрасте показавшего такую твердость в сохранении целомудрия, — и, таким образом, стараемся побудить слушателей к подражанию этому праведнику. Можно ли, скажи мне, довольно надивиться этому блаженному (мужу), который, находясь в рабстве, в самом цветущем возрасте, когда наиболее воспламеняется огонь пожеланий, и, видя госпожу, на него нападающую в неистовстве страсти, показал такое мужество и так твердо решился на подвиг целомудрия, что убежал от невоздержанной женщины, лишившись своих одежд, но сохранив зато одежду целомудрия? И видно было здесь нечто новое и необычайное: агнец впал в когти волка, или, лучше сказать, львицы, и смог спастись от нее. И как если бы голубь избег погибели от ястреба, так праведник вырвался из рук той женщины. Не столько удивительно мне кажется то, что три отрока в вавилонской печи явились победителями огня, и что тела их нимало не пострадали, сколько дивно и необычайно то, что этот праведник, вверженный в печь более страшную, чем вавилонская, — я говорю о непотребстве египтянки, — остался неприкосновенным и вышел из нее, сохранив чистой одежду целомудрия. Впрочем, и не удивляйся, возлюбленный; так как он со своей стороны употребил на то все силы, то имел и свыше помощь, которая содействовала ему, угашала то пламя, и среди печи даровала ему росу от Духа Святого. Видите, как люди добродетельные, и здесь находясь, и по преставлении отсюда, бывают для нас примерами к пользе нашей? Теперь мы для того и привели в пример этого праведника (Иосифа), чтобы все последовали ему. Итак, будем все соревновать ему, станем выше чувственных обольщений и, зная, что «наша брань не против крови и плоти, но против начальств, против властей, против мироправителей тьмы века сего» (Ефес. 6:12), будем так и вооружать себя. Представляя себе, что мы, облеченные телом, вынуждены бываем бороться с силами бестелесными, будем ограждать себя оружием духовным. Так как мы облечены плотью, но имеем брань с силами невидимыми, то Человеколюбец Господь уготовал для нас и оружие невидимое, чтобы силой этого оружия мы могли преодолевать естество противоборников наших. Итак, уповая на силу этого оружия, будем и со своей стороны употреблять все, что нужно: тогда будем в состоянии, ограждаясь этим духовным всеоружием, поразить в самое лицо дьявола. Он не может сносить молнии, исходящей от такого оружия, и хотя бы усиливался противостать ему, тотчас ослепляется его зрение. Благодать же Духа ниспосылается в обилии там, где соединяются целомудрие, честность и другие добродетели; потому и Павел говорил: «старайтесь иметь мир со всеми и святость» (Римл. 12:18; Евр. 12:14). Итак, увещеваю, будем очищать совесть нашу и разум, чтобы, освободившись от всякой нечистой мысли, нам привлечь на себя благодать Духа, победить козни дьявола и удостоиться наслаждения вечных, неизреченных благ, которых да сподобимся все мы, благодатью и человеколюбием Господа нашего Иисуса Христа, с Которым Отцу, со Святым Духом, слава ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

БЕСЕДА 45

«Авраам поднялся оттуда к югу и поселился между Кадесом и между Суром; и был на время в Гераре» (Быт. 20:1).

Важное значение для проповедника доброго расположения к нему слушателей. — Поселение Авраама в Герарской земле и страх смерти; истинное супружество. — Божественное избавление Сарры от бесчестия и оправдание Авраама перед Авимелехом. — Исполнение божественного обетования о рождении у Сарры сына. — Увещание к твердому упованию на Бога.

1. Радуюсь, видя, что вы собираетесь для слушания (слова) и с великим удовольствием принимаете наше поучение. А оттого и сам с большим усердием каждый день стараюсь предлагать вам свою скудную и небогатую трапезу. Ваша усиленная ревность прикрывает скудость трапезы и малому дает вид великого. Подобное можно видеть и в чувственных яствах. Так, кто принимает у себя гостей уже пресыщенных, то хотя бы и предлагал им множество яств, пресыщение гостей уменьшает цену угощения, так что и великое часто кажется не стоящим никакой цены, потому что гости приступают к яствам без удовольствия. Напротив, кто принимает алчущих, имеющих сильное желание угощения, то хотя бы предлагал скудную трапезу, она кажется великою, так как угощаемые с большим удовольствием вкушают предлагаемое. Таким же образом и мы, уверенные в вашей духовной алчбе, не сомневаемся постоянно предлагать любви вашей нашу трапезу, хотя простую и скудную. Так и премудрый сказал: «Лучше блюдо зелени, и при нем любовь, нежели откормленный бык, и при нем ненависть» (Притч. 15:17), выражая тем, что любовь иначе смотрит на предлагаемое, что очам ее и скудное кажется роскошным и малое великим. Итак, какое состояние может быть блаженнее нашего, когда мы беседуем среди такого множества слушателей, питающих столь пламенную и деятельную любовь к нам? Ничто так не нужно для говорящего, как расположение слушателей. Когда он видит в слушателях пламенное усердие, то укрепляется и сам и как бы приобретает великую силу, зная, что чем обильнее предложит он духовную трапезу, тем более и сам для себя получит прибыли. В этом отношении духовное противоположно чувственному. Там обилие трапезы причиняет убыток и уменьшает достояние хозяина, а здесь, совершенно напротив, — чем больше участвующих в трапезе, тем более увеличивается наше достояние, потому что мы говорим не свое, но то, что благодать Господа подает нам, по Его человеколюбию и ради вашего назидания. Итак, если вы с таким удовольствием и усердием приступаете к слушанию, то продолжим изъяснение недавно прочитанных мест Писания, и извлечем оттуда плоды на пользу себе. Великая заповедь Христова: «Исследуйте Писания» (Ин. 5:39) показывает, что в Писаниях заключено и скрывается во глубине их много сокровищ; поэтому и необходимо исследование, чтобы, познав силу, сокрытую во глубине Писаний, мы могли приобрести от того всю для себя пользу. Для того благодать Духа и благоволила изобразить в Писании добродетели всех праведных, чтобы мы имели постоянное поучение и, по подражанию и примеру праведных, устрояли собственную жизнь. Итак, послушаем, что божественное Писание и сегодня хочет возвестить нам о праотце (Аврааме). «Авраам поднялся, — говорит, — оттуда к югу и поселился между Кадесом и между Суром; и был на время в Гераре». «Авраам поднялся, — говорит Писание, — оттуда». Откуда он пошел? От того места, где жил в палатке, и где удостоился принять Господа с ангелами. «Авраам поднялся оттуда … и был на время в Гераре». Посмотри, как прост и неизыскан был образ жизни праведников, с каким удобством они совершали свои переселения, устрояли свою жизнь, как странники и пришельцы, и то здесь, то там водружая свои палатки, как бы всю жизнь проводили в чужой стране. Не так делаем мы. Живя в чужой стране, как будто в отечестве, мы воздвигаем великолепные дома, с портиками и галереями, приобретаем во владение поместья, строим роскошные бани и еще многое другое без числа. Посмотри же, как у праведника все имущество заключается в домочадцах и в стадах, и как нигде он не имеет постоянного жилища, но то в Вефиле ставит свою палатку, то под дубом мамврийским, то переходит в Египет, а теперь переселяется в Герары, и все это переносит с благодушием и за все воздает искреннее благодарение своему Господу. После столь великих обетований и благовестий, данных ему от Бога, видя себя окруженным такими (тяжкими) обстоятельствами, подвергаясь многим и разнообразным искушениям, он оставался непоколебим, как адамант, постоянно показывал в себе дух благочестивый, и среди всех препятствий нисколько не ослабевал в деятельности. Посмотри и теперь, возлюбленный, какое искушение постигает его в Герарах, и подивись твердости праведника в добродетели. Это искушение, ни для кого невыносимое, так что иной не мог бы и слышать о нем, он перенес без огорчения, не требуя от Господа отчета в случившемся, как делают многие люди, будучи притом сами обременены бесчисленным множеством прегрешений. Они, когда подвергаются каким–нибудь скорбям, тотчас предаются беспокойству и пытливости и спрашивают: для чего случилось то и то? Для чего это попустил Бог? Но не таков был праведник: за то тем большую и получал он помощь свыше. Именно таково свойство истинно благомыслящего раба — не испытывать того, что от Господа бывает, а принимать от Него все в безмолвии и с благодарением.

2. Заметь и то, как в самых искушениях добродетель праведника более и более просиявала, потому что Бог во всех случаях обнаруживал ее. Как прежде, пришедши в Египет странником, человеком никому неизвестным и незнакомым, праведник вдруг возвратился оттуда с великою честью, — так и теперь, поселившись в Герарах, сначала сам делает, что от него зависело, а потом получает столь великую помощь от Бога, что и царь и все тамошние жители со всем усердием оказывают услуги праведнику. «И сказал, — говорит Писание, — Авраам о Сарре, жене своей: она сестра моя» (Быт. 20:2). Посмотри, какие тяжкие чувства стесняли душу праведника, и какой страх поражал его. Прежний, хотя очень сильный, страх потерять жену теперь уступил место страху смерти. И чтобы избежать смерти, он должен был видеть собственными глазами, как сожительница его впала в руки Царя. А сколь невыносимо это, о том знают имеющие жен. Потому и Премудрый сказал: «Ревность — ярость мужа, и не пощадит он в день мщения, не примет никакого выкупа» (Притч. 6:34, 35). Но это тяжкое и для всякого другого невыносимое обстоятельство, посмотри, как великодушно перенес праведник, по страху смерти. То же обыкновенно бывает и в телесных страданиях. Когда две болезни в одно и то же время поражают наше тело, то усиление одной подавляет другую; мы всецело предаемся чувству сильнейшей боли, и часто даже вовсе не ощущаем другой, потому что чувство сильнейшей боли увлекает нас и не дает чувствовать болезни слабейшей. Точно таким же образом этот праведник, видя угрожающий ему страх смерти, все прочее считал более сносным. Впрочем, слыша это, возлюбленный, не обвиняй праведника в малодушии, за то, что он боялся смерти. Но лучше подивись, какое великое человеколюбие оказал нам Господь в том, что смерть, в то время страшную для самых праведных и святых, Христос сделал для нас презренною, что над тою самою смертью, которой страшились мужи добродетельные, имевшие такое дерзновение пред Богом, теперь смеются юноши и девы. Смерть теперь уже не то, что была прежде, а сон, удаление и переселение из худшего мира в лучший. Смерть Господа даровала нам бессмертие; сошедши в ад, Он сокрушил силы его и разрушил его могущество; и этот ад, прежде страшный и неодолимый, Христос сделал теперь столь презренным, что некоторые люди (не боясь его) стремятся и спешат переселиться отсюда. Так и Павел восклицает, говоря: «Разрешиться и быть со Христом … несравненно лучше» (Флп. 1:23). Но все это только ныне, — после пришествия Христова, после того, как сокрушены врата медные и Солнце правды воссияло по всей вселенной. А в те (древние) времена (смерть) имела еще страшный вид и потрясала душу тогдашних праведных мужей, так что все другое, хотя бы по видимому и невыносимое, они переносили легко. Таким образом, и этот праведник, опасаясь коварства жителей Герарских, выдавал (Сарру) не за жену, а за сестру, и таким образом там жил. И как переселиться в Египет Бог попустил ему с тою целью, чтобы тамошние невежественные и бесчувственные (жители) узнали добродетель праведника, так и здесь Господь показывает Свое долготерпение, чтобы и терпение праведника просияло во всем, и Божие к нему благоволение сделалось явно для всех. «Послал Авимелех, царь Герарский, и взял Сарру» (ст. 2). Представь себе душевную бурю, какую должен был вытерпеть праведник, видя похищение своей жены, и не имея никакой возможности защитить ее. Но он все переносил безмолвно, будучи уверен, что Господь не оставит его, а подаст скорую помощь. Надобно дивиться и великой любви Сарры в том, как она хотела избавить праведника от опасности смерти. Ведь она могла, открыв тайну, избегнуть несомненно угрожавшего ей бесчестия. Но она решилась перенести все великодушно, чтобы спасти праведника. И исполнилось сказанное: «Будут одна плоть» (Быт. 2:24). Они так заботились о спасении друг друга, как бы составляли одну плоть, и показывали такое единомыслие, как бы имели одно тело и одну душу. Да слышат это мужья, да слышат и жены: жены, для того, чтобы питать такую же любовь к мужьям и ничего не считать важнее их спасения; а мужья — чтобы иметь столь же великое к ним расположение, и поступать во всем так, как бы имели одну душу и составляли одно тело.

3. Вот истинное супружество, когда между супругами царствует такое согласие, когда между ними столь тесный союз, когда они соединены взаимно такою любовью. Как тело никогда не может быть в несогласии само с собою, равно и душа сама с собою, так и мужу с женою должно не разногласить, но жить в единении. Отсюда может произойти для них бесчисленное множество благ. Все блага стекаются там, где такое единодушие, — там мир, там любовь, там душевное веселье; нет там ни ссоры, ни брани, ни вражды, ни сварливости; все это исчезает, потому что корень всех благ, т. е. единомыслие, уничтожает все это. «Послал Авимелех, царь Герарский, и взял Сарру. И пришел Бог к Авимелеху ночью во сне и сказал ему: вот, ты умрешь за женщину, которую ты взял, ибо она имеет мужа» (ст. 2–3). Посмотри, как Бог человеколюбив. Зная, что праведник по страху смерти великодушно перенес похищение Сарры, и что царь взял ее, как сестру праведника, Бог являет Свое промышление, одновременно и праведника еще более прославляя, и Сарру избавляя от бесчестия, и царя удерживая от преступления. «И пришел Бог к Авимелеху ночью во сне». Бог, говорит Писание, желая предохранить царя от преступления, во время сна сообщил душе его ведение и открыл ему сокровенное, и вместе навел на него великий страх угрозою смерти. «Вот, ты умрешь, — говорит, — за женщину, которую ты взял, ибо она имеет мужа. Авимелех же не прикасался к ней» (ст. 3, 4). А это все сделано для того, чтобы обетование Божие, данное праотцу, пришло в исполнение. Так как незадолго перед тем обещано ему было, что родится от него сын, Исаак, и это время уже приближалось, то чтобы обетование Божие не подверглось какому–либо осквернению, Бог наводит на Авимелеха такой страх, что он, пораженный, не осмелился коснуться Сарры. По этой–то причине божественное Писание и присовокупило, что «Авимелех же не прикасался к ней». Но царь еще оправдывается в своем дерзновении и говорит: «Владыка! неужели ты погубишь и невинный народ» (ст. 4)? Разве я, говорит, сделал это, зная, что она жена? Разве я хотел обидеть странника? Разве взял ее, как жену его? Я хотел взять ее, как сестру его, думая тем оказать честь и ей и ему. Итак, «неужели ты погубишь и невинный народ?» Неужели, говорит, погубишь меня, сделавшего это с сознанием правильности? Потом, объясняя слова свои, говорит еще: «Не сам ли он сказал мне: она сестра моя? И она сама сказала: он брат мой» (ст. 5). Посмотри, какое у них было единомыслие и согласие: он сам, говорит (Авимелех), сказал мне это, и она подтвердила слова его. «В простоте сердца моего и в чистоте рук моих», — (говорит он), — не имея намерения совершать что–нибудь беззаконное, но сделал это, как дело позволительное, возможное, не имеющее в себе ничего предосудительного. Что же человеколюбивый Господь? «И сказал ему Бог во сне» (ст. 6). Посмотри, какое снисхождение оказывает Господь, во всем являя Свою благость. «Я знаю, — говорит, — что ты сделал сие в простоте сердца твоего». Знаю, говорит, что они сами устроили этот замысел, и что ты сделал это, будучи обманут словами их; и потому–то, чтобы обман их не ввел тебя в грех, «удержал тебя от греха предо Мною». Велико снисхождение в этих словах, велико человеколюбие Господа! «Против Меня, говорит, обратился бы этот грех». Как у людей, когда кто–нибудь сделает обиду рабу, пользующемуся большою честью у своего господина, господин относит эту обиду к самому себе, и говорит: ты меня оскорбил тем, что так поступил с моим рабом — что с ним делают, то меня касается, — в том же смысле и благий Господь говорит: «Удержал тебя от греха предо Мною». Они, говорит, Мои рабы, и Я такое имею о них попечение, что все, случающееся с ними хорошее, или худое, отношу к Себе; «Потому и не допустил тебя прикоснуться к ней». Так как Я много пекусь о них, то, зная, что ты по неведению нанес было им это оскорбление, «удержал тебя от греха предо Мною». Не смотри на этого мужа просто, как на одного из обыкновенных людей; познай, что они из числа тех, о которых Я наиболее промышляю и которые имеют ко мне особенную близость. «Теперь же возврати жену мужу, ибо он пророк и помолится о тебе, и ты будешь жив» (ст. 7). Посмотри, как Бог открывает добродетель праведника; называет его пророком и как бы самого царя располагает просить его о помиловании. «Помолится, — говорит, — о тебе, и ты будешь жив». Он, опасаясь от тебя смерти, устроил такой замысел и едва сам не содействовал бесчестию Сарры; но знай, что его молитвы сохранят тебе жизнь. Но, чтобы царь, (воспламененный страстью) и прельщенный красотою Сарры, не пренебрег повелением, Бог наводит на него страх и угрожает подвергнуть его тяжкому наказанию. «А если не возвратишь, — говорит, — то знай, что непременно умрешь ты и все твои». Не только ты сам, говорит, понесешь наказание за преслушание, но из–за тебя смерть постигнет и весь твой дом. Для того Бог и возвещал ему все это в ночное время, чтобы, приняв внушение в тишине, он с большим страхом исполнил повеление. «И встал Авимелех утром рано, — говорит Писание, — и призвал всех рабов своих, и пересказал все слова сии в уши их» (ст. 8).

4. Посмотри, как царь сам делается провозвестником добродетели праведника и всем объявляет о нем. Призвав, говорит Писание, всех слуг своих, рассказал им все, открытое ему Богом, чтобы все узнали благоволение к нему Божие, и то попечение, которого он удостаивался от Господа за свою добродетельную жизнь. «Люди сии весьма испугались». Видишь ли, как не напрасно и не без пользы праведник совершал свои переселения? Если бы он оставался на прежнем месте, то откуда все жители герарские могли бы узнать, каким благоволением пользуется от Бога этот праведник? «Люди сии весьма испугались». Великий страх объял их; все случившееся поразило их. Потом «призвал, — говорит Писание, — Авимелех Авраама» (ст. 9). Представь, с какою честью приводится теперь к царю праведник, тот, который незадолго перед тем считался у них не стоящим никакого внимания, как скиталец и странник. Тотчас, как скоро все собрались, приглашается праотец, ничего не знавший об этом, и только уже от самого царя извещенный о том, что Бог ради его сотворил царю. «И сказал ему: что ты с нами сделал? чем согрешил я против тебя, что ты навел было на меня и на царство мое великий грех? Ты сделал со мною дела, каких не делают. Что ты имел в виду, когда делал это дело» (ст. 9, 10)? Для чего, говорит царь, ты хотел ввести меня в такой грех? Для чего и с каким намерением ты сделал это? Посмотри, как царь собственными словами изображает угрозу, слышанную им от Бога. Как Бог сказал ему: «А если не возвратишь, то знай, что непременно умрешь ты и все твои», — так, передавая тоже самое, Авимелех говорит: «Чем согрешил я против тебя, что ты навел было на меня и на царство мое великий грех?». На меня ли одного должно было пасть наказание? Все царство мое совершенно могло погибнуть от придуманного тобою обмана. С каким умыслом ты сделал это? Но теперь обрати внимание, возлюбленный, на мудрость праведника, с которою он в дело своего оправдания пред ними вводит поучение к ним о богопознании. «Авраам, — говорит, — сказал: я подумал, что нет на месте сем страха Божия, и убьют меня за жену мою» (ст. 11); т. е., я опасался, что вы, оставаясь еще в заблуждении, нисколько не заботитесь о справедливости; и потому я поступил так, щадя вас же, чтобы вы, узнавши, что она моя жена, по страсти к ней не покусились умертвить меня. Посмотри, как этими немногими словами он и обличил их, и научил, что человеку, имеющему всегда Бога в уме своем, не должно делать ничего беззаконного, но страшиться неусыпающего ока Его, и под опасением казни от Него заботиться всегда о справедливости. Потом, желая оправдать самого себя, праотец говорит: не подумайте, будто я и в настоящем случае солгал; «да она и подлинно сестра мне: она дочь отца моего, только не дочь матери моей; и сделалась моею женою» (ст. 12). Я, говорит, и она имеем одного отца; потому я и назвал ее сестрою. Итак, не осуждайте меня; хотя страх смерти и поставил меня в такую необходимость, так как я опасался, чтобы вы из–за нее не умертвили меня, а ее не присвоили себе, однако же, и в этом случае я не сказал неправды. Посмотри, как старается праведник доказать, что он и здесь не солгал. Если, говорит, вы хотите, знать от меня все в точности, то выслушайте и самое совещание, какое мы имели между собою. «Когда Бог повел меня странствовать из дома отца моего» (ст. 13). Обрати здесь внимание на великую мудрость праведника, с какою он, в порядке повествования о себе, показывает им, что он с самого начала был одним из избранных Богом, что сам Бог и из дома воззвал его, и в их страну привел, чтобы царь познал, что он один из людей, имеющих великое дерзновение пред Богом. «Когда, — говорит, — Бог повел меня странствовать из дома отца моего, то я сказал ей: сделай со мною сию милость, в какое ни придем мы место, везде говори обо мне: это брат мой». Так как выше он сказал: «Я подумал, что нет на месте сем страха Божия», — и ему казалось, что этими словами он слишком уже поразил их, — то, желая смягчить силу этого упрека, он теперь говорит: не подумайте, будто мы решились поступить так только с вами. Нет, еще тогда, «когда Бог повел меня странствовать из дома отца моего, то я сказал ей: сделай со мною сию милость, в какое ни придем мы место». Я сделал ей, говорит он, такое предостережение относительно всех, живущих на этой земле; и при всем том это намерение не заключает в себе лжи, а прибегнуть к нему принудил нас страх смерти. Сказав это, праведник и гнев их укротил, и собственную добродетель открыл, и преподал им достаточное наставление в богопочтении. После того царь, уважая такую великую кротость праведника, вознаграждает праотца с свойственною царю щедростью. «И взял, — говорит Писание, — Авимелех мелкого и крупного скота, и рабов и рабынь, и дал Аврааму; и возвратил ему Сарру, жену его» (ст. 14). Видишь ли, возлюбленный, благопромыслительную премудрость Божию? Тот, кто боялся смерти и употреблял все средства, чтобы избегнуть ее, не только избег смерти, но и получил еще великое одобрение и сверх ожидания своего прославился.

5. Таковы дела Божии! Бог не только избавляет от скорбей тех, кто старается великодушно переносить посылаемые на них искушения, но и в самых скорбях доставляет такое утешение, что мы совершенно забываем их и получаем великое множество благ. Посмотри же далее, какие услуги царь оказывает праведнику. Он не только почтил праведника богатыми дарами, но и дает ему позволение жить на своей земле: «Вот, — говорит, — земля моя пред тобою; живи, где тебе угодно» (ст. 15). Когда царь убедился, что ему дарована жизнь ради праведника и по его молитвам, то чужеземцу, страннику и дотоле совершенно неизвестному человеку начинает услуживать, как своему благодетелю и покровителю. «И Сарре (говорит Писание) сказал: вот, я дал брату твоему тысячу [сиклей] серебра» (ст. 16). Посмотри, как он, получив вразумление от праведника и поверив словам его, и сам называет его братом ее. Что, говорит я дал брату твоему, «вот, это тебе покрывало для очей пред всеми, которые с тобою, и пред всеми ты оправдана».

Что это значит: «Для очей пред всеми, … и пред всеми ты оправдана»? За то, что я по неведению покусился ввести в дом свой тебя, жену праведника, только за то одно, что я сделался виновником твоего бесчестия, я дал тысячу дидрахм, желая вознаградить тебя за то, что я сделал тебе. Но «пред всеми ты оправдана». Что значит: «пред всеми ты оправдана»? Пусть, говорит, узнают от тебя, что с моей стороны не сделано никакого преступления, что ты вышла из дому моего неприкосновенною. Уверь, говорит, мужа твоего, что я не виновен во грехе; пусть он узнает от тебя, что я ничего не сделал с тобою. Для чего же он говорит это? Для того, чтобы праведник, узнав от нее и удостоверившись в этом, вознес за него молитвы к Господу. Действительно, тотчас вслед за его словами: «пред всеми ты оправдана», т. е. скажи мужу твоему все, что как было, Писание прибавляет: «И помолился Авраам Богу, и исцелил Бог Авимелеха, и жену его, и рабынь его, и они стали рождать; ибо заключил Господь всякое чрево в доме Авимелеха за Сарру, жену Авраамову» (ст. 17–18). Посмотри, как Господь, через все такие случаи более и более прославляя праведника, по молитвам праотца дарует спасение царю и всем в доме его. «И помолился, — говорит Писание, — Авраам Богу, и исцелил Бог Авимелеха, и жену его, и рабынь его, и они стали рождать; ибо заключил Господь всякое чрево в доме Авимелеха за Сарру, жену Авраамову». Хотя царь и удержался от греха, но благий Господь послал на него это наказание для того, чтобы потом, преклонившись на молитвы праведника, даровать царю избавление и таким образом еще более прославить и возвеличить праведника. Так всегда Господь творит и устрояет, и каждое событие так направляет, что верно служащие Ему, как светила, просиявают, и добродетель их делается известною повсюду. Наконец посмотри, возлюбленный, как, после избавления от скорбей, праведник получает венец всех благ, — исполнение обетования, совершение давно предвозвещенного ему Богом. «И призрел Господь, — говорит Писание, — на Сарру, как сказал; и сделал Господь Сарре, как говорил. Сарра зачала и родила Аврааму сына в старости его во время, о котором говорил ему Бог» (Быт. 21:1–2). Что значат выражения: «как сказал, как говорил»? Значит: как обещал Господь тогда, когда в виде странника с ангелами принят был праотцем под дубом мамврийским и когда сказал: «В назначенный срок буду Я у тебя в следующем году, и у Сарры [будет] сын» (Быт. 18:14); так это и исполнилось. То, чего не могла сделать природа, то увидели они совершившимся, не по обыкновенному порядку человеческих дел, а по благодати божественной. «И нарек Авраам имя сыну своему, родившемуся у него, которого родила ему Сарра, Исаак» (Быт. 21:3). Не без причины божественное Писание присовокупило: «которого родила ему Сарра». Оно не сказало просто: «Нарек Авраам имя сыну своему», а прибавило: «которого родила ему Сарра», т. е. жена, дотоле не рождавшая, бесплодная, престарелая. «И обрезал Авраам Исаака, сына своего, в восьмой день, как заповедал ему Бог» (ст. 4). Так было повелено (от Бога), чтобы новорожденных обрезывать в восьмой день. Далее, чтобы мы еще более уразумели неизреченную силу Божию, по которой и «есть ли что трудное для Господа?», – божественное Писание опять указывает нам и самое время (этого события), и, сказав о рождении (Исаака), замечает нам: «Авраам был ста лет, когда родился у него Исаак, сын его. И сказала Сарра: смех сделал мне Бог; кто ни услышит обо мне, рассмеется» (ст. 5–6). Что значат эти слова: «Смех сделал мне Бог»? Значат: рождение сына есть для меня предмет радости. Впрочем, что же было бы удивительного, если только для меня? Да и все, кто только услышит об этом, будут радоваться вместе со мною, не потому, что я родила, но потому, что родила таким (необычайным) образом. Дивность события всех приведет в изумление и всем доставит тем большее утешение, когда узнают, что я, в моем состоянии, нисколько не лучше мертвых, вдруг сделалась матерью, родила чадо из заматеревшей утробы, и еще могу питать его сосцами и источать молоко, я, уже не имевшая никакой надежды на деторождение. «И сказала: кто сказал бы Аврааму: Сарра будет кормить детей грудью» (ст. 7)? Для того и сообщены ей источники молока, чтобы удостоверять в действительности рождения, чтобы кто–нибудь не стал считать дитя за подложное; потоки молока всем ясно показывали, что событие сверх всякого человеческого ожидания совершилось. «Кто сказал бы: Сарра будет кормить детей грудью», — что я родила сына в старости моей? Что я — престарелая возмогла родить и, в таких летах, могу еще питать сосцами дитя? «Дитя выросло, — говорит Писание, — и отнято от груди; и Авраам сделал большой пир в тот день, когда Исаак отнят был от груди» (ст. 8).

6. Видишь ли неизреченную премудрость Божию, как Бог, испытав всеми способами терпение праведника, — тогда именно привел в исполнение свое обетование, когда и сам праотец, и все взиравшие на него, судя по человеческой природе, казалось, не могли уже иметь никакой надежды? Так и мы покажем, возлюбленные, такое же терпение, по примеру праведника, и никогда не будем отчаиваться, а станем питаться благими надеждами, зная, что ни трудность дела, ни что–либо другое человеческое не может, слишком препятствовать вам, когда благодать Божия благоволит оказать нам собственную щедрость. Мановению Божию все повинуется и покоряется, и тогда трудное становится легким, и невозможное — возможным. Только бы мы имели твердую веру в Него и, взирая на величие силы Его, становились выше всего человеческого. Тот, кто обещал в будущем неизреченные блага людям, проводящим здешнюю жизнь в добродетели. Тот не дарует ли, тем более благ временных, особенно если мы, стремясь к первым, будем менее желать последних? Именно тогда преимущественно и будем мы наслаждаться этими благами в обилии, когда решимся презирать их. Итак, зная это, будем желать благ постоянных, неизменных и нескончаемых, чтобы и настоящую жизнь провести беспечально, и тех благ достигнуть, чего да сподобимся все мы, благодатью и человеколюбием Господа нашего Иисуса Христа, с Которым Отцу, со Святым Духом, слава ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

БЕСЕДА 46

«И сказала: кто сказал бы Аврааму: Сарра будет кормить детей грудью? ибо в старости его я родила сына» (Быт. 21:7).

Необычайная радость Сарры по рождении Исаака и удаление Агари с Измаилом. — Божественное промышление об изгнанных. — Сила и безопасность того, кто пользуется божественною помощью. — Гибельные действия зависти и увещания к ее искоренению.

1. Будем и сегодня, возлюбленные, продолжать вчерашнюю беседу, и снова предложим вам духовную трапезу, чтобы еще раз увидеть, как вы и вчера слышали, неизреченное промышление и снисхождение благого Бога и, с другой стороны, великое послушание праотца и его душевное расположение. Вы видели, как рождение Исаака обрадовало Сарру. «И сказала Сарра, — говорит Писание: смех сделал мне Бог; кто ни услышит обо мне, рассмеется» (ст. 6). Всякий, говорит, кто услышит об этом, примет участие в моей радости. Велик дар, ниспосланный мне от Бога; он превышает человеческую немощь. Кто, говорит она, не изумится, видя, как я питаю молоком от сосцов своих, уже находясь в крайней старости, и до настоящего времени будучи бесплодною? И как бы сама удивляясь и изумляясь этому событию, Сарра присовокупляет: «Кто сказал бы Аврааму: Сарра будет кормить детей грудью? ибо в старости его я родила сына»? Так как это событие было выше природы, потому Сарра и говорит: «Кто сказал бы»? То есть: кто подумает? Кто бы мог представить себе это? Какой ум в состоянии постигнуть, это? Какое рассуждение достаточно будет для того, чтобы вполне объяснить случившееся? Не столько удивительно, что из камня в пустыне потекли источники вод, когда Моисей ударил по нему жезлом, сколько то, что из утробы, уже омертвевшей, родилось чадо и явились потоки молока. Чтобы всем была очевидна действительность рождения, и чтобы всех, как современников, так и потомков, слышащих об этом, уверить в чуде, Сарра сама питает младенца, и принимает на себя труд вскормить его собственным молоком, и говорит: «Кто сказал бы Аврааму: Сарра будет кормить детей грудью»? Не новое ли это, удивительное и сверх всякого ожидания дарованное мне утешение, что я родила сына в старости моей? Что значит: «в старости его я родила сына»? Значит: кроме неплодства, самые лета возраста были таковы, что надобно было отказаться от всякой надежды рождения. Но Господь, устранив все эти препятствия, даровал мне и рождение сына и источники молока. Рассмотрим теперь последующие события. Когда окончилось время питания молоком, «и увидела Сарра, — говорит Писание, — что сын Агари Египтянки, которого она родила Аврааму, насмехается и сказала Аврааму: выгони эту рабыню и сына ее, ибо не наследует сын рабыни сей с сыном моим Исааком. И показалось это Аврааму весьма неприятным ради сына его» (ст. 9–11). Посмотри здесь, возлюбленный, как Сарра опять не терпит вольностей Измаила, и не может равнодушно переносить, чтобы сын рабыни обращался так с Исааком. И как прежде, желая смирить высокомерие Агари, в сильном негодовании она заставила ее обратиться в бегство, так и теперь, желая в самом начале обуздать притязания Измаила, и не будучи в состоянии равнодушно терпеть, чтобы сын, рожденный по благодати и дарованный самим Богом, обращался вместе с сыном рабыни–египтянки, она говорит Аврааму: «Выгони эту рабыню и сына ее, ибо не наследует сын рабыни сей с сыном моим Исааком». Сарра видела, что и сама она находится в глубокой старости, и праотец уже достиг преклонных лет (так как оба уже прожили много лет), и опасалась, чтобы, в случае внезапной их смерти, Измаил, по праву рождения от семени праотца, не стал домогаться участия в наследии отца и равнять себя с Исааком, поэтому и стала говорит: «Выгони эту рабыню и сына ее». Пусть, говорит, знает Агарь, что сын рабыни не будет иметь ничего общего с сыном моим Исааком; да и не прилично, чтобы сын рабыни обращался так близко с сыном госпожи. Впрочем, Сарра поступила в этом случае не несправедливо, а очень справедливо, и так справедливо, что и Сам Бог одобрил ее слова. А праотец, будучи любвеобилен и привязан к Измаилу, с неудовольствием принял слова Сарры. «И, — говорит Писание, — показалось это Аврааму весьма неприятным ради сына его». Он не об Агари заботился, но имел сострадание к отроку, уже бывшему на возрасте. Заметь же здесь чрезвычайное снисхождение человеколюбца Бога. Он видел, что негодование Сарры на равночестие детей есть чувство обыкновенное, свойственное человеческой природе, но что и Авраам не может равнодушно перенести изгнания Измаила и рабыни (хотя он и не противоречил Сарре по великой своей кротости, однако это казалось ему жестоко, т. е. тяжело, неприятно и невыносимо). Поэтому Господь, со свойственным Ему человеколюбием, желая укрепить союз их единодушия, говорит Аврааму: «Не огорчайся ради отрока и рабыни твоей; во всем, что скажет тебе Сарра, слушайся голоса ее» (ст. 12). Не принимай, говорит, с скорбью слов ее; но во всем, что ни скажет тебе Сарра, слушай ее.

2. Все то, говорит Бог, что ныне высказывает тебе Сарра касательно Измаила и Агари, прими и послушайся слов ее. Не желай оскорбить ту, которая во все время (сожительства с тобою) показывала столь великую любовь к тебе, которая не один раз, но дважды, чтобы избавить тебя от смерти, жертвовала собою для твоего спасения и стала для тебя виновницею такой славы: и, во–первых, сделала то, что ты с таким богатством вышел из Египта; а потом была причиною, что ты удостоился такой чести от Авимелеха. Итак, не позволяй себе предпринимать что–либо вопреки словам ее. Да не иначе и будет впоследствии. «Ибо в Исааке, — рожденном от нее, — наречется тебе семя» (ст. 12), и он будет твоим наследником. «И от сына рабыни Я произведу народ, потому что он семя твое» (ст. 13). Поэтому сделай так, как она говорит тебе, и послушайся слов ее. Посмотри же теперь, какой вдруг мир, какое единодушие водворились в сожительстве их, как скоро благость Божия скрепила союз их. «Авраам встал, — говорит Писание, — рано утром, и взял хлеба и мех воды, и дал Агари, положив ей на плечи, и отрока, и отпустил ее» (ст. 14). Заметь опять великое благомыслие праведника, и то, как он во всем обнаруживает благочестивое настроение. Когда он услышал слова Сарры: «Выгони эту рабыню и сына ее», — это показалось ему неприятно, потому что он питал любовь к Измаилу. Но когда и Господь тоже повелел, он тотчас исполнил поведенное и забыл естественную любовь свою; он рассуждал, что как скоро Бог повелевает, то всякая страсть должна упраздниться, потому что повелевающий есть Господь природы. Итак, рабыня, говорит Писание, взяв хлебы и мех воды, «пошла» с отроком. Но смотри опять, как, по благоволению Божию к праведнику, и она удостаивается попечения свыше. Изгнанная (Авраамом) Агарь блуждала по пустыне, и, оставшись без воды, нигде не находила для себя никакого утешения. «И она оставила, — говорит Писание, — отрока под одним кустом» (ст. 15). Сердце ее сокрушалось от скорби и любви к сыну, и вот она «села вдали, — сказано, — в расстоянии на [один] выстрел из лука. Ибо она сказала: не [хочу] видеть смерти отрока. И она села против, и подняла вопль, и плакала» (ст. 16). Но милосердый и человеколюбивый Бог, которого попечение о нас превосходит всякую любовь отца и матери, «услышал голос отрока оттуда, где он находится» (ст. 17), сжалился над отроком и умилосердился над страданием Агари. Он допустил ей только почувствовать свое одиночество, и тотчас даровал ей Свою помощь. «И Ангел Божий с неба воззвал к Агари, — говорит Писание, — и сказал ей: что с тобою, Агарь? не бойся; Бог услышал голос отрока оттуда, где он находится» (ст. 17). «Встань, подними отрока и возьми его за руку, ибо Я произведу от него великий народ» (ст. 18). О, как человеколюбив Господь! Он не презрел ее, хотя она и рабыня была; но по Своему обетованию праотцу, от семени которого был Измаил, Он удостаивает и Агарь Своего, столь великого попечения, и говорит: «Что с тобою, Агарь? не бойся; Бог услышал голос отрока …. Встань, подними отрока и возьми его за руку, ибо Я произведу от него великий народ». Не скорби, говорит, о том, что ты изгнана из дому, потому что о сыне твоем Я буду иметь такое промышление, что и он получит многочисленное потомство. «И Бог открыл, — сказано, — глаза ее» (ст. 19), не потому, будто она дотоле не имела зрения, а потому, что и открытые глаза не приносили ей пользы без откровения; свыше. Поэтому, когда Бог хотел показать ей Свое попечение о ней, «открыл, — сказано, — глаза ее», т. е. сообщил Свое откровение ей неведущей, воскресил ее Дух, указал ей путь, так что она увидела и место, где протекали потоки воды. «И она увидела, — говорит Писание, — колодезь с водою, и пошла, наполнила мех водою и напоила отрока» (ст. 19). В непроходимых местах Господь указал ей путь; и когда она находилась в таком беспомощном состоянии, не имея никакой надежды на спасение, Он явил ей Свое милосердие, вместе и ее самое утешив и об отроке показав Свое промышление. Так, хотя бы мы находились в пустыне, хотя бы в самых крайних бедствиях, хотя бы не имели никакой надежды на спасение, но как скоро Богу угодно будет (помочь нам), мы не будем иметь нужды ни в чьей помощи, а одна помощь Божия доставит нам все. Если мы приобретем Его благоволение, то никто не преодолеет нас, и мы будем выше всего. «И, — говорит Писание, — Бог был с отроком; и он вырос, и стал жить в пустыне» (ст. 20). Так, когда мы снискали благоволение Божие, то, хотя бы находились в пустыне, мы будем жить безопаснее живущих в городах, потому что помощь Божия есть величайшая защита и стена непреодолимая. А чтобы понять, как находящийся в пустыне может быть безопаснее и могущественнее того, кто живет в городах и пользуется большою помощью от людей, вспомним, как Давид, скитаясь из места в место, и проводя жизнь, как странник, был ограждаем вышнею десницею. А напротив Саул, который находился среди городов, водил с собою столько войска, и имел копьеносцев и телохранителей, Саул каждый день трепетал и страшился нападения неприятелей. Тот — одинокий, не имея при себе никого другого, не нуждался в человеческом содействии; а этот, будучи облечен в диадему и нося багряницу, имел нужду в его помощи: царь нуждался в пастухе, облеченный в диадему — в незнатном человеке (1 Цар. 18).

3. Впрочем, если хотите, начнем слово наше несколько выше, чтобы, вполне представив все это событие, убедиться, что нет ничего сильнее (человека) огражденного высшею помощью, и нет ничего слабее лишенного этой помощи, хотя бы он был окружен бесчисленным множеством войска. Давид был еще очень молод и, по причине несовершеннолетия, жил в доме отца; но как уже наступало время открыться его добродетели, то, получив приказание отца посетить своих братьев, его послушался и отправился к ним. Пришедши таким образом для свидания с ними, он узнал, что предстоит битва с иноплеменником Голиафом, что весь народ еврейский вместе с Саулом поражен страхом, и сам царь находится в опасности потерять все. Тогда Давид сначала хотел только видеть это новое и странное зрелище, как один человек решился противостать целым тысячам. Но братья, не терпя мужества его духа, стали завидовать ему и говорили: или ты за тем только пришел, чтобы смотреть на сражение (1 Цар. 17:28)? Итак, не для свидания с нами пришел ты? Посмотри на его благоразумие и великую кротость. Он не говорит им ничего дерзкого и грубого, а, утишая их пламень и укрощая зависть, отвечает: «Не слова ли это» (ст. 29)? Разве вы не видите, что я не взял и оружия и не становлюсь в ряды войска? Я просто хотел только посмотреть и узнать, откуда у этого человека такая безмерная гордость: «Ибо кто этот необрезанный Филистимлянин, что так поносит воинство Бога живаго» (ст. 26)? Потом, слыша крайне горделивые речи его и видя, как все бывшие с Саулом поражены невыразимым страхом, говорит: «Что сделают тому, кто убьет этого Филистимлянина» (ст. 26)? И обнаружив такими словами великое мужество души своей, приводит всех в изумление. Саул, узнав об этом, призывает к себе юношу, не знавшего ничего, кроме должности пастушеской и, видя (малый) возраст его, показывает к нему пренебрежение. Но, услышав от него, как он справлялся с медведями, когда они нападали на стада его (не тщеславие побудило этого славного мужа рассказать об этом, но необходимость, чтобы и в Саула вдохнуть мужество, и обратить его внимание не на слабость наружную, а на веру, сокровенную внутри, и на помощь свыше, с которою он — юноша — был сильнее мужей, безоружный — вооруженных, пастух — воинов), — узнав, говорю, отсюда мужество духа его, царь хотел облечь его в собственное (царское) оружие; но он, возложив на себя это оружие, не мог даже и снести его. А так случилось для того, чтобы тем яснее открылась сила Божия, которая через него действовала, и чтобы последствия не были приписаны силе оружия. И так как, облеченный в оружие, он чувствовал тягость, то и сложил его, а взял только пастушескую суму и несколько камней, и с этим вышел против той воплощенной башни [Святитель выражает этим исполинский рост Голиафа]. Иноплеменник, с своей стороны, смотря на слабость его возраста, уничижает праведника, и сперва словами нападает на него, как на бессильного отрока. Именно, когда он увидел, что Давид выступает против него с пастушескою сумою и несет с собою одни камни, то начал говорит ему почти так: ты думаешь, видно, что ты опять приставлен к овцам и гоняешь каких–нибудь собак? И ты, как будто на гоньбу за какою–нибудь собакою, решаешься на битву со мною с таким оружием? А вот опыт сейчас докажет тебе, что тебе надобно биться не с обыкновенным человеком. Произнося столь надменный слова, он поспешно наступал, потрясал своими военными доспехами и поднимал оружие. Итак, один выступал на борьбу, уверенный в силе оружия, а другой ограждал себя верою и вышнею помощью. И Давид, с своей стороны, прежде всего словами смиряет высокомерие иноплеменника и говорит ему: ты идешь против меня с мечем и копьем, и думаешь победить собственною силою; а я (иду) во имя Господа Бога. Сказав это, и взяв из пастушеской сумы один камень, как бы действительно хотел прогнать какую–нибудь собаку, нападающую на стадо, бросил камень пращою; поразив Голиафа в лицо, он сразу поверг его (на землю), и немедленно, схватив меч его, отсек ему голову, принес ее к царю, и таким образом положил конец войне. Итак, чрез него и царь нашел себе спасение, и все войско его вздохнуло свободно. Стоило посмотреть на это дивное и необычайное дело, как вооруженный был поражен безоружным, опытный в воинском деле пал от (руки) человека, не знавшего ничего, кроме жизни пастушеской. Почему же так сделалось? Потому, что Давид был подкрепляем вышнею помощью, а Голиаф был лишен ее, и потому впал в руки Давида. Но посмотри затем, какие безрассудные действия производит страсть зависти. Когда царь увидел, что праведник наслаждается великою славою, и что ликующие девы восклицают: «Саул победил тысячи, а Давид — десятки тысяч!» (1 Цар. 18:7), то не потерпел благодушно таких слов (хотя в самом–то деле ему приписывали более, нежели Давиду), — но был побежден завистью и стал воздавать злом человеку, оказавшему ему добро, и того, кого следовало почитать спасителем и благодетелем, покушался даже умертвить. О, крайнее безумие! О, верх безрассудства! Того, кто сохранил ему жизнь и все войско его освободил от ярости иноплеменника, он стал после того подозревать, как врага, и, нисколько не помня благодеяния, так недавно ему оказанного, подпав страсти, помрачив рассудок свой завистью, как каким–нибудь опьянением, стал смотреть на благодетеля, как на неприятеля.

4. Таково зло от этой страсти: она прежде всего вредит самому тому, в ком зарождается. Как червь, зарождающийся в дереве, прежде всего поедает самое дерево, так и зависть прежде всего сокрушает самую душу, породившую ее в себе. А тому, кому завидует, делает не то, чего желал бы ему, а совсем противное. В делах зависти, ты смотри не на начало, а на конец, и прими во внимание то, как самая злоба завидующих доставляет только большую славу тем, которые подвергаются их зависти, потому что страдающие от зависти преклоняют Бога к себе на помощь и пользуются содействием свыше, а завидующий, будучи лишен благодати Божией, легко впадает в руки всем. Порабощаемый прежде всяких внешних врагов собственною страстью, он как бы сокрушает сам себя, и как бы пожираемый невидимыми зубами и таким образом истощаясь сам в себе, так сказать, погружается в бездну. Зная это, будем, убеждаю вас, убегать этой пагубной страсти, и всеми силами исторгать ее из души своей. Это гибельнейшая из всех страстей и вредит самому спасению нашему; это изобретение самого диавола. Потому и Премудрый говорит: «Завистью диавола вошла в мир смерть» (Прем. 2:24). Что значит: «Завистью диавола вошла в мир смерть»? Это значит: когда тот злой зверь увидел первозданного человека бессмертным, то по злобе своей увлек его к преступлению заповеди и таким образом сделал то, что человек подвергся наказанию смерти. Итак, зависть произвела обольщение, обольщение — преступление, преступление — смерть. Потому сказано: «Завистью диавола вошла в мир смерть». Видишь ли, какое зло от этой страсти? Возвеличенного бессмертием она подвергла смерти. Но тогда как враг нашего спасения, побуждаемый собственною завистью, был причиною того, что первый человек, созданный бессмертным, подвергся осуждению смерти, — благопопечительный и человеколюбивый Господь собственною смертью опять даровал нам бессмертие, так что мы приобрели еще больше, нежели сколько потеряли. Диавол лишил нас рая, а Господь возвел на небо; тот был причиною осуждения нашего на смерть, а этот даровал нам бессмертие; тот лишил нас райского блаженства, а этот уготовал нам царствие небесное. Видишь ли премудрость твоего Господа, как он те самые оружия, которые завистью диавола направлены были против вашего спасения, обратил, на его же главу? Притом Господь, не только удостоил нас больших благ (чем в Раю), но и самого диавола предал во власть нашу, сказав: «Се, даю вам власть наступать на змей и скорпионов» (Лк. 10:19). Итак, размышляя обо всем этом, исторгнем зависть из нашей души и будем стараться о приобретении благоволения Божия. Оно — наше оружие непобедимое; оно — наше самое великое могущество; при его помощи и Измаил, хотя был еще юн и находился в пустыне и в крайне затруднительных обстоятельствах, возвеличился и имел в потомстве многочисленный народ, — потому что «Бог был с отроком», говорит Писание (Быт. 21:20). Здесь и окончим настоящее наше слово. Итак будем, умоляю вас, презирать настоящее, а стремиться духом к будущему, благоволение Божие почитать выше всего и жизнью добродетельною приобретать себе твердость упования, чтобы и настоящую жизнь провести беспечально, и будущих благ достигнуть, благодатью и человеколюбием Господа нашего Иисуса Христа, с Которым Отцу, со Святым Духом, слава, держава, честь, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

БЕСЕДА 47

«И было, после сих происшествий Бог искушал Авраама» (Быт. 22:1).

Божественное повеление о принесении Исаака в жертву и несокрушимая твердость веры и послушания Авраама божественной воле. — Прообразовательное значение этого жертвоприношения. — Клятвенное подтверждение Богом данных прежде обетований и увещание слушателей к исполнению божественных заповедей.

1. Много полезного для нас заключается в сегодняшнем чтении из Писания и неизреченное сокровище сокрыто в этих кратких словах. Таковы божественные изречения: не во множестве слов, но в кратких выражениях содержат великое богатство. Итак, исследуем указанные слова Писания и тщательно изучим смысл нынешнего чтения. Здесь мы увидим новые примеры и великой добродетели праотца и дивного человеколюбия Божия. «И было, — говорит Писание, — после сих происшествий Бог искушал Авраама». Что означают эти слова: «И было, после сих происшествий Бог искушал Авраама»? Посмотри, как божественное Писание уже в этих самых словах хочет открыть нам добродетель праведника. Намереваясь поведать нам об искушении, наведенном от Бога на Авраама, Писание предварительно хочет указать нам самое время, в которое праотцу дано было повеление принести (в жертву) Исаака, чтобы ты (полнее) знал великое послушание праотца, и то, как он ничего не позволял себе почитать выше угождения Богу. Что же значит: «И было, после сих происшествий»? После рождения Исаака, Сарра, видя близкое обращение Измаила с Исааком, как мы вчера об этом беседовали с вами, вознегодовала на это и сказала Аврааму: «Выгони эту рабыню и сына ее, ибо не наследует сын рабыни сей с сыном моим Исааком», — а праотцу показалось это жестоко. Тогда Бог, желая утешить праведника, сказал ему: послушай Сарру, жену твою, и сделай так, как она говорит тебе; «не огорчайся ради отрока и рабыни твоей; …ибо в Исааке наречется тебе семя»; но и (от) Измаила «произведу народ, потому что он семя твое» (Быт. 21:10–13). Все данное ему от Бога обетование и благовестие состояло в том, что потомки Исаака размножатся в великий народ. Питаемый этими надеждами, праведник приближался к концу своего поприща, как бы уже получив возмездие за столь великие и непрерывные скорби и искушения, уже достигнув наконец спокойствия; он видел пред глазами своими преемника, который должен был наследовать ему. Таким образом, говорю, жил в мире праведник, вкушая плоды величайших для себя утешений. Но Ведущий сокровенные помышления, желая показать нам всю добродетель праведника и ту великую любовь, какую он имел к Богу, — после столь великих обетований, и особенно после нового, недавно бывшего [обетование, что в Исааке наречется Аврааму семя; обетование это дано в последний раз при изгнании Агари и Измаила из дому Авраама], которое было еще в свежей памяти, — когда Исаак пришел уже в возраст и находился в самом цвете лет, и любовь к нему отца видимо более и более усиливалась, тогда–то именно, после тех слов обетования, после того, как было сказано: «В Исааке наречется тебе семя», и он будет твоим наследником, — «И было, после сих происшествий Бог искушал Авраама». Что значит: «искушал»? Не то, будто Бог это делал по неведению; а Он подверг праотца искушению для того, чтобы и тогдашние современники, и потомки его до настоящего времени научились, подобно праотцу, иметь такую же любовь (к Богу), и оказывать такое же послушание повелениям Господним. «И сказал ему (Бог): Авраам! Он сказал: вот я» (ст. 1). Что значит здесь повторение имени? Это знак великого благоволения Божия к праотцу, и такой зов давал ему разуметь, что Бог хотел повелеть ему нечто особенно важное. Таким образом, усиленным призванием побуждая его усилить свое внимание и тщательно выслушать глагол Божий, Бог говорит ему: «Авраам! Он сказал: вот я». И «[Бог] сказал: возьми сына твоего, единственного твоего, которого ты любишь, Исаака; и пойди в землю Мориа и там принеси его во всесожжение на одной из гор, о которой Я скажу тебе» (ст. 2). Повеление слишком тяжкое! Дело, превышающее силы природы человеческой! «Возьми сына твоего, единственного твоего, которого ты любишь, Исаака». Посмотри, как самые эти слова только больше воспламеняли и усиливали огонь любви, какую питал праведник к Исааку. «Возьми сына твоего, единственного твоего, которого ты любишь, Исаака». Каждое слово само по себе достаточно было к тому, чтобы потрясти душу праведника. Не сказал (Бог) просто: Исаака, но присовокупил: «сына твоего», — которого ты получил сверх всякого чаяния и родить мог в самой глубокой старости; «единственного», — вожделенного твоего, которого ты так крепко любишь; «Исаака», — которого чаешь иметь своим наследником, от которого Я обещал размножить потомство твое и размножить столько, что число его сравняется со множеством звезд и с песком на берегу моря. Итак, этого–то самого сына возьми, «и пойди в землю Мориа и там принеси его во всесожжение на одной из гор, о которой Я скажу тебе». Для меня удивительно и то, как только мог праведник выслушать такие слова. Этого самого сына, говорит Бог, столько для тебя вожделенного, принеси Мне во всесожжение на одной из гор. Что же праведник? Он не смутился духом, не поколебался в мыслях, не пришел в недоумение при столь странном повелении, не стал размышлять или рассуждать сам с собою так: что это значит? Тот, который сверх всякого ожидания, даровал мне помощника, по Своему человеколюбию оживотворил омертвевшую утробу Сарры, теперь, когда сын мой уже воспитан, возрос и находится в цветущих летах, Он повелевает мне умертвить чадо мое и принести во всесожжение? Тот, кто недавно сказал мне: в нем «наречется тебе семя», — теперь требует противного? Как же исполнятся данные Им обетования? Как возможно, чтобы от усеченного корня произросли когда–нибудь ветви, или от срубленного дерева произошел плод, или из иссушенного источника проистекли реки? По человеческому суду это быть не может. Впрочем, для воли Божией все возможно.

2. Ничего однако же, подобного не подумал этот праведник; но, как благодарный домочадец, он оставил всякое человеческое рассуждение и только об одном заботился, чтобы исполнить повеление; он стал как бы чужд человеческой природе, и всякое сострадание и любовь отеческую поставив ниже повелений Божиих, поспешил приступить к исполнению их. «Авраам, — говорит Писание, — встал рано утром, оседлал осла своего, взял с собою двоих из отроков своих и Исаака, сына своего; наколол дров для всесожжения, и, встав, пошел на место, о котором сказал ему Бог» (ст. 3). Заметь, как человеколюбец Господь самым расстоянием места искушает добродетель праведника. Представь себе, что должен был вытерпеть праведник в течение трех дней, размышляя сам с собою о данном ему повелении, — о том, как он должен собственными руками заклать столь возлюбленного сына, а между тем никому не мог сообщить об этом деле, — и подивись боголюбивой и мудрой душе его. Понимая всю важность этого повеления Божия, он решительно никому не открывает его, ни рабам, ни самому Исааку, но один сам собою совершает этот подвиг, и остается несокрушим, как адамант, показав все мужество своего духа, не много размышляя, а с полною готовностью повинуясь мановению Божию. По прибытии к указанному месту, «На третий день Авраам, — говорит Писание, — возвел очи свои, и увидел то место издалека. И сказал Авраам отрокам своим: останьтесь вы здесь с ослом» (ст. 4, 5). Заметь и здесь великое благоразумие праведника: он хотел скрыть (свое намерение) даже от слуг своих, во всем показывая пламенное усердие и решительную готовность исполнить волю Божию. Он знал, что это дело было новое и необычайное и что прежде его никто другой не делал ничего подобного, — и потому скрывает его от рабов и, оставляя их с ослом, говорит: «Останьтесь вы здесь с ослом, а я и сын пойдем туда и поклонимся, и возвратимся к вам» (ст. 5). Он говорил это, не зная, что будет так; но пророчествовал, вероятно, сам того не зная. А слугам говорил так конечно для того, чтобы скрыть от них настоящее дело и заставить остаться на том месте. Затем праотец отошел с сыном. «Взял Авраам дрова для всесожжения, и возложил на Исаака, сына своего; взял в руки огонь и нож, и пошли оба вместе» (ст. 6). Какое мужество духа! Какая твердость воли! «И возложил на Исаака, — говорит Писание, — дрова для всесожжения»; а сам взял нож и огонь, и пошли оба (с сыном) вместе. Какими глазами смотрел он на своего сына, несшего дрова, на которых он, спустя немного, должен был принести его во всесожжение? Как руки его могли держать огонь и нож? И между тем как в руках он нес огонь чувственный, внутренний огонь воспламенял его сердце и сокрушал всякие (возникавшие в нем) помыслы, возбуждая в нем решимость — победить (настоящее искушение) любовью к Богу и заставляя размыслить, что Тот, Кто дал ему возможность сделаться отцом, даже сверх сил человеческой природы, может и теперь совершить дело, превышающее разум человеческий. Посмотри, однако же, как, еще прежде огня чувственного, мало–помалу воспламенялся в нем огонь внутренний и пожигал душу праведника. «И начал, — говорит Писание, — Исаак говорить Аврааму, отцу своему, и сказал: отец мой!» (ст. 7). Одного этого слова достаточно было для того, чтобы потрясти всю внутренность праведника. «Он отвечал: вот я, сын мой». Ты называешь отцом того, кто немного спустя будет уже бесчаден; и я называю своим сыном того, кто скоро должен взойти на жертвенник, кого я сам буду закалать собственными руками. Сын говорит: вот ты несешь огонь, а я дрова; где же жертва, назначенная для принесения (Богу); — «Где же агнец для всесожжения?» Представь себе здесь всю муку праведника, — как он мог переносить, что слышал, как мог отвечать сыну, как не поколебался духом, как мог скрыть от сына и не обнаружить предстоящего дела? Но с твердою мыслию и с мужеством духа он отвечает сыну: «Бог усмотрит Себе агнца для всесожжения, сын мой» (ст. 8). Посмотри и здесь, как он опять предвещает будущее, сам того не зная. Таким ответом он думал скрыть от Исаака истину; но сына этими словами он на время успокоил, а сам между тем претерпевал еще большую и сильнейшую скорбь, размышляя об этих самых словах, смотря и на телесную красоту сына, и на благообразие душевное, его послушание, привлекательность и самый возраст его цветущий. «И шли [далее] оба вместе. И пришли на место, о котором сказал ему Бог» (ст. 8, 9). Пришли, говорит Писание, на высокую гору, которую Бог показал ему, «и устроил там Авраам жертвенник». Опять я изумляюсь мужеству праведника, как мог он создать жертвенник, как достало у него для этого сил, как не сокрушился духом от внутренних страданий? Но вот он и жертвенник воздвиг, и дрова на него положил, «и, связав сына своего Исаака, положил его на жертвенник поверх дров. И простер Авраам руку свою и взял нож, чтобы заколоть сына своего» (ст. 9, 10).

3. Не оставим, возлюбленные, этого рассказа без внимания, но подумаем, как не покинула тела душа праотца, как достало у него сил собственными руками связать и возложить на дрова возлюбленного, дорогого его сердцу, единородного сына. «И простер, — говорит Писание, — Авраам руку свою и взял нож, чтобы заколоть сына своего». О, душа боголюбивая! О, дух мужественный! О, любовь крепкая! О, разум, побеждающий человеческую природу! Взять нож «заколоть сына своего». Но кому здесь более удивляться и изумляться? Мужественному ли духу праотца, или покорности сына? Он не убежал, не огорчился поступком отца своего, но повиновался и покорился его намерению и как агнец безмолвно возлежал на жертвеннике, ожидая удара от руки отца. Когда все было уже приготовлено и не оставалось ничего более, то благий Господь, желая показать, что Он дал ему такое повеление не для действительного заклания сына, а для обнаружения всей добродетели праведника, являет, наконец, и собственное человеколюбие, увенчивая праведника за самое произволение, т. е. самую решимость праотца принимая за действительно принесенную жертву. «Но Ангел Господень, — говорит Писание, — воззвал к нему с неба и сказал: Авраам! Авраам!» (ст. 11). Как скоро Бог увидел, что праведник готов исполнить Его волю и уже приступает к закланию сына, то и взывает к нему с неба: «Авраам, Авраам!» Вот и здесь употреблено повторение (имени), чтобы удержать рвение праведника и этим возгласом остановить руку праотца, уже поднятую на заклание сына. «Он сказал: вот я. [Ангел] сказал: не поднимай руки твоей на отрока и не делай над ним ничего, ибо теперь Я знаю, что боишься ты Бога и не пожалел сына твоего, единственного твоего, для Меня» (ст. 11, 12). «Не поднимай, — говорит, — руки твоей на отрока». Я дал Свое повеление не для того, чтобы на самом деле оно было исполнено, и Я желаю не того, чтобы ты заклал своего сына, но чтобы для всех сделалось очевидным твое послушание. Итак, «не делай над ним ничего»; Я довольствуюсь самым произволением твоим, и за него увенчиваю и прославляю тебя. «Теперь Я знаю, что боишься ты Бога». Посмотри, какое снисхождение в этих словах. Что же? Разве прежде того Господь не знал добродетели праведника, а только теперь узнал ее? Нет; не то Он говорит, будто сам только теперь узнал, — а что? Ныне, говорит, ты всем показал, насколько искренний имеешь ты страх пред Богом. Я, конечно, знал раба Моего; но дело, ныне тобою совершенное, сделается предметом назидания и для современников, и для будущих поколений. Ныне ты всем показал, как ты боишься Бога и усердно исполняешь Его повеления. «И не пожалел сына твоего, единственного твоего, для Меня» — столь дорогого для тебя и столь искренно тобою любимого сына ты не пощадил ради Меня, ради требования Моего, ради повеления, данного Мною, но Мое повеление предпочел любви к своему сыну. Зато и возьми опять к себе сына твоего. Ведь я обещал тебе умножить потомство от семени твоего. Иди теперь, увенчанный за послушание. Я и одно произволение считаю достойным увенчания и (добрые) намерения награждаю, и пусть на самом деле сбудется то, что ты сказал слугам твоим и Исааку. Ты обещал им: «поклонимся, и возвратимся». Так и будет. А на вопрос: «Где же агнец для всесожжения?», — ты отвечал: «Бог усмотрит Себе агнца для всесожжения». Посмотри же кругом себя, и увидишь предсказанное тобою овча; его и принеси во всесожжение вместо сына. «И возвел Авраам очи свои и увидел: и вот, позади овен, запутавшийся в чаще рогами своими. Авраам пошел, взял овна и принес его во всесожжение вместо сына своего» (ст. 13). Я видел, говорит Бог, благочестие в сердце твоем: вот и приготовил тебе то, о чем ты предварительно сказал сыну. (И) «взял (Авраам) овна и принес его во всесожжение вместо сына своего». Видишь ли человеколюбие Божие? И жертва совершена, и праотец показал благочестие души своей, получил венец за одно свое (доброе) намерение и, взяв обратно сына, возвратился с бесчисленными венцами. А все это было прообразованием креста Христова. Потому и Христос говорил иудеям: «Авраам, отец ваш, рад был увидеть день Мой; и увидел и возрадовался» (Ин. 8:56). Как это видел человек, живший за столько лет прежде? В прообразе, в тени. Как здесь овча принесено вместо Исаака, так и словесный Агнец принесен в жертву за весь мир. Истина должна была предъизобразиться в тени. Посмотри же, возлюбленный, как действительно все было преобразовано в тени. Там сын единородный, и здесь Единородный. Там возлюбленный и истинный (сын), и здесь возлюбленный и единосущный Сын, как и говорит Бог Отец: «Сей есть Сын Мой возлюбленный, в Котором Мое благоволение» (Мф. 3:17). Исаак приносим был отцом во всесожжение, и Христа предал Отец, как восклицает Павел, говоря: «Тот, Который Сына Своего не пощадил, но предал Его за всех нас, как с Ним не дарует нам и всего» (Рим. 8:32)? Здесь (явилась) тень; а впоследствии открывается истина вещей, гораздо превосходнейшая — в жертву за весь мир принесен словесный Агнец. Он очистил всю вселенную. Он освободил людей от заблуждения и привел к истине. Он сделал землю — небом, не природу стихий изменив, а водворив между земными людьми жизнь небесную. Он уничтожил всякое служение демонам. Чрез Него люди уже не поклоняются более камням и деревьям, и одаренные словом не почитают бесчувственных (истуканов). Уничтожено всякое заблуждение, и свет истины просветил вселенную.

4. Видишь превосходство истины? Видишь, что тень и что истина? «И нарек, — говорит Писание, — Авраам имя месту тому: Иегова–ире. Посему [и] ныне говорится: на горе Иеговы усмотрится» (ст. 14). Заметь благочестивые чувства праведника — как он всякий раз дает названия местам по случившимся на них событиям. Желая увековечить в самом названии этого места, как бы на каком медном столбе, бывшее на горе посещение Божие, Авраам нарек имя месту тому, как говорит Писание: «Иегова–ире». Достаточно было (кажется) для праведника той награды, что он и возвратил себе Исаака живым, и удостоился великой похвалы в словах (Господа): «Теперь Я знаю, что боишься ты Бога». Но щедролюбивый Бог, которого дары и благодеяния всегда превышают наши соображения, осыпает и теперь Своими щедротами праведника, и воздавая ему награды за наградами, говорит опять: «И вторично воззвал к Аврааму Ангел Господень с неба и сказал: Мною клянусь, говорит Господь, что, так как ты сделал сие дело, и не пожалел сына твоего, единственного твоего, то Я благословляя благословлю тебя и умножая умножу семя твое, как звезды небесные и как песок на берегу моря; и овладеет семя твое городами врагов своих; и благословятся в семени твоем все народы земли за то, что ты послушался гласа Моего» (ст. 15–18). Так как ты исполнил, говорит, повеление Мое и вполне показал свое послушание, то слушай: «Мною клянусь, говорит Господь». Примечай снисхождение Божие: «Мною, — говорит, — клянусь», чтобы ты был уверен, что все, сказанное Мною, совершенно исполнится. Как люди, сопровождая свои обещания клятвой, придают им большую твердость и тем успокаивают получающих обещания, так и Господь, применяя человеческое обыкновение, говорит: «Мною клянусь, говорит Господь, что, так как ты сделал сие дело, и не пожалел сына твоего, единственного твоего, для Меня». Заметь человеколюбие Господа. «Не пожалел, — говорит, — сына твоего, единственного твоего, для Меня»; а между тем Сам возвращает его (сына) живым. Не смотри здесь, возлюбленный, на конец события, но вникни в расположение душевное, с каким праотец беспрекословно исполнял повеление. А что касается произволения, то праотец уже обагрял свою руку кровью, уже касался ножом груди сына своего и действительно приносил жертву. Потому и Господь, как бы жертва на самом деле была внесена, воздает за то похвалу праведнику и говорит: «Не пожалел сына твоего, единственного твоего, для Меня». Но если ты не пощадил его ради Моего повеления, то Я пощадил его ради твоего послушания. В награду за такое послушание Я, «благословляя благословлю тебя и умножая умножу семя твое». Заметь обилие благословения, — это значит: Я еще более умножу семя твое. Сын, закланный в намерении твоем, распространит потомство твое до такого множества, что оно сравняется с числом звезд и с песком, и «благословятся в семени твоем все народы земли за то, что ты послушался гласа Моего»… Все это, говорит, будет даровано тебе за твое великое послушание. Не можем ли и мы получить также бесчисленные блага, если будем оказывать послушание Господу, повиноваться Его повелениям, и подобно праотцу не испытывать Его повелений, а, как благомыслящие рабы, только исполнять их, всякое же суждение о повеленном предоставлять самому Господу? Если так мы приучим сами себя, то и мы будем в состоянии оказывать такое же, как праотец, послушание, и получить такие же венцы. Как же мы окажем свое послушание? Если будем на самом деле исполнять Его заповеди. «Не слушатели закона, — говорит Писание, — праведны пред Богом, но исполнители закона оправданы будут» (Рим. 2:13). Да и какая нам польза, если мы будем каждый день слышать (о заповедях Божиих), а об исполнении их радеть не станем,? Поэтому увещеваю всех, поспешим на добрые дела, — ведь иначе и спастись невозможно, — очистим грехи наши, и таким образом удостоимся милосердия от самого Владыки, благодатью и человеколюбием Господа нашего Иисуса Христа, с Которым Отцу, со Святым и Животворящим Духом, слава ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

БЕСЕДА 48

«Сыны Хета отвечали Аврааму: ты князь Божий посреди нас; в лучшем из наших погребальных мест похорони умершую твою» (Быт. 23:5–6).

Погребение Сарры и приобретение Авраамом первой земельной собственности; обличение современников в пристрастии к стяжаниям и увещание к справедливости и милостыни. — Забота Авраама об избрании жены для Исаака из родственного ему племени и его твердая вера в Господа Промыслителя. — История путешествия раба Авраама в Месопотамию, с нравственным применением к жизни слушателей.

1. Вы видели вчера, возлюбленные, мужество праотца. Видели душу крепче адаманта. (Видели), как он, сколько от него зависело, по любви своей к Богу, сделался жрецом собственного сына, намерением обагрил в крови свою руку и принес жертву; но, по неизреченному человеколюбию Божьему, обратно получил сына живым и здоровым, а за свою готовность был прославлен и украшен светлым венцом. Таков был высший его подвиг, который он совершил; здесь вполне обнаружилась его боголюбивая душа. Посмотрим теперь на силу (отеческой) любви этого праведника, — на то, какое попечение прилагает он о своем сыне. После того необычайного и чудного жертвоприношения, когда он возвратился (с горы), постигла его скорбь о Сарре. Выпросив у сынов Хеттеевых владение одной гробницей и купив место, он погреб там умершую жену свою, — и, таким образом, со смертью Сарры, праотец делает первое начало своих приобретений. Божественное Писание, во всем показывая добродетель этого праведника, и то, что он вообще все время проводил как странник и пришелец, заметило также и это (обстоятельство), чтобы мы знали, что, пользуясь такой помощью свыше, сделавшись столь славным и получив обещание столь многочисленного потомства, он не имел даже собственного места (погребения), — не так, как ныне многие делают, заботясь о приобретении полей и сел и всякого другого богатства без меры. Он имел довольно богатства душевного, а о вещественном не прилагал никакой заботы. Да слышат это те, которые вдруг, в одну минуту, хотели бы все захватить в свои руки, которые на все простирают, так сказать, страсть своего корыстолюбия. Пусть они лучше подражают праотцу, который даже не имел места для погребения смертных останков Сарры, и только при этом случае, побуждаемый крайней необходимостью, купил у сынов Хеттеевых поле и пещеру. А что он был в уважении у жителей хананейских, послушай, как говорят ему сыны Хеттеевы: «ты князь Божий посреди нас; в лучшем из наших погребальных мест похорони умершую твою; никто из нас не откажет тебе в погребальном месте». Но посмотри, как и их научает праведник самыми делами своими, не прежде соглашаясь взять у них гробницу, как заплативши за нее должную цену. Хотя вы, говорит он, и оказываете мне такую благосклонность, но я не согласен взять у вас гробницу прежде, чем отдам за нее надлежащую цену. И дав, сказано, деньги, взял гробницу, «похоронил Сарру, жену свою, в пещере поля в Махпеле, против Мамре» (Быт. 23:16, 19). Итак (муж), столь славный и уважаемый, имевший такую близость к Богу и пользовавшийся от всех, живших в том месте, таким вниманием, что сыны Хеттеевы называли его даже царем, — такой муж не владел даже пядью земли. Поэтому и блаженный Павел, прославляя добродетель этого праведника, писал: «верой обитал он на земле обетованной, как на чужой, и жил в шатрах с Исааком и Иаковом, сонаследниками того же обетования» (Евр. 11:9). Потом, научая нас, как он с верой странствовал, апостол прибавляет: «ибо он ожидал города, имеющего основание, которого художник и строитель Бог». В надежде будущего, он презирал настоящее и, ожидая больших (благ), мало заботился о благах жизни настоящей. И так (поступал он) еще прежде закона и прежде благодати. Скажи же мне, какое оправдание иметь будем мы, после столь великих благовестий и обетований неизреченных благ, имея столько пристрастия к благам временным, покупая поля, стараясь всегда и во всем блистать, все это приобретая с жадностью и хищничеством, и на самом деле исполняя то, о чем блаженный пророк, рыдая, говорил: «горе вам, прибавляющие дом к дому, присоединяющие поле к полю, так что другим не остается места» (Ис. 5:8)? Не это ли действительно видим мы каждый день, — не отнимается ли имущество у вдов, не обираются ли сироты, и бессильные не притесняются ли сильными? Но не так (поступал) тот праведник. Желая купить гробницу, хотя и видел он, что те, у кого он просил ее, готовы были ему дать, не прежде, однако же, согласился взять, как заплативши должную цену. Размышляя об этом, возлюбленные, будем мы, живущие под благодатью, подражать бывшему до конца. Не станем воспламенять в себе страсть к большим и большим приобретениям, и через то приготовлять себе только больший и жесточайший огонь, огонь неугасимый, пламень нестерпимый. Если мы останемся в таком хищничестве и любостяжании, то услышим сказанное тому богачу: «безумный! в сию ночь душу твою возьмут у тебя; кому же достанется то, что ты заготовил?» (Лк. 12:20)? Да и для чего, возлюбленный, ты стараешься собрать столько и таких благ? Спустя немного времени, будучи взят отсюда, ты оставишь их здесь, не только не получив от них никакой пользы, но еще понесши на себе бремя грехов с раскаянием, уже тщетным. Сокровища, которые ты с жадностью собирал, может быть, перейдут в руки твоих врагов, а сам ты подвергнешься за них суду и наказанию. Какое же безумие — трудиться для других, а самому за свои труды терпеть казнь!

2. Но если мы так беспечны были до сих пор, то, по крайней мере, отныне позаботимся о должном. Постараемся не увеличивать только свое имущество, но и заботиться о справедливости. Дела наши не ограничатся настоящей жизнью, и не всегда мы будем в этой чуждой нам стране; но немного спустя переселимся в отечество наше. Будем же все делать так, чтобы там не терпеть лишения. Конечно, что пользы — в чужой стороне оставить богатства, а в истинном своем отечестве не иметь и необходимо нужного? Итак, умоляю вас, поспешим, пока еще есть время, перенести туда то, что приобрели здесь, в чужой земле. Хотя расстояние мест и велико, но перенести туда отсюда очень удобно, потому что готовы для нас люди, могущие перенести туда, — люди, верным путем идущие туда, и в надежной сокровищнице полагающие все, что только мы захотели бы туда через них послать. Именно руками бедных полагается в небесных хранилищах то, что мы даем им. А если это так удобно и благонадежно, то для чего мы медлим, почему не делаем этого со всей заботливостью, чтобы найти свое имущество там, где оно наиболее будет нам нужно? Потому–то и праотец (Авраам) жил в Хананейской земле, как чужой ему, ожидая того «города, которого художник и строитель Бог» (Евр. 11:10). Итак, если бы мы захотели подражать этому праведнику, то и мы достигли бы того города, и скоро водворились бы в недрах праотца, потому что общение дел доставляет нам общение и блаженства. Но возвратимся, если угодно, к продолжению слова, и посмотрим, как после смерти Сарры праведник заботится о сыне — разумею Исаака. Послушаем, как повествует нам об этом божественное Писание. «Авраам, говорит оно, был уже стар и в летах преклонных. Господь благословил Авраама всем» (Быт. 24:1). Для чего Писание замечает нам это? Так как в то время праотец направлял свои заботы об Исааке к тому, чтобы найти ему супругу, то поэтому (Писание) и означает теперь возраст праотца. Когда, говорит оно, достиг он глубокой старости, то, желая отклонить Исаака от родства с хананеями, чтобы он не взял себе жены из среды их, (праотец) призывает благоразумнейшего из своих домочадцев и, поручая ему это дело, говорит: «положи руку твою под стегно мое» (Быт. 24:2). На греческом языке написано так: «под стегно мое»; а по–еврейски читается: «под чресло». Почему же так говорит праотец? Таков был обычай у древних; также и потому, что здесь было начало рождения Исаака. А чтобы увериться, что таков действительный был обычай, смотри, как он, повелев рабу положить туда руку, тотчас прибавляет: «и клянись мне Господом, Богом неба и Богом земли» (Быт. 24:3). Заметь, как и раба научает он познавать Творца всяческих, потому что, сказав: «Богом неба и Богом земли», он обозначил (этими словами) все творение. Какая же была клятва? «ты не возьмешь сыну моему жены из дочерей Хананеев, среди которых я живу, но пойдешь в землю мою, на родину мою, и возьмешь жену сыну моему Исааку» (Быт. 24:3–4). Видишь, какую заповедь праотец дал своему домочадцу? Не оставь же без внимания этих речей, но размысли о намерении праведника; рассуди, как в древние времена не заботились о том, чтобы приобретать много денег, богатства, рабов, или столько–то и столько–то пространства земли, не искали одного внешнего благообразия, а искали красоты душевной и чистоты нравов. Праотец, зная развращение жителей Хананеи, зная и то, какое великое благо — иметь единонравную (с мужем) супругу, с клятвой, заповедует рабу: привести жену Исааку из родственного ему племени. Не удерживало его при этом ни расстояние мест, ни другие неудобства; но, зная необходимость этого дела, он прилагает (о нем) все старание, и посылает раба. Праотец так поступает по своей заботливости о добродетели душевной и по отвращению к порокам местных жителей. А ныне едва ли кто захочет и помыслить о чем–нибудь подобном. Напротив, хотя бы жена имела тысячи пороков, ныне ищут только одного, — множества денег, а все прочее считается у них делом второстепенным. Но не знают того, что, как скоро развращено сердце, то, хотя бы притекло неизмеримое богатство, человек весьма легко может придти в крайнее убожество, и что не может быть никакой пользы от богатства, если нет души, способной надлежащим образом употреблять его.

3. Итак, праотец дал рабу точное наставление и связал его клятвой. Посмотрим теперь на благомыслие этого домочадца, как поревновал он боголюбию своего господина. Увидев, что праведник заповедует ему с такой силой, он говорит праотцу: «может быть» не «захочет женщина идти со мной», хочешь ли «я возвращу сына твоего в землю, из которой ты вышел?» (Быт. 24:5)? Если встретится, говорит он, какое–нибудь препятствие в этом деле, то, чтобы мне не преступить твоего повеления, я спрашиваю тебя, что мне должно наблюдать в таком случае, и угодно ли тебе, чтобы Исаак сам пошел туда, и, взяв там жену, опять возвратился оттуда, если жена не согласится идти со мной, как ты заповедал? Что же праведник? Он не соглашается на это, и говорит: «берегись, не возвращай сына моего туда» (Быт. 24:6). Да тебе и не будет в том нужды, говорит он, потому что Тот, Кто дал мне обетование и обещал до такого множества распространить семя его (Исаака), — Тот и в этом деле благопоспешит тебе. Итак, «не возвращай сына моего туда, Господь Бог неба и Бог земли» (Быт. 24:7). Смотри, как и прежде праотец, заклиная раба, поучал его о Творце всяческих, так и теперь, выражая дух молитвенный, повторяет те же слова, — научая, таким образом, домочадца отправляться в путь с твердым упованием на Бога, и быть уверенным в благополучном окончании дела. Он внушает ему, каким великим благоволением Божьим пользовался он, с самого начала, и что Тот, Кто воззвал его из отечества и до сих пор так благоустраивал его дела, и в самой старости даровал ему сына Исаака, — Тот благопоспешит ему и в предстоящем деле. «Господь Бог неба и земли, говорит он, взял меня из дома отца моего и из земли рождения моего», Тот Самый «Который говорил мне: потомству твоему дам сию землю», — Тот, который показал столь великое попечение обо мне. «Он пошлет Ангела Своего перед тобой, и ты возьмешь жену сыну моему оттуда» (Быт. 24:7–8). Иди, говорит он, с уверенностью: я твердо верую, что оказавший мне столько благодеяний к прежним милостям присовокупит и эту (новую), «Он пошлет Ангела Своего перед тобой». Он все предустроит для тебя; Он укажет тебе и жену, и ты, взяв ее, возвратишься. Если же случится (чего да не будет), что жена не согласится идти с тобой, то ты будешь свободен от клятвы. Только «не возвращай сына моего туда». Но я не сомневаюсь, что Господь благопоспешит тебе. Показывая, таким образом, сколько надеется он на силу Божью, (праотец) запрещает рабу отвести туда (Исаака). После же того, как с такой точностью он дал рабу свое повеление, и освободил его от сомнения (так как раб боялся нарушить клятву, не исполнив повеления), «положил, сказано, раб руку свою под стегно Авраама, господина своего, и клялся ему в сем» (Быт. 24:9), т. е. о том, что не отведет туда Исаака. Видишь ли, как с самого начала раб показал господину свое усердие? Смотри же далее, как от наставлений праотца он сделался еще лучше и стал подражать благочестию праведника. Взявши, сказано, «десять верблюдов, и всякие сокровища господина его, Он встал и пошел в Месопотамию, в город Нахора, и остановил верблюдов вне города, у колодезя воды, под вечер, в то время, когда выходят женщины черпать, и сказал: Господи, Боже господина моего Авраама» (Быт. 10–12). Заметь благомыслие раба: Господа вселенной он называет Богом праотца, говоря: «Господи, Боже господина моего Авраама», — Ты, который оказал ему столько благодеяний. Что же ты удивляешься, если раб называет его Богом Авраама? И сам Бог, показывая, как много ценит он добродетель праведников, говорит: «Я Бог Авраама, Бог Исаака и Бог Иакова» (Исх. 3:6). Итак, раб тот говорит: «Господи, Боже господина моего Авраама! пошли ее сегодня навстречу мне, и сотвори милость с господином моим Авраамом» (Быт. 24:12). Как бы так говорил он: сотвори, да исполнятся его желания, благоустрой все по его намерению; «сотвори милость с господином моим Авраамом». Что значит: «сотвори милость»? Значит — исполни его желание. Потом говорит: «вот, я стою у источника воды, и дочери жителей города выходят черпать воду; и девица, которой я скажу: наклони кувшин твой, я напьюсь, и которая скажет: пей, я и верблюдам твоим дам пить, пока все напьются; вот та, которую Ты назначил рабу Твоему Исааку; и по сему узнаю я, что Ты творишь милость с господином моим» (Быт. 24:13–14). Замечай благоразумие раба: он знал страннолюбие праотца, и то, что девице, которую он должен привести к нему, надобно иметь одинаковый с праведником нрав; потому раб не ищет никакого другого знака, а хочет узнать характер девицы по ее гостеприимству, и говорит: если она наклонит мне водонос, когда я попрошу у ней воды, не только исполнит мою просьбу, но и покажет собственное радушие и скажет: «я и верблюдам твоим дам пить», — то, таким образом, через предложение воды она даст достаточное свидетельство о доброте своего нрава.

4. Рассуди, возлюбленный, как это было важно, что нежная девица, черпавшая воду, не только не отказала (рабу) в просьбе, но и сложила водонос с плеч, и позволила напиться из него просящему, притом чужестранцу и вовсе ей неизвестному, да и не только его, но и всех верблюдов напоила, и таким поступком представила доказательство своего душевного благородства. Или вы не знаете, что и мужи многие часто отказывают в таких просьбах? Да что я говорю о подаянии воды? Иногда люди, держащие в руках зажженные свечи, на просьбы других, подходящих к ним людей — подождать немного и дать им зажечь свою свечу, не хотят и этого сделать, тогда как нисколько не убавится огня, хотя бы и тысячи были желающих зажечь. А здесь — женщина, девица, несущая водонос на плечах, не только не вознегодовала на просьбу, но сделала даже сверх просьбы: и странника напоила, и верблюдов добровольно поспешила напоить. А все это устроил человеколюбец Бог, внявший молитвам праотца и пославший перед ним ангела Своего, чтобы все сделалось так, как просил раб. Таким образом, раб на самом деле узнал силу молитв праотца, нашел девицу, какой желал, и видел ее чрезвычайное страннолюбие: «и тотчас, сказано, вылила воду из кувшина своего в поило и побежала опять к колодцу почерпнуть, и начерпала для всех верблюдов его» (Быт. 24:20). Смотри, какая усердная услужливость! В том, что она «тотчас вылила воду из кувшина своего в поило и побежала опять к колодцу» — в том именно и является необычайная услужливость девицы. Она не побежала прочь от раба, как незнакомого, и не отказала в просьбе под видом целомудрия, но с великой кротостью сказала: «пей, господин». Подумай только: в таком возрасте, какая строгость целомудрия, какая великая кротость, какое усердное страннолюбие! Не ценнее ли это всякого богатства? Каким сокровищам не предпочтет этого всякий из нас? Вот самое лучшее приданое; вот неисчислимое богатство, вот сокровище, никогда не оскудевающее. Итак, благоразумный раб, видя в этом явный промысел Божий, «с изумлением, как сказано, в молчании, желая уразуметь, благословил ли Господь путь его, или нет» (Быт. 24:21). Что значит: «желая уразуметь»? Значит, что он наблюдал и самые слова девицы, и взор, поступь, одежду и все прочее, и выжидал случая дознать, «благословил ли Господь путь его, или нет». Все до сих пор бывшее уже показывало великую и чрезвычайную добродетель девицы. А потому, в вознаграждение за ее послушание и за подаяние воды, раб предложил, как сказано в Писании, «золотую серьгу, и два запястья»; и затем, тщательно испытывая то, что до нее касалось, спросил ее: «чья ты дочь? скажи мне, есть ли в доме отца твоего место нам ночевать?» (Быт. 24:23)? Заметь и теперь ответ девицы. Как прежде, когда он просил у нее воды, она не только исполнила просьбу, но, дав пить ему, напоила потом и верблюдов, — так и теперь на вопрос раба: есть ли место и чья она дочь, — отвечает девица: «я дочь Вафуила, сына Милки, которого она родила Нахору» (Быт. 24:24). Она упоминает об отце и деде, чтобы раб, узнавши их, стал (к ним) благорасположеннее. Заметь же добродушие девицы: на вопрос об отце, она сказывает не только о нем, но и о деде. И когда раб спросил только о том: «есть ли в доме отца твоего место нам ночевать?» — она отвечает: не только место, но и «у нас много соломы и корму» (Быт. 24:25). Раб, услышав это и удивившись столь усердному страннолюбию девицы, узнавши также, что он не к незнакомым пришел, а в дом Нахора, который был брат праотцу, — «и преклонился человек, сказано, поклонился Господу» (Быт. 24:26). Обрадованный тем, что узнал, и словами девицы, он «поклонился Господу», т. е. принес благодарение Владыке, оказавшему такое благоволение праотцу и такое попечение о нем самом, и все так счастливо для него устроившему, и сказал: «благословен Господь Бог господина моего Авраама, Который не оставил господина моего милостью Своей и истиной Своей» (Быт. 24:27). После того, как раб увидел добродушие девицы и все обстоятельно от нее узнал, он, наконец, и сам открывает девице, кто он, и своим благодарением Богу объясняет ей, что пришел не из чужого дома, но что пославший его есть брат Нахора. Узнавши это, девица с великой радостью «побежала», как говорит Писание. Посмотри, как свое усердие в гостеприимстве она показывает всеми своими поступками — и бегом, и словами, и своим скромным поведением. «Побежала, сказано, и рассказала об этом в доме матери своей» (Быт. 24:28). Все, что услышала от раба, она пересказала родителям. «Лаван выбежал к тому человеку, к источнику» (Быт. 24:29). Вот и этот своим бегом показывает свое усердие. Увидев же человека, стоявшего у колодца с верблюдами, сказал ему: «войди, благословенный Господом: зачем ты стоишь вне? я приготовил дом и место для верблюдов» (Быт. 24:30). Заметь, как и этот благословляет Господа в присутствии чужестранца, и оказывает ему уже (на словах) большую предупредительность, еще прежде гостеприимства на деле. «Приди, говорит он, войди», я уже наперед приготовил храмину и место верблюдам. Потом, когда тот вошел, «расседлал, сказано, верблюдов и дал соломы и корму верблюдам, и воды умыть ноги ему и людям» (Быт. 24:32).

5. Вот как много и заблуждавшиеся еще люди заботились о странноприимстве. «И воды дал умыть ноги ему и людям, которые были с ним; и предложена была ему пища» (Быт. 24:33). Но примечай здесь благоразумие раба. Что говорит он? «Не стану есть, доколе не скажу дела своего». Вы, говорит он, сделали свое дело; но я не буду думать о своем покое, пока не объясню вам причины, по которой я послан в такой (далекий) путь, и зачем я пришел сюда из Хананеи, и как был введен в ваш дом, — чтобы, узнав все, и вы оказали свое расположение к моему господину. И начал рассказывать так: «я раб Авраама; Господь весьма благословил господина моего Он дал ему овец и волов, серебро и золото, рабов и рабынь, верблюдов и ослов; Сарра, жена господина моего, уже состарившись, родила господину моему сына, которому он отдал все, что у него». (Быт. 24:34–36). Смотри, с какой тщательностью обо всем он рассказывает им. Я раб, говорит, Авраама, которого вы знаете. Знайте же и то, что он получил благословение от Господа всяческих, и живет в великом богатстве. Потом, показывая обилие этого богатства, говорит, что он имеет «овец и волов, серебро и золото, рабов и рабынь, верблюдов и ослов». Слушайте это вы, богатые, покупающие каждый день по нескольку участков земли, строящие бани и увеселительные места и великолепные здания, — смотрите, в чем состояло имущество праведника. Нет у него нигде поля, нет нигде зданий, и какой–либо излишней роскоши, а только «овцы и тельцы, верблюды и ослы, рабы и рабыни». И чтобы знать, откуда у него было такое множество рабов, (Писание) говорит в другом месте, что все они были «домочадцы» (в русском переводе: рабов своих, рожденных в доме его) (Быт. 14:14) [т. е. рабы не наемные и не купленные, а в доме его родившиеся]. Итак, этот господин мой, живущий в таком богатстве и заслуживший великую помощь свыше, уже пришедши в старость, получил от Сарры сына. Имея одного только этого сына, он и поставил его наследником всего: «отдал все, что у него». Сказавши, таким образом, о славе своего господина и о рождении Исаака, раб далее говорит и о том повелении, которое получил от своего господина, и по которому пришел в Харран. «И взял клятву с меня, говорит он, господин мой, сказав: не бери жены сыну моему Исааку из дочерей Хананеев, в земле которых я живу, а пойди в дом отца моего и к родственникам моим, и возьмешь жену сыну моему» (Быт. 24:37–38). Так заповедал он мне. Тогда я, представляя себе неудобства в этом деле, и рассуждая о трудности его, спросил своего господина: что — «может быть, не пойдет женщина со мной» (Быт. 24:39)? Он сказал мне на это: «Господь, перед лицом Которого я хожу, пошлет с тобой Ангела Своего и благоустроит путь твой, и возьмешь жену сыну моему из родных моих и из дома отца моего». Если же не согласится жена идти с тобой сюда, «тогда будешь ты свободен от клятвы моей» (Быт. 24:40–41). Итак, господин мой, говорит (раб), дав мне такое повеление и напутствовав этими молитвами, послал меня, и я, ободренный его молитвами, когда пришел к колодцу, то произнес следующие слова: «Господи, Боже господина моего Авраама! Если Ты благоустроишь путь, который я совершаю: то вот, я стою у источника воды, и девица, которая выйдет почерпать и которой я скажу: дай мне испить немного из кувшина твоего, и которая скажет мне: и ты пей, и верблюдам твоим я начерпаю — вот жена, которую Господь назначил сыну господина моего» (Быт. 24:42–44). Так–то, говорит он, молился я внутренне и просил Бога; и еще не кончилась моя молитва, как тотчас же она исполнилась, и слово стало делом. «Еще не перестал я говорить в уме моем, вот вышла Ревекка, и кувшин ее на плече ее, и я сказал ей: напои меня. Она тотчас спустила с себя кувшин свой и сказала: пей, и верблюдов твоих я напою» (Быт. 24:45–46). Усмотрев в этом явное промышление Божье, я спросил ее: чья она дочь? И узнав из ее слов, что пришел не к чужим, а в дом Нахора, брата господина моего, я осмелился предложить ей «серьги и запястья на руки ее. И преклонился я и поклонился Господу, и благословил Господа, Бога господина Авраама, Который прямым путем привел меня, чтобы взять дочь брата господина моего» (Быт. 24:47). Очевидно, что так устроено Богом, что молитвы господина моего взошли к Нему. Теперь, если вы, со своей стороны, согласны, «намерены ли вы оказать милость и правду господину моему или нет? скажите мне» (Быт. 24:49). Дайте мне знать об этом, говорит он, чтобы я знал, что должно мне делать.

Если вы не согласны будете, я пойду в другое место и обращусь «направо, или налево» (Быт. 24:49). Но как сам Бог благоустроил все по молитвам праотца, то отец девицы и брат отвечали (рабу): «от Господа пришло это дело мы не можем сказать тебе вопреки ни худого, ни доброго» (Быт. 24:50). Рассказ твой, говорят они, показывает, что все это произошло смотрением Божьим; итак, не думай, чтобы мы стали противиться воле Божьей: этого с нашей стороны и быть не может. Вот, девица перед тобой; «возьми и пойди; пусть будет она женой сыну господина твоего, как сказал Господь» (Быт. 24:51).

6. Видите, как в древние времена заботились о выборе жен для своих сыновей? Как предпочтительно перед богатством искали душевного достоинства? Не было у них ни записей, ни договоров, ни прочего, что бывает ныне; не было разнородных условий, какие вносятся ныне в (брачный) записи, как, например, на тот случай, если муж умрет без детей, если случится то или другое. У древних не было ничего такого, а была запись гораздо важнее и надежнее — нрав невесты. Не было у них — также ни музыки, ни плясок. Ты увидишь это когда узнаешь, как эта девица приведена была к жениху. Раб, услышав слова отца и брата ее, «то поклонился Господу до земли» (Быт. 24:52). Вот, как он при всяком случае возносит благодарение Господу всяческих, потому что сам Господь споспешествовал ему во всем, и, по слову праотца, послал перед ним ангела, все для него устроившего. Наконец раб, убедившись, что цель его стараний достигнута, «вынул раб серебряные вещи и золотые вещи и одежды и дал Ревекке» (Быт. 24:53). Теперь смело он услуживает ей, как уже обрученной на словах Исааку, чтит также дарами и брата и мать, и когда увидел повеление своего господина исполненным, тогда, наконец, позволяет и себе отдохновение. «И ели, сказано, и пили он и люди, бывшие с ним, и переночевали. Когда же встали поутру, то он сказал: отпустите меня к господину моему» (Быт. 24:54). Как уже все устроилось для меня так успешно, говорит он, и более ничего не остается (мне делать), да и вам это желательно, — «отпустите меня к господину моему. Но брат ее и мать ее сказали: пусть побудет с нами девица дней хотя десять, потом пойдешь. Он сказал им: не удерживайте меня, ибо Господь благоустроил путь мой; отпустите меня, и я пойду к господину моему» (Быт. 24:55–56). Для чего, говорит он, отлагать и отсрочивать, когда Бог дал мне во всем такой успех? «Отпустите меня, и я пойду к господину моему. Они сказали: призовем девицу и спросим, что она скажет. И призвали Ревекку и сказали ей: пойдешь ли с этим человеком? Она сказала: пойду. И отпустили Ревекку, сестру свою, и кормилицу ее, и раба Авраама, и людей его. И благословили Ревекку и сказали ей: сестра наша! да родятся от тебя тысячи тысяч, и да владеет потомство твое жилищами врагов твоих» (Быт. 24:57–60). Посмотри, как эти люди, без собственного ведома предсказывают девице будущее, — потому что сам Бог направлял к этому мысли их. Они предвозвещают ей два события: то, что она будет в тысячах тысяч», и то, что семя ее «владеть будет жилищами врагов». Видишь ли, как во всех случаях обнаруживается явное промышление Божье, и как Господь Бог всяческих даже через неверных предзнаменует будущие события? «И встала, сказано, Ревекка и служанки ее, и сели на верблюдов» (Быт. 24:61). Вот какую невесту берет праотец! Она ходит за водой, носит водонос на плечах, а теперь всходит на верблюда. Не было там мулов с гривами, разукрашенными серебром, не было толпы слуг, не было той изнеженности, какая видна ныне; у древних женщин была такая крепость, что они и на верблюдов сами восходили и так совершали свои путешествия. «И поехали, сказано, за тем человеком. При наступлении вечера Исаак вышел в поле поразмыслить, и возвел очи свои, и увидел: вот, идут верблюды» (Быт. 24:63). Прогуливаясь, говорит Писание, на поле, Исаак увидел верблюдов. «Ревекка взглянула, и увидела Исаака, и спустилась с верблюда. И сказала рабу: кто этот человек, который идет по полю навстречу нам» (Быт. 24:64–65)? Заметь благородство девицы: увидев Исаака, она спрашивает, кто это. И узнав, что это тот самый, который хочет взять ее за себя, она одевается, как замечено в Писании, в летнюю одежду, а раб, подошедши, все тщательно рассказал Исааку. Посмотри, возлюбленный, как нет здесь ничего излишнего и пустого, нет суетной пышности, нет кимвалов, труб и плясок, нет ни непристойных пиршеств, ни злословий, исполненных всякого бесстыдства, но все честно, все мудро, все скромно. «И ввел ее, сказано, Исаак в шатер Сарры, матери своей, и взял Ревекку, и она сделалась ему женой, и он возлюбил ее; и утешился Исаак в печали по матери своей» (Быт. 24:67). Вот кому пусть подражают жены. Вот кому пусть поревнуют мужи, — пусть позаботятся таким же образом находить себе невест. Ну, скажи мне, для чего ты с самого начала (бракосочетания) дозволяешь наполнять слух девицы срамом бесстыдных песен и неуместного шума? Или не знаешь, как юность легко доступна соблазну. Для чего опозориваешь досточтимое таинство брака? Все это должно изгонять, а с самого начала приучать девицу к стыдливости. Надо призвать священников, и молитвами и благословениями утвердить в сожительстве единомыслие, чтобы тем и любовь жениха усиливалась, и целомудрие невесты укреплялось, чтобы все способствовало к водворению в их доме добродетели, а дьявольские козни уничтожались, и супруги в веселье провели жизнь, соединяемые помощью Божьей, которую получить да сподобимся и все мы, благодатью и человеколюбием Господа вашего Иисуса Христа, с Которым Отцу, со Святым Духом, слава, держава, честь, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

БЕСЕДА 49

«Вот родословие Исаака, сына Авраама» (Быт. 25:19).

Подаваемый Исааком пример терпения и неотступности в молитве. — Причины по которым жены праведных были неплодны. — Двадцатилетняя молитва Исаака о неплодии Ревекки и побуждение подражать праведнику.

1. Снова хочу вести вас к обычной трапезе, и предложить вам угощение из слов Моисея, а лучше сказать — из слов Духа, потому что не сам от себя Моисей излагает нам свое повествование, но по внушению Святого Духа. Итак, посмотрим и сегодня, чему он поучает нас. Ведь он не без причины и не без цели излагает нам жития праведных, а с тем, чтобы мы подражали добродетели их, и были последователями их совершенств. В подробности рассказав обстоятельства жизни праотца (Авраама) и описав последний его подвиг, жертвоприношение единородного (сына), показав нам, как праотец принес Богу эту дивную жертву, если и не самым делом, то намерением, — Моисей тем окончил свое повествование о нем. Теперь он излагает нам то, что относится к Исааку, принесенному и не принесенному в жертву, — так это событие походило на притчу. Послушай, в самом деле, что говорит Павел: «верой Авраам, будучи искушаем, принес в жертву Исаака, и, имея обетование, принес единородного» (Евр. 11:17). А затем, чтобы мы в точности узнали, как все это праотец верой совершил, и как не смутился духом, видя, что данное ему повеление противно обетованию, апостол говорит: «почему и получил его в предзнаменование» (Евр. 11:19). Что значит: «получил в предзнаменование»? Значит, что, принося сына в жертву и показывая решительное в том намерение, он и сам удостоился венца, и сына получил обратно, а между тем жертва совершена принесением овна. Во всем этом Бог всяческих явил превосходство собственного человеколюбия и показал, что дал (праотцу) такое повеление, не желая смерти Исаака, а только испытывая послушание праведника. Итак, мы видели добродетель праотца, сияющую во всех его делах. Теперь, обозревая сказания об Исааке, также видим, как и он во всех делах обнаруживал свой благочестивый дух. Послушаем, как говорит об этом само Писание. «Вот родословие, говорит оно, Исаака, сына Авраама: Авраам родил Исаака. Исаак был сорока лет, когда он взял себе в жену Ревекку, дочь Вафуила Сирина (Арамеянина) из Месопотамии, сестру Лавана Сирина (Арамеянина)» (Быт. 25:19–20).

Заметь, возлюбленный, точность божественного Писания, — как ничего оно не говорит без нужды. Для чего оно означает нам лета жизни Исаака, и говорит: «Исаак был сорока лет, когда он взял себе в жену Ревекку»? Не без причины, и не без цели. Но, так как далее, Писание будет повествовать вам о неплодии Ревекки, и о том, что только по молитве праведника она начала рождать детей, то, вот оно и хочет изобразить вам всю силу терпения Исаака, и с точностью обозначить время, в продолжение которого он был бездетен, чтобы и мы, подражая праведнику, так же неотступны были в молитвах к Богу, когда чего–нибудь у него просим. Этот праведник, столь добродетельный и пользовавшийся таким благоволением от Бога, проявлял столь великое усердие и твердость духа, непрестанно умоляя Бога разрешить бесплодие Ревекки. Что же скажем мы, обремененные множеством грехов, и не обнаруживающие в себе ни малейшей доли (добродетелей) праведника? А когда явится у нас не надолго некоторое усердие, то мы смущаемся и отступаем от подвига, если не будем услышаны тотчас. Поэтому убеждаю вас: поучаясь событиями в жизни этого праведника, никогда не перестанем умолять Бога о снисхождении к нашим прегрешениям; покажем пламенную ревность и не будем нетерпеливы, не обленимся, если не тотчас будем услышаны. Может быть, Господь медлит, научая тем нас неослабному прилежанию (в молитве) и хочет, чтобы мы и за терпение получили награду. Он знает и время, в которое полезно нам получить желаемое. А сами мы не так знаем, что полезно для нас, как знает это Он, ведущий самые тайные помышления каждого. Поэтому не должны мы и много испытывать, много рассуждать о том, что бывает от Бога; а за все выражать Ему нашу признательность и удивляться добродетелям праведников. Итак; божественное писание, сказав, сколько лет было Исааку, говорит далее о Ревекке, жене его, что она была бесплодна. Обрати же внимание на благочестие праведника. Как скоро он увидел недостаток природы, то прибегнул к Творцу природы и старался разрешить узы ее силой молитвы. «И молился, сказано, Исаак Господу о Ревекке жене своей, потому что она была бесплодна» (Быт. 25:21). Прежде всего, здесь стоит исследовать одно то, почему она была бесплодна, тогда как и она сама, и ее муж были люди удивительной жизни, и оба хранили великое целомудрие? Мы не можем заподозрить их жизни, и сказать, что бесплодие их было следствием грехов. И что удивительно, — не Ревекка только была бесплодна, но и мать праведника, Сарра; и не только его мать, но и невестка — разумею Рахиль, жену Иакова. Что значит такое собрание бесплодных? Все они праведны, все добродетельны, все получили от Бога свидетельство (своей праведности). Ведь о них говорил Бог: «Я Бог Авраама, и Бог Исаака, и Бог Иакова» (Исх. 3:6). И блаженный Павел говорит: «посему и Бог не стыдится их, называя Себя их Богом» (Евр. 11:16). Много они восхваляются в новом завете, много прославляются и в ветхом. Во всех отношениях они славны и имениты: и, однако же, все имели жен бесплодных, и долгое время были бездетны.

2. Итак, когда увидишь мужа и жену, живущих добродетельно, а между тем бездетных, когда увидишь, что они богобоязненны и заботятся о жизни благочестивой, но не имеют детей, не думай, что это есть следствие грехов. Многие намерения божественного домостроительства неведомы нам, но за все надобно благодарить (Бога), несчастными же считать только тех, которые проводят жизнь в пороках, а не тех, которые не нажили детей. Бог часто многое устраивает в нашу пользу, но мы не знаем причины событий. Поэтому, во всяком случае, должно удивляться Его премудрости, и прославлять Его неизреченное человеколюбие. Говорится же вам все это для вашей пользы, чтобы вы оказывали всегда признательность к промыслу Божьему, а не испытывали Его судеб. Надо, однако же, раскрыть и причину, по которой те жены были бесплодны. Какая же это причина? Та, чтобы ты не впадал в неверие, когда слышишь, «Дева» рождает общего нашего Владыку. Приучи свой ум, — как бы так говорит Писание, — здесь примером бесплодных, и, видя, как устаревшая и бесплодная утроба разверзается благодатью Божьей для деторождения, не удивляйся, когда потом слышишь, что родила Дева. Или — лучше — удивляйся, изумляйся, но, верь чуду. Итак, когда говорит тебе иудей: каким образом Дева родила, скажи и ты ему: а как родила бесплодная и престарелая? В последнем случае было два препятствия к рождению: несвоевременность возраста и неспособность природы; а для Девы было одно только препятствие — то, что она была непричастна браку. Итак, бесплодная жена предуготовляет путь Деве. Для убеждения же в том, что бесплодные для того прежде являлись, чтобы мы веровали рождению от Девы, выслушай слова Гавриила, сказанные Деве. Когда он пришел к ней и сказал: «зачнешь во чреве, и родишь Сына, и наречешь имя ему Иисус», она изумилась и в недоумении спросила: «как будет это, когда я мужа не знаю»? Что ж ангел? «Дух Святый найдет на Тебя, говорит он, и сила Всевышнего осенит Тебя» (Лк. 1:31, 34–35). Не требуй, говорит, порядка естественного, когда это дело выше естества. Не предполагай скорбей брака, когда образ рождения будет выше брака. «Как будет это, говорит она, когда я мужа не знаю»? Потому–то и совершится это, что ты не знаешь мужа. Если бы ты познала мужа, то не была бы достойна послужить этой тайне. Итак, веруй по той самой причине, по которой не веришь. Не потому, однако же, чтобы брак был сам по себе худ, а потому, что девство лучше его. Образ же пришествия на землю общего всех Господа долженствовал быть выше нашего, так как то было пришествие царское. В рождении Он должен был иметь нечто общее с нашим рождением, но иметь и отличное от нашего. И то, и другое совершилось; а как, выслушай. То, что он родился от чрева матери — это у Него общее с нами; а что Он родился без брака — это выше нашего естества. Иметь во чреве — свойственно природе человеческой; но зачатие без совокупления — выше человеческого естества. Так уразумей отсюда и сходство Его, и превосходство перед тобой. Заметь еще премудрость и в том, что ни превосходство Его не уничтожило подобия и сродства с нами, ни сродство его с нами не помрачило превосходства. Но и то и другое открывалось в делах Его: одни из них были совершенно общие с нами, а другие — отличны от наших. Для того–то, как я сказал, и бесплодны были те жены, чтобы мы веровали рождению от Девы, чтобы и она сама руководилась (их примерами) к вере в данное ей благовестие и обетование. Послушай, что говорит ей ангел: «Дух Святый найдет на Тебя, и сила Всевышнего осенит Тебя». Таким образом, говорит он, родишь ты, и все совершится по действию Святого Духа; не смотри же на землю; сила эта придет с небес; это есть дело благодати Святого Духа; не ищи тут порядка природы и законов брака. Но так как эти слова были выше ее разумения, то он хочет представить ей и другое доказательство.

3. Смотри же, возлюбленный, как бесплодная жена руководит Деву к вере в это рождение. Так как первое доказательство было выше разумения Девы, то послушай, как (ангел) низводит слово свое к простейшим предметам, вразумляя ее осязательными примерами. «Вот и, говорит он, Елисавета, родственница твоя, называемая бесплодной, и она зачала сына в старости своей; и ей уже шестой месяц» (Лк. 1:36). Без сомнения, для удостоверения Девы он указал и на бесплодную жену. А иначе, для чего бы он привел ей в пример рождение ее родственницы и для чего присовокупил: «называемая бесплодной»? Всем этим он руководит ее к тому, чтобы она уверовала в благовестие; для этого упомянул и о возрасте (Елисаветы), и об изнеможении природы; для этого означил и самое время зачатия. Ангел не тотчас, с самого начала (зачатия Елисаветой) благовестил Деве, но по прошествии шестимесячного времени, чтобы явные доказательства беременности ясно удостоверяли в действительности зачатия. И заметь мудрость Гавриила: не упомянул он ей ни о Сарре, ни о Ревекке, ни о Рахили. Почему же и для чего? Ведь и они были бесплодны, и престарелы, и над ними совершилось великое чудо? Но все они принадлежат к древней истории, а потому ангел указывает ей на ближайшее событие, чтобы утвердить (в вере) ее мысли.

4. Но возвратимся к прежде начатому слову, и покажем добродетель праведного Исаака, — как он молитвой разрешил бесплодие Ревекки, и преодолел узы природы. «И молился, говорит Писание, Исаак Господу о Ревекке жене своей, потому что она была бесплодна: и Господь услышал его» (Быт. 25:21). Не подумай, что как скоро здесь записано, так скоро он и получил, чего просил. В продолжение двадцати лет он не переставал просить и умолять Бога — тогда только получил желаемое. Откуда ж это мы узнаем? Узнаем, если тщательно проследим сказания, заключающиеся в божественном Писании. Оно не скрыло от нас этого времени, а означило его, хотя и прикровенно, чтобы возбудить наше внимание и побудить нас к исследованию. Как оно показало нам, сколько было Исааку лет, когда он взял Ревекку, так ясно представляет нам и то обстоятельство. «Был, говорил, оно, Исаак сорока лет, когда взял в жену себе Ревекку, дочь Вафуила Сирина» (Быт. 25:20). Заметь тщательно это время. Потом Писание, сказав: «и молился Исаак Господу о Ревекке жене своей, потому что она была бесплодна» (Быт. 25:21), — чтобы мы узнали число лет, протекшее во все это время, означает и то, сколько лет было Исааку, когда родились у него дети от Ревекки. «Исаак был, говорит оно, лет шестидесяти, когда родила Ревека» (Быт. 25:26). Итак, если сорок лет было ему, когда он взял ее, и шестьдесят лет, когда жена родила, то очевидно, что в продолжение двадцати лет он молил Бога, и, таким образом, возбудил неплодную утробу Ревекки к деторождению. Видите силу молитвы, — как могла она победить и самую природу? Будем же подражать Исааку и все мы: будем также постоянны в молитвах, с душой бодрствующей, с сердцем сокрушенным. Послушаем Павла, увещающего нас словами: «воздевая чистые руки без гнева и сомнения» (1 Тим. 2:8). Постараемся всегда быть чуждыми возмущения душевного, и сохранять ум в мире, особенно же во время молитвы, когда имеем нужду в особенном человеколюбии от Бога. Если Он увидит, что мы совершаем молитву по законам, установленным Им самим, то вскоре подаст нам обилие Своих даров, которых и да сподобимся все мы, благодатно и человеколюбием Господа нашего Иисуса Христа, с Которым Отцу, со Святым Духом, слава, держава, честь, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

БЕСЕДА 50

«И зачала Ревекка, и сыновья в утробе ее стали биться» (Быт. 25:21–22).

Благочестие и благоразумие Ревекки, при плодоношении вопрошавшей Господа (чрез священника). — Различные занятия и нрав родившихся близнецов. — Невнимание Исава к дару своего первородства и внушение слушателям не терять великого за малое и ничтожное.

1. Хотите ли вы, чтобы мы предложили вашей любви остатки вчерашней нашей беседы? Мы не могли (вчера) докончить всего сказания об Исааке, а остановились на том, что Исаак собственной, неослабной молитвой возбудил утробу Ревекки к чадорождению, и, так сказать, отверз поврежденное естество. Все это вчера мы достаточно разъяснили вам, показав число лет, которое тот блаженный муж провел в молении и прошении о том Бога. Затем, перешедши к слову о бесплодных и объяснив вам причину, по которой супруги тех праведников были бесплодны, этим мы окончили вчера наше слово. А сегодня надобно изучить и благочестивую душу Ревекки, чтобы не только от добродетели праведного Исаака получить нам пользу, но чтобы и повествованием о Ревекке могли мы возбудить слушающих к соревнованию ей. После того, как услышал Бог молитву праведника, и Ревекка зачала во чреве, — «стали биться, говорит Писание, сыновья в утробе ее», и оттого она терпела тяжкие боли. Она говорила: «если так будет, то для чего мне это»? Не один (младенец) имел родиться, а двух вместе носила она во чреве, и оттого стеснение во чреве причиняло ей много скорби. Но заметь при этом случае благочестие этой жены. Она не прибегла к какой–нибудь человеческой помощи, как делают многие из нынешних жен, живущих беспечно; не обратилась и к тем, которые стали бы судить о подобных событиях своим умом, по каким–нибудь догадкам и наблюдениям; не вверилась обольщению обманщиков и таких, которые обещают то, что выше человеческой природы; нет, она «пошла вопросить Господа». Заметь и благоразумие ее. Она знала, что сам Владыка природы разверз ее утробу и бесплодное чрево внезапно сделал столь плодоносным; видела также, по величине чрева, что готовится ей нечто великое, — и потому «пошла вопросить Господа». Что значит: «пошла вопросить Господа»? Значит, что она прибегла к истинному знанию — к священнику, служителю Божьему, желая тайно приобрести через него сведение и, рассказав все о себе, узнала все в точности, потому что человеколюбивый Бог устами священника все ясно открыл и через то сделал ее еще ревностнее. И чтобы ты знал, как высоко было тогда священническое достоинство, Писание нигде не говорит, что «священник» отвечал ей, но, сказав: «пошла вопросить Господа», Писание прибавляет: «и сказал Господь ей», то есть — через священника: два языка во утробе твоей носишь. А в другом месте божественное Писание называет священника ангелом, показывая этим, что священник провозвещает то, что внушит ему благодать Святого Духа. Итак, Господь сказал ей через священника: «два племени во чреве твоем, и два различных народа произойдут из утробы твоей, один народ сделается сильнее другого, и больший будет служить меньшему» (Быт. 25:23).Это пророчество ясно открывало ей будущие события. Младенцы, своими сильными движениями во чреве, уже предвозвещали все с точностью. И теперь сама жена узнала не только то, что она родит двух младенцев, но и то, что они возрастут в народы, и что меньший будет господствовать над большим. И когда, говорит Писание, настало время рождения, «первый вышел красный, весь, как кожа, косматый, и нарекли ему имя Исав; потом вышел брат его, держась рукой своей за пяту Исава, и наречено ему имя Иаков» (Быт. 24–26). Бог в самом начале уже как бы предзнаменовал, что, по Его предречению, будет господствовать меньший над большим. Иаков держал, сказано, рукой пяту Исава; а это было знаком, что он преодолевает того, который казался сильным. И заметь, как божественное Писание наперед уже предзнаменует имеющие совершиться впоследствии события, когда показывает вам занятие каждого из братьев с самого начала: один занимался ловлей зверей, а другой был земледелец, человек простой, постоянно живущий в доме. Оттого Ревекка любила Иакова, а Исаак — Исава: «потому что дичь его, говорит Писание, была по вкусу ему» (Быт. 25:28). Посмотри, как сами родители разделяли детей. Мать, видя в Иакове дитя простосердечное, постоянно остающееся дома, оказывала к нему большее расположение. А отец больше любил Исава, и за то, что он был его первенец, и за его добычу (на охоте). Впрочем, они так делали, следуя естественной любви. Но предсказание, что «больший будет служить меньшему» (Быт. 25:23), мало–помалу приходило в исполнение. Вот смотри сейчас. «Сварил, говорит Писание, Иаков кушанье, а Исав пришел с поля усталый. И сказал Исав Иакову: дай мне поесть красного, красного этого, ибо я устал. Оттого дано ему прозвание Едом. Но Иаков сказал: продай мне первородство» (Быт. 25:29–31). На это Исав отвечал: что мне пользы от первородства, когда угрожает мне смерть, если не приму пищи? Но Иаков требует и клятвы, через которую уступка ему первородства получила бы свою твердость. «Поклялся, сказано, Исав» (Быт. 25:33).

2. Вот с этого времени изменился порядок (между братьями) и достоинство первородства перешло к тому, который сиял добродетелью душевной. «И продал, говорит Писание, Исав первородство», т. е. продал за пищу достоинство, данное ему самой природой. Потому Писание и прибавляет: «и пренебрег Исав первородство» (Быт. 25:34): так он стал нечувствителен к преимуществу, предоставленному ему самой природой. А все это сделалось так для того, чтобы открылось его неразумие и исполнилось на самом деле предсказание Божье.

Мы, слыша это, научимся никогда не пренебрегать дарами Божьими, и за малое что–либо и ничтожное не терять великого. Для чего, скажи мне, когда нам уготовано царство небесное и неизреченные блага, для чего мы увлекаемся страстью к богатству, и временное, часто и до вечера у нас не остающееся, предпочитаем нескончаемому и вечному? И что может быть хуже этого безумия, когда, через привязанность к временным благам, мы и будущих лишаемся, да и настоящими не можем беспорочно наслаждаться? Что пользы, скажи мне, в большом имуществе? Или вы не знаете, что умножение богатства ничего больше не приносит нам, кроме умножения забот, беспокойств и бессонницы? Не видите ли, что те в особенности бывают, так сказать, рабами всего, которые окружены большими благами, и каждый день они самых теней боятся? Отсюда–то происходят коварства, клеветы, сильная зависть и тысячи других зол. И часто видишь, что тот, у кого лежат тысячи талантов золота, считает счастливым работника, снискивающего себе пропитание трудами рук. Какое же удовольствие, какая польза, когда и этими благами мы не наслаждаемся, а через пристрастие к ним лишаемся высших благ? И что я говорю: высших благ, — когда, кроме бедствий, постигающих нас здесь, и лишения благ, уготованных там, мы еще посылаемся в самую геенну? Не говорю уже о тысячах грехов, порождаемых богатством — обманах, злобе, хищничестве, любостяжании. А хотя бы кто и свободен был от всех таких грехов, что, однако же, трудно, но, если он, имея много богатства, скапливает, деньги и употребляет его для собственного только наслаждения, а не оказывает щедрости нуждающимся, — огонь геенны и его постигнет. Об этом ясно учит нас притча в Евангелии, когда одних представляет одесную, а других ошуюю, и говорит, что первым уготовано царствие небесное, за попечение о нуждающихся: «придите, сказано там, благословенные Отца моего, наследуйте уготованное вам царство от сложения мира» (Мф. 25:34). Почему же и за что? «Ибо Я алкал и вы дали Мне есть» (Мф. 25:35). А последним уготован вечный огонь. «Идите, сказано, от Меня, проклятые, в огонь вечный, уготованный дьяволу и ангелам его» (Мф. 25:41). Велика важность этого изречения! Господь и Творец говорит: «ибо алкал Я, и вы не дали Мне есть» (Мф. 25:42). Какую душу не подвигнет это, хотя бы то была душа каменная? Господь твой ходит алчущим, а ты живешь в роскоши! И не это одно страшно, а и то еще, что, живя сам в роскоши, ты дерзаешь презирать Его, притом тогда, как Он просит не многого чего–либо, а только одного хлеба, чтобы утолить голод. Он ходит, цепенея от холода; а ты, одетый в шелковые ткани, не обращаешь на Него внимания, не показываешь никакого сострадания, но без всякого милосердия проходишь мимо. Какого извинения может это заслуживать? — Будем же заботиться не о том, чтобы собрать, каким бы то ни было образом, богатства больше всех; но будем обращать внимание на то, чтобы и тем, что имеем, хорошо распоряжаться. Облегчим убожество нуждающихся, чтобы не лишиться и тех благ, которые всегда пребывают и ни подвержены никаким переменам. Для того–то и сокрыл от нас Господь, день смерти нашей, чтобы расположить нас к постоянному трезвению и бодрствованию и таким образом еще более побудить к попечению о добродетели, «Бодрствуйте, говорит Он, потому что не знаете ни дня, ни часа» (Мф. 25:13). Но мы делаем противное, и постоянно спим сном более крепким, нежели сон естественный. Спящий естественным сном становятся неспособным делать ни зла, ни добра; а мы спим другим сном, спим для дел добродетели, и бодрствуем для дел злых; злые дела совершаем нелепо, а в добрых показываем великое нерадение и сонливость. И так мы делаем, видя каждый день, что одни отсюда отходят, а другие и в настоящей жизни подвергаются многим переменам. Однако же, и это непостоянство жизни не довольно вразумляет нас, не довольно возбуждает в нас стремление к добродетели, располагает к презрению настоящих благ и к желанию будущих, к тому, чтобы теням и сновидениям мы предпочитали истину. Ведь настоящие блага ничем не разнятся от теней и сновидений. Итак, не будем обманывать себя, и гоняться за тенями; но, хоть когда–нибудь, позаботимся и о нашем спасении, а богатство станем издерживать на нуждающихся, чтобы за это удостоиться воздаяния от человеколюбивого Бога, которое и да получим все мы, благодатью и человеколюбием Господа нашего Иисуса Христа, с Которым Отцу, со Святым Духом, слава, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

БЕСЕДА 51

«Был голод в земле, сверх прежнего голода, который был во дни Авраама» (Быт. 26:1).

Право первородства и значение имен, даваемых в древности родителями своим детям. — Божественное повеление Исааку не ходить в Египет во время начавшегося голода и подтверждение ему прежде данных обетований. — Опасность, угрожавшая Исааку в земле Герарской, и избавление от нее божественным промышлением, подобно трем отрокам в разженной печи.

1. Опять я хочу предложить вам поучение, из того, что следует после сказанного нами в прошедший раз. А для большей ясности, надобно припомнить любви вашей, где мы в прошедший раз окончили слово, и откуда должны сегодня начать его. Сами вы, развлекаясь многими заботами, может быть, и забыли это. Но мой долг — привести вам на память, чтобы через такое напоминание яснее стало для вас слово, которое сегодня будет сказано. Вы знаете, что в прошедший раз, повествуя о благочестии Ревекки, и потом дошедши до Исава и Иакова, мы остановились на том, как Исав отдал права первородства Иакову, желая воспользоваться варением его, и, по страсти к известному яству, сам себя лишил первенства. А так сделалось не просто, но для того, чтобы на самом деле оправдалось божественное предсказание: «Возлюбил Иакова, а Исава возненавидел» (Мал. 1:2). Так как Бог предвидел уже будущие события, то и предсказал и добродетель Иакова, и низость духа в Исаве. Что же значит право первородства? Прежде время не позволяло мне сказать об этом вашей любви; но сегодня необходимо объяснить вам это. Первородство почиталось в древности за величайшую честь; а причиною такого уважения к нему было следующее обстоятельство. Когда Бог захотел освободить народ израильский из Египта и избавить его от мучительства фараонова по обетованию, данному праотцу (Аврааму), — а царь египетский сопротивлялся этому и хотел удержать народ, — тогда Господь после различных казней, наведши (на Египет) последнюю казнь, заставил египтян, так сказать, своими руками вывести народ израильский. Именно, Бог определил истребить вдруг всех первенцев египетских, так что в каждом доме видны были слезы и рыдания. Египтяне думали, что этим казнь не ограничится; а ожидали, что смерть, продолжая идти, постигнет и всех. Таким образом когда всех первородных египетских вдруг постигла смерть, а израильтяне, пользуясь покровом свыше, остались невредимы, то Бог, и в этом событии показывая Свое к ним благоволение, повелел, чтобы за истребление первенцев египетских, впредь были посвящаемы Ему первенцы еврейские. Поэтому–то и колено Левиино отделено было для священнослужения, и не только перворожденные от людей были посвящаемы Богу, но и первенцы бессловесных, и вообще — всего. Было также повелением — приносить цену, как за людей, так и за чистых животных. Правда, этот закон о первородных установлен впоследствии; но уже и прежде и в самом начале было признаваемо преимущество Тех, которые первые разверзали ложесна матери. Итак, эту самую честь, которую Исав получил от природы, он, по своей невоздержанности, передал брату. Таким образом, один потерял то, что дано было ему самою природою; а другой приобрел себе то, чего и не имел от природы. И так как это свыше было предопределено ему, то и Ревекка, давая ему имя, назвала его Иаковом, что значит запинание, как и Исав, после благословений, данных Иакову отцом, рыдая, говорил: «Не потому ли дано ему имя: Иаков, что он запнул меня уже два раза? Он взял первородство мое, и вот, теперь взял благословение мое. И [еще] сказал: неужели ты не оставил мне благословения?» (Быт. 27:36). Заметь, какая у древних была проницательность, или — лучше — сколь велика премудрость Божия, которая так устрояла, что и жены не просто, не как случится, давали имена рожденным от них, а заключали в имени дитяти предзнаменование того, что имело быть с ним. И редко найдешь, чтобы дети назывались одними именами с родителями их, или, может быть, и нигде не найдешь этого. Но когда отец намерен был наречь имя дитяти, то давал ему какое–нибудь необычайное, новое прозвание, так чтобы чрез него предзнаменовать какое–либо будущее событие. Так же поступала и мать. Так Ламех, нарекая своего сына, назвал его Ноем и присовокупил: сей «утешит нас» (Быт. 5:29). Таким образом, тщательно исследуя каждое имя, непременно найдешь в нем какое–либо предзнаменование, — не так, как делают ныне, нарекая детям имена без цели и как случится, или только по именам их родителей. У древних же всегда целью было то, чтобы в прозвании детей заключить постоянное напоминание о чем–либо. Но посмотрим далее, что, после перемены в первородстве, повествует нам блаженный Моисей об отце Иакова и Исава, как и он, подобно Аврааму, при наступлении голода, удостаивается великого попечения свыше, сколько за свою собственную добродетель, столько же и по обетованию, которое было дано праотцу. «Был, — говорит Писание, — голод в земле, сверх прежнего голода, который был во дни Авраама» (Быт. 26:1). Чтобы ты не подумал, что Писание говорит о прежнем голоде, оно и поясняет: «сверх прежнего голода, который был во дни» праотца — то есть, теперь, при Исааке, другой такой же голод постиг землю, какой был и при его отце. Скудость в необходимых (потребностях) подвергла всех величайшей опасности, принудила переселяться из своих стран в те места, где можно было найти обилие в жизненных потребностях. Таким образом, и этот праведник, видя голод, «пошел, — говорит Писание, — … к Авимелеху, царю Филистимскому, в Герар». Сюда и Авраам приходил в другой раз, по возвращении из Египта. Вероятно, и Исаак для того пришел сюда, чтобы отсюда отправиться в Египет. А что это так, послушай, как говорит Писание: «Господь явился ему и сказал: не ходи в Египет» (ст. 2). Не хочу Я, говорит Бог, чтобы ты отправлялся в такой дальний путь; но оставайся здесь. Я не попущу тебе испытать нужду, а исполню обетование, данное Мною твоему отцу; обещанное ему сбудется на тебе; ты получишь исполнение обетований, бывших к нему. «Не ходи в Египет; живи в земле, о которой Я скажу тебе, странствуй по сей земле» (ст. 2, 3).

2. Но чтобы праведник не подумал, что Бог дает ему такое повеление, не позволяет идти в Египет, потому, что хочет подвергнуть его испытанию голода, Бог говорит ему: не смущайся, не озабочивайся, а оставайся здесь: «Я буду с тобою». Имея близ себя Подателя всех благ, не заботься ни о чем; Я, Владыка всего, буду с тобою, и не только буду, но и «и благословлю тебя», — то есть, сделаю тебя славным, и дам тебе Мое благословение. Можно ли быть блаженнее этого праведника, получившего от Бога такое обетование: «Буду с тобою и благословлю тебя»? Вот что сделает тебя счастливее всех; вот что поможет тебе жить в великом изобилии; вот для тебя — величайшая слава, несказанное торжество, твердыня, вершина благ, — то именно, что Я «буду с тобою и благословлю тебя». А как благословлю тебя? «Тебе и потомству твоему дам все земли сии». Ты считаешь себя странником и пришельцем в этих пределах; знай же, что вся эта земля дана будет тебе и семени твоему. А чтобы ты мог увериться в этом, знай, что ту же клятву, которою Я клялся Аврааму, отцу твоему, Я постановлю и с тобою. Примечай снисхождение Божие. Не сказал Бог просто: завет, который Я заключил с отцом твоим, или обетование, которое дал ему; но что? — «клятву, которою Я клялся». Клятвою уверил Я его, говорит Он, и должен клятву Мою исполнить и совершить.

Видишь человеколюбие Божие? Он говорит так, не на Свое величие взирая, но снисходя к нашей немощи. Как люди наиболее заботятся об исполнении того, что не просто обещали кому–нибудь, а обещали с клятвою, так и Бог, уверяя праведника, что обещаемое ему непременно сбудется, говорит: знай, что клятвою Моею утвержденное должно совершиться. Что же это, скажет кто–нибудь? Бог клялся? И чем Он мог клясться? Видишь, что это сказано было по снисхождению: клятвою Он называл утверждение обетования. «И исполню, — говорит Он, — клятву, которою Я клялся Аврааму, отцу твоему». Потом объясняет ему и то, что обещал, и что подтверждал клятвою. «Умножу, — говорит Он, — потомство твое, как звезды небесные» (ст. 4). Тоже говорил Он и праотцу: семя твое будет так многочисленно, что сделается равным числу звезд и песка. «И дам, — продолжает Он, — потомству твоему все земли сии; благословятся в семени твоем все народы земные». А исполню на тебе обетования, данные Аврааму, потому, что «Авраам послушался гласа Моего и соблюдал, что Мною [заповедано] было соблюдать: повеления Мои, уставы Мои и законы Мои» (ст. 5). Замечай премудрость Божию, как она возбуждает дух праведника, ободряет его и направляет к тому, чтобы он стал подражателем отцу своему. Если он, говорит Бог, за то, что «послушался гласа Моего», удостоился столь великого обетования, и за его добродетель Я намерен исполнить это обетование на тебе, сыне его, то подумай, каким ты пользоваться будешь от Меня благоволением, какого удостоишься промышления, если будешь ревностным подражателем его и пойдешь путем его. Тот, кто за добродетель другого может получить благо, гораздо большего удостоится попечения свыше, если и сам будет добродетелен. Что же значит: «Послушался гласа Моего и соблюдал, что Мною [заповедано] было соблюдать: повеления Мои, уставы Мои»? Когда Я сказал ему: «Пойди из земли твоей, от родства твоего и из дома отца твоего, в землю, которую Я укажу тебе» (Быт. 12:1), то он оставил все, что имел в руках, и устремился к чему–то неизвестному, и не поколебался духом, не замедлил, но со всею готовностью, исполняя повеление Мое, послушал гласа Моего. Затем Я обещал ему нечто сверхъестественное, когда уже и возраст его не подавал ему на то надежды, и ни он сам, ни мать твоя не имели никакой способности к чадорождению; но, слыша от Меня, что семя его так распространится, что наполнит всю землю, — и тогда он не смутился мыслию, но уверовал. И вменилось это ему в правду, потому что, уверовав в силу Мою, уповая на обетования Мои, он стал выше человеческой немощи. И после рождения твоего, когда мать твоя вознегодовала на Измаила, родившегося от рабыни, и хотела изгнать его из дома с Агарью, чтобы он не имел ничего общего с тобою, — праотец, хотя по своей родительской любви имел и к нему некоторое расположение, но услышав от Меня повеление — делать то, что угодно Сарре, забыл естественную любовь, изгнал Измаила с рабыней, и во всем слушал гласа Моего, и хранил заповеди Мои. Наконец, получив от Меня повеление принести в жертву сына, данного ему в старости, столь дорогого ему, он не испытывал, что значит повеление, не возмутился духом, не сообщил о том ни матери твоей, ни рабам, не объяснил и тебе самому, что намерен был делать; но с духом мужественным и с совершенною готовностью поспешил исполнить Мое повеление. Поэтому, увенчав такое намерение его, Я не допустил совершиться самому делу. Итак, за оказанное им во всем великое послушание и соблюдение заповедей Моих, тебя, родившегося от него, Я делаю наследником данных ему обетований.

3. Итак, подражай его послушанию, и веруй слову Моему, чтобы тебе удостоиться еще больших наград и за добродетель отца, и за собственное послушание; и не ходи в Египет, а оставайся здесь. Видишь ли человеколюбие Божие, как Бог чрез напоминание о добродетели отца укрепил дух Исаака? «Исаак, — говорит Писание, — поселился в Гераре». Но посмотри, как и он подвергается почти тем же опасностям, какие испытывал отец его. Когда поселился он в Герарах, «жители места того спросили, — говорит Писание, — о жене его, и он сказал: это сестра моя» (ст. 6, 7). Он боялся, чтобы не убили его жители, пораженные красотою жены его: «Чтобы не убили меня, [думал он], жители места сего за Ревекку, потому что она прекрасна видом. Но когда уже много времени он там прожил, Авимелех, царь Филистимский, посмотрев в окно, увидел, что Исаак играет с Ревеккою, женою своею. И призвал Авимелех Исаака и сказал: вот, это жена твоя; как же ты сказал: она сестра моя» (ст. 7, 8, 9)? Когда по этим признакам обнаружилась истина, праведник уже не отрицается, но признается и объявляет причину, по которой решился назвать Ревекку сестрою. «Сказал, — говорит Писание, — ему: … не умереть бы мне ради ее». Страх смерти понудил меня так поступить. А может, быть, он знал, что и отец его спас себя таким вымыслом, — потому и сам употребил то же средство. Но царь, имея еще в живой памяти то, что потерпел при праотце (Аврааме), когда похитил Сарру, тотчас и теперь понял угрожающее ему наказание, и сказал Исааку: «Что это ты сделал с нами? едва один из народа не совокупился с женою твоею, и ты ввел бы нас в грех» (ст. 7, 10). Такому обману, говорит он, мы уже подвергались при отце твоем, и ныне, если бы вскоре не дознали (обмана), могли бы потерпеть тоже, «и ты ввел бы нас в грех». Тогда мы согрешили по неведению; да и ныне ты едва не ввел нас в грех неведения. «И дал Авимелех повеление всему народу, сказав: кто прикоснется к сему человеку и к жене его, тот предан будет смерти» (ст. 11). Примечай промышление Божие, примечай неизреченное попечение! Тот, Кто сказал Исааку: не ходи в Египет, а поселись в земле сей, и Я буду с тобою, — Тот все это устроял, и поставил праведника в такой безопасности. Посмотри, как царь заботится, чтобы Исаак жил в безопасности и был свободен от всякого беспокойства. Царь угрожал, как сказано, смертью всякому, кто коснется его или жены его. Именно этот страх, — разумею, страх смерти, — смущал душу праведника; потому человеколюбец Господь и этот страх удалил от него, так что он мог уже жить там в совершенной безопасности. И вот что дивно и чудно: как попечительный и премудрый Бог, все устрояющий по воле Своей, открывающий путь в местах непроходимых, как Он утверждает безопасность Своих рабов через те самые обстоятельства, которые по–видимому противны и враждебны им. Почему, скажи мне, этот царь оказывает такое попечение о праведнике, объявляет о нем всем, живущим в городе, представляет его человеком славным и достойным величайшей заботливости? Так и Навуходоносор (Дан. 3:28), ввергнув в печь трех отроков и узнав на самом деле добродетель этих пленных юношей, начал прославлять их и превозносить повсюду на собственном языке. В том–то и открывается особенно величие силы Божией, что она заставляет проповедовать о рабах Божиих самих врагов их. И тот, кто в ярости повелел разжечь печь, когда увидел, что добродетель отроков, при помощи свыше, победила и силу огня, внезапно переменил мысли и воскликнул: «Рабы Бога Всевышнего!» Посмотри, как он прославляет не их только, но и Господа всяческих. «Рабы Бога Всевышнего, — говорит он, — выйдите» (Дан. 3:93). Что с тобою сделалось? Не ты ли предал их казни? Не ты ли приказал разжечь печь до такой степени? Да, говорит он; но теперь я вижу дивные и чудные дела. Эта стихия, как бы забыв свою силу, как бы связанная какими–то узами показала такую покорность им, что не коснулась даже волос их. А отсюда должно разуметь, что это событие — выше сил человеческой природы, что какая–то неизреченная и божественная сила здесь действует и оказывает столь великое промышление об этих отроках. Видишь ли человеколюбие Божие, — как Бог не оставляя рабов Своих, хотя попустил им быть вверженными в печь, но желая и их еще более прославить, и Свое всемогущество показать, смягчил душу мучителя и явил столь великое долготерпение? Конечно, не столь чудно было бы, если бы Он с самого начала не допустил их быть вверженными в печь, как теперь дивно и чудно то, что Он даже и среди огня не попустил их потерпеть ничего неприятного. Так–то Бог, когда хочет, и находящихся среди тяжких бедствий еще более возвеличивает, и страждущих делает сильнее тех, которые причиняют им страдания. Так было и с апостолами (Деян. 4:16). Те, которые, захватив их в свою власть, осыпали их угрозами, и как бы скрежеща на них зубами, говорили друг другу: «Что нам делать с этими людьми?» — те держали их у себя в руках, но ни на что не отваживались. Столь сильна добродетель, и столь бессильна злоба; первая — и среди страданий побеждает, а последняя — и в том, что делает, показывает только собственное бессилие. Зная это, возлюбленные, будем иметь все попечение о добродетели и убегать зла. Таким образом получим и помощь свыше, и достигнем будущих благ, которых да сподобимся все мы, благодатью и человеколюбием Господа нашего Иисуса Христа, с Которым Отцу, со Святым Духом слава, держава, честь, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

БЕСЕДА 52

«И сеял Исаак в земле той и получил в тот год ячменя во сто крат» (Быт. 26:12).

Богатство Исаака и зависть к нему Герарян. — Истинная кротость Исаака и его благочестие. — Богоявление Исааку у кладязя клятвенного и благодарственные жертвы Господу. — Союз Авимелеха с Исааком, как доказательство того, что нет ничего сильнее кротости и добродетели. — Увещание любить любящих и ненавидящих.

1. Сегодня надобно отдать любви вашей останки вчерашней беседы, и припомнив последовательность (библейской) речи, обратить внимание на то, каким пользуется праведный Исаак попечением свыше. Тот, кто воспретил ему путешествие в Египет и сказал: «Живи в земле, …и Я буду с тобою», так прославил его во всех, отношениях, что, немного времени спустя, царь герарский стал ему завидовать. Видя, как его имущество со дня на день умножалось, стали бояться поселения там этого мужа и принуждали его переселиться оттуда. Но лучше выслушаем сами слова божественного Писания, чтобы вполне видеть благоволение, какое Бог оказывает рабам Своим. «И сеял, — сказано, — Исаак в земле той и получил в тот год ячменя во сто крат». Прошу заметить премудрость Божию: дабы показать праведнику, что Он, Творец природы, может и невозможное делать возможным, что и в начале Он повелением Своим возбудил землю к произращению плодов, (Бог) сделал то, что праведник получил сторичный плод от посеянного им на той земле, чем и его привел в большее благосостояние, так что он ни в чем уже не нуждался, да и тем (жителям Герар) показал самим делом, какою помощью свыше пользуется праведник. Благоискусный и премудрый (Господь) часто одними и теми же делами Своими и избранным Своим благодетельствует, и заблуждающимся еще дает средство познать силу Его промысла. Это Он сделал впоследствии и в Египте, когда на жителей его наводил казни, а народ израильский сохранял невредимым. (Египтяне) не только в гневе Божием на них, но и в промышлении Божием о тех (израильтянах), научались познавать силу Бога и Творца всяческих. Но и эти, в свою очередь, не только из промышления и попечения Божия о них, но и из самого зрелища казней, каждый день постигавших Египет, уразумевали дивную к ним любовь Божию. Так одними и теми же делами Он и Своим, и противникам являл величие Своей силы. И сами стихии оказывают с своей стороны служение и повиновение рабам (Божиим), когда Владыка благоволит к ним. Это можно видеть на опыте в жизни этого праведника [Исаака]: чего в другое время природа земли не проявляла, то теперь производит по воле Бога всяческих, и такой приносит плод, что Исаак вдруг становится весьма богатым: «Благословил его Господь. И стал великим человек сей и возвеличивался больше и больше до того, что стал весьма великим» (ст. 13). Так как богатство у праведников состояло тогда в плодоносности земли и в многочисленности стад, то и сказано: «Благословил его Господь. И стал великим человек», т. е. сделался богат, и не просто богат, но и «больше и больше до того, что стал весьма великим». Подумай, как много значило получить сторичный плод от посеянного. Если же это кажется тебе важным, то познай ту еще большую силу человеколюбия Божия, какую впоследствии времени он показал живущим добродетельно, после Его пришествия (на землю). Он обещает им не только здесь воздать сторицею, но и дать наслаждаться вечною жизнью и царством небесным. Видишь ли щедрость Владыки? Видишь ли великость благодеяния? Видишь ли, сколько даровало нам пришествие Единородного? Какую несказанную перемену в делах (жизни нашей) произвело оно? Поэтому каждый, рассуждая об этом сам с собою и видя различие между тем, что обещал (Бог) жившим прежде благодати, и тем, что — после благодати, да прославит хотя этим беспредельное человеколюбие Божие, и да не приписывает всего только перемене времен. Но следует возвратиться к порядку повествования и рассмотреть то, как жители герарские, заметив богатство праведника, воспылали завистью и решились удалить его оттуда: «Филистимляне, — сказано, — стали завидовать ему» (ст. 14). Потом божественное Писание, желая показать, в чем они обнаружили свою зависть, присовокупляет: «И все колодези, которые выкопали рабы отца его при жизни отца его Авраама, Филистимляне завалили и засыпали землею» (ст. 15). Смотри, какая у них злоба: и в воде позавидовали они праведнику; даже царь, имея сам во всем обилие, не в силах был удержаться от зависти, и сказал: «Удались от нас, ибо ты сделался гораздо сильнее нас» (ст. 16). Большое недоброжелательство! За что ты изгоняешь праведника? Разве он повредил чем–нибудь тебе? Разве обидел тебя чем? Но такова зависть: она ничего не делает с рассуждением. Если царь видел, что праведник пользуется такою милостью от Бога всяческих, то должен был еще более уважать его, еще более услуживать ему, чтобы почитанием праведника и самому приобрести благоволение свыше. А он не только не делает этого, но и старается удалить, и говорит: «Удались от нас, ибо ты сделался гораздо сильнее нас». Такова ненависть: не терпит благодушно счастья других; благоденствие ближнего считает за собственное несчастье, и изнывает, смотря на блага ближнего. Так было и здесь. Царь, имеющий в своей власти весь город, всех держащий под страхом, говорит страннику, пришельцу, переходящему туда и сюда: «Удались от нас, ибо ты сделался гораздо сильнее нас». И, поистине, он был сильнее их, потому что во всем имел содействие свыше и огражден был десницею Божиею. Куда же ты гонишь праведника? Или не знаешь, что куда бы ни случилось ему удалиться, он везде будет под рукою Владыки своего? Не вразумил ли тебя самый опыт, что рука Божия так прославляет праведника? Для чего же ты удалением праведника показываешь неблагодарность к его Владыке? И великая кротость этого мужа не могла победить твоей зависти, но, побежденный страстью, ты стараешься удовлетворить твоей ненависти, и принуждаешь к новому переселению того, кто тебя ничем не обидел. Или не знаешь, что хотя бы ты принудил его удалиться в самую пустыню, у него есть столь благоискусный Владыка, что и там прославит его еще больше? Нет силы, могущей одолеть того, кто пользуется содействием свыше, как нет ничего бессильнее человека, лишенного вышней помощи.

2. Видишь, возлюбленный, нравственное непотребство и царя герарскаго и всех тамошних жителей? Посмотри и на великую кротость праведника, как он не возмечтал о себе много, и несмотря на то, что видел на самом деле великую милость Божию к себе, не восстал против царя в надежде на поборающую ему (вышнюю) силу, но как человек беззащитный, ниоткуда не получающий никакой помощи, с великою кротостью, не сопротивляясь царю даже на словах, исполнил его повеление, — тотчас вышел оттуда, и своим удалением утишил пламень страсти, показывая и чрезвычайную свою кротость, и вместе укрощая раздражение (царя). «И Исаак удалился оттуда, и расположился шатрами в долине Герарской, и поселился там» (ст. 17). И что Христос, пришедши (на землю), заповедал ученикам Своим словами: «Когда же будут гнать вас в одном городе, бегите в другой» (Мф. 10:23), — то самое Исаак уже исполнил на деле. И как Давид, укрощая сильную ненависть Саула, удалялся и отклонял себя от опасности, умеряя его сильное раздражение, таким же образом и тот праведник исполнил слово апостольское: «Дайте место гневу [Божию]» (Рим. 12:19). Оставив город, он отошел (и поселился) в дебри. Но посмотри, как и там он вел себя с великою кротостью, потому что тем не окончились его скорби, но когда он и здесь был, и хотел ископать колодези, жители против него стали восставать. «И вновь выкопал, — говорит (Писание), — Исаак колодези воды, которые выкопаны были во дни Авраама, отца его, и которые завалили Филистимляне по смерти Авраама; и назвал их теми же именами, которыми назвал их отец его. И копали рабы Исааковы в долине и нашли там колодезь воды живой, — то есть такой, которая снизу бьет вверх ключом. — И спорили пастухи Герарские с пастухами Исаака, говоря: наша вода» (ст. 18–20).

Но и здесь праведник не спорит, не противится, а уступает даже пастухам. Это–то и есть истинная кротость, когда кто не от сильнейших себя переносит благодушно обиды, а уступает в случае оскорблений от людей, считающихся низшими его. При этом только всецело открывается кротость обижаемого. А иначе может кто–нибудь сказать, что он обнаруживает кротость потому, что не в силах противиться силе обидящего. Чтобы ты знал, что и в отношении к царю, он оказывал кротость не по причине его могущества, а по своему характеру, смотри: он точно так же поступает и с пастухами. И как в то время, когда царь сказал ему: «Удались от нас», он тотчас удалился, приняв это, как повеление, так и теперь, когда пастухи начали оскорблять его и присвоили себе колодец, он уступает им. А чтобы и для потомства памятна была эта обида, он дает колодцу название от происшедшего здесь случая. Так как (пастухи) причинили ему явную обиду, то он, по свидетельству Писания, «И он нарек колодезю имя: Есек, потому что спорили с ним» (ст. 20). Таким образом, само название места, как бы (начертанное) на медном столбе, послужило для последующих времен памятником и кротости праведника, и несправедливости тех жителей. Всякий, узнавши из имени места причину такого его прозвания, видел добродетель одного, и крайнюю злобу других. И посмотри, как и он сам возвышает свою добродетель, во всем обнаруживая свою кротость, да и те, даже против воли своей, самою чрезмерностью своей злобы содействуют его прославлению. Не довольствуясь (одной обидой), они снова восстают на него, когда он ископал другой колодец. «Выкопали другой колодезь; спорили также и о нем; и он нарек ему имя: Ситна» (ст. 21). Заметь опять благоразумие праведника! Здесь они не совсем, кажется, отняли у него колодец, а только спорили и, уже ясно увидев свою несправедливость, отступили. Поэтому он и назвал то место враждою, так как оно сделалось причиной вражды. Но претерпевая такие оскорбления каждый, так сказать, день от окрестных жителей, не унывал, не показывал малодушия, не помыслил сам в себе или не сказал: вот у меня нет и настолько силы, чтобы пользоваться колодцами, — уж не оставила ли меня помощь свыше, не лишился ли я промышления Господня? Ничего такого он не думал и не помышлял, но все переносил с совершенною кротостью. Зато тем большую имел во всем помощь свыше. Такие случаи были, так сказать, некоторым упражнением для добродетели праведника. «И он двинулся отсюда и выкопал иной колодезь, о котором уже не спорили, и нарек ему имя: Реховоф, ибо, сказал он, теперь Господь дал нам пространное место, и мы размножимся на земле» (ст. 22).

3. Заметь благомыслие праведника. Когда хотели отнять у него первые колодцы, он не огорчался, не противился, а только названием колодцев оставил неизгладимую память о злобе жителей. А теперь, когда уже никто не препятствовал ему, и он с полною свободою наслаждался трудами своими, он все это приписывает Богу. «Нарек, — сказано, — ему имя: Реховоф (пространство)». Затем, объясняет это название: потому, говорит, называю я его пространством, что «Господь дал нам пространное место, и мы размножимся на земле». Видишь ли боголюбивую душу, как она, не вспоминая нисколько о прежних неприятностях, а памятуя только благо, приносит за это благодарение и говорит: «Господь дал нам пространное место, и мы размножимся на земле»? Ничто так не приятно Богу, как душа признательная и благодарная. Каждый день являя всем нам бесчисленные благодеяния, не взирая на то, желаем ли мы их или не желаем, знаем ли их или не знаем, (Бог) не требует от нас ничего другого, кроме признательности к Нему за все дарованное нам, дабы и за это самое снова дать нам еще большее воздаяние. Для удостоверения в этом, посмотри на того же праведника, как он за свою признательность снова удостаивается явления свыше. Так как он показал достаточный опыт своей добродетели пред жителями герарскими и перед царем, изгонявшим его, и перед пастухами, отнимавшими у него колодцы, то человеколюбивый Господь, желая как бы укрепить его благодушие и одобрить его великую кротость, — в то время, когда он «оттуда перешел он в Вирсавию. И в ту ночь явился ему Господь и сказал: Я Бог Авраама, отца твоего; не бойся, ибо Я с тобою; и благословлю тебя и умножу потомство твое, ради Авраама, раба Моего» (ст. 23, 24). «И в ту ночь явился, — сказано, — ему Господь». Заметь попечение о нем Божие! Чтобы укрепить его и ободрить, Бог является ему и говорит: «Я Бог Авраама, отца твоего», — Который прославил отца твоего, поставил его на такой степени величия, и его, странника, сделал славнее здешних жителей. Я тот, кто обетовал столь умножить его (потомствами), — во всем показывал особенное о нем промышление. «Я Бог…; не бойся». Что значит: «не бойся»? Не смущайся тем, что Авимелех изгнал тебя и пастухи обидели. Много такого потерпел и отец твой; но через то явился еще более славным. Итак, это да не устрашает тебя: «Я с тобою». Я попускаю этому быть, желая, чтобы и ты своею кротостью показал свою добродетель, чтобы и злое расположение тех сделалось всем известным, дабы и за это увенчать тебя. «Я с тобою», поэтому и будешь необорим, сильнее всех восстающих (на тебя) и оскорбляющих тебя. Промышление Мое о тебе сделает тебя даже предметом зависти. «Я с тобою; и благословлю тебя и умножу потомство твое, ради Авраама, раба Моего».

Примечай человеколюбие Божие! Сказав: «Я Бог Авраама, отца твоего», Бог тем показывал, как приблизил Он к себе патриарха, благоволив назвать Себя самого Богом Авраама, — т. е. Владыка и Творец вселенной называет Себя Богом одного человека, не в том смысле, как будто бы одним патриархом Он ограничивает владычество Свое, но с тою целью, чтобы показать Свое великое к нему благоволение. Я, говорит, так приблизил его к Себе, что предо Мною он является стоящим всех других людей. Потому «и умножу потомство твое, ради Авраама, раба Моего». Многие награды он должен получить от Меня за свое послушание Мне; итак, ради его умножу семя твое. Таким образом Бог и ободрил праведника, и напоминанием об отце возбудил в нем ревность к проявлению подобной ему добродетели. После же того, как Бог обещал ему столько благ, «он устроил, — сказано, — там жертвенник и призвал имя Господа. И раскинул там шатер свой» (ст. 25). Что значит: «Он устроил там жертвенник»? Значит: он принес там благодарственные жертвы Господу за оказанное столь великое о нем попечение. «Выкопали там рабы Исааковы колодезь». Теперь уже праведник в безопасности. Тот, кто сказал ему: «Я с тобою; и благословлю тебя и умножу потомство твое, ради Авраама, раба Моего», — вдруг и славу дал ему, и сделал его досточтимым для всех. Вот смотри, как тот самый Авимелех, который решился изгнать его, и говорил: «Удались от нас», сам теперь приходит к нему. «Пришел, — сказано, — к нему из Герара Авимелех и Ахузаф, друг его, и Фихол, военачальник его. Исаак сказал им: для чего вы пришли ко мне, когда вы возненавидели меня и выслали меня от себя?» (ст. 26–27). Посмотри, сколь велика кротость праведника! Видя, что те, которые гнали его и обнаруживали такую ненависть к нему, теперь являются к нему в виде просителей, он не возгордился перед ними, не превознесся мыслью, имея еще в свежей памяти сказанные ему от Бога слова, и уповая на силу Господа, он не восстал против царя, но опять показывая обычную кротость, говорит им с большою скромностью: «Для чего вы пришли ко мне, когда вы возненавидели меня и выслали меня от себя?». Зачем, говорит, вздумали вы придти ко мне, человеку изгнанному вами и возненавиденному? «Они сказали: мы ясно увидели, что Господь с тобою, и потому мы сказали: поставим между нами и тобою клятву и заключим с тобою союз, чтобы ты не делал нам зла, как и мы не коснулись до тебя, а делали тебе одно доброе и отпустили тебя с миром; теперь ты благословен Господом» (ст. 28–29).

4. Смотри, как велика сила кротости, и как велико могущество добродетели! Те, которые прежде изгнали его, теперь приходят к страннику, не имеющему отечества, к пришельцу, и не только извиняются в прежних своих поступках с ним, просят прощения в прегрешениях (своих против него), но и прославляют праведника, обнаруживают объявший их страх, сознаются в собственном бессилии, и признают великое могущество праведника. Да и что может быть сильнее того, кто имеет с собою Бога? «Мы ясно увидели, что Господь с тобою». А откуда вы это знаете? Так, говорят они, сами события послужили для нас уроком. Мы увидели, что ты, изгнанный, стал сильнее изгнавших, обиженный одержал верх над обидевшими, из самого хода событий уразумели, что ты пользуешься великою помощью свыше. Дело божественного промысла состояло в том, чтобы их ум проникся удивлением к праведнику, и чтобы внушено им было такое разумение. Мы познали, говорят они, яко «Господь с тобою …: поставим между нами и тобою клятву».

Смотри, как по побуждению собственной совести спешат они обличить себя самих, тогда как никто другой не принуждает их к тому и не объясняет того, что произошло. Если вы не обидели праведника, то для чего, говорит, просите вы у него союза? Но такова неправда: каждый день мучит совесть, и тогда как обиженный молчит, нанесшие обиду, думая, что им угрожает наказание, ежедневно беспокоятся, и как бы сами себе подписывают приговор за преступление. Так и (те жители Герар), зная это, говорят: «Поставим между нами и тобою клятву». Потом объясняют, какой они хотят клятвы. «И заключим с тобою союз, чтобы ты не делал нам зла, как и мы не коснулись до тебя». Посмотри, как от смущения и терзаний (совести) они сами себе противоречат, когда говорят: «Чтобы ты не делал нам зла». Почему вы так боитесь праведника, когда видите, что он и оскорбляющим его оказывает такую кротость? Но неподкупный судия — совесть пробудилась в них, и они сознали, какую несправедливость сделали праведнику; от страха и смущения они не замечают, как противоречат сами себе. «Чтобы ты не делал, — говорят они, — нам зла, как и мы не коснулись до тебя». Для чего же вы изгнали его? Впрочем, праведник не требует у них отчета и не изобличает их речей. «А делали, — говорит Писание, — тебе одно доброе и отпустили тебя с миром; теперь ты благословен Господом». Видишь, что они убоялись наказания свыше? Они видели, что, хотя праведник, по своей кротости, сам не мстит за сделанное ему, но Тот, кто являл такое промышление о нем, потребует у них отчета за поступки их с праведником. Поэтому они умилостивляют праведника и просят союза, вместе с тем извиняясь в прежних своих делах и ограждая свою безопасность на будущее время. «Он сделал им, — сказано, — пиршество, и они ели и пили. И встав рано утром, поклялись друг другу; и отпустил их Исаак, и они пошли от него с миром» (ст. 30, 31). Заметь дружелюбие праведника, как он без всякого злопамятства беседовал с ними и не только предал забвению поступки их с ним, но еще оказал им великое гостеприимство. «Сделал, — сказано, — им пиршество, и они ели и пили». Таким гостеприимством он хочет доказать им, что нисколько не помнит сделанных ему от них обид. «И отпустил их Исаак, и они пошли от него с миром». Божественное Писание этими словами дает разуметь, что они пришли к нему с великим страхом, ожидая беды себе, и словом сказать, опасаясь за все, поспешили принести извинение перед праведником. Видишь ли, что нет ничего сильнее и могущественнее добродетели, и нет безопаснее человека, который пользуется помощью свыше? Потом, сказано, — «в тот же день пришли рабы Исааковы, и известили его о колодезе, который копали они, и сказали ему: мы нашли воду. И он назвал его: Шива. Посему имя городу тому Беэршива до сего дня» (ст. 32–33). Вот и здесь он дает месту имя от события. Копавшие колодец ничего не нашли; но как это было в тот же день, в который они заключили между собою союз, то Исаак и назвал это место колодцем клятвенным, чтобы оставить память о случившемся. Видишь, как праведник, не имевший еще наставлений от закона, не видевший перед собою примера в ком–нибудь другом, а только следуя отцу, и руководимый учителем, находящимся в самой природе человека, т. е. в его совести, показывал столь великое любомудрие? Случившиеся с ним события открывали не только кротость праведника, но и то, что он уже самым делом исполнял заповеди Христовы. То, что Христос заповедал ученикам Своим, увещевая их не только любить любящих их, но оказывать любовь и ко врагам, то уже прежде исполнял Исаак, когда оказывал столь великое гостеприимство людям, столько ненавидевшим его, и изгонял из души своей грех злопамятства.

5. Какого же снисхождения достойны будем мы, если уже после явления благодати; после такого учения и заповедей Спасителя, не сможем дойти даже до степени этого праведника? И что я говорю: до той же степени? Мы не в состоянии и приблизиться к ней. До такой крайности возросла ныне людская злоба, что редко уже любят и любящих. Откуда же будет нам надежда спасения, если мы сделаемся хуже самих мытарей, как говорит Христос: «Если вы будете любить любящих вас, какая вам награда? Не то же ли делают и мытари» (Мф. 5:46)? Христос желает, чтобы мы достигли самого верха добродетели, чтобы были выше мытарей; а мы стараемся быть и их ниже. И что говорю: мытарей? Мы становимся хуже и разбойников, и гробокопателей, и человекоубийц. И из них всякий любит того, кто с любовью относится к нему, а часто и подвергается опасности за любимого им. Что же может быть достойнее сожаления, когда мы, удостоенные столь великого человеколюбия Божия, оказываемся хуже людей, сделавших тысячи зол? Итак, умоляю вас: помышляя о великом наказании, о крайнем посрамлении, которые ожидают нас там, — познаем, хотя поздно, свое достоинство, покоримся учению Христову, и не только любящих нас будем любить искренно, изгнав из своего сердца всякую злобу и ненависть, но если бы кто–либо и враждебно расположен был к нам, будем стараться и тех любить. Нам невозможно иначе спастись, если не пойдем таким путем. Постараемся даже более, чем любящих нас, любить тех, как способствующих нам в достижении бесчисленных благ. Таким образом мы сможем и прощение грехов получить, и молитвы к Богу воссылать смиренным умом и сокрушенною душою. Когда душа свободна от всякой вражды и ум наслаждается спокойствием, тогда она с великою бодростью призывает Владыку и привлекает себе свыше великую помощь, которой да сподобимся все мы, благодатью и человеколюбием Господа нашего Иисуса Христа, с Которым Отцу, со Святым Духом, слава, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

БЕСЕДА 53

«Был Исав сорока лет, и взял себе в жены Иегудифу, дочь Беэра Хеттеянина, и Васемафу, дочь Елона Хеттеянина; и они были в тягость Исааку и Ревекке» (Быт. 26:34, 35).

Женитьба Исава на Хананеянках. — Сила добродетели и вышняя помощь в получении благословения отца Иаковом. — Благословение Исаву и сильный его гнев на Иакова.

1. Станем и сегодня, если угодно, продолжать по порядку, что следует после сказанного вчера, и сколько нам доступно, изъясним каждое из слов (Писания), чтобы с пользою возвратиться отсюда по домам. Итак, рассмотрим начало прочитанного места. «Был, — говорит Писание, — Исав сорока лет, и взял себе в жены Иегудифу, дочь Беэра Хеттеянина, и Васемафу, дочь Елона Хеттеянина; и они были в тягость Исааку и Ревекке». Смотри, как из этих немногих слов многому можно научиться. Для чего (Писание) означило нам число лет Исава? Не без цели, а для того, чтобы отсюда узнали мы старость Исаака. Видно, что он был уже в преклонных летах. Если припомним сказанное прежде, что когда он взял Ревекку, ему было сорок лет, а когда родились у него дети, шестьдесят, то узнаем, что теперь он был в глубочайшей старости, доживши уже до ста лет. Так как (бытописатель) имеет намерение после этого рассказать нам, как от старости у Исаака притупились глаза, то для этого и означил нам число лет Исава, чтобы отсюда мы могли видеть точное число лет жизни Исаака. Поэтому и сказал: «Был Исав сорока лет». Далее, чтобы мы знали безрассудство этого сына, который взял себе жен из племен, из которых не следовало брать, (Писание) показывает нам, что одна из жен его была от племени Хеттеев, а другая Евеев, хотя он не должен был этого делать, зная то, с какою заботливостью патриарх (Авраам) приказывал своему домочадцу привести жену для Исаака из родственного племени, и — то, что мать их Ревекка прибыла из Харрана. Но Исав, поспешив взять себе таких жен, с самого начала уже показал беспорядочность своих нравов. И чтобы показать дурной нрав самих жен его, Писание говорит: «Они были в тягость Исааку и Ревекке». Что может быть хуже такой порчи нравов, когда те, которые должны воздавать всякую честь (старшим в доме), не только этого не делают, но еще готовы к распрям? И все это в бытописании не без цели замечается нам, а для того, чтобы после этого видя Ревекку, оказывающую особенное расположение к Иакову, ты понял, что она делала это не несправедливо. Впрочем, чтобы не предупреждать порядка (событий), будем следовать словам Писания. «Когда Исаак состарился и притупилось зрение глаз его». — От старости, говорит, он уже не мог видеть; — «он призвал старшего сына своего Исава и сказал ему: сын мой! … вот, я состарился; не знаю дня смерти моей; возьми теперь орудия твои, колчан твой и лук твой, пойди в поле, и налови мне дичи, и приготовь мне кушанье, какое я люблю, и принеси мне есть, чтобы благословила тебя душа моя, прежде нежели я умру» (Быт. 27:1–4). Заметь здесь, возлюбленный, неизреченную премудрость Божию, и то, как отец дает такое повеление Исаву, проявляя естественную любовь; а премудрый и благоискусный Господь чрез Ревекку устрояет исполнение Своего предречения, научая нас, как велика сила добродетели и кротости нравов. Тот, и по первородству, и по расположению к нему отца, думавший иметь преимущество, вдруг лишился всего, потому что не хотел делать того, что следовало; а этот, поелику и сам по себе был добродетелен, и имел свыше споборавшую ему помощь, приобретает благословение отца против его воли. Нет сильнее того, кому помогает вышняя десница! Примечай же тщательно все, чтобы познать дивное устроение (Божие), — как одному при помощи свыше все благоприятствует, так что переходит к нему и благословение отца, а другой все теряет, сам себя погубив развращением своих нравов. «Ревекка, — сказано, — слышала, когда Исаак говорил сыну своему Исаву. И пошел Исав в поле достать и принести дичи; а Ревекка сказала сыну своему Иакову» (ст. 5, 6). Для чего здесь прибавлено: меньшему? Выше сказано, что «призвал старшего сына своего Исава»; поэтому, чтобы знали мы, кому теперь говорит Ревекка, и замечено: меньшему т. е. Иакову. «Вот, я слышала, как отец твой говорил брату твоему Исаву: принеси мне дичи и приготовь мне кушанье; я поем и благословлю тебя пред лицем Господним, пред смертью моею». Это, я слышала, говорил отец твой брату твоему Исаву. «Теперь, сын мой, послушайся слов моих в том, что я прикажу тебе: пойди в [стадо] и возьми мне оттуда два козленка хороших, и я приготовлю из них отцу твоему кушанье, какое он любит, а ты принесешь отцу твоему, и он поест, чтобы благословить тебя пред смертью своею» (ст. 6–10).

2. Заметь любовь матери, или — лучше — устроение Божие, потому что сам Бог подвигнул ее на такое намерение и все так устроил. Видишь ли прекрасное намерение матери? Посмотри же, как и Иаков осторожен и как он в ответе своем показывает кротость своего нрава. Рече же, говорит Писание, к «матери своей: Исав, брат мой, человек косматый, а я человек гладкий; может статься, ощупает меня отец мой, и я буду в глазах его обманщиком и наведу на себя проклятие, а не благословение» (ст. 11–12). Велико было в этом сыне и благородство духа и почтение к отцу! Боюсь, говорит он, чтобы мое старание не привело меня к противному, чтобы не показаться мне противником намерению отца и вместо благословения не навлечь на себя проклятие. Что же Ревекка, эта жена дивная, столько любившая своего сына? Поелику она так делала не по собственной только воле, но и служила орудием к исполнению вышнего предречения, то и употребляет все усилия к тому, чтобы уничтожить страх сына и внушить смелость, так чтобы он привел в исполнение этот совет. Она не обещает ему, что он, может обмануть отца и утаиться; но что? «На мне, — говорит, — пусть будет проклятие твое, сын мой, только послушайся слов моих и пойди, принеси мне» (ст. 13). Если бы, говорит, и случилось что–нибудь такое, ты сам не потерпишь никакого вреда. Поэтому не бойся, но смело «послушайся слов моих», и сделай то, что я тебе советую. Поистине, в том–то и состоит любовь матери, чтобы быть готовою все перенести за сына. Такими словами она смогла уничтожить страх в сыне. «Он пошел, и взял, и принес матери своей; и мать его сделала кушанье, какое любил отец его. И взяла Ревекка богатую одежду старшего сына своего Исава, бывшую у нее в доме, и одела [в нее] младшего сына своего Иакова; а руки его и гладкую шею его обложила кожею козлят; и дала кушанье и хлеб, которые она приготовила, в руки Иакову, сыну своему. Он вошел к отцу своему» (ст. 14–18). Заметь здесь, вместе с любовью, и великую мудрость Ревекки. Выше сказано было, что один (из сыновей ее) был космат, а другой гладкий; поэтому она и одела Иакова, как говорит Писание, в одежду Исава, обложила кожицами, со всех сторон придав ему такой вид, чтобы обман был успешен, дала ему в руки снеди и хлебы, и таким образом приготовила его идти к отцу. Но посмотри опять и здесь, как все это было делом вышней благодати. Когда мы делаем все, что зависит от нас, тогда в обилии получаем и Божию помощь. Для того именно, чтобы мы не ленились и не оставались в бездействии, (Бог) хочет, чтобы и мы привносили что–нибудь от себя, а затем и Он являет Свое содействие. Не все бывает от помощи свыше, а нужно привнести что–нибудь и нам; и не требует от нас всего (Бог), зная крайнюю немощь нашу, а следуя Своему человеколюбию, и желая иметь какой–либо повод к тому, чтобы показать Свою щедрость, Он ожидает посильных трудов и с нашей стороны. Так было и теперь. Как скоро Иаков и Ревекка сделали то, что нужно было с их стороны, Иаков послушал совета матери, а она исполнила все, что от нее зависело, тогда и благий Господь помог им легко совершить то, что было всего труднее, именно, чтобы дело обмана не открылось Исааку. Итак, когда Иаков принес отцу снеди, он спросил его: «Кто ты, сын мой? Иаков сказал отцу своему: я Исав, первенец твой; я сделал, как ты сказал мне; встань, сядь и поешь дичи моей, чтобы благословила меня душа твоя» (ст. 18, 19). Представь себе, с каким беспокойством произносил эти слова Иаков. Если с самого начала он говорил матери: боюсь, чтобы не навести на себя клятву вместо благословения, то в каком страхе он должен был находиться теперь, выполняя это дело? Но как Бог содействовал этому, то и совершилось все успешно. Что же, скажет кто–нибудь, неужели Бог содействовал и такой лжи? Не просто испытывай, возлюбленный, случившееся; а узнай цель, так как не ради житейской какой–либо выгоды делалось это, а старался (Иаков) получить отеческое благословение. А иначе, если, т. е., будешь просто судить о событиях и не станешь везде искать цели, то смотри, как бы и патриарха не назвать чадоубийцею, и Финееса — человекоубийцею. Но как тот не был чадоубийцею, напротив был более чадолюбив, чем кто–нибудь другой, так и этот не был человекоубийца, а только необычайный ревнитель. Каждый из них делал угодное Богу; а потому один удостаивается свыше великой награды за послушание, а другой прославляется за ревность. И «восстал Финеес, — сказано, — и произвел суд» (Пс. 105:30). Итак, если убийство и чадозаклание было одобрено в них, потому что совершалось по воле Божией, и мы обращаем внимание не на сами события, а на цель их, и на намерение тех, кто совершал такие дела, — то тем более здесь (в истории Иакова) надобно так рассуждать.

3. Итак, не на то смотри, что сказанное Иаковом было ложь, но помысли о том, что сам Бог все так устроил, желая привести в исполнение свое предречение. А дабы увериться, что Бог всему этому содействовал и трудное делал легким, посмотри, как праведник не смог заметить обмана, но, поверив словам Иакова и вкусив с удовольствием принесенные яства, награждает его благословениями. Да и Исав не прежде возвращается с ловли, как уже когда все кончилось, и таким образом все показывает нам, что дело это происходило по намерению Божию. «И сказал, — говорит Писание, — Исаак сыну своему: что так скоро нашел ты, сын мой? Он сказал: потому что Господь Бог твой послал мне навстречу» (ст. 20). Еще с боязнью стоял Иаков, и страх его увеличивался; а все так было для того, чтобы познали мы через это, как человеколюбивый Господь не безусловно являет Свое промышление, а когда и с нашей стороны видит много ревности. Не оставь, возлюбленный, без внимания этого смущения (в Иакове), а заметь, что со всех сторон была для него опасность: он боялся и трепетал, чтобы из–за благословения не подпасть проклятию. «И сказал, — сказано далее, — Исаак Иакову: подойди, я ощупаю тебя, сын мой, ты ли сын мой Исав, или нет?» (ст. 21). Судя по голосу (Иакова) праведник несколько сомневался; но как устроению (Божию) надлежало придти в исполнение, то Он и не допустил его дознать обман. «Иаков подошел, — сказано, — к Исааку, отцу своему, и он ощупал его и сказал: голос, голос Иакова; а руки, руки Исавовы. И не узнал его» (ст. 22, 23). Видишь ли, как (Писание) показывает, что все это было делом благодати Божией, устроившей так, что и Исаак не узнал ничего сделанного, и Иаков получил отеческое благословение? «И не узнал его, — говорит Писание, — потому что руки его были, как руки Исава … и сказал: ты ли сын мой Исав?» (ст. 23, 24)? Вот опять божественное Писание показывает, что праведник еще колебался; он говорил: «Ты ли сын мой Исав?», — чтобы из этого мы опять видели, что отец все делал, будучи побежден естественной любовью; а Бог все так устроял, провидя будущее и по добродетельным нравам назнаменуя и являя своих избранных. «Он (Иаков) отвечал: я». После того, как (Исаак) спросил: «Ты ли сын мой Исав?» и (Иаков) ответил: «я», сказал (Исаак): «Подай мне, я поем дичи сына моего, чтобы благословила тебя душа моя» (ст. 25). Едва теперь освободился Иаков от беспокойства и принес отцу снеди, принес также вино, и (отец) пил, и рече ему: «Подойди, поцелуй меня, сын мой. Он подошел и поцеловал его. И ощутил [Исаак] запах от одежды его и благословил его и сказал: вот, запах от сына моего, как запах от поля, которое благословил Господь» (ст. 26 и 27). Заметь осмотрительность божественного Писания. Когда Исаак спросил: «Ты ли сын мой Исав?», и тот отвечал: «я», и отец осязал его, и все еще несколько колебался, приходя в некоторое недоумение и подозрение от его голоса, и опять спросил: «Ты ли сын мой Исав?», и тот отвечал ему: «я», и принес ему (снеди), и он ел, — тогда уже, сказано, «поцеловал его …и благословил его». Дабы кто–нибудь не подумал, будто Исаак относил свое благословение к лицу Исава, а не к тому именно, кого он облобызал, для того божественное Писание и упомянуло, что он и лобызал, и благословил того, кого сам лобызал. «И ощутил [Исаак], — сказано, — запах от одежды его и благословил его и сказал: вот, запах от сына моего, как запах от поля, которое благословил Господь; да даст тебе Бог от росы небесной и от тука земли, и множество хлеба и вина» (ст. 27–28). Да даст, говорит, тебе, принесшему снеди, тому, которого я облобызал. «Да послужат тебе народы». Заметь, как он испросил ему сначала изобилие необходимого, а потом и господство над языками, предрекая тем и будущее благоденствие его, и умножение потомков его. «И да поклонятся тебе племена» (ст. 29). Не языков только покорение испрашивает ему, но и князей. «Будь господином над братьями твоими». Смотри, как праведник, сам не зная того, служит намерению Божию. И все это устроилось так для того, чтобы именно достойный по своей добродетели сын получил благословение. «И да поклонятся тебе сыны матери твоей» (в ц.-сл.: И поклонятся тебе сынове отца твоего). Сынами Писание называет обыкновенно все потомство; так и здесь слова: сынове отца твоего означают то же, как если бы кто сказал: имеющие произойти от семени Исава, потому что Исаак не имел других детей, кроме этих двух. «Проклинающие тебя — прокляты; благословляющие тебя — благословенны!». Вот венец благословения, вот главное из всех благ, — то, чтобы быть благословенным! Видишь ли человеколюбие Божие? Тот, кто боялся, чтобы вместо благословения не навлечь на себя проклятия, не только приобретает от отца такое обилие благословений, но за него проклинаются и те, которые покусились бы проклинать его. Научимся отсюда, что если кто захочет располагать свои дела по воле Божией, то получает свыше такое содействие, что чувствует это в самом ходе своих дел. Кто не изумится и не удивится неизреченному промышлению Божию в том, что Исав не прежде пришел с ловли, как уже цель этого умысла была достигнута, и Иаков, получив благословение от отца, уже ушел от него. Это именно внушает нам блаженный Моисей, когда присовокупляет здесь: «Как скоро совершил Исаак благословение над Иаковом, и как только вышел Иаков от лица Исаака, отца своего, Исав, брат его, пришел с ловли своей» (ст. 30).

4. Смотри, как после удаления того, тотчас приходит этот, не просто и не без цели, а для того, чтобы и он, ничего не зная, принес снеди, и узнал от самого отца весь ход дела. Если бы он успел застать брата, то, может быть, увлеченный яростью, и убил бы его; если он хотел (сделать) это уже после, тем более сделал бы это во время самого происшествия. Но десница Божия хранила отрока, сделав его достойным благословения, а того (Исава) лишив и благословения, и первенства. Пришедши же, сказано: «Приготовил и он кушанье, и принес отцу своему, и сказал отцу своему: встань, отец мой, и поешь дичи сына твоего, чтобы благословила меня душа твоя» (ст. 31). Смотри, как праведник опять приходить в беспокойство, и как смущается духом. Услышав (слова Исава), он сказал: «Кто ты? Он сказал: я сын твой, первенец твой, Исав» (ст. 32). Заметь, как он, много думая о (своем) деле, не удовольствовался ответом: «Я сын твой Исав»; но еще прибавил: «первенец». «И вострепетал Исаак весьма великим трепетом, и сказал: кто ж это, который достал дичи и принес мне, и я ел от всего, прежде нежели ты пришел, и я благословил его? он и будет благословен» (ст. 33)? Вот как праведник, пришедши в затруднение, и рассказывая ему о случившемся, наносит ему жестокую рану присовокуплением слов: «Я благословил его, он и будет благословен». А сделал это праведник потому, что устами его руководила премудрость Божия, дабы Исав, в точности все узнав, сам уже видел, что ему не может быть уже никакой пользы ни от первородства, ни от настоящей ловли. Услышав же это, говорит Писание, «Исав …поднял громкий и весьма горький вопль» (ст. 34). Что значит: «Громкий и весьма горький вопль»? Этими словами Писание означает досаду и чрезвычайный гнев, каким (Исав) исполнился, узнав случившееся. «И сказал отцу своему: отец мой! благослови и меня. Но он сказал: брат твой пришел с хитростью и взял благословение твое» (ст. 34, 35). Брат твой, говорит отец, предупредив тебя, восхитил великое обилие всех благословений. Но дабы ты знал, что благодать свыше содействовала ошибке праведника, вот посмотри, как он сам признает это, говоря: «Брат твой пришел с хитростью»; он как бы оправдывается пред сыном и объясняет ему, что я–де по неведению излил благословения на того, и готов был дать их тебе; но он, пришедши с обманом, взял благословение твое; он получил то, что было приготовлено тебе; не по моей вине это сделалось. «И сказал, — сказано, — он (Исав): не потому ли дано ему имя: Иаков, что он запнул меня уже два раза? Он взял первородство мое, и вот, теперь взял благословение» (ст. 36). Не напрасно, говорит, получил он такое прозвание: имя его значит запинание, которое он и сделал мне, лишив меня и первенства, и благословения. Что же далее Исав (говорит) Исааку? «Неужели ты не оставил мне благословения»? Исаак ему отвечал (ст. 36): знай, что все благословения я излил на него, если я сделал его господином над тобою. Заметь, как тотчас с этого начинает Исаак, и ничего другого уже не говорит, а только предрекает Исаву рабство и подчинение: «Вот, я поставил его господином над тобою и всех братьев его отдал ему в рабы; одарил его хлебом и вином; что же я сделаю для тебя, сын мой» (ст. 37)? Ничего более не остается. Если я сделал его господином твоим, всех братьев рабами его, и я желал ему обилия во всем нужном, то, что еще остается? И «Исав сказал отцу своему: неужели, отец мой, одно у тебя благословение? благослови и меня, отец мой!» (ст. 38). После того как сказал отец: «Благословил его, он и будет благословен», и изъяснил ему все благословение (данное Иакову), Исав говорит: благослови и меня, отче. Разве у тебя одно только и есть благословение? Разве не можешь ты удостоить своего благословения и меня, столь любимого тобою, первенца, которого послал ты на ловлю? Смутил он отца такими словами; «И возвысил Исав голос свой и заплакал». Он увидел, что отец его в недоумении, и не может и не хочет переменить того, что уже сделано; и вот он к крику присоединяет плач, желая привести отца в большее сострадание. Тогда Исаак, сжалившись над ним, «сказал ему: вот, от тука земли будет обитание твое и от росы небесной свыше; и ты будешь жить мечом твоим и будешь служить брату твоему; будет же [время], когда воспротивишься и свергнешь иго его с выи твоей» (ст. 39, 40). Так как ты сам, говорит, желаешь получить от меня благословение, то знай, что для меня невозможно сделать противное воле Божией; впрочем, и тебе я испрашиваю (от Бога) наслаждение «от росы небесной»; знай, что ты будешь вести военную жизнь. «Ты будешь жить мечом твоим и будешь служить брату твоему».

5. Но, слыша это, никто не должен удивляться, что Иаков после этого, страшась брата, делается странником, и удаляется в чужую (землю); никто, судя по такому началу, не должен думать, что пророчество не сбылось. Если Господь обещает что–нибудь, то, хотя бы мы и видели вначале какие–либо случаи, противные обетованиям, — не будем смущаться: ведь невозможно, чтобы (обетования Божии) совершенно не исполнились. А так бывает для того, чтобы праведники, во всех случаях более и более прославляясь, ясно всем нам показывали обилие силы Божией (в них действующей). И это ты можешь видеть в жизни каждого праведника, если со тщанием будешь рассматривать все повествования о них; так и теперь случилось. Не на то смотри, что (Иаков) тотчас обратился в бегство, но подумай о последующей его славе, — о том, что, по прошествии некоторого времени, этот самый, сделавшийся для него страшным, брат оказывает ему такое почтение; и после бедствий в чужой стране, он пришел в столь великую славу, что потомство его распространилось до бесчисленного множества, и целый народ стал называться его именем. Теперь же божественное Писание, показывая нам такой гнев брата его, что он замышлял и убийство, говорит: «И возненавидел Исав Иакова за благословение, которым благословил его отец его» (ст. 41). А что это был не просто временный гнев, (Писание) указывает нам особо великую силу его злобы: враждоваше, говорит, т. е. постоянно был во вражде, упорствовал в злобе, так что из самых слов его становилось очевидно его намерение, скрываемое в глубине души. «Сказал, — говорится, — Исав в сердце своем: приближаются дни плача по отце моем, и я убью Иакова, брата моего» (ст. 41). Подлинно, гневный безумствует не меньше самих беснующихся. Посмотри, как этот демон, вошедши, делает безумными, подобно беснующимся, и побуждает их делать все вопреки очевидности; они и не видят ничего здраво и не делают ничего, как следует, но все делают, как люди с поврежденными чувствами, потерявшие и самую способность рассуждать. Так и гневом воспламененные не узнают присутствующих, не помнят ни родства, ни дружбы, ни приличия, ни достоинства, и вообще ничего не принимают в соображение, но совершенно увлекаемые гневом, несутся в бездну. Что может быть жальче их, когда побежденные и порабощенные страстью, они доходят даже до убийства? Поэтому блаженный Павел, желая исторгнуть самый корень зла, пишет такое увещание: «Всякое раздражение и ярость, и гнев, и крик, и злоречие со всякою злобою да будут удалены от вас» (Еф. 4:31). Не только, говорит, не хочу я, чтоб вы гневались и приходили в ярость, но не хочу и того, чтобы вы говорили что–либо ближнему, с криком, — разумея здесь тот крик, который происходит от гнева. Когда внутри возбуждается страсть и надмевается сердце, то уже и язык не может произносить слова тихо, а, обнаруживая расположение духа, побуждается говорить ближнему с криком. Итак, этот блаженный, желая, чтобы слушающие его, жили в постоянном мире, говорит: «и гнев», то есть всякое огорчение, от какой бы причины оно ни происходило, «и ярость», и всякий «крик да будут удалены от вас». Потом, желая иссушить самый корень зла, и сделать его бесплодным, говорит: «со всякою злобою». Кто живет в таком расположении духа, тот всегда находится в пристани, свободный от земных волнений, не боится ни бури, ни кораблекрушения, но, как бы плавая во время тишины или оставаясь в безопасной пристани, проводит настоящую жизнь вне всякого волнения, и, мало того, он еще приготовляет себе наслаждение бесконечными и неизреченными благами, которых да возможем достигнуть и все мы, благодатью и человеколюбием Господа нашего Иисуса Христа, с Которым Отцу, со Святым Духом, слава, держава, честь, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

БЕСЕДА 54

«Призвала (Ревекка) младшего сына своего Иакова, и сказала ему» (Быт. 27:42).

Увещание к подвигам добродетели указанием на то, что дано Богом человеку и что обещано. — Зависть Исава к Иакову и совет последнему матери, согласны с заповедью Христа апостолам. — Напутствие Исаака Иакову. — Путешествие Иакова в Месопотамию и видение таинственной лествицы с обетованиями в будущем и настоящем. — Увещание слушателей — просить прежде всего у Господа не земных, а вечных благ.

1. Видели вы вчера и великое благомыслие мытаря, и неизреченное человеколюбие Господа, и крайнюю бесчувственность иудеев? Видели, как блаженный Матфей своим скорым послушанием (Господу) и столь важною переменою (жизни) научает всех нас, что после вышней благодати наша воля служит причиной добродетели и порока, и что при собственном усердии мы можем сделаться добродетельными, а при нерадении опять низвергаемся в бездну греха [беседы о мытаре, беспрекословно последовавшем Господу (Матфее), о которой упоминает здесь св. Златоуст, не видно в числе бесед на книгу Бытия. Если нельзя здесь разуметь одну из бесед его на Ев. Матфея (гл. 9), то надобно полагать, что особая беседа о мытаре Матфее не сохранилась до нашего времени]? Тем–то и отличаемся мы от бессловесных, что человеколюбивый Бог почтил нас разумом, и в природу нашу вложил познание добра и зла. Итак, никто не должен оправдывать себя тем, что небрежет о добродетели по неведению, или потому, что не имеет руководителя на пути ее. У нас есть достаточное руководство — совесть, и невозможно, чтобы кто–нибудь лишен был ее помощи. При самом сотворении человека вложено в него и познание того, что он должен делать, дабы, показав свое благомыслие упражнением в подвигах добродетели в настоящей жизни, как бы в некоторой школе борьбы, получил за добрые подвиги награды, потрудившись краткое время, удостоился бы венцев в веке нескончаемом, стяжав добродетель в этой скоропреходящей жизни, наслаждался бы нетленными благами в веках беспредельных и бесконечных. Зная это, возлюбленные, не унизим своего достоинства, не будем неблагодарны за такое благодеяние, и, гоняясь за временными мнимыми удовольствиями, не будем готовить себе вечного мучения. Будем устроять свою жизнь, как постоянно имеющие пред собою недремлющее Око, видящее сокровенные наши помышления; огражденные оружием Духа и, показав собственное доброе расположение сердца, мы привлечем помощь свыше, чтобы при ее содействии победив врага и супротивника и сделав безвредными его козни, могли мы насладиться теми благами, которые Господь обещал любящим Его. Поэтому никто не должен смотреть на трудность добродетели, но, имея в виду происходящую от нее пользу, всякий с готовностью да подъемлет ради нее все труды. Если те, которые занимаются житейскими делами и безумно стремятся собрать богатство, на все с готовностью решаются; и, хотя предвидят и опасности на море, и кораблекрушения, и нападения морских разбойников, не становятся оттого недеятельнее, не будучи даже уверены в успешном окончании своих дел, — какое же оправдание будем иметь мы, когда не с полным усердием и ревностью отдаемся подвигам добродетели ради вечных благ? Почему мы так неблагодарны к своему благодетелю? Почему не думаем ни о том, что уже нам дано, ни о том, что обещано, но забыв, так сказать, все, проводим всю жизнь без цели и безрассудно, подобно животным, не прилагая никакого попечения о душе, только чрево наше как бы разрывая (от пресыщения), чрез то и бедному нашему телу нанося большой вред, между тем, как вследствие неумеренности и многоядения мы стараемся приготовить себе множество предметов, душу оставляем томиться в голоде? А ведь душа важнее тела, и когда она исходит из тела, тело остается мертвым. Итак, должны мы и душе доставлять свойственную ей и сообразную (с ее природою) пищу; а не соблюдая меры ни в том, ни в другом отношении, т. е. одно (тело) насыщая сверх нужды, а другую (душу) — принуждая гибнуть от голода, мы вредим обоим. То, чем Владыка всяческих, как величайшим гневом, угрожал некогда народу иудейскому, говоря: «Я пошлю на землю голод, — не голод хлеба, не жажду воды, но жажду слышания слов Господних» (Ам. 8:11), научая нас, что тот голод может ослабить тело, а этот поражает самую душу; то самое, что тогда Господь угрожал навести на них вместо наказания, мы теперь добровольно привлекаем на себя, и притом тогда, когда Бог показал столь великое попечение о нас, и по Его устроению мы, при чтении Писаний, получаем еще и вразумления от наставников. Поэтому умоляю вашу любовь отложить всякую леность, хотя немного воспрянуть и все старание обратить к спасению души. Таким образом и вы заслужите великое благоволение от Бога, и мы еще ревностнее сделаемся к назиданию вашему, когда увидим, что наши увещания исполняются на деле. И земледелец, когда видит, что земля способна к возделыванию и приносит ему много плодов, то и сам с большим усердием выходит на труды земледелия; так точно и мы, когда увидим преуспеяние ваше в благочестии, ваше старание исполнять на деле наши поучения, и сами будем прилагать еще более труда к наставлению вашему, зная, что сеем не на камнях, но в тучную и глубокую почву бросаем семена.

2. Для того мы и предлагаем вам каждый день поучения, чтобы и вы выходили отсюда, получив какую–либо пользу, и умножали ваши добрые дела, и мы радовались, видя ваше преуспеяние. Разве мы без нужды и без цели хотим беседовать с вами, для того только, чтобы получить от вас похвалу, чтобы вы с рукоплесканием расходились отсюда? Не для этого, — да не будет; а для вашей пользы. Для меня самая великая и достаточная похвала та, если кто от порока обратится к добродетели, если кто, прежде бывший беспечным, сделается старательным от нашего увещания; это принесет и мне величайшую похвалу и утешение, и вам великую пользу и духовное богатство. Но я и не сомневаюсь, что вы окажете великую рачительность, так как знаю, что вы научены Богом, да и других можете назидать. Поэтому, остановив здесь мое увещание об этом, продолжу обычное поучение из слов блаженного Моисея или — лучше — из слов Святого Духа, чрез Моисея изреченных нам, и, предложив вашему вниманию хотя немногое, устрою для вас сегодня угощение. Вы слышали недавно, как Иаков, поступив во всем по совету Ревекки, получил благословение от отца, совершив эту похвальную татьбу, чрез что приобрел от Бога содействие, и его старание достигло успеха. Но после того в Исаве родилась сильная зависть к нему, так что Исав помышлял об убийстве; такова эта пагубная страсть: она не остановится, пока увлеченного ею человека не низвергнет в бездну, пока не доведет его до греха — убийства, потому что корень убийства — зависть. Так и вначале было между Каином и Авелем. И тот, не имея ничего — ни малого, ни великого, в чем бы мог обвинить своего брата — лишь увидел, что Господь благоволит (к Авелю) за принесение даров, а его отверг за собственное его нерадение, тотчас воспылал завистью; и, породив в уме корень убийства, вскоре обнаружил и гибельный плод его, — и убийство совершил на деле. Так и теперь Исав, увидев, что брат получил благословение от отца, увлекаясь гневом и завистью к убийству, помышлял погубить брата.

Но дивная мать, чувствуя это, опять проявляет свою материнскую любовь к сыну и предлагает совет, могущий исторгнуть его из рук брата. Призвав, говорится, «младшего сына своего Иакова, и сказала ему: вот, Исав, брат твой, грозит убить тебя; и теперь, сын мой, послушайся слов моих» (ст. 42, 43). Опыт покажет тебе, говорит она, что я тебе советую полезное; и как ты, послушавши слов моих, получил великие благословения от отца, так и теперь послушай меня, чтобы избежать тебе рук брата. Так и себя ты избавишь от опасностей, и меня от печали. В порядке вещей, что он, если отважится на это, подвергнется наказанию; и тогда со всех сторон умножатся у меня тяжкие скорби. Итак, «послушайся слов моих, встань, беги к Лавану, брату моему, в Харран, и поживи у него несколько времени, пока утолится ярость брата твоего, пока утолится гнев брата твоего на тебя, и он позабудет, что ты сделал ему: тогда я пошлю и возьму тебя оттуда; для чего мне в один день лишиться обоих вас?» (ст. 43–45). Пойди, говорит, к брату моему Лавану, и поживи там с ним. Естественно, что и удаление, и продолжение времени произведут лучшее действие: страсть укротится, зависть угаснет, и он забудет о твоем поступке относительно похищения благословения: «И он позабудет, что ты сделал ему». Естественно, что он гневается, говорит она; поэтому лучше уклониться от его ярости; а когда со временем он это забудет, ты можешь уже безопасно поселиться здесь. И чтобы сын не печалился, будучи вынужден удалиться на чужбину, смотри, как она успокаивает дух юноши: во–первых, говорит, иди «к Лавану, брату моему». Разве я, говорит, к кому–нибудь чужому заставляю тебя идти? «К … брату моему, … и поживи у него несколько времени»; — короткое время, говорит, немного дней поживи, пока утишится гнев. Теперь гнев его в полной силе: как управляемый страстью, он не имеет никакого уважения к отцу, а братской любви и в мыслях не держит, но одним только занят — чтоб удовлетворить своей ярости. «Я пошлю, — говорит она еще, — и возьму тебя оттуда»; — я возвращу тебя. Поэтому иди смело, так как «пошлю и возьму тебя оттуда». Я всего опасаюсь и боюсь за обоих вас, чтобы не лишиться мне и того, и другого. Заметь благоразумие матери, — как она, движимая собственным чувством, а лучше сказать, служа и в настоящем случае (исполнению) Божия предречения, советует сыну то же, что Христос внушал Своим ученикам, когда советовал им не подвергать себя напрасно опасностям, но удалением укрощать неистовство страсти. То же предлагает и она сыну, прежде всего советуя ему и ободряя его дух, чтобы он не скорбел о своем удалении, а потом представляет и благовидный повод для путешествия, чтобы не было ясным, что он удаляется по ненависти к нему брата, чтобы и отец не знал ни истинной причины его удаления, ни негодования на него Исава. И пришедши Ревекка к Исааку, «сказала …: я жизни не рада от дочерей Хеттейских; если Иаков возьмет жену из дочерей Хеттейских, каковы эти, из дочерей этой земли, то к чему мне и жизнь?» (ст. 46).

3. Посмотри, какой нашла она благовидный предлог! Когда вам содействует вышняя десница, и трудное делается удобным, и тяжкое легким. Так как намерения ее согласны были с волею Божьею, то поэтому Бог и вложил в ее ум все, что могло содействовать будущему домостроительству и спасению ее сына. «Жизни не рада, — говорит она, — от дочерей Хеттейских; если Иаков возьмет жену из дочерей Хеттейских, каковы эти, из дочерей этой земли, то к чему мне и жизнь»? Здесь, мне кажется, она разумеет дурные нравы жен Исавовых, — именно то, что они были для них причиною многих огорчений. Выше божественное Писание сказывало нам, что Исав взял жен от Хеттеев и Евеев, и «были в тягость Исааку и Ревекке». Желая это самое напомнить Исааку, Ревекка как бы так говорит ему: ты знаешь, сколь горькою сделали мне жизнь жены Исавовы, и как за их злой нрав я теперь неприязненно смотрю на всех дочерей сынов Хеттеевых, и возненавидела ради них весь этот народ. А если случится, что и Иаков возьмет из них себе жену, то какая мне останется надежда на спасение? «К чему мне и жизнь»? Если и тех мы не можем выносить, да еще и Иаков поспешит взять себе жену из дочерей этой земли, то жизнь наша кончена. Исаак, услышав это, и вспомнив оскорбления от жен Исавовых, «призвал …Иакова и благословил его, и заповедал ему и сказал: не бери себе жены из дочерей Ханаанских; встань, пойди в Месопотамию, в дом Вафуила, отца матери твоей, и возьми себе жену оттуда, из дочерей Лавана, брата матери твоей» (Быт. 28:1–2). И на этом не остановился, но, желая еще более расположить его к путешествию, снова изрекает ему благословение и говорит: «Бог же Всемогущий да благословит тебя, да расплодит тебя и да размножит тебя, и да будет от тебя множество народов, и да даст тебе благословение Авраама, тебе и потомству твоему с тобою, чтобы тебе наследовать землю странствования твоего, которую Бог дал Аврааму!» (ст. 3–4). Посмотри, как праведник все наперед ему провозвещает и дает ему достаточные средства к утешению, предрекая ему и возвращение и наследование земли, и то, что он не только возрастет во множество (потомства), но и сонмы народов произойдут от семени его. Услышав это, сын исполнил повеление отца и пошел в Месопотамию к Лавану, брату матери своей. Но Исав, когда узнал об этом, равно и о том, что Иаков вместе с благословением отца получил от него наказ — не брать жены из дочерей ханаанских, и отправился в Месопотамию, — как бы желая исправить свою погрешность и умилостивить отца, приложив, сказано: «Взял себе жену Махалафу, дочь Измаила, сына Авраамова» (ст. 9). Видишь, возлюбленный, с каким благоразумием эта любвеобильная мать исторгла Иакова из опасности, представив благовидный предлог к его удалению; причем, и не обнаружила злобы Исава, и не открыла отцу (действительной) причины, а сыну подала совет, сообразный с обстоятельствами, чтобы страхом склонить его к принятию ее слов; и внушила отцу соответственные тому мысли? А потому и праведник согласился с ее речами, и отпустил Иакова, напутствовав его своими благословениями.

Но если вам угодно и вы еще не утомились, посмотрим, как Иаков совершает свое путешествие. Если будем внимательны, то и отсюда можем извлечь немалую для себя пользу, потому что образ действий праведных мужей заключает в себе самое поучительное любомудрие. Посмотри же теперь на этого юношу, воспитанного дома, никогда не испытавшего ни трудностей путешествия, ни житья на чужой стороне, ни других каких–либо беспокойств, — посмотри, как он предпринимает свое путешествие, и поучись высокому любомудрию. «Иаков же вышел, — сказано, — из Вирсавии и пошел в Харран, и пришел на [одно] место, и [остался] там ночевать, потому что зашло солнце. И взял [один] из камней того места, и положил себе изголовьем, и лег на том месте» (ст. 10–11). Видишь несказанное любомудрие? Видишь, как древние совершали путешествие? Человек, воспитанный дома (опять скажу то же), пользовавшийся такими услугами, был «человеком кротким, живущим в шатрах», — сказано (Быт. 25:27), — отправляясь в путь, не потребовал ни вьючных животных, ни свиты, ни дорожных запасов; но вступает в путь, как бы уже по апостольскому примеру. Когда зашло солнце, он уснул там, где его застигла ночь. «Взял, — сказано, — [один] из камней того места, и положил себе изголовьем». Заметь мужество юноши: употребил камень вместо возглавия, и уснул на голой земле. За то, как он имел любомудрую душу, ум твердый и чужд был всякой житейской суетности, то и удостоился дивного видения. Таков наш Господь: когда видит благомыслящую душу, немного заботящуюся о настоящем, тогда являет о ней великое промышление.

4. Посмотри же на этого праведника, который лежит на голой земле и созерцает видение, а лучше — удостаивается явления самого Бога. «И увидел, — сказано, — во сне: вот, лестница стоит на земле, а верх ее касается неба; и вот, Ангелы Божии восходят и нисходят по ней. И вот, Господь стоит на ней и говорит: Я Господь, Бог Авраама, отца твоего, и Бог Исаака» (ст. 12, 13). Усматривай здесь дивное попечение человеколюбца Бога. Он видел, что Иаков, по совету матери, страшась брата, предпринял это странствование; и совершает путь, как какой–нибудь скиталец, не имея ниоткуда никакого утешения, но во всем полагаясь на помощь свыше; и тотчас, в самом начале пути, желая укрепить его стремление, является ему и говорит: «Я Господь, Бог Авраама, отца твоего, и Бог Исаака». Я сделал то, что и патриарх и отец твой достигли столь великой славы; а потому не бойся, но веруй, что Я, исполнивший данные им обетования, удостою и тебя Моего промышления. Итак, не бойся, но будь бодр и, отложив всякий страх, верь тому, что Я говорю тебе: ибо «землю, на которой ты лежишь, Я дам тебе и потомству твоему; и будет потомство твое, как песок земной» (ст. 13, 14). Не думай, что если ты теперь идешь в чужую страну, то лишишься той земли, где ты родился, где воспитан и возрос. «Дам тебе и потомству твоему», — которое умножу, «как песок земной; и распространишься к морю и к востоку, и к северу и к полудню; и благословятся в тебе и в семени твоем все племена земные» (ст. 14, 15).

Смотри, как Бог уже предрекает ему все, что будет спустя долгое время. Так обыкновенно Господь всяческих творит в отношении к каждому праведнику: дает обетования, но не тотчас приводит их в исполнение, а испытывает послушание и долготерпение праведников, и потом уже обещанное исполняет с великою щедростью. Так как он обещал ему имеющее совершиться впоследствии, а праведник имел нужду в особом утешении именно в тогдашнем его положении, то посмотри, как благий Владыка, вместе с обетованием будущего, обнадеживал его в этом тем самым, что теперь ему возвещает. Не думай, говорит Он, что Я одно будущее обещаю тебе; но и ныне «Я с тобою, и сохраню тебя везде, куда ты ни пойдешь» (ст. 15). Поэтому не думай, что ты одиноко будешь совершать свой путь: ты Меня будешь иметь спутником; Меня будешь иметь на всем пути стражем, который облегчит для тебя все трудности и тяжкое сделает легким. Потом, еще усиливая утешение ему, Он уже предрекает ему и возвращение в свою отчизну. «И возвращу тебя, — говорит, — в сию землю». Не бойся, что ты навсегда останешься в чужой стране; «возвращу тебя в сию землю, ибо Я не оставлю тебя, доколе не исполню того, что Я сказал тебе» (ст. 15). Не оставлю тебя говорит, но все, что Я обещал тебе, приведу в исполнение. Кто достойно может надивиться неизреченному человеколюбию Божию и крайнему снисхождению? Посмотри, какое множество обетований дал Он праведнику, и как ободрил его дух. Но удивляясь человеколюбию Божию, представь себе и благомыслие этого праведника, — как он, после таких обетований, двадцать лет проведши в трудах у Лавана, не скорбел, не приходил в уныние от такой продолжительности времени, но все благодушно переносил, ожидая исполнения обетований, и зная, что не может не исполниться сказанное Богом, в особенности, если и мы сами с своей стороны стараемся присоединять к тому веру, терпение и совершенную уверенность в несовершившихся обетованиях, как скоро они даны Богом, как уже пришедших в исполнение. В том и состоит истинная вера, чтобы не обращать внимания на видимые события, хотя бы они и противны были обетованию, а уповать на всемогущество обещавшего. Прежде посмотрим на благомыслие праведника. «Иаков пробудился, — сказано, — от сна своего и сказал: истинно Господь присутствует на месте сем; а я не знал! И убоялся и сказал: как страшно сие место! это не иное что, как дом Божий, это врата небесные» (ст. 16–17). Пораженный Великим человеколюбием Божиим, праведник убоялся и сказал: «Это не иное что, как дом Божий, это врата небесные»: это место я теперь буду почитать домом Божиим. Удостоившись такого явления и видев сами, так сказать, врата небесные, я по справедливости должен принести здесь должное благодарение Господу. «И встал Иаков рано утром, и взял камень, который он положил себе изголовьем, и поставил его памятником, и возлил елей на верх его. И нарек имя месту тому: Вефиль (дом Божий)» (ст. 18, 19). Прежде это место называлось иначе. Так как он удостоился видения высоких предметов, то хочет самим названием придать этому месту достопамятность, и сделать его знаменательным на дальнейшее время, поставив камень вместо столпа и возлив елей (вероятно, только один елей он и нес с собою, находясь в пути), принес молитву человеколюбивому Богу, исполненную любомудрия.

5. Если хотите, выслушаем и сами слова Писания: помолился бо, сказано, молитвою «сказав: если Бог будет со мною и сохранит меня в пути сем, в который я иду» (ст. 20). Так как Господь сказал: Я с тобою и сохраню тебя на пути, в который идешь, то поэтому и он говорит: если сделаешь мне то, что обещал. Потом присовокупляет и от себя прошение в таких словах: «И даст мне (Господь) хлеб есть и одежду одеться» (ст. 20). Не богатства и не излишнего чего–либо просить, а хлеба и одежды, — одежды для прикрытия тела, а хлеба для необходимого пропитания. Заметь, как этим прошением назнаменовал он нам дух апостольский. Столь великого любомудрия исполнена была душа праведника! То, что Христос говорил: «Не берите с собою ни золота, ни серебра, … ни двух одежд» (Мф. 10:9, 10), — то он уже знал, еще никем ненаученный, а сам собою от учителя, находящегося в природе нашей, и желал получить себе от Господа только «хлеб есть и одежду одеться». Если, говорит он, это будет у меня на чужбине, и потом «я в мире возвращусь в дом отца моего», как обещал, «и будет Господь моим Богом, — то этот камень, который я поставил памятником, будет домом Божиим; и из всего, что Ты, [Боже], даруешь мне, я дам Тебе десятую часть» (ст. 20, 21–22). Заметь признательность праведника! Когда он выражал свое прошение, то ничего дорогого не хотел просить, а только хлеба и одежды; когда же полагает от себя обет Господу, то, зная щедрость Его в дарах, зная, что воздаяния Его превосходят всякое помышление наше, говорит: «Камень, который я поставил памятником, будет домом Божиим», — и от всего, дарованного мне Тобою, «дам Тебе десятую часть». Видишь ли боголюбивое намерение? Еще ничего он не получил, но уже обещает приносить Богу десятину от всего, что будет ему дано.

Не оставим без внимания, возлюбленные, сказанного, но поревнуем все этому праведнику, поревнуем мы, живущие во (время) благодати, жившему прежде закона, и не будем просить у Господа нашего ничего житейского. Он и не ожидает нашего напоминания, а хотя бы мы и не просили, сам дарует нам потребное. «Ибо Он повелевает солнцу Своему восходить над злыми и добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных» (Мф. 5:45). Послушаем Его, когда Он, убеждая нас, говорит: «Ищите же прежде Царства Божия … и это все приложится вам» (Мф. 6:33). Видишь ли, что Он сам готов даровать вам то, и обещает, в виде прибавления, даровать это? Итак, не проси, как главного, того, что должен получить в виде прибавления. Не будем извращать порядка, но станем искать прежде то, как Он заповедал, чтобы получить и другое. Поэтому Господь и в словах молитвы, полагая для нас правила и пределы, до которых должны простираться прошения наши о житейских предметах, повелел нам говорить следующие слова, исполненные всякой мудрости: «хлеб наш насущный дай нам на сей день», — т. е., дневную пищу. Об этом самом и тот праведник, хотя и не слышал еще этих слов, молился, говоря: «и даст мне хлеб есть и одежду одеться». Итак, не будем просить у Него ничего другого житейского. Совершенно недостойно от столь щедрого и обладающего таким всемогуществом просить того, что разрушается вместе с настоящею жизнью и подлежит многим переменам и случайностям. А таково все человеческое: укажешь ли на богатство, или власть, или славу человеческую. Будем просить непреходящего, неоскудевающего, не испытывающего перемен. И зная благость нашего Господа, не будем думать о настоящем, но все наши усилия и желания обратим к небесному. Если Он «повелевает солнцу Своему восходить над злыми и добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных», то тем более не презрит отвращающихся от зла, убегающих от неправды, но удостоит их особого промышления и во всем покажет Свое попечение. Зная это, возлюбленные, будем веровать обетованиям Божиим и не станем поступать вопреки Его заповедям. Что касается нынешних наших дел, то в них мы ничем не разнимся от неверующих. Если Он обещает будущее, а мы не хотим стремиться к этому и прилепляемся к настоящему, то какого искать еще другого доказательства, неверия, когда сами дела так ясно о том свидетельствуют? И опять, если Он заповедует не просить у Него ничего из временных и житейских благ, а искать иных, мы, напротив, обращаясь к Нему, ищем того, чего заповедал Он не искать, и не ищем того, что Он повелел искать? И поступая таким образом, столь беспечно располагая свою жизнь, прогневляя кроткого и милосердного Господа, мы как бы забываем то, что сами делаем, и ищем причины гнева Его на нас, — почему Он часто оставляет нас, когда мы впадаем в различные искушения, — а не помышляем о тяжести наших прегрешений, и добровольно вдаемся в самообольщение. Поэтому умоляю: отвергши все это, не будем ничего предпочитать собственному нашему спасению. «Какая польза человеку, если он приобретет весь мир, а душе своей повредит» (Мф. 16:26)? Излишнее богатство истощим на бедных; во всем покажем многое любомудрие презрением суетной славы, уничижением человеческой гордости, обнаружением взаимной любви друг к другу, чтобы получить и здешние, и будущие блага, благодатью и человеколюбием Господа нашего Иисуса Христа, с Которым Отцу, со Святым Духом, слава, держава, честь, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

БЕСЕДА 55

«И Лаван сказал Иакову: неужели ты даром будешь служить мне, потому что ты родственник? скажи мне, что заплатить тебе» (Быт. 29:15)?

Благочестие и вера Иакова в божественные обетования. — Все благоуспешно бывает у того, кому помогает вышняя десница. — Убеждение слушателей любить Господа: достоподражаемый пример любви апост. Павла ко Христу. — Любовь к ближнему и милостыня; великая сила последней для настоящей и будущей жизни.

1. Достаточно вчера показало нам начало путешествия праведника, как велико было его любомудрие, за которое он удостоился от Бога столь великого обетования. Далее, ободрившись, он прошением и молитвою, которую вознес к Богу всяческих, доставил немалое поучение всем нам, если бы только захотели мы подвигнуться к подражанию добродетели праведника. И подлинно, дивиться надобно, как он, зная всемогущество Обетовавшего, и слыша от Него столь великие обетования, при всем том решился просить не великого и чрезвычайного чего–нибудь, но просил, как вчера вы слышали, только того, что могло быть ему достаточным для насущного пропитания, что могло служить ему для прикрытия тела; дал еще обет посвятить Богу десятую долю всего, что он от Него получит, если Бог дарует ему, как обещал, возвратиться в землю свою! Во всем он выказывает свое благочестие, признает Бога подателем всех благ и научает нас Ему одному воздавать за все благодарение. Праведник, зная преизбыточество неизреченного человеколюбия Божия и рассуждая о том по благодеяниям, оказанным отцу его, был уверен, что и ему Бог подаст многое изобилие; хотя он ничего из этого не просит у Господа и не позволяет себе даже упоминать о том в молитве, однако обещанием посвятить Богу десятую долю всего показал, как твердо уповает он во всем на могущество Обетовавшего. Для того и Сам Бог, беседуя с ним, говорил: «Я Господь, Бог Авраама, отца твоего, и Бог Исаака» (Быт. 28:13). Размысли, говорит, что и патриарх пришел в эту землю странником, никому неведомым, но достиг такой славы, что ныне о нем все говорят. Подумай и об отце твоем, как он, родившись у отца в крайней старости, столько возвеличился, что стал предметом зависти для жителей страны этой. И ты ожидай того же и, отложив всякий страх, всякое беспокойство, продолжай свое путешествие. Рассуждая таким образом, праведник не смотрел на свое тогдашнее положение (потому что он ничего не имел у себя, — да и как мог иметь, будучи одинок и вынужден предпринять далекий путь?), но очами веры уже предусматривая свое будущее благосостояние, он показывает свойственную ему благопризнательность (к Богу). Еще ничего не получив, он уже дает обет Богу, признавая обетование Господне вернее и самого обладания благами: ведь не столько мы должны полагаться на то, что видим и что держим в своих руках, сколько на обетования Божьи, хотя бы они и не в скором времени приходили в исполнение. Итак, праведник, получив величайшее ободрение от того, что было сказано ему Богом, отправился в путь. Да и как было ему не ободриться, когда он слышал такие слова: «Вот Я с тобою, и сохраню тебя везде, куда ты ни пойдешь; и возвращу тебя в сию землю, ибо Я не оставлю тебя», пока не соизволю исполнить то, что возвещено (Быт. 26:15). Но, как я вчера говорил, размысли здесь и о благопромыслительной премудрости Божьей, и о великом терпении и благопризнательности праведника. После этих обетований он восстал и устремился в Харран и опять совершает путь свой, как скиталец и странник; но во всем видит к себе благоволение свыше, потому что человеколюбец Бог все предуготовлял для него на пути, исполняя на деле Свое обетование. Тот, Кто сказал: «Вот Я с тобою, и сохраню тебя везде, куда ты ни пойдешь», — Тот руководил и привел праведника к колодцу, где туземцы поили свои стада. Расспросив у них о Лаване, брате своей матери, и узнав о нем все, что нужно было, а потом, увидев и самую дочь его и стада, равно как и то, что жители того места не в состоянии были сдвинуть камень с колодца и напоить овец, он, подбежав и, при помощи свыше, сделал то, в чем бессильны были те; предупреждает Лавана в благодеяниях, напоив овец, которых пасла Рахиль. Приветствовав девицу, сказав ей о себе, кто он и откуда пришел, он остался на месте. Но так как Бог все предуготовлял для праведника, то Он и девицу возбудил бежать с великою поспешностью и возвестить об Иакове своему отцу, который был брат его матери, рассказать об услуге, оказанной им ей и стадам ее, и о том, что он не чужеземец, не неизвестный человек, но сын сестры.

Посмотри, возлюбленный, с какою тщательностью и как ясно божественное Писание передает нам все это, изображая нам нравы древних и то усердие, какое оказывали они странноприимству. Чтобы показать усердие девицы, Писание не говорит просто: она пошла и рассказала отцу о случившемся, но побежав, говорит Писание, выражая тем великую ее радость. Так же потом и о Лаване, отце ее, сказано, что как только услышал он это от дочери, тотчас побежал и сам на встречу Иакову и, с любовью приветствовав его, ввел в дом свой.

2. Лаван, тщательно все узнав от Иакова, сказал ему: «Ты кость моя и плоть моя» (Быт. 29:14); ты, говорит, как сын сестры моей, не что иное, как плоть наша, ты брат наш. «И жил у него [Иаков], — сказано, — целый месяц». Как у себя дома жил праведник, в безопасности и без всякой заботы. Между тем Бог, все устрояя к пользе праведника и во всем подавая ему Свою помощь, возбудил расположение к нему в Лаване, который, видя кротость Иакова, сказал ему: «Неужели ты даром будешь служить мне, потому что ты родственник? скажи мне, что заплатить тебе» (ст. 15)? Заметь, что он сам ничего не домогался; Лаван, единственно сам от себя предлагает это праведнику. Видишь, как все благоуспешно бывает у того, кому помогает десница вышняя. «Неужели ты даром будешь служить мне, — говорит, — скажи мне, что заплатить тебе»? Хотя этот блаженный был доволен и тем только, что получал ежедневное пропитание, и за это был ему много благодарен, но так как он обнаруживал особенную кротость, то Лаван вызывается дать ему вознаграждение, какое он сам назначит. Что же праведник? Заметь и в этом случае, как велико было его благоразумие, и как, не имея вовсе желания собирать богатство, он не договаривается с Лаваном, как наемник какой–нибудь, и ничего другого не требует, но, помня мать и заповедь отца и показывая свою необычайную скромность, говорит Лавану: «Буду служить тебе семь лет за Рахиль, младшую дочь твою» (ст. 18.); я полюбил ее с первого раза, увидев при колодце. Примечай и благомыслие этого мужа: сам себе назначает он и время работы, и в продолжение этого времени достаточное испытание своей скромности. Чему же ты дивишься, возлюбленный, слыша, что Иаков обещал работать семь лет за любимую девицу? Чтобы показать, как сильная любовь уменьшала для него и труд и продолжительность времени, божественное Писание говорит: «И служил Иаков за Рахиль семь лет; и они показались ему за несколько дней, потому что он любил ее» (ст. 20). Семь лет показались ему только немногими днями, по чрезвычайной любви его к девице: если кто уязвлен страстью любви, то не смотрит ни на какие трудности, а как бы много ни было опасностей, какого бы рода ни были несчастия, все легко переносит, имея в виду только одно — исполнить свое желание.

Послушаем это мы, беспечные, нерадивые, оказывающие великую неблагодарность перед Господом! Если этот праведник по любви к девице решился работать семь лет, переносить все трудности пастушеской жизни, и не чувствовал ни трудов, ни продолжительности времени, а все оказывалось для него легким и удобным; если он, питаясь надеждою получить желаемое, считал такое долгое время как бы немногими днями, то какое оправдание будем иметь мы, не оказывая и подобной любви к нашему Господу, Благодетелю, Промыслителю, который все для нас? Где представляется житейская выгода, там мы охотно решаемся терпеть все, будет ли то тяжкий труд, или другое какое–либо затруднение, будет ли угрожать нам стыд или наказание, временное и даже вечное. А для своего спасения, для того, чтобы приобрести себе благоволение свыше, мы слабы, нерадивы, расслаблены. Какое будет нам снисхождение, какое для нас оправдание в такой совершенной беспечности, когда не хотим показать к Богу и такой любви, какую праведник имел к девице, и притом, когда видим столь великие благодеяния, нам оказанные и еще каждодневно ниспосылаемые? Мы так неблагодарны. Но не таков был Павел: он так пламенел духом, так горел любовью к Богу, что, выражаясь достойными своей души словами, сказал: «Кто отлучит нас от любви Божией» (Рим. 8:35)? Смотри, какая выразительность в этом изречении, какая сила господствующего чувства души, какая пламенная любовь! «Кто отлучит нас», — то есть, может ли быть что–нибудь такое, что лишило бы нас любви к Богу, видимое ли что–нибудь, или невидимое?

3. Желая и в подробности исчислить нам все случаи и показать всю неодолимую силу любви своей к Господу, он присовокупляет еще следующие слова: «Скорбь, или теснота, или гонение, или голод, или нагота, или опасность, или меч»? О, душа, пламенеющая восторгом, который есть мать смиренномудрия! Какие напасти, говорит, могут удалить нас от любви к Богу? Скорби ли каждодневные? Никак. Тяжелые обстоятельства? Нет! Гонения? Нисколько. Что же? Голод? Нет. Опасности? Но что я говорю о голоде, о наготе, об опасностях? Не меч ли? Но и смерть, говорит он, если бы мне угрожала, не сможет этого сделать: все будет безуспешно, все бессильно. Никто другой не удостоился столько возлюбить Господа, как эта блаженная душа. Он говорит все так, как бы уже отрешился от тела, воспарил, так сказать, к небу и уже не думает, что еще ходит по земле. Стремление к Богу и пламенная любовь к Нему переселили его ум от чувственного к духовному, от настоящего к будущему, от видимого к незримому. Такова–то вера и любовь к Богу! А чтобы видеть на самом деле его благомыслие, посмотри, как он, столько возлюбив Господа и пламенея в стремлении к Нему, в изгнании, в гонениях, бичеваниях, перенося тысячи всяких ужасов, говорил о себе: «Более [был] в трудах, безмерно в ранах, … многократно при смерти. От Иудеев пять раз дано мне было по сорока [ударов] без одного; три раза меня били палками, однажды камнями побивали, … ночь и день пробыл во глубине [морской]; много раз [был] в путешествиях, в опасностях на реках, … в опасностях между лжебратиями, в труде и в изнурении» (2 Кор. 11:23–27). И терпя все это, он еще радовался и веселился: он знал и вполне убежден был, что временные труды ведут его к величайшим воздаяниям, что бедствия приготовляют для него венцы. Если Иаков по любви к Рахили считал семь лет за несколько дней, то еще более все почитал за ничто блаженный Павел, однажды навсегда воспламенившись любовью к Богу и претерпевая все за Христа, которого возлюбил. Постараемся же, умоляю, и мы возлюбить Христа. Ничего другого Христос, по Его же изречению (Мф. 22:37), и не требует от тебя, как любви к Нему от всего сердца, и исполнения Его заповедей. Кто любит Его так, как должно любить, тот, конечно, старается уже и заповеди Его соблюдать, — потому что, если кто искренно расположен к кому, то старается все делать, чем может привлечь к себе любовь возлюбленного. Таким образом и мы, если истинно возлюбим Господа, будем и заповеди Его исполнять и не станем делать ничего такого, что может раздражить Возлюбленного. Удостоиться любить Его искренно и как должно, это — царство небесное, это — вкушение блаженства, в этом — блага неисчислимые. А наша любовь к Нему будет искренна тогда, когда по любви к Нему мы будем оказывать любовь и своим ближним, — «на сих двух заповедях, — сказал Он, — утверждается весь закон и пророки» (Мф. 22:40), то есть, в том, чтобы возлюбить Господа Бога своего всем сердцем, всею крепостью своею, всею мыслию своею, и своего ближнего, как самого себя. Это — главная из всех добродетелей, это основание всех заповедей Божиих. С любовью к Богу сама собою соединяется и любовь к ближнему, потому что, кто любит Бога, тот не будет презирать брата своего, не будет предпочитать богатства своему сочлену, но будет делать ему всякое добро, воспоминая о Том, Кто сказал: «Так как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне» (Мф. 25:40). Помышляя, что услуги, оказанные ближнему, сам Господь всяческих усвояет Себе, он будет делать все с великим усердием, покажет в милосердии всю свою щедрость, взирая не на убожество являющегося к нему человека, а на величие Того, Кто сделанное для убогих обещает усвоить Себе самому. Не оставим же без внимания, прошу вас, этой пользы душ наших, этого врачевства для язв наших. Это врачевство окажет нам наиболее пользы: оно так закроет раны души нашей, что не останется никакого следа, никакого знака их. По отношению к телесным ранам это невозможно, потому что хотя бы тысячи лекарств, составленных врачами, приложит кто–либо к своей ране, непременно остается на теле рубец; и это так должно быть, поелику тут врачуется тело. Но здесь, когда врачуется душа, то всякий, если окажет собственное доброе расположение, испытывает большую перемену к лучшему, все струпья исчезают, как прах от сильного ветра. Священное Писание преисполнено такими примерами. Так блаженный Павел из гонителя сделался апостолом и тот, кто сперва разрушал Церковь, потом стал ее невестоводителем.

4. Видишь, какая решительная перемена? Видишь, какое необычайное преобразование? Так и разбойник, совершивший бесчисленные убийства, в одно мгновение немногими словами очистил все свои грехи, так что услышал от Господа: «Ныне же будешь со Мною в раю» (Лк. 23:43). Так и мытарь, бивший перси свои и исповедывавший свои согрешения, «пошел оправданным в дом свой более, нежели тот» (Лк. 18:13, 14). Каждый из этих людей показал в себе доброе расположение души, исповедал прежние свои грехопадения, и таким образом получил прощение. Рассмотрим же значение этой заповеди и то, какую великую силу имеет щедрая милостыня, чтобы, узнав пользу, проистекающую от нее, мы тем охотнее раздавали ее. Она даже так плодотворна, что не только очищает грехи, но отгоняет и самую смерть. Я скажу, как это. Кто, говоришь ты, раздавая милостыню, стал выше смерти? Мы видим, как все остаются под властью смерти. Не беспокойся, возлюбленный, а узнай из самих опытов, как сила милостыни побеждала и могущество смерти. Была одна женщина — Тавифа, имя, которое по переводу значит: Серна, — она каждый день занималась только тем, что раздавала милостыню, и чрез то собирала себе богатство; она одевала, как говорит Писание, вдовиц, оказывала им и всякое другое пособие (Деян. 9:37). Случилось, что, заболев, она умерла. Посмотри же теперь, возлюбленный, как облагодетельствованные ею и ею одетые, в свою очередь вознаградили свою благотворительницу: они предстали апостолу, показывали ему, как говорит Писание, самые одежды, и все, что делала для них Серна при жизни своей, призывали снова к себе свою кормилицу, проливая слезы, и тем преклоняли апостола к состраданию. Что же, блаженный Петр? «Преклонив колени, — сказано, — помолился, и, обратившись к телу, сказал: Тавифа! встань. И она открыла глаза свои и, увидев Петра, села. Он, подав ей руку, поднял ее, и, призвав святых и вдовиц, поставил ее перед ними живою» (Деян. 9:40–41). Видишь ли могущество апостола, или — лучше — действующего в нем Господа? Видишь ли, какое было и в настоящем веке воздаяние за благодеяния вдовицам? Да и что сделала она для вдовиц в такой степени, в какой они ей воздали? Она доставляла им одежду и пропитание, а они возвратили ей жизнь и отогнали от нее смерть, или — точнее — не они, а человеколюбивый наш Господь за попечение о них. Видите силу (духовного) врачевства, возлюбленные? Приготовим же его себе все; оно не дорого, хотя имеет столь великую силу; оно даже очень дешево и не требует больших издержек, потому что важность милостыни ценится не по множеству (раздаваемых) денег, а по усердию подающих. И подавший чашу холодной воды (Мф. 10:42), и положившая две лепты одобрены, дабы мы знали, что Господь всяческих во всяком случае требует только чистого намерения. Часто бывает, что и не богатый показывает великую щедрость в милостыне, когда бывает полное усердие; и наоборот, много стяжавший оказывается хуже имеющих немногое, по скудости своего расположения. Итак, убеждаю вас, с душевною щедростью отдадим нуждающимся то, что есть, что даровал нам Господь, то самое, что Он нам дал, отдадим Ему обратно, чтобы таким образом снова получить свое с большим приращением. Он так щедродателен, что, принимая от нас Свои же дары, не считает, что получает Свою собственность, но обещает возвратить нам их еще с большею щедростью, если только мы захотим проявить свою готовность и будем так раздавать свое добро бедным, как бы передавали его Самому Богу, зная, что десница Божия возвратит нам не только полученное от нас, но дарует еще в большей мере, — так как она всегда и во всем являет свою щедрость. И что я говорю: воздаст снова еще в большей мере! Рука та воздает не только это, но вместе с этим дарует и царство небесное, прославляет, увенчивает, дает бесчисленные блага, если мы пожертвуем хотя нечто немногое из того, что дано нам ею. Да и тяжкого ли или обременительного чего–нибудь требует от нас Господь? Он хочет, чтобы мы избыток сверх необходимого сделали для себя пригодным, чтобы мы сами хорошо распределили то, что понапрасну и без нужды лежит в наших кладовых, дабы это послужило поводом для Него к дарованию нам светлого венца. Он поспешает Сам и понуждает нас, и все делает и направляет к тому, чтобы удостоить нас обещанных Им самим благ.

5. Итак, не лишим себя, умоляю, столь великих благ. Если трудящиеся над возделыванием земли истощают свои запасы, бросая семена в землю и прежде собранное рассевая, и делают это с удовольствием, утешая себя надеждою получить большее и при том зная, как часто обманывают ожидания их и перемена погоды, и бесплодие почвы, и разные другие обстоятельства, или множество саранчи, или нападение зловредной росы, и однако, питаясь добрыми надеждами, вверяют земле то, что было собрано в житницы, то тем более нам следует рассеивать на пропитание нищих то, что просто лежит у нас; здесь никогда нельзя обмануться в (добром) конце и нельзя опасаться неудачи, бывающей при (возделывании) земли. «Расточил, — сказано, — роздал нищим»; а послушай, что далее: «правда его пребывает во веки» (Пс. 111:9). Вот удивительное расточение? Роздал в короткое время и правда его пребывает в нескончаемые веки. Может ли быть что–нибудь блаженнее этого? Итак, умоляю, будем приобретать себе праведность милостынею, чтобы и о нас достойно могло быть сказано: они расточили, дали убогим — и правда их пребывает во век века. Поелику сказано: «Расточил, роздал», — то, чтобы ты не подумал, будто расточенное погибает, тотчас и прибавлено: «правда его пребывает во веки», — то есть, после расточения временных сокровищ, остается правда нерасточимая, простирающаяся на всю вечность и никогда не оканчивающаяся. А вместе с милосердием, приложим усердное попечение и о других добродетелях, — укротим страсти плотские, изгоним из души своей всякое пожелание непотребное, всякое злое помышление, гнев, ярость, зависть и украсим всем благообразие души, чтобы, приобретши светлую и блистающую душевную красоту, привлечь к себе Владыку небесного, и Он благоволил сотворить в нас обитель Себе: а Он, где только узрит душу благообразную, немедленно туда приходит. Он сам сказал: «На кого Я призрю: на смиренного и сокрушенного духом и на трепещущего пред словом Моим» (Ис. 66:2). Видишь, что Он сам указывает нам все духовные украшения, могущие сделать светлым душевное благообразие! На «сокрушенного духом, — говорит, — на смиренного», а затем присовокупляет и то, отчего все другие добродетели происходят: «и на трепещущего пред словом Моим». Что это значит: «Трепещущего пред словом Моим»? Значит — такого человека, который в самых делах своих показывает повиновение заповедям Божиим, как и в другом месте сказано: «Блажен человек, который всегда пребывает в благоговении» (Притч. 28:14). И мы, когда видим, что слуга наш исполняет наши приказания с великим тщанием, со страхом и трепетом, оказываем ему более благоволения и благорасположения; а гораздо более окажет нам милости благий Господь наш. Поэтому Он и сказал: «Призрю: на смиренного и сокрушенного духом и на трепещущего пред словом Моим». Итак, будем трепетать слов Его и со всяким страхом исполнять их. А слова Его — это заповеди, данные нам от Него. Зная, что Ему угодно, что приятно, то и будем делать; и постараемся быть такими, оказывать послушание безмолвное, кротость, смирение, с великим благоговением и страхом исполняя все Его заповеди, чтобы Он, Владыка всяческих, приняв доброе расположение наших намерений и будучи доволен нашим послушанием, благоволил призреть на нас. Если Он благоволит сделать это, то приведет нас в состояние совершенной безопасности. «Призрю», говорит Он, то есть, удостою своего попечения, простру руку, во всем помогу, в изобилии изолью щедроты Свои. Будем же, умоляю, делать все это, чтобы воззрел Владыка и на нас, — чтобы могли мы и настоящую жизнь провести беспечально, и будущих благ достигнуть, благодатью и человеколюбием Господа нашего Иисуса Христа, с Которым Отцу, со Святым Духом, слава, держава, честь, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

БЕСЕДА 56

«И сказал Иаков Лавану: дай жену мою, потому что мне уже исполнилось время, чтобы войти к ней» (Быт. 29:21).

Простота заключения брака в древности и обличение бывших при этом во время Златоуста сатанинских забав. — Христианину нужно оставить худые обычаи и обратиться к добрым. — Древний обычай многоженства и его искоренение Христом. — Любовь Иакова к Рахили и чадородие Лии по божественному изволению. — Ревность Рахили и разсудительность Иакова; умножение его семейства. — Увещание подражать древним в добродетелях и не прибегать к человеческому могуществу.

1. От любви, какую имел Иаков к Рахили, перешедши вчера к любви и великой преданности апостола Павла ко Христу, мы были увлечены как бы некоторым быстрым потоком и не могли уже возвратиться к последовательному порядку слова. Поэтому ныне, если угодно, обратимся к тому, что следует, и восполним оставшееся (недосказанным), так чтобы и от нынешней беседы получить достаточную пользу и с тем разойтись по домам. Так как уже исполнилось семь лет и столь продолжительное время показалось Иакову «за несколько дней» (как сказано), потому что он любил Рахиль, — «и сказал Иаков Лавану: дай жену мою, потому что мне уже исполнилось время, чтобы войти к ней. Лаван созвал всех людей того места и сделал пир. Вечером же взял дочь свою Лию и ввел ее к нему» (Быт. 29:21–23).

Видишь ли, с каким благочинием в древности совершались браки? Послушайте вы, пристрастившиеся к сатанинским забавам, и с самого начала опозоривающие честность брака: были ли тогда свирели, были ли кимвалы, были ли пляски бесовские? Скажи мне: зачем ты тотчас вводишь в дом такой срам и созываешь лицедеев и плясунов? Чтобы этою безвременною роскошью и целомудрие девицы оскорблять и юношу сделать бесстыднее? И без таких распалений трудно этому возрасту спокойно выдерживать бурю страстей. А когда такие предметы чрез зрение и чрез слух еще более увеличивают костер и еще больший пламень производят в горниле страстей, как не потонуть тогда юношеской душе! Оттого во всем такое повреждение и растление, что при вступлении в сожительство с самого начала подрывается целомудрие; и часто с самого первого дня, и юноша, смотря (на девицу) невоздержными очами, уже уязвлен в душе своей сатанинскою стрелою, и девица чрез слух и зрение делается пленницею (страсти). И с того же дня раны, более и более увеличиваясь, производят зло. И, во–первых, подрывается единомыслие между супругами, и оскудевает их взаимная любовь. Когда муж обращается сердцем к другой, то, разделяясь в душе, и управляемый уже самим диаволом, наполняет свой дом всякою скорбью. А если и жена увлечется подобною же страстью, то все, так сказать, до самого дна перевертывается: скрывая друга от друга, один подозревает жену, другая — мужа; там, где надлежало быть согласию и единению, люди, которые должны быть плоть едина — «будут, — сказано, — два одною плотью» (Мф. 19:5) — доходят до такого разъединения между собою, как будто бы уже совсем разведены были. Привзошедший к ним диавол производит в них такую пагубу, что у них каждый день — война и сражения, и никогда нет покоя от бед. А что сказать о презрении к ним со стороны слуг, о посмеянии от соседей, о явном позоре? Как если кормчие враждуют между собою, то и плывущие на корабле подвергаются опасностям, и самый корабль вместе с людьми должен потонуть, так равно и здесь, если муж и жена враждуют между собою, то, естественно, и все домашние бедствуют. Поэтому умоляю вас: предвидя все это, не следуйте принятым обычаям. Знаю, что многие, ссылаясь на эти обычаи, не хотят и слушать наших слов; несмотря на то, мы обязаны сказать, что полезно и что может избавить от будущих наказаний. Где столь великий вред для души, для чего тут указываешь ты мне на обычай? Вот и я предлагаю тебе обычай, гораздо лучший, соблюдавшийся в древности, когда люди еще не имели таких понятий (как ныне) о благочестии. Не подумай, однако же, что я говорю здесь о праведном Иакове — нет; но представь себе, что Лаван, человек еще преданный идолопоклонству, не имевший никакого понятия о благочестии, обнаружил в себе такую мудрость. Такое хорошее дело [Св. Златоуст разумеет здесь благочиние при бракосочетании Иакова с Лиею] принадлежало не тому, кто вступал в брак с девицею, но отцу, выдававшему девицу в замужество. Поэтому я и заговорил об этом, направляя свою речь не столько против женихов, сколько против родителей жениха и невесты. Не безрассудно ли, что мы, пользующиеся столь великим человеколюбием Божьим, удостоенные страшных и неизреченных таинств, в этом отношении хуже Лавана, еще поклонявшегося идолам? Или не слышишь слов Павла, что брак есть таинство, — есть образ той любви, которую Христос показал к Церкви (Еф. 5:32)? Не будем же срамить самих себя, не будем нарушать досточтимости брака. Если что придумано хорошо и полезно, то, хотя бы и обыкновения не было, пусть делается; а если то, что вами делается, вредно и гибельно, хотя и обычай таков, надобно отвергнуть. Ведь если мы это допустим, тогда и вор, и любодей, и всякий другой злодей будет ссылаться на обычай; но от этого не будет, ему никакой пользы, ни прощения, а будет тяжкое осуждение за то, что не мог преодолеть худого обычая.

2. Если захотим трезвиться и иметь большую заботливость о своем спасении, то можем отстать и от худого обычая и обратиться к обычаями добрым: таким образом и потомкам своим мы дадим немалое побуждение подражать нам в этом, да и сами себе за их доброе поведение получим награду. Кто показал начало доброго пути, тот становится виновником и того, что другие делают (по его примеру), и потому получает двойную награду, — и за то, что сам делает и за то, что других привел к лучшему образу мыслей. Не говорите мне при этом те пустые и смешные слова, будто это есть нечто законное, и потому должно быть соблюдаемо. Не это делает союз супружеский законным, а сожитие, сообразное законам Божьим, целомудренное и честное, когда сожительствующие соединены между собою единодушием. Так понимают это и (внешние гражданские) законы; спроси людей, занимающихся изучением их, и они скажут, что супружество составляет не иное что, как близость или приязнь. Не будем же преступать законов божеских вместе с человеческими и предпочитать им законы бесовские и такой пагубный обычай, потому, что это узаконение того, который всегда радуется нашей погибели. И что может быть нелепее этого обычая, когда муж и жена выслушивают от слуг и ничтожных людей неуместные шутки и разные насмешки, и никто не может запретить этого, когда всякому желающему позволяется без страха говорит все до самого вечера, забрасывать шутками жениха и невесту? Если бы в другое время вздумал кто издеваться, поносить, то его — в суд, с него пеня, ему беда; а тогда, когда особенно должно соблюдать благоговение, особенную благопристойность, скромность, тогда все наполняется бесстыдством, так что можно подумать, что всем этим управляет диавол. Но не огорчайтесь, прошу вас: не без причины я вошел в это рассуждение, а потому, что забочусь о вас, о вашем спасении, о вашем благонравии, и желаю, чтобы вы, показав перемену к лучшему, первые положили начало добрым обычаям. Было бы только положено начало, указан путь: и тогда с доброю, похвальною ревностью один другому будет в этом соревновать, и потом все будут хвалить вас. Не только жители этого города станут подражать этому прекрасному преобразованию, но и живущих вдали вы увлечете своим примером и сделаете их своими усердными подражателями, — и таким образом сугубый венец получите от Бога за то, что по страху Божию и по заповеди Божьей попрали такой бесовский обычай. Я твердо уверен, что вы с охотою примете этот совет наш и приведете его в дело. Вижу, с каким удовольствием вы слушаете слова мои, и из ваших рукоплесканий и похвал заключаю, что вы и на самом деле исправитесь. Довольствуясь поэтому сказанным, обращаюсь к продолжению прежнего слова. «Вечером же взял дочь свою Лию, — сказано, — и ввел ее к нему; и вошел к ней [Иаков]» (ст. 23).

Не оставим и этого без внимания. И отсюда многое можно узнать: во–первых, простосердечие Иакова, — как он, будучи чужд всякого лукавства, был обманут; во–вторых, как тогда все делалось с великим благоприличием: не было нигде ни плясок, ни светильников, ни другого какого–либо освещения сверх нужды, почему и совершился обман Лавана. Впрочем, можно заметить здесь и любовь Лавана к Иакову, потому что он придумал это для, того, чтобы долее удержать при себе праведника. Лаван знал, что Иаков пламенел любовью к другой, и что, если бы получил ту, которую желал, то не оставался бы еще служить и жить с ним ради Лии. Поэтому Лаван, замечая добрые свойства этого мужа и понимая, что иначе нельзя склонить и убедить его к тому, употребил такой обман и дал ему Лию, вместе с Зельфою, рабою. А потом, когда праведник требовал у него объяснения, почему он так обманул его, Лаван высказал благовидное оправдание. Когда Иаков сказал: «Что это сделал ты со мною? не за Рахиль ли я служил у тебя? зачем ты обманул меня?», — тогда что ему отвечал Лаван? — «В нашем месте так не делают, чтобы младшую выдать прежде старшей; окончи неделю этой, потом дадим тебе и ту за службу, которую ты будешь служить у меня еще семь лет других» (ст. 25–27). Видишь, что это именно было целью, для которой он все так устроил. Зная любовь Иакова к девице, он говорит: не подумай, что ты обижен; я поступил так потому, что у нас есть закон сперва старшую дочь выдавать в замужество; но ты можешь взять за себя и ту, которую любишь, если и за все будешь столько же лет работать. Выслушав это, праведник с готовностью согласился на все; и после других семи лет «[Лаван] дал, — сказано, — Рахиль, дочь свою, ему в жену» (ст. 28).

3. Здесь видишь опять, что дела брачные совершались в древности со всяким благоприличием. Но когда слышишь, что Иаков взял за себя старшую, а потом и младшую, не смущайся, и не суди о тогдашних, делай, по нынешним обстоятельствам. Тогда, как времена были еще первобытные, начальные, дозволялось сочетаться с двумя, тремя женами, и еще более, для распространения человеческого рода; ныне же, по благодати Божьей, и род человеческий уже распространился в великом множестве, и преспеяние в добродетели возросло. Христос, пришедши на землю и насадив между людьми добродетель, сделав из людей, так сказать, ангелов, искоренил все подобные обычаи древности. Видишь, как не следует основываться на обычае, а везде изыскивать полезное. Вот этот обычай (многоженства) был нехорош; он искоренен, и теперь уже никому не позволительно ссылаться на него. Поэтому ни в чем не смотри на обычай, а изыскивай всегда полезное, не душевредное. Если что оказывается хорошим, хотя бы не было в обычае, пусть будет у нас; а если что пагубно, хотя бы и в обычае было, будем избегать и отвращаться того. «И дал, — сказано, — Лаван служанку свою Валлу в служанки дочери своей Рахили» (ст. 29). Видишь, какое благоразумие! Были ли тут толпы слуг? Были ли записи, договоры, смешные условия такие: «если то–то будет, если то–то случится?» Еще прежде супружества, не зная, доживут ли (вступающие в брак) до вечера, немедленно договариваются в записях о том, что будет спустя долгое время, как то: «если, говорят, умрет бездетен, если оставит после себя детей», и тому подобное. Но там (в древности) ничего такого не было: отец дал каждой дочери по одной служанке, и с тем выдал в замужество своих дочерей. «[Иаков] … любил, — сказано далее, — Рахиль больше, нежели Лию; и служил у него еще семь лет других» (ст. 30). Так как с самого начала Иаков сильно возлюбил Рахиль, за красоту ее, а между тем с трудом успел достигнуть желаемого, то и любил ее, как сказано, более, нежели Лию. Итак, красота Рахили возбудила в нем любовь к ней. Но заметь и здесь неизреченное человеколюбие Господа, как мало–помалу Он приводит в исполнение обетования Свои. Он сказал: «Я с тобою, и сохраню тебя везде, куда ты ни пойдешь; и возвращу тебя» (Быт. 28:15); и теперь все так и устрояет. Чтобы убедиться в этом, послушай, как ясно говорит об этом само божественное Писание: «Господь узрел, что Лия была нелюбима, и отверз утробу ее, а Рахиль была неплодна. Лия зачала и родила сына» (Быт. 29:31–32). Замечай благопромыслительную премудрость Божию. Так как одна привлекала к себе благорасположение мужа красотою, а другая, лишенная красоты, казалась нелюбимою, то Бог этой последней подает чадородие, а в той заключает утробу: то и другое устрояя по свойственному Ему человеколюбию, чтобы одна имела некоторое утешение от рождаемых ею детей, привлекая к себе любовь мужа, а другая, по причине красоты и благобразия, не восставала против сестры. «И отверз, — сказано, — утробу ее». Научись из этого, возлюбленный, что Творец всего есть и правитель всего, и естество возбуждает Он к чадорождению, и что сожитие остается бесплодным, как скоро нет помощи свыше. Для того и сказано: «Отверз утробу ее», чтобы мы знали, что Сам Господь благоволил даровать Лии силу чадородия для утешения ее в скорби. Он Сам образует и животворит плод во чреве матери, как и Давид сказал: «Соткал меня во чреве матери моей» (Пс. 138:13). И заметь, как божественное Писание показывает нам, что Творец природы производит собственною силою и то и другое, и возбуждает у одной способность чадородия, а у Рахили удерживает. Он есть Владыка естества, и потому беспрепятственно совершает все. «Лия зачала, — сказано, — и родила сына, и нарекла ему имя: Рувим, потому что сказала она: Господь призрел на мое бедствие; ибо теперь будет любить меня муж мой» (ст. 32). Посмотри, как признательна эта жена! Господь, говорит она, видя смирение мое, даровал мне чадо, чтобы ради него я могла быть любима (мужем). Заметь же, с какою щедростью человеколюбивый Бог вознаграждает ее, желая и потомство праведника умножить, вместе и Лию сделать более любезною для Иакова: «И зачала, — сказано, — опять и родила сына, и сказала: Господь услышал, что я нелюбима, и дал мне и сего. И нарекла ему имя: Симеон» (ст. 33). Смотри, как за каждое чадо благодарит она Господа, и как признательна за благодеяния: услышал Господь, говорит она, что я ненавидима, и дал мне еще чадо! И потому «нарекла ему имя: Симеон».

4. Видишь, что она даже и имена нарекает рождающимся не просто, и как случилось: она назвала сына Симеоном потому, что услышал ее Господь. Имя это на еврейском языке значит: услышан. «И зачала еще и родила сына, и сказала: теперь–то прилепится ко мне муж мой, ибо я родила ему трех сынов. От сего наречено ему имя: Левий» (ст. 34). Из слов этих можно, мне кажется, догадываться, что и рождением двух сынов Лия еще не могла привлечь к себе расположения мужа, что он все еще был вполне привязан к Рахили. Потому Лия и говорит: «Теперь–то прилепится ко мне муж мой», — то есть, рождение третьего сына, может быть, пробудит в муже расположение ко мне, так как вот я родила ему уже трех сынов. «И еще зачала и родила сына, и сказала: теперь–то я восхвалю Господа. Посему нарекла ему имя Иуда» (ст. 35). Что значит: «Восхвалю Господа»? Восхвалю, то есть, возблагодарю и прославлю Господа за то, что Он дал мне еще четвертого сына, что даровал мне столь великое богатство: насколько неблагообразие телесное могло вредить мне в расположении мужа, настолько рождение детей, дарованных мне человеколюбием Божиим, вознаграждает меня, рассеивает мою чрезмерную скорбь, утешая меня, ненавидимую за недостаток красоты, и нелюбовь (мужа) обращая к сестре моей. Но, родив Иуду, говорится далее, Лия «перестала рождать. И увидела Рахиль, что она не рождает детей Иакову, и позавидовала Рахиль сестре своей, и сказала Иакову: дай мне детей, а если не так, я умираю» (Быт. 29:35, 30:1). Неразумное требование, свойственное жене и душе, терзаемой ревностью! «Дай мне детей»! Да разве не слышала ты, что не сожитие с мужем принесло чадородие сестре твоей, а Господь Бог, видев, «что Лия была нелюбима, и отверз утробу ее» (Быт. 29:31)? Почему же ты требуешь от мужа того, что выше природы и, забывая Владыку естества, обвиняешь мужа, который не может нисколько в этом помочь тебе? «Дай мне детей, а если не так, я умираю». Ужасное зло — ревность! Она впадает даже в безумие, как испытала это и Рахиль. Смотря на кучу детей у сестры, и думая о своем одиночестве. Рахиль не выносила этого позора, не могла удержать смущавших ее помыслов — и произносит полные безумия слова. «Дай мне, — говорит, — детей, а если не так, я умираю». Может быть, она заметила в муже любовь к сестре, и, думая, что по этой самой причине она имела столь много детей, а она еще не родила ни одного, говорит мужу: «Дай мне детей»; потом, желая устрашить его, прибавляет: «А если не так, я умираю». Что же на это благочестивый Иаков? «Разгневался, — сказано, на слова сии, — и сказал: разве я Бог, Который не дал тебе плода чрева» (ст. 2)? Что ты, говорит, забыв Владыку естества, укоряешь меня? Он лишил тебя плода чрева; почему ты не просишь Того, Кто может открыть производительность природы и дать чреву способность чадорождения? Знай, что Он лишил плода чрево твое и сестре твоей даровал такую плодовитость. Итак, не требуй от меня того, чего я не могу дать, и в чем я не властен. Если бы это от меня зависело, я, конечно, предпочел бы тебя сестре, имея к тебе больше благорасположения. Но так как я нисколько не могу помочь тебе в этом, хотя бы еще в тысячу раз более был расположен, то прибегни с прощением к Тому, Кто неплодству подвергает, но и разрешить его может. Смотри, как рассудителен праведник: даже в гнев приведенный словами жены, он дает ей ответ с великою мудростью; тщательно поучает, ее, объясняя ей причину (неплодства), дабы она, оставив Господа, не требовала от другого кого–либо того, что только Бог один может даровать. Узнав таким образом, что она от Бога лишена чадородия, и видя сестру, гордящуюся детьми, желая получить хотя малое утешение, говорит Иакову: ты вразумил меня теперь, что не по твоей вине я остаюсь бесчадною; и так возьми хотя рабу мою, и дай мне от нее детей, чтобы я хотя малое утешение для себя могла найти в усыновлении рожденных от рабы. «И дала она Валлу, служанку свою, в жену ему; и вошел к ней Иаков. Валла зачала и родила Иакову сына. И сказала Рахиль: судил мне Бог, и услышал голос мой, и дал мне сына. Посему нарекла ему имя: Дан» (ст. 4–6). Так она получила некоторую отраду, когда родила рабыня; поэтому и дает сама имя дитяти, и благодарит Господа за его рождение. «И еще зачала, — сказано далее, — и родила Валла. И сказала Рахиль: борьбою сильною боролась я с сестрою моею и превозмогла. И нарекла ему имя: Неффалим» (ст. 7, 8). Наконец, из (примера) рабыни она ясно уразумела, что не Иаков был виною ее бесчадия; поэтому и воспитывает рожденных от рабы, как своих собственных детей; сама дает им и имена, находя в этом величайшее для себя самой утешение. «Лия увидела, что перестала рождать, и взяла служанку свою Зелфу, и дала ее Иакову в жену. И Зелфа, служанка Лиина, родила Иакову сына. И сказала Лия: прибавилось», — то есть, я достигла своей цели, — «и нарекла ему имя: Гад» (ст. 9–11). Она нарекла его именем Гада по тому самому, что исполнилось ее желание. «И родила Зелфа … другого… И сказала Лия: к благу моему, ибо блаженною будут называть меня женщины. И нарекла ему имя: Асир» (ст. 12 и 13).

5. Видишь, что и Лия усвояла себе детей, рожденных от рабыни и даже называла себя блаженною и достойною ублажения, по причине рождения их. Но посмотри, что затем последовало, и далее, как страсть ревности переходит то на ту, то на другую сторону, и мучит то одну, то другую (жену Иакова). «Рувим, — сказано, — пошел во время жатвы пшеницы, и нашел мандрагоровые яблоки в поле, и принес их Лии, матери своей. И Рахиль сказала Лии : дай мне мандрагоров сына твоего. Но она сказала ей: неужели мало тебе завладеть мужем моим, что ты домогаешься и мандрагоров сына моего» (ст. 14, 15)? Видишь ли, как ясно она обнаруживает этими словами душевную страсть? Не довольно ли, говорит, тебе, что ты взяла мужа моего? Неужели возьмешь и мандрагоры сына моего? «Рахиль сказала: так пусть он ляжет с тобою эту ночь, за мандрагоры сына твоего», — дай, говорит, мне мандрагоров — и возьми сегодня мужа. Видишь, Иаков оказывается совершенно преданным любви к Рахили? Хотя Лия и родила ему так много детей, но сердце его расположено было к Рахили: а если бы не было того, то, как бы Лия могла терпеть жизнь вместе с сестрою? Как имеющая полную власть над мужем, она уступает мужа за мандрагоры и говорит: «Пусть он ляжет с тобою эту ночь, за мандрагоры». Исполни, говорит, желание мое, относительно мандрагоров, и возьми мужа. Когда пришел Иаков, Лия, вышедши на встречу, сказала: «Войди ко мне; ибо я купила тебя за мандрагоры сына моего. И лег он с нею в ту ночь. И услышал Бог Лию, и она зачала и родила Иакову пятого сына. И сказала Лия: Бог дал возмездие мне за то, что я отдала служанку мою мужу моему. И нарекла ему имя: Иссахар» (ст. 16–18). «Услышал, — сказано, — Бог Лию». Поелику Бог видел, что Лия удручена скорбью и не пользуется расположением, то услышал ее, и она родила, и сказала: я получила воздаяние за то, что отдала мужу свою рабу, поэтому и назвала сына Иссахаром. «И еще зачала Лия и родила Иакову шестого сына. И сказала Лия: Бог дал мне прекрасный дар; теперь будет жить у меня муж мой, ибо я родила ему шесть сынов. И нарекла ему имя: Завулон» (ст. 19 и 20). Наконец и я, говорит она, буду любезна мужу, потому что родила шесть сынов. Поэтому дала имя сыну — Завулон. «Потом родила дочь и нарекла ей имя: Дина. И вспомнил Бог, — сказано далее, — о Рахили, и услышал ее Бог, и отверз утробу ее. Она зачала и родила сына, и сказала: снял Бог позор мой. И нарекла ему имя: Иосиф, сказав: Господь даст мне и другого сына» (ст. 21–24). Избавил меня Бог, говорит она, от поношения; разрешил мое неплодство; умилостивился, дал силу чадородия чреву моему и освободил меня от бесчестия. «И нарекла ему имя: Иосиф, сказав: Господь даст мне и другого сына». Видишь, как мало–помалу исполнялись обещания Божии? Вот какую большую семью детей имел теперь праведный по Божию о нем промышлению! Так как он показал великое терпение, с любовью перенося четырнадцатилетнее рабство, то Бог, вознаграждая благочестие праведника, помог ему до такой степени возвеличиться, что впоследствии он стал предметом зависти, как это мы увидим из последующих сказаний (Святого Писания), которые я хотел бы ныне же обозреть.

6. Но чтобы продолжительностью слова не отяготить слишком любви вашей, сбережем, если угодно, остальное на будущий раз, а теперь кончим беседу. Только убеждаю любовь вашу помнить сказанное, подражать древним в добродетелях — в бракосочетании сыновей, в выдаче дочерей в замужество, и своими добродетелями преклонять к себе благоволение Божие. Если Бог будет благоволить нам, то, хотя бы мы были на чужой стороне, хотя бы лишены были всего и никому не были известны, — будем славнее всех. Нет блаженнее человека, вспомоществуемого вышнею рукою. Блаженный Иаков, пользуясь ее содействием, мало–помалу возвеличился до такой славы, что те самые, которые принимали его к себе, как странника, стали ему завидовать. Позаботимся же и мы о том, чтобы удостоиться помощи свыше, и не будем прибегать к человеческому могуществу, искать защиты у него. Ничто так мало ненадежно, как эта защита, — что довольно показывают нам опыты дел человеческих. Каждый день мы видим быстрые перемены; видим, как все превращается, и тот, кто недавно был наверху благоденствия, внезапно ниспадает в крайние бедствия, и часто терпит участь осужденных. Каким же безумием было бы искать покровительства людей, которые сами находятся в такой неизвестности о своей судьбе и не могут располагать с уверенностью даже своими собственными делами! Поэтому устраним себя от всякого человеческого покровительства, вспомнив и слова пророка: «Проклят человек, который надеется на человека» (Иер. 17:5). Видишь, что не только безрассуден такой человек, но проклят за то, что, оставив Господа всяческих, обратился к подобному себе рабу, который и сам для себя не довольно силен. Будем избегать этого проклятия, умоляю вас, и всю надежду возложим на Бога. Это — надежда твердая, непоколебимая, неподвергающаяся изменению, как надежда на людей. Здесь или смерть пресекает покровительство, и прибегающих к нему оставляет нагими и лишенными всего, или, и прежде смерти происшедшая в обстоятельствах перемена, делает все безуспешным и с той и с другой стороны. Такими примерами наполнена вся настоящая жизнь. Поэтому и недостойны прощения люди, которые после стольких опытов все еще полагаются на человеческое покровительство, а часто и от своих мнимых покровителей терпят тысячи скорбей. До такой степени возросла злоба, что часто и за услуги платят не тем, чем следует. Только у Бога всяческих все вопреки этому: Он постоянно благотворит нам, даже когда мы бываем неблагодарными; Он не лишает Своего покрова, несмотря на неблагодарность нашу, и всегда действует только по собственному человеколюбию, которого да будем достойны все мы, благодатью Господа нашего Иисуса Христа, с Которым Отцу, со Святым Духом, слава, держава, честь, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

БЕСЕДА 57

«После того, как Рахиль родила Иосифа, Иаков сказал Лавану: отпусти меня, и пойду я в свое место, и в свою землю» (Быт. 30:25).

Добродетели праведников изложены в Писании для нашего подражания им. — Кротость Иакова в отношении к Лавану и ея сила. — Предложенная Иаковом себе награда и необычайный успех ее. — Зависть Лавана и обетование божественной помощи побуждают Иакова удалиться из Месопотамии. — Вышняя помощь Иакову, преследуемому Лаваном; свидание с ним Иакова и его напоминание о неусыпных трудах при пасении стад; укор пастырям духовного стада. — Договор Лавана с Иаковом, запечатленный именем Божиим.

1. Сегодня надобно передать любви вашей остатки вчерашней беседы, дабы, и из сообщаемого ныне познав и попечение Божье об Иакове, и собственное благочестие праведника, мы поревновали его добродетели. Не без цели благодать Святого Духа сохранила для нас в письменах все эти повествования, — но для того, чтобы побудить нас к соревнованию и подражанию добродетельным мужам. И действительно, когда мы слышим о терпении одного, о смиренномудрии другого, о страннолюбии третьего, и о великой добродетели каждого из них, слышим то, как все они прославились и возвеличились, — то возбуждаемся к соревнованию в этом. Итак, изложим сегодня остальное повествование об этом праведнике и тем заключим нашу беседу. «После того, сказано, как Рахиль родила Иосифа, Иаков сказал Лавану: отпусти меня, и пойду я в свое место, и в свою землю; отдай жен моих и детей моих, за которых я служил тебе» (Быт. 30:25–26).

Смотри, какое благомыслие в этом праведном муже: видя явное благоволение Божье к себе, он не возгордился перед Лаваном; но с великой кротостью говорит: «отпусти меня, и пойду». Поистине, ничего нет сильнее кротости, ничего нет ее могущественнее. Вот смотри: как Иаков сам сначала показал кротость, то и Лавана заставил отвечать себе с добрым расположением сердца. «И сказал ему» (Быт. 30:27–28) «Лаван: о, если бы я нашел благоволение перед очами твоими! я примечаю, что за тебя Господь благословил меня. И сказал: назначь себе награду от меня, и я дам». Не могу не признать, говорит, что после твоего прибытия я пользовался великим благоволением Божьим; итак, как я чувствую благодеяния, полученные мной ради прибытия твоего, то предложи, какую хочешь, награду себе, и я дам с готовностью. Заметь же, что значит кротость, и не оставим без внимания этого сказания. Обрати внимание на то, что тогда как праведник не напоминал и не искал награды за труды, а сказал только: «отдай жен моих и детей моих, за которых я служил тебе, и я пойду», Лаван, уважая великую кротость праведника, сам говорит: скажи, какую хочешь получить от меня награду, и я дам ее охотно. Да разве жены и дети Иакова не были с ним? Для чего же он говорил: «отдай жен моих и детей моих»? (Иаков говорил так), воздавая ему надлежащую честь, во всем обнаруживая собственный свой нрав и желая мирно расстаться с Лаваном. И вот видишь, как этими словами он расположил к себе Лавана, так что он обещал дать ему награду и выбор ее предоставил ему самому. Что же праведник? Посмотри опять на великую его кротость, как он и при этом не хочет быть неприятным и неучтивым к Лавану. Что же он делает? Он снова призывает его самого в свидетели своего к нему расположения и оказанной ему преданности во все время служения. «Ты знаешь, говорит, как я служил тебе, и каков стал скот твой при мне; ибо мало было у тебя до меня, а стало много; Господь благословил тебя с приходом моим; когда же я буду работать для своего дома?» (Быт. 30:29–30)? Тебя, говорит, призываю в свидетели моих трудов; ты сам знаешь, с каким усердием я делал все со своей стороны: приняв от тебя стадо немногочисленное, я своим старанием и неусыпной заботливостью увеличил его до множества. Потом, обнаруживая благочестие свое, продолжает: «Господь благословил тебя с приходом моим; когда же я буду работать для своего дома?» Знаешь и сам, что, с пришествием моим к тебе, благодать свыше умножила достояние твое; и так как и я со своей стороны делал для тебя все с полным усердием, исполняя службу, и Божья помощь явно оказана тебе, то теперь по справедливости надобно мне и для себя устроить дом. Что значит: «буду работать для своего дома» Значит — жить на свободе и заняться своими собственными делами. Выслушав это, Лаван сказал ему: «что дать тебе» (Быт. 30:31); или: скажи, что хочешь ты получить от меня? Я и сам сознаю это, и не отрицаю; знаю, как много мне дано от Бога и что с пришествием твоим благословил меня Бог. «Сказал ему, сказано (Быт. 30:31), Иаков: не давай мне ничего. Если только сделаешь мне, что я скажу, то я опять буду пасти и стеречь овец твоих». Ничего, говорит, я не хочу получать от тебя в виде платы; но дай мне только то, что скажу, и я опять буду пасти овец твоих. Вот чего именно я хочу. Посмотри, какое предложение делает праведник Лавану, уверенный в Божьей помощи: «Я пройду сегодня, говорит, по всему стаду овец твоих; отдели из него всякий скот с крапинами и с пятнами, всякую скотину черную из овец, также с пятнами и с крапинами из коз. Такой скот будет наградою мне. И будет говорить за меня перед тобой справедливость моя в следующее время, когда придешь посмотреть награду мою. Всякая из коз не с крапинами и не с пятнами, и из овец не черная, краденое это у меня» (Быт. 30:32–33).

2. Заметь благоразумие праведника! Зная, сколь велико к нему благоволение свыше, он просит у Лавана того, что, по естественному порядку вещей, казалось или трудным или и вовсе невозможным (потому что редко бывает, чтобы рождались животные с разнообразным цветом шерсти); а Лаван по этой самой причине не замедлил согласиться на требование Иакова и сказал: «будет по слову твоему» (Быт. 30:34). «И отделил в тот день козлов пестрых и с пятнами, и всех коз с крапинами и с пятнами, всех, на которых было несколько белого, и всех черных овец и отдал на руки сыновьям своим. И назначил расстояние между собой и между Иаковом на три дня пути» (Быт. 30:35–36). Разделив, то есть, свои стада по предложению Иакова, он (одну часть) поручил своим сыновьям. «Иаков же пас остальной мелкий скот Лаванов» (Быт. 30:36). Какие же это? Именно те, которые не имели никакой пестроты в цвете шерсти… А все это делалось для того, чтобы и праведник на самом опыте узнал величие Божьего попечения о себе, и Лаван увидел, какой помощью свыше пользуется Иаков. «Взял Иаков, сказано, свежих прутьев тополевых, миндальных и яворовых, и вырезал на них белые полосы, сняв кору до белизны, которая на прутьях, и положил прутья с нарезкой перед скотом в водопойных корытах, куда скот приходил пить, и где, приходя пить, зачинал перед прутьями. И зачинал скот перед прутьями, и рождался скот пестрый, и с крапинами, и с пятнами» (Быт. 30:37–39). Так поступает праведник не по собственному своему побуждению, но так благодать свыше внушала разуму его, потому что совершавшееся происходило не по обыкновенному порядку природы, а было много дивного и превышающего естественный порядок вещей. «И отделял и ставил скот лицом к пестрому и всему черному скоту Лаванову; и держал свои стада особо и не ставил их вместе со скотом Лавана» (Быт. 30:40). Поскольку рождавшиеся животные были все именно такие, какие он предназначил (для себя), то он и отделял их и, таким образом, составил для себя особое стадо. «Каждый раз, когда зачинал скот крепкий, Иаков клал прутья в корытах перед глазами скота чтобы он зачинал перед прутьями. А когда зачинал скот слабый, тогда он не клал. И доставался слабый скот Лавану, а крепкий Иакову. И сделался этот человек весьма, весьма богатым» (Быт. 30:41–43). Что значит повторение этого последнего слова? Оно выражает великое изобилие, — то, что Иаков не только значительно, но и весьма разбогател. «И было, сказано, у него множество мелкого скота, и рабынь, и рабов, и верблюдов, и ослов» (Быт. 30:43). Но посмотри, как это опять возродило зависть к праведнику. «И услышал Иаков слова сынов Лавановых, которые говорили: Иаков завладел всем, что было у отца нашего, и из имения отца нашего составил все богатство сие» (Быт. 31:1). Заметь, как зависть доводит их до неблагодарности, да и не их только, но и самого Лавана: «увидел, сказано, Иаков лицо Лавана, и вот, оно не таково к нему, как было вчера и третьего дня» (Быт. 31:2). Слова сыновей встревожили дух Лавана, и заставили забыть то, что он прежде сказал Иакову, в беседе с ним: «благословил меня Бог с приходом твоим» (Быт. 30:30). Человек благодаривший Господа за то, что с приходом праведника Он благоволил умножить его богатство, теперь, переменив под влиянием детей свои мысли, воспламенился завистью и, видя праведника в великом изобилии, не хотел более обращаться с ним по прежнему. «И увидел, сказано, Иаков лицо Лавана, и вот, оно не таково к нему, как было вчера и третьего дня». Видишь ли, как велика кротость праведника и сколько неблагодарности у тех; как они, не думая подавить в себе зависть, смутили и дух отца? Посмотри же далее, как неизреченно попечение Божье, какое снисхождение являет Он, когда видит, что мы со своей стороны делаем все возможное. Бог, видя ненависть их к праведнику, говорит Иакову: «возвратись в землю отцов твоих и на родину твою; и Я буду с тобой» (Быт. 31:3). Довольно, говорит, пожил ты на чужой стороне; Я хочу теперь исполнить то, что обещал тебе прежде, когда говорил: «возвращу тебя в землю твою». Итак, возвращайся без всякого страха, потому что Я с тобой буду. Для того именно, чтобы праведник не медлил своим возвращением, но смело предпринимал обратный путь, для того Господь и говорит: Я с тобой буду. Я, доселе благоустроивший жизнь твою и умноживший семя твое, Я и впредь буду с тобой. Праведник, услышав это от Бога, уже не медлил, но стал приготовляться к путешествию. «И послал, сказано, призвал Рахиль и Лию в поле, к стаду и сказал им». Он хочет сообщить женам свое намерение касательно путешествия, объявить Божье повеление и (сказать) о ненависти к нему отца. «И сказал им: я вижу лицо отца вашего, что оно ко мне не таково, как было вчера и третьего дня; но Бог отца моего был со мной». Сами же «знаете, что я всеми силами служил отцу вашему, а отец ваш обманывал меня и раз десять переменял награду мою; но Бог не попустил ему сделать мне зло. Когда сказал он, что скот с крапинами будет тебе в награду, то скот весь родил с крапинами. А когда он сказал: пестрые будут тебе в награду, то скот весь и родил пестрых. И отнял Бог скот у отца вашего и дал мне» (Быт. 31:4–9).

3. Смотри, как он объявляет им и неблагодарность к нему отца, и свое усердие, какое сам оказывал в служении ему: вы знаете, говорит, что я всеми силами служил вашему отцу. Вместе с тем он изображает им попечение о нем Божье, показывая, что все делала вышняя помощь, и богатство Лаваново передала ему. «Отнял Бог, говорит он, скот у отца вашего и дал мне. Однажды, в такое время, когда скот зачинает, я взглянул и увидел во сне, и вот козлы, поднявшиеся на скот пестрые с крапинами и пятнами. Ангел Божий сказал мне во сне: Иаков! Я сказал: вот я. Он сказал: возведи очи твои и посмотри: все козлы, поднявшиеся на скот, пестрые, с крапинами и с пятнами, ибо Я вижу все, что Лаван делает с тобой» (Быт. 31:10–12).

Видишь ли, что сила вышняя творила все это, вознаграждая праведника за труды? Поскольку тот был неблагодарен к нему, то щедролюбивый Господь обильно награждает праведника: «ибо вижу, говорит, все, что Лаван делает с тобой». Научимся отсюда, что, если мы кротко и терпеливо будем переносить обиды от кого бы то ни было, то тем более великой и щедрой помощи удостоимся свыше. Поэтому не будем противоборствовать старающимся вредить нам; а будем великодушно переносить, зная, что Господь всяческих не презрит нас, если только мы со своей стороны окажем благомыслие: «Мне, говорит Он, отмщение: Я воздам, говорит Господь» (Рим. 12:19). По этой причине и Иаков сказал: «не дал ему Бог зла сотворить мне». Тогда как Лаван хотел лишить меня, говорит, награды за труды, Господь в таком обилии явил нам Свою милость, что все достояние его передал нам. Видя, что я исполнял работу добросовестно, а тот поступал со мной ненадлежащим образом, Господь и показал такое промышление о нас. А что я говорю это не без причины, и не напрасно хочу обвинить Лавана, имею Бога свидетелем всех поступков отца вашего со мной. «Ибо вижу, говорит Он, все, что Лаван делает с тобой», потому что не только лишил тебя воздаяния, но и не так расположен теперь к тебе, как прежде, и изменился в своих намерениях. «Я Бог явившийся тебе в Вефиле, где ты возлил елей на памятник» (Быт. 31:13). Господь хочет таким образом привести на память Иакову то, что обещал Ему тогда, сказав: весьма размножу тебя и буду хранить тебя до земли твоей (Быт. 28:14–15). Я, говорит, тот, который явился тебе и дал тебе свои обетования; Я и ныне, поелику настало время, привожу в исполнение обещанное тебе тогда и повелеваю тебе возвратиться без опасения, потому что Я буду с тобой. «Я Бог, явившийся тебе в Вефиле, где ты возлил елей на памятник и где ты дал Мне обет» (Быт. 31:13). Господь напоминает Иакову его молитву и сделанное им обещание. В чем же состояла молитва? «Из всего, что Ты, Боже, даруешь мне, я дам Тебе десятую часть» (Быт. 28:22). Так как Иаков дал этот обет в то время, когда ничего не имел с собой и странствовал, как беглец, то Господь и говорит ему теперь: когда Я явился тебе, ты дал Мне обет, сказав: «Из всего, что Ты, Боже, даруешь мне, я дам Тебе десятую часть», этой молитвой и обетом исповедуя Мое всемогущество и очами веры прозревая будущее свое благосостояние; ныне, когда должны совершиться изреченные Мной обетования, настало время и тебе исполнить обет свой. Итак, возвратись «теперь, встань и выйди, сказано, из земли сей и возвратись в землю родины твоей» (Быт. 31:13). Я везде буду соприсутствовать тебе, благоустраивать для тебя путь твой, и ты ни от кого не потерпишь никакого вреда, так как десница Моя будет для тебя повсюду покровом. Услышав это, Рахиль и Лия сказали ему: «есть ли еще нам доля и наследство в доме отца нашего? не за чужих ли он нас почитает? ибо он продал нас и съел даже серебро наше». И «все богатство и славу, которое отнял Бог от отца нашего, тебе дал. Итак, делай все, что Бог сказал тебе» (Быт. 31:14–16). Вот и они повинуются воле Божьей и еще представляют неоспоримое рассуждение. Что у нас есть еще общего, говорят они, с отцом нашим? Однажды навсегда он отдал нас тебе. А «богатство и славу, которое отнял Бог от отца нашего» и дал тебе, мы будем иметь и дети наши. Не медли же. Не откладывай, а делай, что повелел тебе Бог. «Итак, делай все, что Бог сказал тебе». Выслушав это, «Иаков, встав, взял жен своих и детей», и посади их «на верблюдов: и взял с собой весь скот свой и все богатство свое которое приобрел, скот собственный его, который он приобрел в Месопотамии, чтобы идти к Исааку, отцу своему» (Быт. 31:17–18).

4. Заметь, какое мужество духа имел праведник и как, отбросив всякий страх и опасение, повиновался повелению Господа. Видя уже нечистоту совести в Лаване, он не стал теперь, как прежде, рассуждать с ним, а только исполнял повеление Господне, и, взяв жен и детей, отправился в путь. «И как Лаван, сказано, пошел стричь скот свой, то Рахиль похитила идолов, которые были у отца ее» (Быт. 31:19). Не без цели и это замечено, а с целью — показать, что (дочери) еще держались отеческого обычая и имели большое уважение к идолам. Рассуди, в самом деле, с какой заботливостью она это сделала, — не унесла у отца другое что–либо, а одних только идолов, при том сделала это тайно и от мужа, потому что он, конечно, не позволил бы этого сделать. «Не известил, сказано, Иаков Лавана Арамеянина что удаляется. И ушел со всем, что у него было; и, встав, перешел реку и направился к горе Галаад» (Быт. 31:20–21). Прошу заметить и здесь великий промысел Божий — именно в том, что Бог не попустил Лавану узнать об удалении Иакова до тех пор, когда праведник был уже далеко. По прошествии трех дней, сказано, сделалось это известным Лавану. «Тогда взял» всю братию свою «с собой, и гнался за ним семь дней, и догнал его на горе Галаад» (Быт. 31:22–23). Вот и опять видно неизреченное попечение Божье. Тот, кто сказал: «возвратись в землю твою, и буду с тобой», — Сам и теперь являет Свое промышление. Видя, что Лаван с сильным негодованием преследует праведника и хочет взыскать с него, так сказать, пеню за побег, Бог является Лавану ночью во сне. «И пришел, сказано, Бог к Лавану Арамеянину ночью во сне, и сказал ему» (Быт. 31:24). Посмотри, как Бог в попечении Своем о праведнике, снисходит до того, что беседует даже с Лаваном, дабы потрясши его душу удержать его от нападения (на Иакова). «Берегись, не говори ни доброго Иакову ни худого» (Быт. 31:24). Велика благость Господа! Он видел, что Лаван спешит на битву, хочет напасть на праведника: поэтому Бог словом Своим останавливает его намерение и говорит: «Берегись, не говори ни доброго Иакову ни худого». Не покушайся, говорит, опечалить Иакова даже словами; берегись; удержись от своего злого намерения, укроти гнев, обуздай свой раздраженный дух, и не позволяй себе даже словом опечалить Иакова. И заметь человеколюбие Господа: Он не повелел Лавану возвратиться в свой дом, а только повелел ему не говорит праведнику ничего тяжелого, ничего оскорбительного. Почему же это и для чего? Для того чтобы праведник на самом деле, из опыта видел, сколь великого попечения удостаивает его Бог. Если бы Лаван возвратился, то откуда узнал бы это Иаков, или его жены? И для того Бог дозволяет Лавану идти и своими устами пересказать Иакову то, что было сказано ему от Бога, дабы и сам праведник с большей поспешностью и смелостью продолжал путешествие, и его жены, узнав, какого попечения удостаивается Иаков от Бога всяческих, отвергли отеческое заблуждение, подражали праведнику и получили отсюда достаточное назидание к богопознанию. Для них не столь, конечно, достоверны были слова Иакова, сколько слова Лавана, еще преданного идолопоклонству, потому что свидетельства (о вере) неверующих и врагов благочестия всегда имеют особенную важность; — и это есть дело благоискусной премудрости Божьей, когда она и врагов истины делает свидетелями истины и заставляет их собственными устами подтверждать ее. «И догнал Лаван Иакова; Иаков же поставил шатер свой на горе, и Лаван со сродниками своими поставил на горе Галаад». И «сказал Лаван Иакову: что ты сделал» (Быт. 31:25–26)? Смотри, как повеление Божье укротило его пыл, обуздало ярость! Поэтому он с кротостью обращает речь свою, как бы оправдываясь и выказывая отеческую любовь к нему. Так, когда мы пользуемся попечением свыше, то не только можем избегать наветов злых людей, но если и лютые звери нападут на нас, мы не подвергнемся никакой беде. Владыка всяческих, по преизбыточеству силы Своей, изменяет и естество зверей и влагает в них кротость овечью, не отнимая у них природной лютости, но, оставляя при той же природе, заставляет проявлять свойства овец. И это можно видеть не на одних только зверях, но даже и на стихиях. Когда Он хочет, то и самые стихии забывают свойственную им силу и огонь не обнаруживает свойств огня. Всякий может убедиться в этом из примера трех отроков и Даниила. Даниил, окруженный львами, не потерпел никакого вреда, находясь как бы среди овец, потому что вышняя сила удерживала свирепость первых. А что они действительно остались зверями, не проявляя только своих зверских свойств, это на самом деле узнали те, которые были свирепее бессловесных зверей.

5. И это было для большего обличения последних, потому что они, будучи почтены разумом, превзошли, однако, жестокостью и неразумных зверей. И они узнали на деле, что по действию промысла Божьего и лютые звери убоялись праведника и не дерзнули коснуться тела его; а сами они хотели поступить с ним хуже, чем звери. А чтобы они не сочли такого явления только каким–либо призраком, пример в след затем брошенных в ров уверил их, что только в отношении к праведнику они обнаружили кротость овец и забыли свою природу; а над брошенными после того показали свойства лютости. Подобное же произошло и в печи огненной. Стихия эта устрашилась тех, которые были в печи, среди огня, и не оказала над ними обыкновенных действий огня: сила ее, будучи как бы связана, невредимыми сохранила тела этих отроков, не коснулась даже волос их, как будто чье–либо повеление воспрепятствовало стихии обнаружить свойственное действие, а между тем находившихся вне печи она истребила, в том и другом проявляя величие силы Божьей: как в том, что бывшие внутри печи остались невредимыми, так и в том, что находившиеся вне ее погибли. Так, когда мы пользуемся благоволением свыше, то не только избавляемся от наветов людей, враждующих против нас, но если подвергнемся нападению и самых зверей, и тогда не потерпим никакого вреда, потому что рука Божья могущественнее всего, она отовсюду ограждает нашу безопасность и делает нас необоримыми. Так случилось и с Иаковом. Тот, кто с таким раздражением хотел настигнуть праведника и наказать его за побег, не только не говорит ему ничего грубого и неприятного, но, как отец в беседе с сыном, кротко обращает речь к нему и говорит: «что ты сделал: зачем ты убежал тайно?» (Быт. 31:26)? Смотри, какая перемена! Смотри, как тот, который неистовствовал подобно зверю, подражает теперь кротости овец! зачем ты убежал тайно? Для чего ты обманул меня, и увел дочерей моих, как плененных оружием?» Зачем, говорит, ты это сделал? Что тебе это вздумалось? Для чего так скрытно устроил свой уход? «Сказал бы мне, и я отпустил бы тебя» со многой честью и «с весельем» (Быт. 31:27). Если бы я знал об этом, говорит, я проводил бы тебя «с песнями, с тимпаном и с гуслями; ты не позволил мне даже поцеловать дочерей моих; безрассудно ты сделал» (Быт. 31:27–28). Посмотри, как он сам себя обличает и собственными устами сознается, что он приготовлялся худо поступить с праведником; но промысел Божий воспрепятствовал его намерению: «Есть в руке моей, говорит, сила сделать вам зло; но Бог отца вашего вчера говорил ко мне и сказал: берегись, не говори Иакову ни хорошего ни худого» (Быт. 31:29). Представь себе, каким утешением слова эти были для праведника, и посмотри, как Лаван открыл ему и свои намерения, и цель, с какой хотел его настигнуть, и то, что страх Божий удержал его от исполнения своих злых намерений: «Бог отца твоего», говорит. Видишь, что и сам Лаван приобрел отсюда не малую пользу, получив из того, что сказано было ему (Богом), величайшее свидетельство о Божьем всемогуществе. Но так как и ты, продолжает он, этого захотел, и Бог являет столь великое о тебе попечение: «Но пусть бы ты ушел, потому что ты нетерпеливо захотел быть в доме отца твоего»: то «зачем ты украл богов моих?» (Быт. 31:30)? Пусть так, говорит; тебе это вздумалось, ты решился возвратиться в дом отца твоего: но зачем же украл богов моих? О, крайнее бессмыслие! Таковы–то твои боги, что их и украсть можно? Не стыдно тебе говорит: «зачем ты украл богов моих»! Посмотри, какое крайнее было заблуждение, что люди, украшенные разумом, покланялись деревам и камням. Так боги твои, Лаван, не в силах были защитить себя и тогда, как их захотели украсть! Да и как могли это, когда были сделаны из камня? А Бог праведника удержал твою ярость, даже без его ведома. И ты не думаешь о том, как велико твое ослепление? а еще обвиняешь праведника в похищении! Да для чего праведник решился бы похитить твоих богов, которых он гнушался, даже более, у которых он знал, что они — камни бесчувственные? Но Иаков, выслушав слова Лавана с великой кротостью, сперва оправдывается в высказанных против него обвинениях, а потом предлагает сделать розыск о богах. «Сказал: ибо, говорит он, я думал, не отнял бы ты у меня дочерей своих» (Быт. 31:31). Поскольку я видел, что ты ко мне не хорошо расположен, то я стал беспокоиться, чтобы ты не вздумал отнять у меня своих дочерей и все, что у меня есть, — лишить меня моей собственности, как ты уже делал. Эта причина и страх побудили меня тайно уйти от тебя. Но «у кого найдешь богов твоих, тот не будет жив при родственниках наших» (Быт. 31:32). Видишь, что Иаков не знал о похищении, сделанном Рахилью, смотри, какое строгое наказание определяет он сделавшему кражу: «у кого найдешь», говорит он, богов твоих, тот не будет жив при родственниках наших». Не за то только, говорит, что украл, но и зато, что таким похищением он дает явное доказательство собственного заблуждения. «Узнавай, что у меня, и возьми себе» (Быт. 31:32). Обыщи, то есть, действительно ли похитил я что–нибудь не принадлежащее мне. Ты не можешь обвинить меня ни в чем, кроме того, что я скрытно ушел от тебя, и на это я решился не по своей воле, а, предвидя обиду, и боясь, чтобы ты, узнав об этом, не вздумал отнять у меня своих дочерей и все другое, что я имею. «И не нашел, сказано, у него ничего: Иаков не знал, что Рахиль украла их. И ходил Лаван в шатер Лии, но не нашел, вошел в шатер Рахили. Рахиль же взяла идолов, и положила их под верблюжье седло и села на них. Она же сказала отцу своему: да не прогневается господин мой, не могу встать перед тобой, ибо у меня обыкновенное женское. И обыскал Лаван весь шатер, и не нашел богов» (Быт. 31:32–35).

6. Много было ума у Рахили, что успела она перехитрить Лавана. Пусть слышат люди, доселе еще преданные заблуждению и дорожащие идолослужением: «положила их, сказано, под верблюжье седло и села на них». Что смешнее этого? Люди, разумом украшенные, удостоенные столь великих преимуществ от человеколюбия Божьего, хотят чтить бесчувственные камни, и не скрываются, не подумают, как это нелепо, но, как животные, руководятся только привычкой. Поэтому и Павел пишет так: «знаете, что когда вы были язычниками, то ходили к безгласным идолам, так, как бы вели вас» (1 Кор. 12:2). И хорошо сказал он: «безгласным». А вы, говорит он, имеющие голос, наделенные слухом и словом, вы, как бессловесные, стремитесь к тому, что не имеет никакого чувства. И какое снисхождение может быть оказано таким людям! Но посмотрим, что говорит праведник, ободренный признанием Лавана, равно и тем, что Лаван не нашел никакой благовидной причины к порицанию его. «Иаков рассердился, сказано, и вступил в спор с Лаваном, и сказал». Заметь, как и в самом споре обнаруживает добродетель своей души: «какая, говорит он, вина моя, какой грех мой, что ты преследуешь меня» (Быт. 31:36)? Из–за чего, то есть, ты с такой стремительностью погнался за мною? В какой несправедливости можешь меня обвинить? В каком проступке? Мало того, ты нанес нам еще и ту обиду, что обыскал все имение мое! «Ты осмотрел у меня все вещи, что нашел ты из всех вещей твоего дома? покажи здесь перед родственниками моими и перед родственниками твоими; пусть они рассудят между нами обоими» (Быт. 31:37). То есть, сделав такой обыск, мог ли ты найти что–нибудь, не принадлежащее мне, или что–либо твое? Если нашел, вынеси на середину; и пусть все, находящиеся при мне и прибывшие с тобой, рассудят между нами. Так как он видел, что ни в чем не виновен, то с большим дерзновением он напоминает преданность, с какой служил ему во все время, и говорит: «вот, двадцать лет» (Быт. 31:38). После трудов стольких лет, заслуживаю ли я такую обиду? «Вот, двадцать лет». До настоящего времени я полных двадцать лет жил в твоем доме. «Овцы твои и козы твои не выкидывали; овнов стада твоего я не ел. Растерзанного зверем я не приносил к тебе, это был мой убыток ты с меня взыскивал, днем ли что пропадало, ночью ли пропадало; я томился днем от жара, а ночью от стужи, и сон мой убегал от глаз моих» (Быт. 31:38–40). Или ты забыл труды мои, какие понес я во время выпаса овец и коз твоих? Можешь ли обвинить меня даже в том, что когда–нибудь овцы или козы твои были бесплодны? Смотри, как он указывает на благоволение Божье, бывшее к дому Лавана вследствие его пребывания в нем; это тоже, что он и прежде говорил: «благословил тебя Господь с приходом моим» (Быт. 30:30), так как никто не может требовать этого от пастуха и не от присмотра пастушеского это зависит, а есть дело природы. Поэтому Иаков, прежде всего на это указывает Лавану, давая ему понять, что о его стадах было особенное промышление свыше. «Овнов стада твоего я не ел». Можешь ли ты сказать, чтобы я когда–нибудь съел барана из твоих овец, как это обыкновенно делают многие пастухи? «Растерзанного зверем я не приносил к тебе». Ни сам я, то есть, никогда не съел, ни зверь не мог у меня когда–либо похитить. Приносил ли я тебе когда–нибудь растерзанное зверем? А не каждый ли день ты видишь, как другие, пасущие стада, приносят хозяевам растерзанное? Но меня ты ни в чем таком не можешь обвинить, или указать на подобный случай со мной в продолжение двадцати лет. Да и что говорить о растерзанном зверями? Если когда и была пропажа, какая всегда может случиться, я не доводил ее до сведения твоего, а от себя вознаграждал украденное, было ли то днем или ночью. И постоянно с терпением переносил я и знойный жар, и ночной холод, только бы сберечь в целости стада твои. Мало того: и сон даже бежал от меня вследствие большой заботы.

Видишь ли неусыпность пастыря? Видишь ли напряженное старание? Какое оправдание могут иметь те, которым вверены паствы словесные и которые оказывают нерадение и каждодневно, по слову пророка (Иезек. 34:3–4), одних овец закалают, а других оставляют без всякого попечения, хотя и видят, что их то пожирают звери, то похищают чужие люди, хотя здесь труда меньше и забота легче, так как (здесь) руководствуется душа, а там много труда и для тела и для души.

7. Послушай, что говорит: «я томился днем от жара, а ночью от стужи, и сон мой убегал от глаз моих». А может ли кто ныне сказать, что для спасения своих пасомых он подверг себя опасностям и бедствиям? Из нынешних (пастырей) никто не может отважиться на то, чтобы сказать это. Один только Павел, учитель вселенной, мог с дерзновением говорить это, и даже больше этого. Но где же, скажет кто–нибудь, потерпел Павел такие труды? Послушай, что он говорит: «кто изнемогает», и «я не изнемогал? Кто соблазняется, за кого бы я не воспламенялся?» (2 Кор. 11:29). Вот пастырская любовь! Падения других, говорит он, усиливают мои собственные страдания; соблазны других усиливают мою скорбь. Ему должны поревновать все, которым вверено водительство словесных овец; и пусть они не будут хуже того, который показал такую неусыпную заботливость о бессловесных и притом в течение стольких лет! Там, если бы и была небрежность какая–либо, — не было бы беды; а здесь, если и одна словесная овца погибает, или будет похищена зверем, — большая потеря, величайший вред, не изобразимое наказание! Если Господь наш не отрекся пролить за нее собственную кровь, то будет ли заслуживать какого–нибудь снисхождения нерадеющий о том, который так почтен от самого Господа, и не исполняющий своего долга в попечении об овце? Но возвратимся к продолжению (библейского) повествования. «Таковы мои двадцать лет, говорит Иаков, в доме твоем. Я служил тебе четырнадцать лет за двух дочерей твоих и шесть лет за скот твой, а ты десять раз переменял награду мою. Если бы не был со мной Бог отца моего, Бог Авраама и страх Исаака ты бы теперь отпустил меня ни с чем. Бог увидел бедствие мое и труд рук моих и вступился за меня вчера» (Быт. 31:41–42). Смотри, как ободрило праведника признание Лавана, и с какой смелостью он продолжает свое обличение! Ты знаешь, говорит он, что я служил тебе в продолжение двадцати лет, — четырнадцать лет за дочерей твоих, а в остальные пас твоих овец; однако, ты хотел лишить меня награды; и все–таки я не жаловался на это. А из того, что ты сам сказал, я вижу, что если бы Бога Авраама и Исаака не был мне помощником, теперь ты отпустил бы меня совершенно ни с чем; ты отнял бы у меня все и привел бы в исполнение обиду, какую предположил сделать. Но Бог, видевший «бедствие мое и труд рук моих»… Что это значит: «бедствие мое и труд рук моих»? Значит: так, как Богу известно, с каким великим усердием исполнял у тебя службу и какие труды переносил я, пася овец твоих, в заботах проводя день и ночь, то, призирая на это, Он, как Господь человеколюбивый, вчера обличил тебя, отвратил от меня несправедливые и неразумные покушения с твоей стороны. Своим оправданием Иаков достаточно подействовал на Лавана, обличая несправедливость к нему и исчисляя свои благодеяния, ему оказанные; поэтому тот, пристыженный его словами, уже впадает в страх и желает заключить союз с праведником. Вот что значит попечение Божье! Тот, кто сам так устроил и с такой горячностью преследовал праведника, впадает в такую боязнь, что ищет у него союза. «И отвечал Лаван и сказал Иакову: дочери — мои дочери; дети — мои дети; скот — мой скот, и все, что ты видишь, это мое: могу ли я что сделать теперь с дочерями моими и с детьми их, которые рождены ими?» (Быт. 31:43)? Я знаю, говорит, что и дочери это мои, и все, что у тебя есть, «перешло» к тебе от моего достояния: что же я могу сделать им или их детям? «Теперь заключим союз я и ты, и это будет свидетельством между мной и тобой» (Быт. 31:44). Заключим, говорит, договор, и он «будет свидетельством между мной и тобой», — то есть, будет служить уликой, доказательством. «И сказал ему»: если кто решится нарушить постановленное нами теперь, то «хотя нет человека между нами, но Бог свидетель между мной и тобой».

8. Замечай, как мало–помалу Лаван приводится и к богопознанию. Тот, кто недавно обвинял праведника в похищении своих богов и делал из–за них такой обыск, теперь говорит ему: так как нет с нами никого, кто мог бы, в случае нужды, засвидетельствовать настоящий наш договор, то «Бог свидетель между мной и тобой»: Он присутствует здесь, Он — всевидящий, от Которого ничто не может скрыться, Он, ведущий намерение каждого. «Взял, говорит, Иаков камень и поставил его памятником, и сделали холм, и ели там на холме». Затем «сказал Лаван Иакову: вот холм сей и вот памятник, который я поставил между мной и тобой» (Быт. 31:45–46). Что значит: «холм сей»? Значит: слова, сказанные здесь, на этом холме, да будут для нас всегда памятны. «И назвал» Иаков место: Галаад (холм свидетельства)» (Быт. 31:47); потом говорит: «да надзирает Бог надо мной и над тобой» (Быт. 31:49). Смотри, как Лаван опять призывает суд Божий. Он говорит: «да надзирает Бог надо мной и над тобой, когда мы скроемся друг от друга», — теперь, говорит, мы разойдемся; ты отправляйся в свою землю, а я возвращусь в дом свой. «Если ты будешь худо поступать с дочерями моими, или если возьмешь жен сверх дочерей моих, то, хотя нет человека между нами, но смотри Бог свидетель» (Быт. 31:50). Заметь, как и раз, и два, и много раз Лаван призывает Бога в свидетели. Промышление Божье об Иакове вразумило Лавана относительно того, как велика сила Господа и как не возможно укрыться от недремлющего Ока. Поэтому он и говорит: хотя мы и разойдемся, хотя и нет никакого другого свидетеля, но свидетелем будет Сам вездесущий; таким образом, он каждым словом выражает то, что есть Господь вселенной. «И сказал Лаван «памятник» сей свидетельствует (Быт. 31:51). Потом опять говорит Лаван: «ни я не перейду к тебе за этот холм, ни ты не перейдешь ко мне за этот холм и за этот памятник, для зла; Бог Авраамов и Бог Нахоров да судит между нами» (Быт. 31:52–53). Заметь, как после отца он присоединил и имя деда, который был брат патриарха, а его дед. Бог Авраамов и Бог Нахоров да судит между нами. Иаков поклялся страхом отца своего Исаака. И заколол Иаков жертву на горе и позвал родственников своих есть хлеб; и они ели хлеб и ночевали на горе» (Быт. 31:53–54). «Заколол жертву на горе», — то есть, возблагодарил Бога за то, что совершилось. «И они ели хлеб и ночевали на горе. И встал Лаван рано утром и поцеловал внуков своих и дочерей своих, и благословил их. И пошел и возвратился Лаван в свое место» (Быт. 31:55). Видишь, возлюбленный, как велика премудрость Божья, как в одном и том же деле Господь показал и об Иакове промышление Свое, и Лавана удержал от несправедливости к праведнику, и тем самым, через что внушил ему не говорить Иакову худого, привел мало–помалу на путь богопознания, и тот, кто набежал, как зверь, намереваясь схватить и растерзать, возвратился домой, принесши оправдание и облобызав дочерей своих и детей их. Может быть, мы продлили свое слово уже слишком долго; но нас поставил в эту необходимость порядок самого повествования.

Итак, оканчивая здесь слово, просим любовь вашу так делать и располагать все дела свои, чтобы удостоиться благоволения свыше. Если будет благоволить к нам Бог, — тогда все будет для нас удобно и легко, и ничто не сможет опечалить нас в настоящей жизни, хотя бы и казалось что–нибудь прискорбным. Таков преизбыток Его могущества, что Он, когда благоволит, обращает и самые печали в радости. Так и Павел, среди скорбей, радовался и веселился, окрыляемый ожиданием уготованных ему наград. Потому и пророк сказал: «в тесноте Ты давал мне простор» (Пс. 4:2), вразумляя нас, что Бог, и в самых бедствиях даровал ему наслаждаться безопасностью и спокойствием. Такого имея Владыку, столь могущественного, столь благопромыслительного и премудрого, столь человеколюбивого, приложим свое усердие и будем иметь великое попечение о добродетели, чтобы получить и настоящие и будущие блага, благодатью и человеколюбием Господа нашего Иисуса Христа, с Которым Отцу, и Святому Духу, слава и держава, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

БЕСЕДА 58

«А Иаков пошел путем своим: И встретили его Ангелы Божьи. Иаков, увидев их, сказал: это ополчение Божье. И нарек имя месту тому: Маханаим (Полки)» (Быт. 32:1–2).

Ободрение Иакова чрез явление полка Ангелов и продолжающийся страх его пред Исавом; молитва к Богу отцев о помощи, а вместе с тем отправление даров Исаву; новое ободрение чрез Боровшегося с Иаковом и перемену имени его на «Исраиль». — Почему Бог и Ангелы являлись праведникам в образе людей? — Проявления смирения и угождения со стороны Иакова пред Исавом. — Увещание кротости и смирению в отношении к враждующим.

1. Знаю, что вчера продлившаяся долго беседа наша утомила вас. Но будьте добры; труд ваш не напрасный; он совершается ради Господа, который и кратковременный труд удостаивает великих наград. Если тело и утомилось, то тем более укрепилась душа. Я и сам хотел было сократить поучение; но, видя сильное ваше желание и возбужденную ревность, не решился прекратить слово прежде окончания (начатого повествования), зная, что этим я доставлю вам большее удовольствие. Продолжительная беседа с особенной ясностью показала великое ваше усердие и ненасытимую жажду слушать. Поэтому и я сам, замечая ежедневно возрастающую вашу ревность, с большей готовностью приступаю к произнесению вам поучения. Итак, и сегодня, продолжив по мере сил то, что следует после сказанного вчера, предложим любви вашей обычную трапезу, и посмотрим, как праведник (Иаков) по удалении Лавана предпринимает путешествие. Из того, что изложено в божественном Писании, ничего не сказано напрасно, но все, что совершается праведниками, имеет величайшую для нас пользу. Так как Господь всяческих непрестанно сопутствовал им и облегчал для них труды странствия, то и из одного простого описания путешествия их можно извлечь великую пользу. Когда Лаван, сказано, отправился в дом свой, «а Иаков пошел путем своим, и увидел ополчение Божье: и встретили его Ангелы Божьи. Поелику прекратился и уже миновал страх его перед Лаваном, а место его заступил страх перед братом, то человеколюбец Господь, желая ободрить праведника и рассеять всю его боязнь, даровал ему узреть полк ангелов. «Встретили его, сказано, Ангелы Божьи» и «сказал: это ополчение Божье. И нарек имя месту тому: Маханаим» (Быт. 32:2), чтобы это наименование служило постоянным напоминанием о бывшем ему там видении. После же видения, «послал, сказано, перед собой вестников к брату своему Исаву, и приказал им сказав: так скажите господину моему Исаву» (Быт. 32:3–4). Посмотри, какой был страх у праведника и после видения. Он страшился раздражения брата, беспокоился о том, не возбудит ли (брата) память о прежних его поступках к нападению на него. «Скажите, говорит, господину моему Исаву: вот что говорит раб твой Иаков: я жил у Лавана и прожил доныне; и есть у меня волы и ослы и мелкий скот, и рабы и рабыни; и я послал известить о себе господина моего, дабы приобрести благоволение перед очами твоими» (Быт. 32:4–5). Смотри, как он боялся брата, и потому, желая расположить его к себе, предварительно посылает к нему с известием о своем возвращении, и о бывшем у него имуществе, и о том, где он провел все прошедшее время, чтобы, таким образом, смягчить гнев его и сделать его кротким. Это и произошло, потому что Бог умирил его сердце, угасил гнев его и внушил ему кротость. Если Лавана привели в такой страх слова, сказанные ему (Богом), Лавана, который так стремительно преследовал Иакова, то тем более нужно было расположить брата к кротости в отношении к праведнику. «И возвратились вестники и сказали: мы ходили к брату твоему Исаву; он идет навстречу тебе, и с ним четыреста человек» (Быт. 32:6). Вот и это самое еще увеличивало страх праведника. Ведь он не знал в точности намерения брата, и, узнав о множестве людей, находившихся с ним, испугался, подозревая, не к войне ли с ним приготовившись, он хочет сделать такую встречу. «Иаков очень испугался и смутился» (Быт. 32:7). Страх возмущал его душу; он не знал, что делать и был в большом затруднении. Поэтому, как объятый совершенно страхом и видя перед глазами смерть, он разделяет «бывших с ним, и скот мелкий и крупный и верблюдов на два стана. И сказал: если Исав нападет на один стан и побьет его, то остальной стан может спастись (Быт. 32:7–8). Вот что внушил ему страх и сильное опасение. Видя себя как бы впавшим в сети, он прибегает к непреоборимому Господу и просит Бога всяческих об исполнении данных ему обетований, как бы так говоря: ныне настало время, когда, и ради добродетелей предков и данного Тобой обетования, да буду удостоен получить всю (Твою) помощь. «И сказал, Иаков: Боже отца моего Авраама и Боже отца моего Исаака», Ты, говорит, «Господи, сказавший мне: возвратись в землю твою, на родину твою» (Быт. 32:9). Ты, говорит, вызвавший меня из страны чужой, и повелевший мне возвратиться к отцу своему, в землю рождения моего: «недостоин я всех милостей и всех благодеяний, которые Ты сотворил рабу Твоему» (Быт. 32:10). Яви, говорит, помощь, соответствующую настоящему времени; оказывавший доныне мне столь великое попечение, Ты силен и теперь исторгнуть меня из угрожающих мне опасностей. Я помню, что «ибо я с посохом моим перешел этот Иордан, а теперь», по Твоему о мне промышлению, я, некогда имевший один жезл, при отправлении в страну чужую, «ныне» я пришел «с двумя станами» (Быт. 32:10). Итак, Ты, Господи, даровавший мне такое благопоспешение, столько умноживший достояние мое, «избавь меня от руки брата моего, от руки Исава: ибо я боюсь его, чтобы он, придя, не убил меня и матери с детьми. Ты сказал: Я буду благотворить тебе и сделаю потомство твое, как песок морской, которого не исчислить от множества» (Быт. 32:11–12).

2. Заметь боголюбивое чувство и глубокую признательность праведника в том, как он ничего другого не просит у Господа, кроме исполнения собственных Его обетований. Воздавая Богу благодарение за прежние Его милости, и исповедуя, что Он из наготы и нищеты привел его в такое благосостояние, ныне молит (Бога) избавить его от опасности. «Ты сказал, говорит, сделаю потомство твое, как песок морской, которого не исчислить». Обращаясь к Господу с таким прошением и, вознося к Нему такое моление, употребляет и со своей стороны нужные меры. «И взял, сказано, из того, что у него было, в подарок Исаву, брату своему», разделив посылаемое и дав наставление о том, как и самыми словами расположить брата и известить его о своем прибытии. «Скажите, говорит, вот, и раб твой Иаков за нами» (Быт. 32:20), чтобы, то есть, сперва расположить к себе (брата), а потом уже лично встретиться с ним. «Потом, говорит, увижу лицо его; может быть, и примет меня. И пошли дары перед ним» (Быт. 32:20–21). Здесь опять примечай неизреченное человеколюбие Божье и то, как, всегда сообразно с обстоятельствами, Он являет Свое промышление. Так относительно Лавана, когда праведник еще ничего и не подозревал, и не знал, что Лаван, в отмщение праведнику за тайное его удаление, намеревается с яростью напасть на него, — тогда Бог, явившись Лавану, обуздывает порыв гнева его, и повелевает ему ничем, даже словом, не оскорблять Иакова. Берегись, говорит, не говори Иакову ни доброго, ни худого; и это сделал известным праведнику через того самого (Лавана), чтобы, узнав столь великое о себе промышление, имел тем более бодрости духа. А теперь, когда брат успокоился вследствие продолжительности времени и перестал питать гнев и негодование Иакова, а между тем этот беспокоился, страшась и трепеща встречи с братом, — благой Господь уже не дает особенных повелений Исаву, потому что Он не имел никаких умыслов против брата, а только утешает праведника. После того, как отправил посланных с дарами, он, переспав и восстав, сказано, в ту ночь, перевел обеих жен и детей бродом через Иавок. «И остался Иаков один. И боролся Некто» (Быт. 32:21–24). Велико человеколюбие Господне! Так как намеревался идти на встречу брату, то дабы он самым делом удостоверился, что не подвергнется никакой неприятности, (Господь) в образе человека вступает в борьбу с праведником, затем, видя себя побеждаемым, крепко взял, сказано, «за состав бедра» (Быт. 32:25). А все это делалось по снисхождению, чтобы изгнать из души праведника страх и побудить его идти навстречу брату без всякого опасения. Когда Он крепко взял, сказано, за «состав бедра, повредил состав бедра у Иакова, когда он боролся с Ним». Потом, чтобы праведник узнал силу Того, Кто видимо боролся с ним, Тот говорит ему: «отпусти Меня, ибо взошла заря» (Быт. 32:26). Праведник, чувствуя величие силы изрекшего эти слова, говорит Ему: «не отпущу Тебя, пока не благословишь меня» (Быт. 32:26). Великого, говорит, удостоился я, и превышающего мое достоинство: поэтому не отпущу Тебя, пока не получу Твоего благословения. Потом спрашивает: «как» твое «имя» (Быт. 32:27)? Заметь опять снисхождение. Неужели Он не знал имени праведника, если бы не спросил его? Конечно, знал; но через такой вопрос хотел только утвердить его в вере и показать, кто беседует с ним. Когда же (праведник) отвечал: Иаков, то (явившийся) сказал: «отныне имя тебе будет не Иаков, а Израиль, ибо ты боролся с Богом, и человеков одолевать будешь» (Быт. 32:28). Видишь, как (явившийся) показал всецело причину, по которой он оказал праведнику такое снисхождение; вместе с этим Он научает праведника, через приложение ему имени, и тому, кто — Тот, Кого он видел перед собой и удостоился осязать. «Отныне не, говорит, Иаков имя тебе, а Израиль»; слово же: «Израиль» значит: видящий Бога. Поелику ты удостоился видеть Бога, сколько возможно видеть человеку, то поэтому Я приложил тебе это наименование, чтобы все последующие роды знали, какого великого удостоился ты видения; и присовокупил: «ибо ты боролся с Богом, и человеков одолевать будешь». Итак, ничего не бойся, и не ожидай никакого вреда себе от кого бы то ни было: получив силу такую, что и с Богом мог бороться, ты тем более будешь одолевать людей и сделаешься непобедимым.

3. Слыша это и пораженный величием Того, Кто беседовал с ним, праведник сказал: «скажи имя Твое. И Он сказал: на что ты спрашиваешь о имени Моем? И благословил его» (Быт. 32:29). Держись, говорит, в назначенных тебе пределах и не преступай меры. Ты хочешь получить от Меня благословение? Вот Я даю тебе благословение. «И благословил его там. И нарек Иаков имя месту тому: Пенуэл; ибо, говорил он, я видел Бога лицом к лицу, и сохранилась душа моя» (Быт. 32:31–30). Видишь, какое дерзновение получил он от бывшего (ему) видения. «Сохранилась, говорит, душа моя», почти как бы умиравшая от страха. Поелику удостоился видеть Бога лицом к лицу, то «сохранилась душа моя. И взошло солнце, когда он проходил Пенуэл» (Быт. 32:31). Видишь ли, как Господь, снисходя к немощи человеческой, все творит и устраивает так, чтобы явить свое человеколюбие? И не дивись, возлюбленный, величию такого снисхождения: вспомни, что и праведному патриарху, когда он сидел у дуба, (Бог) явился в человеческом образе, в виде странника, с ангелами, предвозвещая нам изначала, что некогда Он действительно примет образ человека и через то, освободив от власти дьявола все человеческое естество, приведет его к спасению.

Но тогда [т. е. во времена патриархальные], поелику было время начинания и предуготовления, Он являлся каждому (из праотцов) в видимом образе, и как Сам говорит через пророка: «Я умножал видения, и через пророков употреблял притчи» (Осия. 12:10). А когда благоволил Он принять облик раба и сделаться нашим начатком, то облекся в плоть не в видении, не в образе, но по истине. Для того Он восхотел перейти через все наши состояния, — и родиться от жены, и быть младенцем, и обвиваться пеленами, и питаться молоком, и все прочее испытать, чтобы утвердить истину домостроительства и заградить уста еретиков. Для того Он и спит на корабле, и путешествует, и утомляется, и терпит все человеческое, чтобы самым делом всех удостоверить (в своем вочеловечении). Для того Он предстоит суду, и распинается на кресте, и подвергается самой позорной смерти, и полагается в гроб, чтобы дело домостроительства было явно для всех. А если Он не по истине принял нашу плоть, то и распят не был, и не умер, и не был погребен, и не воскрес; если же не воскрес, то все учение о домостроительстве ниспровергается. Видишь ли, в какую нелепость впадают люди, не хотящие следовать учению божественного Писания, а все предоставляющие собственному разумению? Но как здесь очевидна действительность (воплощения), так праведнику тому [Иакову] (открыт) был только некоторый образ, через который надлежало его удостоверить в том, каким пользуется он промышлением свыше, и как будет он неодолим для всех, кто вздумает строить ему козни. А чтобы и от потомков не утаилось бывшее ему видение, «хромал, сказано, на бедро свое. Поэтому и доныне сыны Израилевы не едят жилы, которая на составе бедра, потому что Боровшийся коснулся жилы на составе бедра Иакова» (Быт. 32:31–32). Так как праведник, по исполнении времени своей жизни, должен был переселиться от сего мира, а Божье о нем попечение и столь великое снисхождение должно было сделаться известно всему роду человеческому, то поэтому и сказано: «сыны Израилевы не едят жилы, которая на составе бедра, потому что Боровшийся коснулся жилы». Зная крайнюю неблагодарность их (евреев), зная, как легко забывают они благодеяния Божьи, заботясь поэтому о том, чтобы они постоянно помнили оказанные им благодеяния, Он устроил так, чтобы они сохраняли память (о них) через такие установления (или — обычаи); это можно найти во всем Писании. Причиной большей части установлений служит особенно то намерение, чтобы последующие поколения непрестанно размышляли о Божьих благодеяниях и чтобы через забвение о них не возвращались снова к своим заблуждениям, что было очень обыкновенно в народе иудейском. Этот народ, так часто показывавший свою неблагодарность за самые благодеяния, тем скорее, без таких установлений, мог, выкинуть из своего ума все, что сделано для него Богом. Но посмотрим, однако, как происходила встреча Иакова с братом его. Так как он из совершившихся событий почерпнул довольно утешения и получил обетование, что будет силен и крепок с людьми, то, «взглянув, сказано, увидел, и вот, идет Исав, и с ним четыреста человек. И разделил детей Лии, Рахили и двух служанок. И поставил служанок и детей их впереди, Лию и детей ее за ними, а Рахиль и Иосифа позади. А сам пошел перед ними и поклонился до земли семь раз, подходя к брату своему» (Быт. 33:1–3). Смотри, как, сделав разделение, он сам, прежде всех идет на встречу. «И поклонился до земли семь раз, подходя к брату» своему, привлекая благосклонность к себе брата и видом и поклонением. Так и случилось; «и побежал Исав», сказано, «к нему навстречу и обнял его, и пал на шею его: и целовал его, и плакали» (Быт. 33:4).

4. Посмотри, какое промышление Божье! Что я вчера говорил, и теперь то скажу: когда Владыка всяческих хочет явить Свое о нас попечение, то и неприязненных к нам людей делает кротчайшими овец. Заметь, какую перемену обнаруживает в себе Исав. «Побежал, сказано, навстречу и обнял его, и пал на шею его и целовал его, и плакали». Наконец–то праведник свободно вздохнул, бросил свой страх, и, освободившись от опасений, сделался смелее. «И взглянул Исав и увидел жен и детей и сказал: кто это у тебя?» (Быт. 33:5)? Видя многочисленность братнего семейства, он удивился и изумился, а потому и захотел спросить. Что же праведник? «Это дети, говорит, которых Бог даровал рабу твоему» (Быт. 32:5). Смотри, как велика была сила в его кротости, и как смирением в самых словах он смягчал гнев брата. «И подошли служанки и дети их и поклонились: и Лия и Рахиль… для чего у тебя это множество, которое я встретил? И сказал Иаков: дабы приобрести благоволение в очах господина моего» (Быт. 33:7–8).

Обрати внимание на то, как силой смиренномудрия покорил он брата, и в том, кто, по его мнению, питал к нему враждебные чувства, нашел столько кротости, что тот со своей стороны готов был оказать ему всякую услугу. Он сказал: «у меня много, брат мой; пусть будет твое у тебя» (Быт. 33:9). Однако же, Иаков не остановился на этом, но, желая показать, как много заботится о его расположения к себе, говорит: «нет, если я приобрел благоволение в очах твоих, прими дар мой от руки моей: ибо я увидел лицо твое, как бы кто увидел лицо Божье» (Быт. 33:10). Прими, говорит, приносимые тебе от меня дары, потому что с такой радостью увидел я лицо твое, как если бы увидел кто лицо Божье. Праведник сказал это из особенного угождения, чтобы смягчить его и расположить к братской любви. «И ты был благосклонен ко мне», то есть, сделаешь угодное мне. «Прими благословение мое, которое я принес тебе, потому что Бог даровал мне, и есть у меня все» (Быт. 33:11). Не откажись, говорит, принять это; все это даровано мне Богом; Он — податель всего, что имею. Через это Иаков незаметно давал ему понять, какого удостаивается он божественного промышления, и располагая его к тому, чтобы он оказывал ему большое уважение. «И упросил его и тот взял». Видишь, какая последовала перемена. «И сказал Исав: поднимемся и пойдем» (Быт. 33:12), то есть, будем совершать путешествие вместе. Но (Иаков), нашедши, благовидный предлог, просит: «господин мой, говорит, знает, что дети нежны, а мелкий и крупный скот у меня дойный: если погнать его один день, то помрет весь скот» (Быт. 33:13); я не могу, говорит, спешить в путешествии; я принужден идти тихо и понемногу ради детей и стад, чтобы большим трудом не причинить им вреда. Итак, иди ты, говорит; а я, разделив на части труд детей и стад, настигну тебя в Сиире. Выслушав это, брат сказал: если хочешь, «оставлю я с тобой несколько из людей, которые при мне» (Быт. 33:15), — показывая этим свое уважение и услужливость. Но (Иаков) и этого не принял. «К чему это?, говорит, только бы мне приобрести благоволение в очах господина моего». Я об одном всего более заботился, чтобы приобрести твою благосклонность; когда я достиг этого, то ни в чем более не нуждаюсь. «И двинулся, сказано, в Сокхоф, и построил себе дом, и для скота своего сделал шалаши. От сего он нарек имя месту: Сокхоф (Кущи)» (Быт. 33:17).

5. Слыша это, будем подражать этому праведнику показывать такое же смиренномудрие. И если кто будет находиться в неприятных к нам отношениях, не станем еще более воспламенять его нерасположения, а кротостью и смирением в словах и делах будем умирять вражду и, таким образом, врачевать озлобленную душу. Смотри, какова была мудрость этого праведника, — как он сильным действием слов своих до того смягчил сердце Исава, что тот готов был оказывать ему услуги и исполнить все для чести его. И поистине то составляет величайшую добродетель, когда не тех только мы любим и не тем только всячески угождаем, которые искренно к нам расположены, но когда и людей, желающих вредить нам, к себе привлекаем ласковостью. Нет ничего могущественнее кротости. Как вылитая вода погашает сильно горящее пламя, так и слово, сказанное с кротостью, утишает гнев, воспламененный сильнее огня в печи, — вследствие чего происходит двоякая для нас польза: этим и сами мы обнаруживаем в себе кротость, и, успокоив раздраженный дух брата, спасаем от потрясения его рассудок. Да и скажи, пожалуй: не порицаешь ли ты, не осуждаешь ли гневающегося, враждебно к тебе расположенного брата? Почему же не стараешься сам поступать иначе, а еще более раздражаешься? Ведь огня нельзя погасить огнем: это неестественно. Также и гнева, ни в каком случае невозможно укротить гневом. Что для огня — вода, то для гнева кротость и ласковость. Поэтому–то и Христос сказал ученикам: «если вы будете любить любящих вас, какая вам награда» (Мф. 5:46)? И, желая убедить примером и подействовать на людей беспечных, присовокупил: «не то же ли делают и мытари?» То есть, и из беспечных кого ни возьми, не тоже ли они делают? Не тоже ли делают с усердием и самые мытари? Что хуже мытаря? Однако ты найдешь, что и у мытарей это совершенно исполняется; да и невозможно, чтобы и любимый не любил (любящего его). А я, желая, чтобы вы были выше и имели нечто большее, не это только внушаю вам, но хочу, чтобы вы любили и врагов. Так и этот блаженный (Иаков, живший) прежде закона, прежде всякого наставления от других, по внутреннему движению, чрезвычайной своей кротостью сперва победил Лавана, а теперь и брата. Если он пользовался и помощью свыше, то наперед, однако, показал и собственное усилие. Так и мы должны быть уверены, что, сколько бы ни усиливались, никогда и ничего не можем совершить, если не будем пользоваться содействием свыше. Но как, без высшей помощи, мы не в силах сделать ничего, как должно, так, с другой стороны, без приложения от себя собственных усилий, не можем удостоиться и вышней помощи. Поэтому будем и со своей стороны прилагать старание и приобретать вышнее попечение, чтобы и нашим старанием, и человеколюбием Божьим, добродетели наши со дня на день умножались, и мы приобретали, таким образом, благоволение свыше, чего да возможем достигнуть все мы, благодатью и человеколюбием Господа нашего Иисуса Христа, с Которым Отцу, со Святым Духом, слава, держава, честь, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

БЕСЕДА 59

«Иаков, возвратившись из Месопотамии, благополучно пришел в город Сихем, который в земле Ханаанской, и расположился перед городом. И купил часть поля у сынов Еммора, отца Сихемова, за сто монет. И поставил там жертвенник, и призвал имя Господа Бога Израилева» (Быт. 33:18–20).

Умеренность Иакова в приобретении участка земли и обличение современников святителя в любостяжании; вред богатства для детей. — Безчестие Дины и гибельность юношеских страстей, требующих обуздания чрез законный брак. — Страх Иакова и переселение в Вефиль для совершения жертвоприношения. Увещание заботиться о чистоте юношей.

1. Вчера видели вы и безмерное человеколюбие общего всех Господа, и любомудрие учеников, и неразумие иудеев; видели, с каким незлобием обуздал Он бесстыдную дерзость их, оправдывая своих учеников, и показал, что сами они, думая защитить закон, не знают и цели закона и, когда уже воссияла истина, хотят еще сидеть в тени; видели, как Он с самого начала старался уничтожить законные притязания [разумеется неразумная ревность иудеев о соблюдении субботы, омовений и т. п.], вразумляя иудеев, что, по явлении солнца правды, уже не может иметь силы сияние светильника, потому что блеск солнечного света закрывает его и делает ненужным [это указание св. Златоуста не относится к предыдущей беседе его на книгу Бытия, имеющей совсем иное содержание; потому надобно разуметь здесь особую беседу, отдельно им произнесенную; предметом этой беседы, не дошедшей до настоящего времени по замечанию издателей Патрологии Миня (Series gr. t. LIV, p. 513), служило, как можно думать, объяснение евангельского повествования об апостолах, срывавших колосья в субботний день и обвинявшихся фарисеями в нарушении закона (Мф. XII, Лук. VI)]. Вы понимаете, как можно всегда праздновать и быть свободным от наблюдения времен. Для того и пришел Господь наш, чтобы освободить нас от необходимости (соблюдать) известные времена и направить нас к высшим стремлениям, чтобы мы имели отечество на небе, будучи людьми, подражали жизни ангелов и презирали все дела человеческие. Но теперь, если угодно, возвратимся к продолжению прежде прочитанного из слов блаженного Моисея, и из этого предложим вам трапезу. Помните, что мы остановили беседу на том, как Иаков, прибыв из Месопотамии и встретившись со своим братом, потом, отделившись от него, когда Исав направился в Сеир, поставил кущи на том месте, которое по этому случаю назвал Кущами. Обращаясь затем к дальнейшим событиям, мы должны, по мере сил наших, преподать вам духовное назидание. Достигнув, наконец, безопасности и освободившись от всякого беспокойства, «пришел, сказано, в город Сихем, и купил часть села у Еммора, отца Сихемля, за сто монет. И поставил там жертвенник, и призвал имя Бога Израилева». Не пройдем без внимания того, что заключено в этом божественном Писании. Если люди, выкапывающие из земли частицы золота, переносят всякий труд и преодолевают всякие трудности, чтобы отделить золото от земли, тем более нужно нам углубляться в изречения Духа, и, извлекши из них пользу, выходить отсюда. Итак, прошу, размысли о любомудрии этого дивного мужа, как он, пользуясь столь великой помощью свыше и видя возрастание своего имущества, т. е. стад, имея такое число детей, не стал заниматься строением красивых зданий, покупкой полей и селений, которых было бы довольно для раздела детям. А за этим и тому подобным как гоняются наши современники! Иной, имея и одного сына, старается собрать тысячи талантов золота, покупает земли, строит великолепные здания. И пусть бы такое богатство собирал праведными трудами, без обиды для других. Но тяжело и особенно ужасно то, что присваивают себе чужое имущество, похищая у других, обманывая, заводя тяжбы. Если кто спросит, для чего эта безумная страсть к деньгам, то укажет тотчас на сына: все это делается, скажет, из попечения о нем. Но этот, хотя напрасно и тщетно, успокаивает свою совесть, по крайней мере, указанием на сына; а есть и такие, которые, не имея детей, неистово стремятся собирать деньги, и тысячи раз лучше согласились бы вытерпеть невыносимые бедствия, чем уделить хотя один обол нуждающемуся. Напротив, этот праведник (Иаков) не имел в виду ничего подобного и не думал о том. Даже когда нужно было ему приобрести небольшое поле, он купил часть поля у Еммора, отца Сихемова, за сто монет. И заметь благочестие этого мужа, и ради чего он старался приобрести поле. «И поставил там, сказано, жертвенник, и призвал имя Бога Израилева». Часть поля купил он не для чего иного, а для того, чтобы вознести там благодарственные жертвы общему всех Господу. Этому праведнику, жившему прежде закона, должны бы подражать и живущие под благодатью, а не бесноваться так в собирании богатства. Для чего, скажи мне, ты и себе собираешь такое бремя терний, и своим детям, сам не замечая того, оставляешь и предмет, и повод ко всякому злу? Или не знаешь, что (Господь) больше, чем ты, печется о твоем сыне; а ты, думая иметь о нем наибольшее попечение, стараешься между тем устроить для него повод к тому, чтобы погубить его душу?

Или не знаешь, что юность и сама по себе слаба и удобопреклонна к злу; а когда получит еще большее богатство, то еще стремительнее увлекается ко всему худому? Как огонь, нашедши горючее вещество, производит сильнейшее пламя, так и юность, получив кучу денег, как удобовозгараемое вещество, возжигает такое пламя, что вся душа юноши воспламеняется. Такой юноша может ли думать о целомудрии, убегать невоздержания, предпринимать какие–либо подвиги добродетели, или что–либо другое духовное?

2. Не слышишь ли, что говорит Христос: «забота века сего и обольщение богатства заглушает слово, и оно бывает бесплодно» (Мф. 13:22), — что и назвал Он тернием? Сказав, что одно семя пало в терние, и, изъясняя ученикам, что такое терние, Господь говорит: «забота века сего и обольщение богатства заглушает слово, и оно бывает бесплодно». И хорошо заботы века сего уподобил Он тернию: как терние не позволяет всходить семени, — но своей густотой заглушает посев, так и житейские заботы не позволяют приносить плод духовному семени, когда оно положено в душу, а, подобно тернию, заглушают и истребляют его, не позволяя прозябать духовному сеянию. «И обольщение богатства», говорит: хорошо приписывает Он и богатству обольщение, потому что оно, в самом деле, обман. Что пользы в таком множестве талантов, в таком избытке денег? «Да приобретение их, говорят, доставляет много удовольствия!» Какое же удовольствие? Что говорит об удовольствии? Не производит ли это особенно безвременные скорби и разнообразные неприятности? Не говорю уже об угрожающем за это наказании; и в настоящей жизни это дело [т. е. любостяжание] не может доставить никакого удовольствия, а сопровождается ежедневными тревогами и неприятностями. Не так море воздымается волнами, как такая душа обуревается помыслами и страстями, и ко всем, своим и чужим, питает неприязнь. А если кто лишится хотя некоторой части своего богатства (а много бывает разных случаев, много коварства рабов и притеснения людей властных), вот тогда–то именно увидишь, что жизнь для них становится невыносимой. Каких же слез достойны такие люди, которые стараются все делать вопреки своей пользе и хотят собирать это к вреду своей души! Но, если угодно, оставим их и, возвратившись к повествованию о праведнике, посмотрим, что последовало далее. «Поставил, сказано, жертвенник» на части поля, «и призвал имя Бога Израилева»; а затем он хотел устроить в Сихеме жилище. Но посмотри опять, как праведник и здесь выказал свою кротость. Что случилось? «Дина, дочь Лии, которую она родила Иакову, вышла посмотреть на дочерей земли той. И увидел ее Сихем, сын Еммора Евеянина, князя земли той, и взял ее, и спал с ней, и сделал ей насилие. И прилепилась душа его к Дине, дочери Иакова, и он полюбил девицу и говорил по сердцу девицы» (Быт. 34:1–3). Видишь, какое зло юность, когда ее не обуздывает благочестивый ум? Лишь увидел, говорит, девицу и от одного взгляда весь объятый страстью любви, привел в исполнение свое вожделение. «И говорил по сердцу девицы». Что это значит? Так как девица была молода, то он говорил ей то, что могло увлечь и уловить ее. И говорит своему отцу: «возьми мне эту девицу в жену» (Быт. 34:4). Иаков услышал о случившемся, и пока с кротостью переносил это, ожидая прихода братьев Дины, которые пасли стада. «Молчал, сказано, Иаков, пока не пришли они» (Быт. 34:5). Когда же пришел Емор к Иакову, — пришли и братья Дины, и, услышав о случившемся с сестрой их, «огорчились» (Быт. 34:7). Что значит: «огорчились»? Были опечалены, им казалось это нестерпимым, совершенно непереносимым, и было причиной их скорби. Огорчились мужи те и воспылали гневом, потому что бесчестие сделал он Израилю (Сихем), переспав с дочерью Иакова» (Быт. 34:7). Видишь целомудрие детей (Иакова)? Они считали это дело величайшим оскорблением. Видишь, как праведник воспитывал своих детей для добродетели; а сын Емора, исполнив свое вожделение, стал причиной гибели своего отца и всего города? Но, прежде выслушаем, что говорит им Емор; а потом вы узнаете о хитрости братьев Дины, как они старались отомстить за бесчестие сестры своей. «Еммор стал говорить им, и сказал: Сихем, сын мой, прилепился душой к дочери вашей» (Быт. 34:8). Заметь, как он сам уже предвещает ожидающую его погибель. «Прилепился душой», говорит он, то есть, отдал душу свою за дочь вашу. Он говорил так, выражая любовь сына своего к девице; но вскоре убедился, что эта любовь будет причиной гибели и его самого и всех живших там. Так как Сихем пламенеет любовью к девице, то «дайте же ее, говорит, в жену ему; породнитесь с нами; отдавайте за нас дочерей ваших, а наших дочерей берите себе. И живите с нами; земля сия перед вами, живите и промышляйте на ней и приобретайте ее во владение» (Быт. 34:9–10). Смотри, какую благосклонность отец, по любви к сыну, оказывает пришельцам, как старается привлечь их к себе, отдавая во власть их свою землю. Так поступал отец. А сын, видя такую заботливость о себе отца, видя, что он все готов сделать, чтобы исполнить желание сына, присоединяет нечто и от себя, и говорит Иакову и братьям девицы: «только бы мне найти благоволение в очах ваших, я дам, что ни скажете мне; назначьте самое большое вено, я дам, что ни скажете мне, только отдайте мне девицу в жену (Быт. 34:11–12). Видишь ли, как и отец, по заботливости о сыне, употребляет усильные убеждения, и юноша с готовностью решается на все, чтобы только получить отроковицу?

3. Эта–то пагубная страсть побуждает человека, порабощенного ею, решаться на все, пока низведет его до дна адова. И заметь: старец Иаков, слыша это [т. е. вышеприведенные слова Емора и Сихема], молчит, по своей обычной кротости ничего не говорит и терпеливо переносит сделанное его дочери насилие. Но сыны Иакова отвечали Сихему и Емору, отцу его, «с лукавством, как сказано в Писании, говорили так потому, что он обесчестил сестру их» (Быт. 34:13). Смотри, как через невоздержание одного подвергаются бедам все жители того города. Как в то время, когда пылает пламя, подвергаются и находящиеся вблизи опасности, потому что огонь все пожирает, — так и теперь невоздержание юности губит не только отца, но и всех жителей города. Что же дети Иакова? Они отвечают с хитростью. Это стоит внимания; вы увидите, как болезновали они о сестре. «Сказали им, сказано, Симеон и Левий, братия Динины, сыновья Лии: не можем этого сделать, выдать сестру нашу за человека, который не обрезан». Итак, если обрежете крайнюю плоть вашу, «и будем отдавать за вас дочерей наших и брать за себя ваших дочерей и составим один народ» (Быт. 34:14–16). Такое предложение было благовидно и сообразно, но оно было сделано «с лукавством», как говорит Писание; и если не хотите, сказано, этого сделать, «возьмем дочь нашу, и удалимся» (Быт. 34:17). Это предлагали Симеон и Левий, замышляя убить всех жителей того места. А те, имея в виду предмет своего домогательства, желая получить девицу, приняли сказанное и согласились на это предложение, «и понравились слова» им, «не умедлил исполнить это, потому что любил дочь Иакова» (Быт. 34:18–19), то есть, он весь отдался страсти к девице. Пришедши к воротам (своего города), он и отец стали говорить жителям его и советовать им всем принять обрезание по предложению сынов Иакова, и принять их к себе в сожительство (Быт. 34:20). Жители немедленно исполнили слова Емора и Сихема, и все вдруг положили на теле своем знак обрезания. А Симеон и Левий, узнав об этом, решились привести в дело свой замысел против них. «И взяли, сказано, каждый свой меч, и смело напали на город» (Быт. 34:25). Что, значит: «смело напали»? То, что хотя они вдвоем выступили против такого множества, но большую безопасность им доставляло то, что все они лежали, как раненые. Чтобы объяснить нам это, божественное Писание замечает: «на третий день, когда они были в болезни». Это обстоятельство давало безопасность Симеону и Левию, и их двоих делало сильнее многих. «И умертвили весь мужеский пол», то есть, всех мужей лежавших в болезни обрезания и, так сказать, уже приготовленных к убиению. Между другими напали и на юношу, который оскорбил сестру их; но, не удовольствовавшись таким мщением, захватили и овец и весь скот их, и всех детей и, вместе с людьми истребив город, возвратились. Видишь, возлюбленный, какое зло произвело безрассудство одного юноши? Видишь, какую гибель принесло оно всем жителям города?

Зная это, будем удерживать порывы наших детей, и то страхом, то убеждениями будем обуздывать юность. Будем заботиться о целомудрии их; все будем делать и устраивать так, чтобы юношеский возраст мог избегнуть неуместных пожеланий. Для того общий всех Господь, зная немощь человеческого естества, и установил брак, чтобы удалить нас от беззаконного смешения.

Итак, не будем оставлять юношей без попечения; но, зная горящий в них огонь, позаботимся сочетать их браком, по закону Божьему, прежде чем они предадутся невоздержанию; пусть и чувства целомудрия у них сохранятся и не потерпят они вреда от необузданности, имея достаточное утешение и будучи в состоянии обуздывать плотские похоти и избегать наказания. Но посмотрим, как подействовал на старца поступок сынов его. «Сказал Иаков»: вы, Симеон и Левий, «вы возмутили меня, сделав меня ненавистным для жителей сей земли» (Быт. 34:30). Для чего, говорит, совершили вы такое мщение? Поступок ваш возбудит против меня величайшую ненависть всех жителей этой земли. Потом, обнаруживая страх, в который он приведен был, прибавляет: «у меня людей мало; соберутся против меня, поразят меня, и истреблен буду я и дом мой» (Быт. 34:30). Как бы так говорил: разве не знаете, что нас немного и мы сами легко можем потерпеть тоже самое, что решились вы сделать им. И как Сихем стал причиной такой гибели для отца и для всех жителей города, так и вы — для меня. Из–за вас и я сделаюсь ненавистным, и ничто не помешает им за вашу дерзость убить и меня. «Они же сказали: а разве можно поступать с сестрой нашей, как с блудницей» (Быт. 34:31)? Итак, сыны Иакова совершили мщение по чувству целомудрия; они оправдываются перед отцом, и говорят: жители посрамили нас; они поступили с сестрой нашей, можно сказать, как с блудницей. Мы вынуждены были поступить так для того, чтобы и другим впредь был урок — не позволять себе такой дерзости.

4. Но обрати внимание и здесь на неизреченное попечение Божье о праведнике. Видя, что вследствие поступка сыновей он боится оставаться здесь, «Бог сказал Иакову: встань, пойди в Вефиль и живи там» (Быт. 35:1). Ты боишься живущих здесь; удались отсюда, и живи в Вефиле, «и устрой там жертвенник» Господу «явившемуся тебе, когда ты бежал от лица Исава, брата твоего». И сказал «Иаков дому своему и всем бывшим с ним: бросьте богов чужих, находящихся у вас, и очиститесь, и перемените одежды ваши; встанем и пойдем в Вефиль; там устрою я жертвенник Господу, Который услышал меня в день бедствия моего и был со мной в пути, которым я ходил» (Быт. 35:2–3). Заметь и послушание и благочестие праведника. Лишь только услышал он: «пойди в Вефиль, устрой жертвенник», — тотчас, созвав всех своих домашних, говорит им: «бросьте богов чужих». Каких же богов, спросит кто–нибудь? Ведь никогда не видно было, чтобы у него были какие–либо боги: праведник искони, с самого начала, был благочестив. Но может быть, он разумел богов Лавановых, взятых Рахилью, и потому сказал: так как мы должны принести благодарственные жертвы Богу истинному, всегда являющему мне Свое заступничество, то бросьте идолов, если какие есть у вас; «очиститесь, и перемените одежды ваши», и так направимся к городу; очистив себя извне и внутри, так пойдете; показывая чистоту не светлыми только одеждами, но, очистив помыслы душевные уничтожением идолов, мы взойдем к Вефилю. «И отдали, сказано, Иакову богов чужых» (так как не были их «и серьги, бывшие в ушах у них»; может быть, и это были какие–нибудь знаки (символы) идольские, а потому и их вместе с идолами принесли к Иакову. «И закопал их Иаков под дубом, который близ Сихема» (Быт. 35:4). Скрыл их, сказано, и истребил, чтобы и сами рабы заблуждения избегли заблуждения, и никто другой не получил от них вреда. Сделав все это, праведник «отправился от Сихема» и направился к Вефилю. Но посмотри опять, какое было о нем попечение Божье, и как ясно все это раскрывает нам Писание. Когда праведник вышел из Сихема, «был, сказано, ужас Божий на окрестных городах, и не преследовали сынов Иаковлевых» (Быт. 35:5). Видишь, какое промышление, и как очевидна была помощь Божия? Напал на жителей страх, и они не преследовали их. Так как этого именно опасался праведник и говорил: «у меня людей мало; и истреблен буду я», то и напал на жителей страх, как замечает Писание, «и не преследовали сынов Иаковлевых». Так, когда Бог благоволит оказать Свою помощь, то и слабых делает крепче сильных, и малочисленных сильнее многочисленных, и нет блаженнее человека, приобретшего помощь свыше. И пришел «что в земле Ханаанской, то есть в Вефиль, сам и все люди, бывшие с ним» (Быт. 35:6). «И устроил там жертвенник, и назвал сие место Эл–Вефиль, ибо тут явился ему Бог, когда он бежал от лица брата своего» (Быт. 35:7). Прибыв, сказано, в Вефиль, он сделал то, что было повелено: построив жертвенник, назвал имя этого места «Вефиль. Умерла Девора, кормилица Ревеккина, и погребена ниже Вефиля под дубом, который и назвал Иаков «дубом плача» (Быт. 35:8). Видишь, что он всегда давал местам имена по случившимся на них событиям, чтобы память о них постоянно сохранялась. Но каким образом, спросит кто–нибудь, кормилица Ревекки могла находиться с Иаковом, когда он только что возвратился из Месопотамии, и еще не встречался с отцом? На это можем отвечать так, что она, вероятно, пожелала сопутствовать Иакову, при удалении его от Лавана, чтобы увидеть Ревекку после долговременной разлуки; однако, еще не увидев ее, кончила там свою жизнь.

5. Здесь, если хотите, и мы окончим свое слово, удовольствовавшись тем, что сказано. Но убеждаем любовь вашу позаботиться и о собственной вашей добродетели, и о целомудрии юношей. Отсюда–то рождается, можно сказать, всякое зло. Худые навыки, усиливаясь с течением времени, производят такой вред, что люди, однажды предавшись разврату, уже не могут покориться никакому убеждению, и как пленники влекутся туда, куда направляет их дьявол. Он, наконец, управляет ими, и делает те гибельные внушения, которым юноши с удовольствием следуют, имея ввиду только настоящее услаждение, и не думая о скорбях в будущем. Итак, умоляю вас, подавайте руку (помощи) детям, чтобы за их поступки и нам самим не подвергнуться наказанию. Разве не знаете, что потерпел старец Илий, не исправлявший надлежащим образом недостатки своих детей (1 Цар. 4:18)? Когда болезнь требует разреза, а врач хочет излечить ее какой–нибудь мазью, то болезнь может сделаться неизлечимой, потому что не употреблено соответствующего врачевства. Подобным образом и тот старец, вместо того, чтобы действовать на своих детей мерами, соответственными их проступкам, допускал излишнюю кротость; потому и сам вместе с ними подвергся наказанию. Бойтесь этого примера, прошу вас; имея детей, будем заботиться о воспитании их. Вообще, пусть каждый из живущих вместе прилагает попечение о пользе ближнего и почитает ее величайшим приобретением для себя самого, чтобы всякий, руководимый к добродетели, мог и искушения зла избегнуть, и достигши добродетели, приобретать великое благоволение свыше, которого да возможем достигнуть все мы, благодатью и человеколюбием Господа нашего Иисуса Христа, с Которым Отцу, и Святому Духу, слава, держава, честь, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

БЕСЕДА 60

«И устроил там жертвенник, и назвал сие место: Эл–Вефиль, ибо тут явился ему Бог, когда он бежал от лица брата своего» (Быт. 35:7).

Безопасность Иакова, как стяжавшего вышнюю помощь, и новое Богоявление ему в Лузе. — Человекообразные выражения о Боге не нужно понимать буквально. — Путешествие Иакова от Вефиля в Хеврон и события этого времени. — Увещание слушателей — быть неусыпными, сохранять чистоту совести и умерщвлять плоть.

1. Если угодно, и сегодня обратившись к продолжению прежде нам прочитанного, предложим вам поучение из последующего повествования (Писания). История об Иакове и сегодня может достаточно показать то, сколь велико было о нем промышление Божие, и как укреплял его Бог Своими обетованиями, вознаграждая его благомыслие. В предыдущем сказании (божественное Писание) повествовало нам, как Иаков, по повелению Божию, оставив Сихем по поводу поступка своих сыновей, удалился в Лузу. «И устроил, — продолжает Писание, — там жертвенник, и назвал сие место: Эл–Вефиль, ибо тут явился ему Бог, когда он бежал от лица брата своего». Повелев это праведнику и избавив его от страха, в каком он находился по случаю умерщвления сихемлян, — Бог, как сказано, навел на жителей тех городов такой страх, что они не стали преследовать Иакова. Посмотри же, как велико было о нем промышление Божие, и какое попечение о нем имел Бог! Бог поразил страхом души жителей тех городов, чтобы они не погнались в след его. Вероятно, они хотели отомстить за сихемлян. Но так как это совершилось без воли праведника, и Симеон и Левий поступили так, мстя за оскорбленное целомудрие своей сестры, то (Бог) не только самого Иакова и сыновей его избавляет от мучений страха, но, и на жителей страны наведши страх, удержал их от преследования. Видите ли, как много значит пользоваться благоволением свыше! Когда Бог являет Свое благоволение к нам, тогда всякая печаль исчезает. Как праведнику Он дал смелость, так на тех навел страх. Как Владыка всего, Он все направляет, к чему хочет, и во всем являет Свою благоискусную премудрость. Нет сильнее человека, стяжавшего вышнюю помощь, как нет слабее человека, лишенного этой помощи. Вот этот праведник был немногочислен и весьма мал; но как он был охраняем божественною десницею, то и дерзновение получил и козней (врагов) избежал. А жители городов тех, и в большом множестве, собирались, и обнаруживали единодушие в своих замыслах; но не имели сил ни одного из своих намерений исполнить на деле. «Был, — сказано, — ужас Божий на окрестных городах» (ст. 5). Итак, когда праведник освободился и от своего страха и от туземцев, вот опять Бог являет в отношении к нему Свое преизбыточествующее человеколюбие. «Явился, — сказано, — Бог Иакову по возвращении его из Месопотамии» (ст. 9). Почему прибавлено: «по возвращении»? Не просто, а потому, что Он уже прежде являлся ему в этом месте, когда он, бежав от брата, направлял свой путь в Месопотамию. Поэтому и сказано теперь: как тогда Бог явился ему, при его отшествии отсюда, так и ныне является ему в том же месте, по возвращении его, и подтверждает обетования, какие давал ему при его отбытии, предрасполагая праведника к тому, чтобы он твердо веровал обетованиям и не поколебался духом, до времени их исполнения. «И благословил его, и сказал ему Бог: … отныне ты не будешь называться Иаковом, но будет имя тебе: Израиль» (ст. 9, 10). Хотя уже прежде (Бог) дал ему такое прозвание, когда праведник переходил через Иавок [река Иавок, теперь Зерка, в восточно–иорданской стране. Быт. 32:22.], однако и теперь, желая внушить праведнику еще большую уверенность (в Своих обетованиях), преподает ему тоже благословение и говорит: «Будет имя тебе: Израиль … плодись и умножайся; народ и множество народов будет от тебя, и цари произойдут из чресл твоих» (ст. 10, 11). Обрати внимание на величие благословения! (Бог) говорит, что не только он возрастет во множестве, но что от него произойдет славное потомство: «Цари произойдут из чресл твоих», говорит, — предвещая этим самым величие имеющих произойти от него. И «землю, — говорит еще, — которую Я дал Аврааму и Исааку, Я дам тебе, и потомству твоему по тебе дам землю сию» (ст. 12). Так как Иаков, по случаю известного поступка Симеона и Левия, говорил: «У меня людей мало; соберутся против меня, поразят меня, и истреблен буду я и дом мой» (Быт. 34:30), и во всем показывал малодушие и великий страх, овладевший им, поэтому человеколюбивый Господь и говорит ему теперь: ты сказал: «У меня людей мало», — но знай, что семя твое умножится и распространится и так славно будет, что собрание народов и цари произойдут из него, не только не будешь ты истреблен, но ты и семя твое всю землю сию наследите. Дав ему такие обещания, «восшел, — сказано, — от него Бог с места, на котором говорил ему» (ст. 13). Посмотри, как божественное Писание снисходит к нам (в образе выражений). «Восшел, — говорит оно, — от него Бог», не для того (так говорит), чтобы мы представляли себе Божество ограниченным в каком–либо месте, но чтобы и в этом мы познали неизреченное человеколюбие Божие. И в таком образе повествования благодать Духа снисходит к человеческой немощи. Слова: «восшел и отошел» недостойны Бога, но как употребление таких чувственных речений для нашего научения служит особенно свидетельством неизреченного Его человеколюбия, то (божественное Писание) и употребляет человеческие выражения. Иначе невозможно было бы человеческому слуху вместить высоту слова, если бы нам говорено было соответственно величию Господа.

2. Имея это в мыслях, не будем останавливаться на простоте выражений; но подивимся неизреченной благости Господа и в том, что Он не отрекается оказывать такое снисхождение вследствие немощи естества нашего. Но посмотри, как праведник выражает собственную признательность. «И поставил, — сказано, — Иаков памятник на месте, на котором говорил ему [Бог], памятник каменный, и возлил на него возлияние, и возлил на него елей; и нарек Иаков имя месту, на котором Бог говорил ему: Вефиль» (ст. 14, 15). Смотри, как всегда этот праведник названиями мест увековечивает память (событий), чтобы и последующим родам известно было бывшее здесь праведнику видение. «И отправились из Вефиля» (ст. 16). Праведник снова отходит далее, чтоб мало–помалу дойти до места, где жил Исаак. Потом, «когда еще оставалось некоторое расстояние земли до Ефрафы, Рахиль родила, и роды ее были трудны. Когда же она страдала в родах, повивальная бабка сказала ей: не бойся, ибо и это тебе сын» (ст. 16, 17). Не унывай, говорит, ты родишь сына; хотя и мучат тебя боли, но все–таки будешь иметь сына. «И когда выходила из нее душа, ибо она умирала, то нарекла ему имя: Бенони. Но отец его назвал его Вениамином» (ст. 18). Мать дает младенцу имя по случившемуся с нею событию; а отец назвал его Вениамином. Рахиль после того, как родила сына, — «умерла, — сказано, — и погребена на дороге в Ефрафу, то есть Вифлеем. Иаков поставил над гробом ее памятник» (ст. 19, 20). Скорбь о кончине Рахили, облегчал новорожденный и располагал праведника благодушно переносить потерю Рахили. Но затем открывается безрассудство Рувима. «Рувим пошел, — сказано, — и переспал с Валлою, наложницею отца своего. И услышал Израиль» (ст. 22). Это было весьма преступное дело. Потому и впоследствии законодатель Моисей воспретил сыну и отцу иметь сожитие с одною и тою же женщиною. Чтобы впоследствии не ввели этого в обычай, законодатель удерживает от него, объявляя такого повинным казни. Впрочем, теперь и это кротко перенес Иаков, побеждаемый естественною любовью. Впоследствии же, отходя от настоящей жизни, укорял сына, ясно изобразив преступление его и предав его проклятию, дабы чрез постигшую Рувима судьбу и прочие уцеломудрились. Далее блаженный Моисей исчисляет нам сынов Иакова, и своим повествованием снова поучает нас добродетелям праведника. Чтобы ты не подумал, будто Иаков без особенной причины, случайно был в супружестве с Рахилью, Лиею и двумя рабынями, Моисей показывает, что, повинуясь некоторому промышлению, имел сожительство с ними, чтобы именно произошли от него двенадцать колен. Поэтому Писание уже не упоминает о каком–либо другом, еще родившемся от него сыне, дабы показать, что не просто и не без цели так случилось. «Сынов же, — сказано, — у Иакова было двенадцать» (ст. 22). Писание отделяет сынов Лии и сынов Рахили, а потом исчисляет и рожденных от рабынь, и говорит: «Сии сыновья Иакова, родившиеся ему в Месопотамии» (ст. 26). Однако Вениамин родился тогда, когда (Иаков) спешил в Вифлеем: почему же Писание говорит так: «Родившиеся ему в Месопотамии». Может быть, Рахиль зачала его еще прежде удаления из Месопотамии. «И пришел Иаков к Исааку, отцу своему» (ст. 27). Посмотри и здесь, как человеколюбивый Бог хотел во всем удовлетворить праведных. Когда Иаков, после стольких лет разлуки, пришел к отцу, и когда было обоим великое утешение, и сыну от свидания с отцом, и отцу — от того, что видел такое во всем изобилие у сына и много детей; то тогда уже, говорит Писание, «И испустил Исаак дух и умер, и приложился к народу своему, будучи стар и насыщен жизнью» (ст. 29). Если и в то время, когда Иаков похитил благословение, притуплено было, говорит, зрение очей его, почему он вдался в обман, то подумай, как он должен был состариться, спустя столько лет после того. «И погребли его Исав и Иаков». Но после погребения отца, Исав, поя жены своя «и сыновей своих, … и всех людей дома своего, … и все имение свое, которое он приобрел в земле Ханаанской, и пошел в [другую] землю от лица Иакова, брата своего, ибо имение их было так велико, что они не могли, — сказано, — жить вместе, и земля странствования их не вмещала их, по множеству стад их. И поселился Исав (потом) на горе Сеир» (Быт. 36:6–8). Рассказав нам о родившихся от Исава и о происшедших от него народах, божественное Писание говорит: «Иаков жил в земле странствования отца своего, в земле Ханаанской» (Быт. 37:1). А отсюда начинается уже другое повествование о чудном Иосифе.

3. Здесь, если хотите, и окончим слово; историю же о сыне Иакова отложим до другой беседы. О том только попросим любовь вашу, чтобы вы тщательно внимали тому, о чем говорится, чтобы из всего, изложенного в божественном Писании, извлекали наибольшую пользу, и ничего не оставляли без внимания. Слово Божие есть духовное сокровище. И, как получивший из вещественного сокровища и один камень, часто приобретает великое богатство, — так и здесь добродетели праведных, если мы захотим быть внимательными, могут принести столь великую нам пользу, что и в нас возбудится ревность к подражанию им. А таким образом, и мы можем удостоиться такого же, как и праведники, благоволения Божия. «Бог нелицеприятен, но во всяком народе боящийся Его и поступающий по правде приятен Ему» (Деян. 10:34), — так что, если захотим, ничто не воспрепятствует и нам получить такую же, или еще и большую, помощь свыше. Если Он увидит, что мы с своей стороны прилагаем все возможное старание и угодное Ему предпочитаем человеческому, то покажет и Сам такое о нас попечение, что мы сделаемся во всем непреоборимыми. Мы имеем врага постоянного, имеющего непримиримую к нам ненависть; потому мы должны быть неусыпны, чтобы побеждать козни его и стать выше стрел его. А победить мы не иначе можем, как если добродетельною жизнью приобретем себе содействие свыше. Лучший же образ жизни есть жизнь чистая. Это есть основание и корень добродетели. Кто твердо положит такое основание, тот уже легко препобедит все прочее: не одолеет его ни страсть к богатству, ни любовь к славе, ни зависть, ни какая–либо иная страсть. Как же это — скажу. У кого совесть чиста и свободна от всякого порока, в том будет обитать сам Господь всяческих: «Блаженны, — сказано, — чистые сердцем, ибо они Бога узрят» (Мф. 5:8). Когда же кто удостоится иметь Его в себе, будет находиться в таком состоянии, как только лишь облеченный телом, и ко всему человеческому будет показывать совершенное презрение. Все видимое явится такому человеку тенью и сном; как бы уже на небе имея пребывание, он не захочет ничего в настоящей жизни. Таков был Павел, учитель вселенной, почему восклицал он, говоря; или «ищете доказательства на то, Христос ли говорит во мне» (2 Кор. 13:3). И еще: «Уже не я живу, но живет во мне Христос» (Гал. 2:20). И еще: «А что ныне живу во плоти, то живу верою». Видишь ли здесь мужа, облеченного телом, но о всем говорящего так, как будто имел жребий бесплотного существа?

4. Ему все поревнуем, будем умерщвлять члены плоти и сделаем их бездейственными для греха. Таким образом мы можем представить их Богу как благоугодную жертву. Ты видишь нечто новое и странное в такой жертве? Когда члены (плоти) становятся мертвыми, тогда наиболее они делаются удобоприемлемы для жертвы. Почему же и для чего? Потому что это жертва духовная и ничего чувственного не имеет. В жертве чувственной не только все мертвое отвергается, но даже и живое, как скоро имеет какую–нибудь порчу, никогда не может быть приятной жертвой. Так было узаконено изначала, и не просто, а для того, чтобы мы через такое наблюдение над бессловесными мало–помалу приводимы были к тому, чтобы приносить с таким же вниманием жертву духовную и разумную. Там — в чувственных жертвах — порча состоит, например, в отсутствии уха или хвоста (у животного); здесь (в жертве духовной) — в лукавстве, похоти, роскоши, сребролюбии и всяком грехе. Там — (от жертвенного животного требовалось) здоровое и чуждое всякой порчи состояние; здесь надобно сделаться мертвым для мира и таким образом приготовлять самого себя в духовную жертву. Не оставим этого без внимания, но, утвердив это в своей мысли, постараемся оказаться не хуже иудеев, показавших такую наблюдательность, когда они служили сени. Они, еще сидя при светильнике, имели такую осмотрительность в рассуждении своих жертв; мы, сподобившись озариться Солнцем правды и от сени будучи уже приведены к истине, покажем подобную же тщательность в отношении к жертве духовной. Не будем оставлять без внимания даже грехов, почитаемых малыми; но каждый день будем требовать от самих себя отчета и в словах и во взглядах, и подвергать себя наказанию, дабы избавиться наказания в будущем веке. Поэтому и Павел говорит: «Ибо если бы мы судили сами себя, то не были бы судимы» (1 Кор. 11:31), — так что, если здесь будем судить самих себя в повседневных прегрешениях наших, то избавимся от строгости будущего суда. Если же нерадим, то «судимы, — говорит Павел, — наказываемся от Господа». Итак, наперед будем судить сами себя с полною искренностью, войдем в судилище совести, где нас никто не видит; так станем испытывать свои помыслы и произносить над собою суд правый, чтобы наш ум, страшась будущего суда, воздерживался от увлечений, обуздывал бы свои порывы и, представляя себе то недремлющее Око, заграждал вход к себе диаволу. Что мы страдаем от собственного нерадения, это очевидно показывает опыт. Если бы мы немного захотели воспрянуть духом, мы отрясли бы, как прах, все его (диавола) козни; так, когда падаем (в грех), не от насилия его (диавола) терпим это, а от собственной беспечности. Он одолевает нас не силою и принуждением, а только обольщением. А в нашей власти — не увлекаться обольщением, если хотим только немного бодрствовать и трезвиться, не потому, однако, чтобы мы сами по себе имели такую силу, но потому, что в таком случае мы удостаиваемся и помощи свыше. Когда мы с своей стороны покажем старание, тогда и от Господа все последует. Будем же, прошу, трезвиться, и, зная ухищрения лукавого, будем постоянно бодрствовать и молить Бога, чтобы Он подал нам Свою помощь в борьбе с диаволом. Таким образом мы сделаемся неодолимы, и избежим его ухищрений, и будем пользоваться помощью Божьею, и вечных благ достигнем, что и да будет дано всем нам, благодатью и человеколюбием Господа нашего Иисуса Христа, с Которым Отцу, со Святым Духом, слава, держава, честь, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

БЕСЕДА 61

«Вот житие Иакова. Иосиф, семнадцати лет, пас скот (отца своего) вместе с братьями своими» (Быт. 37:2).

Злоба и зависть к Иосифу его братьев и любовь к нему отца. — Зависть — великое зло. — Иосиф — прообраз будущего. — Продажа Иосифа измаильтянам, по вышнему усмотрению, послужила к прославлению страдальца. — Велика сила добродетели и безсилие порока.

1. Опять хочу вести вас к обычной трапезе и, по порядку продолжая прежде сказанное, предложить вам духовную пищу из ныне читанного Писания. А прочитанного сегодня достаточно для того, чтобы научить всех нас, как вредна зависть и как эта пагубная страсть показала всю свою силу, простершись даже на родство. Но, чтобы наша беседа шла по порядку, надобно коснуться самого начала чтениям. «Вот, — говорит Писание, — житие Иакова». Посмотри, как дивный пророк (Моисей), обещав рассказать нам родословие Иакова, вдруг перешел к истории его сына. Сказав: «Вот житие Иакова» — и оставив, как следовало бы по порядку, повествование о детях, рожденных от Иакова и потом далее происшедших от детей его (как это сделал и относительно Исава), он тотчас поспешил к Иосифу, юноше, почти последнему из всех братьев, и говорит: «Иосиф, семнадцати лет, пас скот вместе с братьями своими». Для чего он означает нам и число лет? Дабы научить тебя, что юность нисколько не может быть препятствием к добродетели, — чтобы вполне показать тебе и повиновение юноши отцу, и расположение к братьям, и их жестокость в том, как, несмотря на все его расположение к ним и самый возраст его, способный возбуждать сочувствие к себе, они не сохранили братской любви, но с самого начала, замечая в нем наклонность к добродетели и любовь к нему отца, начали ему завидовать. «И доводил, — сказано, — Иосиф худые о них слухи до отца их». Смотри, какая злоба! Они замышляют и любовь отца поколебать, и на брата выдумывают то, чего не было, и этим сделали только то, что обнаружили свою зависть. Чтобы убедиться в том, что достигли только обнаружения их скрытного намерения, посмотри: отец и после их клеветы любит сына и даже предпочитает всем его братьям. «Израиль, — говорит Писание, — любил Иосифа более всех сыновей своих, потому что он был сын старости его, — и сделал ему разноцветную одежду» (ст. 3). Что значит: «Любил Иосифа более всех сыновей своих, потому что он был сын старости его»? Так как Иосиф родился у него уже под конец и в самой старости, поэтому он и любил его более других. В самом деле, как под старость дети бывают вожделеннее, то более и привлекают к себе любовь родительскую. Но чтобы мы знали, что не это одно привлекало отца и побуждало предпочитать его братьям, божественное Писание показывает нам, замечая, что после Иосифа родился еще другой сын. Если бы любовь следовала только естественному порядку (в каком родились сыновья), то последний сын был бы еще любезнее ему, потому что он подлинно был уже сын старости и родился тогда, когда праведник достиг уже последнего возраста жизни. Итак, что же сказать? То, что особенная благодать свыше делала юного сына возлюбленным отцу, и за душевные добродетели его возвышала пред всеми (братьями). А что он любил его потому, что был у него сын старости, эта причина указана в Писании для того, чтобы не вызвать явной зависти братьев [смысл такой: Иаков любил Иосифа преимущественно пред другими детьми за его добрые душевные свойства; но не открывал этой причины, а давал вид, что любит Иосифа более других детей потому, что Иосиф сын его старости. В самом же деле Иаков опасался, чтобы еще более не возбудить зависти в братьях Иосифа, если бы явно показал, что Иосиф лучше их по душе, и потому лично заслуживает большей, чем они, любви].

Это — опасная страсть; когда она овладевает душою, то не прежде оставляет ее, как доведет уже до последней степени безрассудства; уязвляя душу, в которой родилась, она представляет того, на кого обращена зависть, иначе, чем хочет; она еще более возвышает его славу, знатность и известность; а это еще новый, тягчайший удар завистнику. Посмотри здесь, как этот дивный юноша [Иосиф], ничего не зная о происходящем между братьями, обращается с ними, как с братьями, и, притом, как с единоутробными; он доверяет им во всем и говорит с большою простотою; а они, увлекаемые завистью, доходят и до ненависти к нему. «И увидели, — сказано, — братья его, что отец их любит его более всех братьев его; и возненавидели его и не могли говорить с ним дружелюбно» (ст. 4). Смотри, до какой степени они начинают ненавидеть его, ничем их не оскорбившего. «И не могли говорить с ним дружелюбно». Что значит: «Не могли говорить с ним дружелюбно»? Так как страсть овладела ими, и ненависть с каждым днем возрастала, то они, как плененные и порабощенные этою страстью, начали с ним обращаться коварно, так что ничего не могли и говорить с ним спокойно. И заметь, что (Писание) указало и самый источник ненависти в том, что она произошла от зависти. «И увидели, — сказано, — братья его, что отец их любит его более всех братьев его». Любовь отца возбудила зависть к Иосифу; но эту любовь привлекала к юноше добродетель его. Им надлежало бы соревновать брату, подражать его нраву, чтобы и самим снискать любовь отца; но это им и на ум не приходило, — напротив, они все обнаруживали общую ненависть к брату, любимому отцом. И как враги, питая скрытую внутри злобу, не могли даже говорить с ним мирно, а обращались с ним коварно. Но этот чудный (юноша), сохраняя братскую любовь к ним, и не подозревая ничего, доверялся им, как братьям, и делал для них все, что мог.

2. Эта именно страсть (зависть) в самом начале довела Каина до братоубийства. Как Иосифовы братья, за любовь, какую оказывал ему отец, стали его ненавидеть, умышлять против него зло и каждый день готовы были его убить, так и Каин, за то, что дары брата были более благоугодны Богу (чем дары его), решился убить брата, и говорит ему: «пойдем на поле» (Быт. 4:8). Видишь, что и этот (Авель) без всякого подозрения, во всем доверяя брату, идет с ним, и сверх всякого ожидания делается жертвою преступной руки. Также и дивный Иосиф, не зная о злоумышлении братьев, обходился с ними, как с братьями, и рассказывал им свои сны, в которых открывал ему Бог будущее величие его и подчинение ему братьев. «И видел Иосиф, — говорит Писание, — сон, и рассказал братьям своим. Он сказал им: выслушайте сон, который я видел: вот, мы вяжем снопы посреди поля; и вот, мой сноп встал и стал прямо; и вот, ваши снопы стали кругом и поклонились моему снопу. И сказали ему братья его: неужели ты будешь царствовать над нами? неужели будешь владеть нами? И возненавидели его еще более за сны его и за слова его» (ст. 5–8). Что еще прежде явилась ненависть к нему, Писание предварительно объяснило нам для того, чтобы мы не подумали, что только отсюда началась их вражда к нему. «Возненавидели его еще более», т. е., в них еще более возросла ненависть и вражда к нему. И посмотри, какое крайнее ослепление! Они сами истолковали сон его. Нельзя сказать, чтобы они в неведении о будущем стали ненавидеть брата; напротив, потому самому и усилилась в них ненависть, что из сновидений они узнавали будущее. Великое безумие! Узнавши это, они тем более должны были оказывать ему расположение, исторгнуть в себе корень ненависти и совершенно истребить в себе чувство зависти. Но смысл их помрачился — и они стали питать еще большую ненависть к нему, не замечая, что все делают сами против себя. Для чего же вы, жалкие, несчастные, обнаруживаете такую ненависть, когда знаете и характер его, и то, что откровение во сне показывает очевидное благоволение Божие к нему? Не думайте, будто можно изменить то, что предвозвещено ему самим Богом. Как вы сами истолковали сон, так и сбудется через непродолжительное время, — хотя бы вы придумали тысячи (препятствий). Благоискусный и премудрый Владыка всего, являя могущество силы Своей, часто попускает многоразличные затруднения в делах для того, чтобы, приведши в исполнение Свои намерения, открыть величие Своего всемогущества. Но такова зависть: она не может нисколько размыслить об этом; будучи совершенно, так сказать, пленен ею, человек все делает против своего спасения. И эти вследствие толкования сна еще более стали ненавидеть. А чудный Иосиф, увидев и другой сон, рассказал его не только братьям, но и отцу. «Вот, солнце, — говорил он, — и луна и одиннадцать звезд поклоняются мне, …и побранил его отец его и сказал ему: что это за сон, который ты видел? неужели я и твоя мать, и твои братья придем поклониться тебе до земли? Братья его досадовали на него, а отец его заметил это слово» (ст. 9–11). Отец, зная, что братья питают к нему зависть, сделал упрек сыну; но сам, постигая значение сна, и догадываясь, что это было откровение Божие, обратил внимание на сказанное. Но не так поступили братья. Что же? Они еще более стали завидовать. Что вы беснуетесь? Что вы поступаете, как исступленные? Разве вы не видите, что повторение сна произошло не случайно и не напрасно, а для убеждения вас в том, что предзнаменования вполне сбудутся, чтобы вы оставили свои порывы к убийству (брата), и подумали о том, что вы замышляете невозможное? Вам надлежало, усвоив себе свойства и мысли брата, почитать будущее величие его за собственную вашу славу. А если уже вы не хотели об этом подумать, по крайней мере, вам следовало рассудить, что ваша вражда относится не к брату, но к самому Господу, уже открывшему будущую славу его. Но они, как я уже сказал, не стыдясь самой природы, и не обращая внимания на благоволение к нему свыше, со дня на день только усиливали свою ненависть и в тайне у себя возжигали пламя. Между тем ни отец, ни юноша ничего не подозревали и не предполагали, чтобы они могли дойти до такого неистовства. Поэтому, когда братья отправились к стадам, отец сказал Иосифу: «Братья твои не пасут ли в Сихеме? пойди, я пошлю тебя к ним. Он отвечал ему: вот я» (ст. 13). Видишь, как отец любил детей? Видишь, как сын послушен? «И сказал ему Израиль: пойди, посмотри, здоровы ли братья твои и цел ли скот, и принеси мне ответ» (ст. 14).

3. Все это произошло для того, чтобы обнаружилось и расположение Иосифа к братьям, и убийственное намерение их против него. Имелся при этом в виду и образ будущего: в этих событиях, как на тени, предызображались события (евангельской) истины. Как Иосиф пришел посетить братьев, а они, не уважив ни братства, ни причины его посещения, сперва хотели было убить его, а потом продали иноземцам, — так и Господь наш, по человеколюбию Своему, пришел посетить человеческой род, приняв нам свойственную плоть и благоволив стать нашим братом. Об этом и восклицает Павел, говоря: «Ибо не Ангелов восприемлет Он, но восприемлет семя Авраамово. Посему Он должен был во всем уподобиться братиям» (Евр. 2:16, 17). Но неблагодарные иудеи замыслили умертвить Врача душ и телес, который ежедневно совершал бесчисленные чудеса, и привели в исполнение свой убийственный замысел, и распяли Того, Кто ради нашего спасения благоволил принять зрак раба. Но эти, предав Господа распятию, исполнили свое намерение, а братья Иосифа, хотя и имели замысел, но не привели его в дело. Образу надлежало заключать в себе менее истины (преобразуемой); иначе это не было бы образом будущего. Поэтому здесь (будущее) предначертано было только как бы в тени. Но заметь чудное дело. Они не убили, а продали и принесли отцу его одежду, вымарав ее кровью козла, желая убедить (отца), что юноша растерзан. Видишь ли, что все это происходило так, чтобы как в тени был один образ вещей, и сохранялась истина? Но возвратимся к порядку повествования. «И послал его, — сказано, отец его, — … и он пришел в Сихем. И нашел его некто блуждающим в поле, и спросил его тот человек, говоря: чего ты ищешь? Он сказал: я ищу братьев моих; скажи мне, где они пасут?» (ст. 14–16). Посмотри, с какою заботливостью он отыскивает своих братьев, — трудится, разведывает, делает все, чтобы их увидеть. «И сказал тот человек: … я слышал, как они говорили: пойдем в Дофан. И пошел Иосиф за братьями своими и нашел их в Дофане. И увидели они его издали, и прежде нежели он приблизился к ним, стали умышлять против него, чтобы убить его» (ст. 17, 18). Размысли при этом о благопромыслительной премудрости Божией: они имели намерение умертвить его; а Тот, Кто все устрояет и всем располагает, попускает явиться всякого рода препятствиям к тому, чтобы, еще более прославив своего подвижника, привести в исполнение его сновидения. «Увидели они его, — сказано, — и … стали умышлять против него, чтобы убить его. И сказали друг другу: вот, идет сновидец; пойдем теперь, и убьем его, и бросим его в какой–нибудь ров, и скажем, что хищный зверь съел его; и увидим, что будет из его снов» (ст. 18–20).

Видишь ли, они решились убить его, опасаясь исполнения его снов? Но они должны были научиться, что предвозвещенное самим Богом не может не совершиться. Они совещаются между собою, составляют замысел, обнаруживая свою злобу; а премудрый и благопромыслительный Бог устрояет так, что сами же злоумышленники невольно содействуют совершению будущих событий. Когда они соглашались на убийство, и в своем намерении уже совершили преступление, «услышал [сие], — сказано, — Рувим и избавил его от рук их, сказав: не убьем его. И сказал им Рувим: не проливайте крови; бросьте его в ров, который в пустыне, а руки не налагайте на него. [Сие говорил он], чтобы избавить его от рук их и возвратить его к отцу его» (ст. 21, 22). Смотри: даже этот не осмеливается открыто исторгнуть брата (из рук их); но, желая пока удержать порыв их к убийству, говорит: «Не проливайте крови; бросьте его в ров». Желая объяснить нам и намерение Рувима, божественное Писание говорит: это он сделал, «чтобы избавить его от рук их и возвратить его к отцу его». В то время, когда у них происходило такое совещание, Иосифа еще не было с ними; после окончания их разговора, «Иосиф пришел, — сказано, — к братьям своим». Им надлежало бы поспешить к брату, обнять его, узнать, что велел им отец; а они бросаются, как лютые звери, увидев агнца. И «они сняли с Иосифа одежду его, одежду разноцветную, … и взяли его и бросили его в ров; ров же тот был пуст; воды в нем не было». Как советовал Рувим, так они и сделали. Бросив его, «сели они есть хлеб» (ст. 23–25). О, жестокость! О, бесчеловечие! Он прошел такой долгий путь, с такою заботливостью искал их, чтобы увидеть их и возвестить отцу об них; а они, как какие–нибудь варвары и дикари, слушаясь совета Рувима не проливать братней крови, решились умертвить его голодом. Но человеколюбивый Бог в скором времени избавил его от неистовства братьев. Севши, говорит Писание, «есть хлеб, и, взглянув, увидели» путников измаильтян, идущих в Египет, и «сказал Иуда братьям своим: что пользы, если мы убьем брата нашего и скроем кровь его? Пойдем, продадим его Измаильтянам, а руки наши да не будут на нем, ибо он брат наш, плоть наша» (ст. 25–27).

4. Заметь, как и прежде Рувим меньшим злом предотвратил большее, и теперь Иуда советует продать брата, чтобы спасти его от смерти. А все так было для того, чтобы, и против воли их, исполнились божественные предречения, и чтобы (братья Иосифа) послужили промышлению Божию. Приняв совет Иуды и выведши его «изо рва и продали Иосифа Измаильтянам за двадцать сребренников» (ст. 27–28). Какой преступный обмен! Какая гибельная корысть! Какая беззаконная продажа! Вы решились продать того, кто связан с вами узами кровными, кого так любит отец, кто пришел на свидание с вами, кто ни много, ни мало никогда не обижал вас, и продать его варварам, отправляющимся в Египет? Какое это безумие! Какая ненависть! Какая зависть! Если вы это делаете, испугавшись сновидений его, в том убеждении, что они исполнятся, то для чего же вы стремитесь к невозможному, и своими поступками начинаете борьбу с Богом, предвозвестившим ему это? А если вы не приписываете снам никакого значения и считаете их вздором, то для чего предпринимаете то, что подвергает вас вечному постоянному позору, отцу же принесет непрестанную скорбь? Но, о, сила страсти или — лучше — запятнанной кровью решимости! Когда кто отдается беззаконному делу и погружается в беззаконные помыслы, то уже не видит пред собою неусыпного Ока, не стыдится самой природы и ничего другого, что может возбудить в нем сострадание, как это случилось и с этими. Они не подумали ни о том, что он брат их, ни о том, что так молод, что так дорог отцу; ни о том, что он, никогда не испытывавший житья на чужой стороне, среди иноземцев, должен идти в такую страну и жить с варварами: оставив всякое здравое рассуждение, они думали только об одном, чтобы удовлетворить, как задумали, своей зависти. И в намерении они сделались братоубийцами; а страдалец все терпел великодушно.

Вышняя же десница хранила его, и все скорби делала для него сносными и легкими. Так, когда мы пользуемся благоволением свыше, то, хотя бы мы находились среди варваров, в чужой земле, — можем проводить жизнь лучше тех, которые живут дома и наслаждаются всякого рода услугами; и напротив, хотя бы жили и в своем доме, и, по–видимому наслаждались полным покоем, но, будучи лишены помощи свыше, мы несчастнее всех. Велика сила добродетели и бессилие порока и это особенно ясно показывает настоящее повествование. Кого, скажи мне, считаешь ты жалким и достойным многих слез, — тех ли, которые делали брату столько зла, или того, кто отдан был в рабство иноземцам? Конечно, тех. Представь же себе, как этот дивный юноша, воспитанный среди множества слуг, постоянно бывший в объятиях отца, внезапно принужден нести тяжкое рабство, и притом у людей диких, которые не лучше самых зверей. Но Владыка всяческих и людей этих сделал кроткими, и ему дал великое терпение. Продав брата, братья Иосифа находились в состоянии людей, достигших своей цели, потому что удалили от себя ненавистного им брата. «Рувим же пришел опять, — говорит Писание, — ко рву; и вот, нет Иосифа во рве. И разодрал он одежды свои, (и обратился) к братьям своим, и сказал: отрока нет, а я, куда я денусь» (ст. 29, 30)? Божественное Писание выше показало нам, что Рувим дал совет бросить Иосифа в ров с тем намерением, чтобы избавить его от братоубийственных рук и возвратить отцу. Теперь, когда Рувим увидел, сказано, что не достиг своей цели, он разорвал свои одежды и сказал: «Отрока нет, а я, куда я денусь»? Что мы, то есть, скажем (отцу) в свое оправдание, и особенно я, считающийся старшим из вас? Он думал, что Иосиф убит. Но как желание их уже исполнилось, и, отправив в чужую землю ненавистного брата, они удовлетворили своей страсти, то вот теперь они стали придумывать все способы, как бы обмануть отца и скрыть от него свое преступное соумышление. Заколов, сказано, «козла», и помазав одежду (Иосифа) кровью, «доставили к отцу своему, и сказали: мы это нашли; посмотри, сына ли твоего эта одежда, или нет» (ст. 31, 32). Что вы, безумные, обманываете самих себя? Хотя бы и успели вы обмануть отца, но не скроетесь от того неусыпного Ока, которого более всего надлежало бы вам страшиться. Но такова природа человеческая, особенно же такова беспечность многих людей! Они за важное почитают только страх и стыд пред людьми в настоящей жизни, а не думают о будущем страшном суде и вечных невыносимых муках; они заботятся лишь о том, как бы избежать укоризны от людей. Так думали и эти и решились обмануть отца. «Узнал, — сказано, отец одежду, — и сказал: [это] одежда сына моего; хищный зверь съел его; верно, растерзан Иосиф» (ст. 33). И подлинно, он жестоко пострадал от них, как от зверей. «И разодрал Иаков одежды свои, и возложил вретище на чресла свои, и оплакивал сына своего многие дни» (ст. 34). А каких слез заслуживали эти не потому только, что продали брата чужестранцам, но и отца, уже в глубокой старости, повергли в такую горесть! «Собрались все сыновья его и все дочери его, чтобы утешить его; но он не хотел утешиться и сказал: с печалью сойду к сыну моему в преисподнюю» (ст. 35).

5. Думаю, что, и это для них было новым ударом. Видя, какую сильную любовь выражает отец к тому, которого уже нет, который считался растерзанным зверями, братья еще более снедались завистью. Но они за свою жестокость к брату и к отцу не заслуживают никакого снисхождения. Что же касается мадиамских купцов, то и они в свою очередь делаются орудием промышления Божия, и перепродают Иосифа Пентефрию, архимагиру фараона. Видишь ли, как Иосиф мало–помалу идет вперед, во всем обнаруживает свою добродетель и терпение, чтобы подобно борцу, мужественно подвизавшемуся, увенчаться венцом царским, и чтобы исполнение сновидений самым делом показало тем, которые его продали, что им нисколько не принесло пользы все их коварство. Такова сила добродетели, что и чрез самые гонения она достигает большей славы. Подлинно, нет ничего сильнее, нет ничего могущественнее добродетели, — не потому, чтобы она сама по себе имела такую силу, а потому, что приобретший ее пользуется и вышнею помощью. А с такою помощью и с таким содействием, он сильнее всех; он непобедим; он неуловим не только для наветов людских, но и козней бесовских. Зная это, будем избегать не злостраданий, а злодеяний. Злые дела и составляют действительное злострадание. Кто умышляет сделать зло ближнему, тот ему нисколько не вредит; а если и вредит сколько–нибудь, то в настоящей только жизни, а себе готовит казни нескончаемые, муки невыносимые. И нам нельзя избежать их иначе, как если будем располагать себя к готовности переносить зло, и, по учению Господа, будем молиться за тех, кто делает нам зло. Это приготовит нам великую награду и сделает достойными царства небесного, которое да наследуем все мы, благодатью и человеколюбием Господа нашего Иисуса Христа, с Которым Отцу, со Святым Духом, слава, держава, честь, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

БЕСЕДА 62

«И увидел там Иуда дочь одного Хананеянина, которому имя: Шуа; и взял ее и вошел к ней. Она зачала и родила сына; и он нарек ему имя: Ир» (Быт. 38:2–3).

Брак Иуды с хананеянкою Савою; брак Ира, а затем Авнана с Фамарью; рождение у последней от Иуды близнецов: Зара — прообраз Церкви, Фарес — закона. — Рабство Иосифа в Египте и его благополучие в рабстве. — Искушение Иосифа чрез жену египтянина, великая победа целомудрия и заключение в темницу. — Увещание — подражать добродетелям дивного Иосифа.

1. В прошедший раз повествование об Иосифе довольно поучило нас, как гибельна зависть и как эта пагубная страсть портит прежде всего душу, в которой она зарождается. Вы видели также, как порабощенные этою страстью братья Иосифа забыли и самое родство, и брату своему, ничем их не обидевшему, оказали жестокость диких зверей, и, обнаружив тем собственную злобу, не столько повредили брату, сколько себя покрыли бесчестием. Хотя они продали его чужестранцам, а эти перепродали архимагиру фараона, но как Иосиф имел во всем помощь свыше, то для него все оказывалось сносным и легким. Я хотел и сегодня продолжать тоже повествование и почерпнуть из него снова наставление для вас. Но в него входит еще иное некоторое сказание, которого нельзя оставить без внимания; объяснив по возможности это, мы возвратимся опять к истории Иосифа. Какое же входит сюда сказание? Это — об Иуде. Он, взяв себе в жены дочь хананеянина — Саву, и имел от нее трех сынов. «И взял Иуда, — сказано в Писании, — жену Иру, первенцу своему; имя ей Фамарь» (ст. 6). Но Ир оказался «неугоден пред очами Господа» — и Бог поразил его. И заповедал Авнану, взявшему жену брата, восстановить семя брату. Так именно повелевал закон, чтобы по смерти брата, не оставившего детей, другой брат взял его жену и восстановил семя брата (Втор. 25:5). Но и Авнан оказался злым; Бог поразил смертью и его. Иуда, увидев внезапную смерть двух сынов своих, пришел в страх и, чтобы утешить Фамарь, обещал дать ей третьего своего сына; но, опасаясь, чтобы и этот, подобно братьям, не подвергся наказанию, не исполнял обещания. Между тем Фамарь, утешаясь обещанием, оставалась «в доме отца своего», ожидая исполнения обещанного свекром. Хотя она и замечала, что Иуда не хочет исполнить обещания, однако благодушно терпела, не желая вступить в супружество с другим, а переносила вдовство, ожидая благоприятного времени, потому что надеялась родить детей от самого свекра своего. И когда она узнала, что свекровь ее умерла, а Иуда пошел в Фамну стричь овец, то Фамарь решилась обманом разделить ложе с свекром и от него родить детей, — не ради похоти плотской, — нет, а для того, чтобы не остаться без имени [т. е. без потомства]. Впрочем, в этом деле было и промышление (Божие), почему намерение ее и исполнилось на самом деле. «Сняла она, — сказано, — с себя одежду вдовства своего, покрыла себя покрывалом и, закрывшись, села у ворот» (ст. 14). Потом, как бы в извинение ее, божественное Писание говорит: «Ибо видела, что Шелла вырос, и она не дана ему в жену», — поэтому она и решилась на такой обман. Иуда подумал, что это блудница (потому что она закрыла лицо, чтобы не могла быть узнана), «Он поворотил к ней… Она сказала: что ты дашь мне, если войдешь ко мне» (ст. 16)? Он обещал прислать ей «козленка из стада». «Она сказала: дашь ли ты мне залог, пока пришлешь» (ст. 17). «И дал он» перстень и гривну и жезл, «и вошел к ней; и она зачала от него» (ст. 18).

Но никто, слыша это, да не осуждает Фамарь: как я уже сказал, она служила в этом случае орудием Промысла, — почему и она не подверглась какому–либо порицанию, и Иуда не предан осуждению. Отсюда простираясь далее, увидишь, что от детей, родившихся у него, ведет род И. Христос. Кроме того, два сына, рожденные Иудою, преобразовали два народа, и были предызображением жизни иудейской и духовной. Но теперь посмотрим, как, после удаления Иуды, в скором времени дело объяснилось, и Иуда сам обвиняет себя, а Фамарь оправдывает. Она, как скоро достигла того, чего желала, опять, переменивши одежды, возвратилась оттуда и пришла в свой дом. А Иуда, об этом ничего не зная, исполнил свое обещание — послал к Фамари козла, чтобы взять назад данный ей залог; но посланный, не нашедши нигде этой женщины, возвратился и объявил Иуде, что не мог нигде найти ее. Тогда Иуда сказал: как бы не осудили нас за то, что мы оказались неблагодарными (ст. 23), — он еще не знал, что случилось. Но когда прошло три месяца, и бремя чрева обнаруживало зачатие, а между тем никто не знал о тайном совокуплении, — тогда Иуде возвестили, что Фамарь «впала в блуд, и вот, она беременна от блуда»; а он, узнав об этом, «сказал: выведите ее, и пусть она будет сожжена» (ст. 24). Велико негодование! Ужасная казнь, потому что грех казался великим. Что же Фамарь? Отослав Иуде вещи, которые получила от него в залог, она сказала: «чьи эти вещи», от того получила я плод чрева.

2. Заметь, как молчаливая (доселе) приводит самых достоверных свидетелей, могущих подать голос, и достаточно показать ее невиновность. Так как обвиняемой в таком деле надлежало представить трех свидетелей, то она и посылает три вещи, отдавшие ей в залог, могущие ясно свидетельствовать в ее пользу: перстень, гривну и жезл, и, оставаясь дома и не говоря ни слова, она одержала победу. Иуда, узнав эти вещи, сказал: «Она правее меня, потому что я не дал ее Шеле, сыну моему» (ст. 26). Что значит: «Правее меня»? Значит: она невиновна, а я сам себя подвергаю осуждению и открываю свое преступление, хотя никто не обличает меня; или — лучше сказать — у меня есть сильный обличитель: залог, который я дал ей. Потом, опять извиняя Фамарь, говорит: «Потому что я не дал ее Шеле, сыну моему». Может быть, так сделалось и по особой причине, о которой я вам скажу. Именно: Иуда думал, что Фамарь была причиною поражения Ира и Авнана смертью, и, опасаясь того же относительно Силома, он не дал ей этого сына, хотя и обещал. Чтобы он уверился на самом опыте, что не она была причиною смерти детей его, а сами они понесли наказание за свое злонравие (так как сказано: «Умертвил его Господь»; и опять — о другом сыне: «умертвил и его»), для этого он, по неведению, впадает в кровосмешение с своею невесткою, и тогда самим делом убеждается, что не по ее вине, а за свой злой нрав наказаны его сыновья. Сознав свой грех и освободив от наказания Фамарь, Иуда, сказано, «не познавал ее более» (ст. 26); тем он показал, что и прежде не совокупился бы с нею, если бы узнал ее. Наконец, после столь обстоятельного повествования об обмане Фамари, божественное Писание показывает нам и то, какие дети родились от нее. «Во время родов ее, — сказано, — оказалось, что близнецы в утробе ее. И во время родов ее показалась рука; и взяла повивальная бабка и навязала ему на руку красную нить, сказав: этот вышел первый». Заметь здесь тайну и предвозвещение будущих событий. После того, как повивальная бабка перевязала младенцу руку красною нитью, чтобы тем отметить его, он «возвратил руку свою; и вот, вышел брат его» (ст. 29), — то есть, он допустил брата вперед выйти (из чрева матери); и таким образом тот, кого считали последним, вышел первым, а кого считали первым, явился после того. «И она сказала: как ты расторг себе преграду? И наречено ему имя: Фарес» (ст. 29), потому что это имя значит — пресечение, можно также сказать: разделение. И после него «вышел брат его», с приметою на правой руке; «И наречено ему имя: Зара» (ст. 30), что значит — восток.

И что произошло это не просто, но было образом будущего, самое дело показывает: это произошло не по естественному порядку. Как можно было, чтобы рука, перевязанная красною нитью, опять скрылась и оставила проход другому, если бы божественная сила не устроила того и как бы в тени не предуказала, что с самого начала показался Зара, то есть, восток (он есть образ Церкви); а когда он немного выступил и отступил, началось соблюдение закона (обозначаемое Фаресом); после того как оно имело силу долгое время, — опять явился тот, который первоначально отступил, т. е., Зара, и весь иудейский порядок уступил место Церкви? Но, быть может, надобно снова пересказать вам это в кратких и более ясных словах. Подобно тому, как Зара первый простер руку, Ной и Авраам, и прежде Ноя Авель и Енох начали много заботиться о благоугождении Богу. Потом, когда люди, размножившись, собрали на себя множество грехов, они имели нужду в некотором малом увещании; как некоторая тень, дан закон, не так, чтобы он мог изглаживать грехи, но чтобы он указывал их и делал их очевидными для людей, которые, как малые дети, питаемые молоком, могли таким образом придти в совершенный возраст. Но когда они и этого не употребили в свою пользу, и, несмотря на то, что закон указывал на множество грехов, продолжали ими растлевать себя, тогда явился на земле общий всех Господь, и даровал роду человеческому духовное и совершенное устройство, образ которого представлял Зара. Поэтому и евангелист упоминает о Фамари и родившихся от нее детях, и говорит: «Иуда родил Фареса и Зару от Фамари» (Мф. 1:3).

3. Итак, не будем оставлять без внимания того, что содержится в божественном Писании, или поверхностно останавливаться на его изречениях; но, проникая в глубину его и дознавая заключающееся там богатство, будем славить нашего Господа, который все устрояет с такою великою мудростью. Если мы не захотим испытывать и причины и цели каждого описанного здесь события, то не только ее (Фамарь) осудим за кровосмешение с свекром, но и Аврааму поставим в вину то, что он в намерении сделался детоубийцею, — и Финееса, что он в один раз совершил два убийства. А если будем тщательно изучать дело каждого из них, то и их не станем порицать, и сами еще получим отсюда великую пользу. Но что касается этой истории (из жизни Иуды и Фамари), мы, по возможности, раскрыли любви вашей.

Теперь, если вы не утомились и еще желаете (слушать), мы коснемся и последующих событий, и снова обратимся к повествованию о чудном Иосифе, чтобы и из сказанного сегодня вы увидели, сколько терпел этот мужественный борец после тех снов, которые предвозвещали ему господство и начальство над братьями, как он переходил от одной борьбы к другой, как постигали его искушения за искушениями, следовали кораблекрушения одно за другим, а кормчий не утопал, и, когда наступила самая сильная буря, он управлял своим кораблем, как бы сидя у руля. Но послушаем самого повествования, чтобы дознать все в точности. «Иосиф же, — говорит Писание, — отведен был в Египет, и купил его из рук Измаильтян … царедворец фараонов, начальник телохранителей» (Быт. 39:1). Так как купившие его у братьев были, по своим нравам, люди дикие и грубые и они перепродали его египтянину архимагиру фараона и таким образом сын, воспитанный в объятиях отца, переходил от одних господ к другим, то, чтобы нам не было непонятным, как он, еще юный, не привыкший к такому тяжкому образу жизни, воспитанный дома со всею отеческою любовью, переносил это жестокое рабство, — божественное Писание присовокупляет: «И был Господь с Иосифом: он был успешен в делах» (ст. 2). Что значит — «был Господь с Иосифом»? То, что благодать свыше сопутствовала ему и все трудности делала для него легкими. Она устрояла все, что касалось его. Она и купцов сделала кроткими и расположила продать его архимагиру, чтобы он, мало–помалу идя вперед по этому пути и подвергаясь таким искушениям, мог приблизиться к царскому престолу. И ты, возлюбленный, слыша, что он терпел рабство у купцов, а потом перешел в рабство к архимагиру, подумай о том, как он не смущался духом, не предавался сомнениям в рассуждении себя самого, и не говорил: «как лживы те сны, которые предвещали мне славу! Вот после этих снов рабство и рабство тяжкое; господа у меня переменяются, и я перехожу от того к другому, от другого к иному, и принужден приспособляться к их диким нравам. Уже не оставлены ли мы? Не лишены ли помощи Вышнего?» Ничего подобного он не сказал и не подумал; но все переносил с кротостью и благодушием. «И был Господь с Иосифом: он был успешен в делах». Что значит — «успешен»? То, что все у него шло успешно; повсюду предшествовала ему благодать свыше, и так ясно проявлялась на нем, что заметил это и господин его, архимагир. «Увидел, — говорит Писание, — господин его, что Господь с ним и что всему, что он делает, Господь в руках его дает успех. И снискал Иосиф благоволение в очах его и служил ему. И он поставил его над домом своим, и все, что имел, отдал на руки его» (ст. 3–4). Видишь ли, что значит иметь помощь от десницы вышней? Вот он — и юноша и странник, и пленник и раб, и однако, получает от господина весь дом. «Все, — сказано, — отдал на руки его». Почему? Потому что с высшею помощью он привнес собственный (добрый) нрав. «Снискал благоволение» (господину), сказано, т. е. все делал для него с большим усердием. Затем, человеколюбец Бог, желая привести его еще к большему благополучию, не освобождал еще его от рабства, и не давал ему свободы. Так всегда угодно Богу — не удалять от опасностей людей добродетельных и не освобождать их от искушений, а в самих искушениях являть им такую Свою помощь, что и сами искушения делаются поводом к торжеству. Поэтому и блаженный Давид говорил: «В тесноте Ты давал мне простор» (Пс. 4:2). Ты, говорит, не отдалил скорби, не дал мне покоя, освободив от нее, но — что дивно и необычайно — среди самых скорбей привел в безопасность. Тоже и здесь творит человеколюбец Господь. «Благословил дом Египтянина ради Иосифа» (Быт. 39:5). Уже и чужеземец убедился, что мнимый раб — один из тех, которые угодны Богу. «И оставил, — сказано, — он все, что имел, в руках Иосифа и не знал при нем ничего, кроме хлеба, который он ел» (ст. 6). Почти господином поставил его над всем своим домом. Итак, раб, пленник, имел в своих руках все достояние своего господина. Такова добродетель! Где бы она ни явилась, она везде все побеждает и над всем господствует. Как исчезает тьма при появлении света (солнечного), так удаляется всякое зло, как скоро является добродетель.

4. Но лютый зверь, диавол, видя, что праведник успевает, и что чрез самые скорбные, по–видимому, обстоятельства делается только более славным, — скрежетал зубами и неистовствовал, и, будучи не в силах видеть праведника, день ото дня приобретающим большую славу, роет для него глубокую пропасть, приготовляет стремнину, с которой думает низвергнуть его в совершенную погибель, воздвигает бурю, могущую подвергнуть его страшному кораблекрушению. Вскоре, однако, он убедился, что идет против рожна и все замышляет только на свою голову. «Иосиф же был, — сказано, — красив станом и красив лицем» (ст. 6). Для чего сказано о красоте телесной? Чтобы мы знали, что он не только имел благообразие душевное, но и телесное. Он был в цвете юности; имел хороший вид и прекрасное лицо. А предварительно об этом говорит божественное Писание для того, чтобы объяснить нам, как плененная красотою юноши египтянка склоняла его к беззаконному общению с нею. «И бысть, сказано, по сих» (в русском переводе этих слов нет) (ст. 7). Что такое по сих? То есть — по вручении ему власти над всем домом и после удостоения его такой чести от господина. «И обратила взоры на Иосифа жена господина его» (ст. 7). Какое бесстыдство необузданной женщины! Она не взяла во внимание ни того, что она считается госпожою в доме, ни того, что он раб; но, пленившись его красотою и предавшись сатанинскому огню, она покушается напасть на юношу и, имея в мысли это порочное намерение, изыскивает только время и уединение, в котором ей можно было бы привести в исполнение свой преступный замысел. Но Иосиф, сказано, не хотел этого; не повиновался, не слушал ее речей: он знал, что это дело принесет ему погибель, — и не только о себе думал, но старался, насколько возможно, удержать и ту от такого безумия и преступного пожелания. Он внушает ей мысли, могущие и пристыдить ее и довести до сознания собственной ее пользы. «И сказал, — сказано, — жене господина своего (госпожа получает совет от раба!): вот, господин мой, — говорит, — не знает при мне ничего в доме, и все, что имеет, отдал в мои руки» (ст. 8) … Какая благопризнательность человека! Смотри, как он исчисляет благодеяния своего господина, чтобы показать, какую неблагодарность оказывает она своему супругу. Я, говорит он, раб, чужестранец, пленник, пользуюсь у него такою доверенностью, что все в моих руках, и он ничего не исключил из моей власти, кроме только тебя; над всеми здесь я начальствую, а только тебе одной подчинен и только ты находишься вне моей власти. Потом, чтобы нанести ей решительный удар, он напоминает ей о любви к ней мужа, убеждает не быть неблагодарною супругу, и говорит: ты потому не в моей власти, «потому что ты жена ему». А если ты его жена, то како «сделаю я сие великое зло и согрешу пред Богом» (ст. 9)? Так как она искала случая быть с ним наедине и выжидала времени, стараясь утаиться от мужа и от всех домашних слуг, то он говорит: как я возмогу сделать это зло и согрешу пред Богом? Что ты думаешь? Хотя бы мы и от всех людей могли укрыться, но не можем утаиться от Ока всевидящего. Его одного нужно бояться, страшиться и трепетать, чтобы пред Его взором не сделать чего–либо преступного. И дабы мы знали все превосходство добродетели этого праведника, и то, что он не однажды и не дважды, а много раз выдерживал эту борьбу, выслушивал такие речи и не переставал увещевать, божественное Писание говорит: «Когда так она ежедневно говорила Иосифу, а он не слушался ее» (ст. 10). Наблюдая за домашними делами, она, как зверь, скрежещущий зубами, напала на этого юношу и, схватив за одежды, удерживала его. Не оставим этого без внимания; но подумаем о том, какую борьбу должен был выдержать праведник. Не так чудно было, кажется мне, трем отрокам среди вавилонской печи остаться без вреда и ничего не потерпеть от огня, как чудно и необычайно то, что этот дивный юноша, будучи удержан за одежду этою бесчестною и необузданною женщиною, не предался ей, но бежал, оставив даже и одежды в ее руках. И как те три отрока, за свою добродетель получив свыше помощь, явились победителями огня, так и этот за то, что употреблял с своей стороны все усилия и оказывал великое постоянство в подвигах целомудрия, получил и свыше великую помощь, чтобы при содействии десницы Божией одержать эту победу и избежать сетей распутной жены. Можно было видеть после того, как дивный юноша вышел обнаженным от одежд, но облеченным в одеяние целомудрия, и как он бежал, как бы от огня и пламени, не потерпев никакого вреда, и не только не будучи опален, но став еще более чистым и светлым.

5. Но обрати внимание на то, что после такой победы, после такого мужества, за что ему надлежало быть увенчанным, надлежало быть прославленным, — он опять, как виновный, подвергается тысяче бед. Эта египтянка, не вынося срама и бесчестия, которым сама подвергла себя, замыслив дело невозможное, прежде всего созвав домашних, обвиняет юношу и, свое безумное желание приписывая ему, старается таким образом обмануть всех. Так обыкновенно действует порок: всегда враждуя против добродетели, он свои преступления старается ей приписывать. Так поступила и эта женщина: она клеветала на юношу, как распутного, а себя прикрывала личиною целомудрия, и говорила, что потому самому он и одежды свои оставил, а она удержала их. А человеколюбец Бог по долготерпению Своему попустил это для того, чтобы тем более прославить Своего раба. Когда пришел муж, она все это рассказала с большим коварством и, обвиняя юношу, говорила: «Раб Еврей, которого ты привел к нам, приходил ко мне ругаться надо мною» (ст. 17). Несчастная и жалкая! Не он вошел к тебе, чтобы обесчестить тебя; но тобой руководил диавол, чтобы ты не только сделалась прелюбодеицей, но, если тебе нужно, и совершила бы убийство. В подтверждение своих слов она показала одежды юноши.

Подумай при этом, как человеколюбив общий всех людей Господь. Как прежде Он избавил Иосифа от желавших убить его братьев, и устроил так, что прежде, по совету Рувима, он был брошен в ров, а потом, по совету Иуды, продан купцам, дабы исполнение сновидений убедило праведника, что не напрасно и не без цели это было ему открыто, так и теперь рука Вышнего удержала чужеземца, и не допустила его тотчас устремиться на убийство юноши. В самом деле, что препятствовало ему это сделать, когда он узнал, что юноша покусился даже обесчестить его ложе? Но благопромыслительный Бог так устроил, что господин оказал такую кротость, чтобы, будучи брошен в темницу и здесь опять показав свою добродетель, Иосиф достиг таким образом управления (египетским) царством. «Воспылал гневом, — сказано, — и взял Иосифа господин его и отдал его в темницу, где заключены узники царя» (ст. 19, 20). Однако же, если он не верил, то не следовало заключать его в темницу; а если поверил тому, что слова египтянки правдивы, то Иосиф заслуживал уже не заключения в темницу, а смертной казни и самого высшего наказания. Но когда вышняя десница являет свое промышление, тогда все делается легким и сносным, и люди жестокие оказываются кротчайшими. А помощь свыше приходит с щедростью тогда, когда и мы покажем много добродетели. Так как этот (праведник) много подвизался, то много получил воздаяния. И после такого мужественного подвига, он отведен был в темницу и все переносил безмолвно. Вы знаете, как люди, не знающие за собою ничего худого, подвергаясь осуждению, как виновные, сохраняют всю твердость духа, говорят свободно, и выступают с сознанием своего достоинства против тех, которые возводят на них невиновных обвинение. Но этот не так; он молчит, и все принимает с кротостью, и ожидает с великим терпением помощи Божией. И посмотри, как и в самой темнице он опять получил всю власть от темничного стража; и справедливо, потому что, говорит Писание, «Господь был с Иосифом, и простер к нему милость» (ст. 21). Что значит — «простер к нему милость»? Значит: Господь преклонил к состраданию начальника темницы и расположил оказывать ему большое благоволение. «Даровал ему благоволение» пред ним. Подлинно, нет блаженнее человека, пользующегося благоволением свыше. «И отдал начальник темницы в руки Иосифу всех узников» (ст. 22). Вот как темничный стражу уступает (свои права), дает ему самостоятельность и всем заключенным в темнице повелевает быть под его властью. «Начальник темницы и не смотрел ни за чем, что было у него в руках, потому что Господь был с [Иосифом], и во всем, что он делал, Господь давал успех» (ст. 23). Замечай, как всегда была с ним благодать Божия, и как все, что он ни делал, было исполнено благодати.

Будем и мы заботиться, чтобы всегда иметь с собою Господа и чтобы Он всегда благопоспешал делам нашим. Кто удостоился этой помощи, тот и среди бед посмеется им и не поставит их ни во что, потому что Господь все творит для него и благоустрояет, во всем споспешествует ему и тяжкое делает легким. Как же можем мы всегда иметь с собою Господа и получать от Него благопоспешение во всем? Если мы будем всегда трезвиться и бодрствовать, — будем подражать целомудрию этого юноши и другим его добродетелям, твердости его духа, — будем помнить, что все должно делать с таким тщанием, чтобы никогда не подвергнуться осуждению от Господа, — что никому невозможно укрыться от Его неусыпного Ока, и что грешник непременно должен подвергнуться наказаниям. Не будем страха человеческого предпочитать гневу Божию; но будем всегда памятовать слова Иосифа: «как сделаю я сие великое зло и согрешу пред Богом»? Если какой–нибудь помысл смущает нас, то приведем себе на мысль это изречение, — и всякое непозволительное пожелание тотчас исчезнет. Если бы кто–нибудь увлекался пожеланием плотским или страстью к деньгам или другим каким–либо безрассудным удовольствием, то пусть тотчас представит себе, что есть у нас Судия, от Которого не могут укрыться и тайные пожелания. (Поступая таким образом), мы совершенно избегнем козней диавола и получим свыше великую помощь, которой да сподобимся все мы, благодатью и человеколюбием Господа нашего Иисуса Христа, с Которым Отцу, со Святым Духом, слава, держава, честь, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

БЕСЕДА 63

«Начальник темницы и не смотрел ни за чем ради Иосифа» (Быт. 39:23).

Божественная помощь Иосифу в темнице и истолкование снов виночерпия и хлебодара. — Истолкование Иосифом снов фараона по божественному откровению. — Никакие случайности не могут служить препятствием к выполнению божественных намерений. — Поэтому в скорбях не будем унывать, а будем питаться упованием на Бога.

1. Сегодня мы хотим сообщить вашей любви остальное из сказанного нами вчера и опять коснуться повествования об Иосифе. Вы знаете, что вчера в очень продолжительной нашей беседе мы не могли подвинуться далее, а остановились на том, как Иосиф, по клевете египтянки, ввергнут был архимагиром в темницу. Сегодня любви вашей нужно показать, что с ним случилось в темнице. Будучи заключен в темницу и поручен начальнику темничных стражей, он и там получил столь великую помощь от Бога, что главный страж вверил ему полное начальство над темницей. «Начальник темницы, сказано, и не смотрел ни за чем ради» Иосифа. Видишь, что он среди самых скорбей не имел никакого чувства горести; а благопромыслительная премудрость Божья изменила все неприятное (в приятное). Как перл, хотя бы брошен был в тину, показывает свою красоту, так и добродетель, куда бы ты ее ни свергнул, проявляет свою силу — и в рабстве, и в темнице, и в бедствии, и в счастье. Так как заключенный в темницу расположил к себе темничного начальника, и получил от него начальство над всеми, в ней находившимися, то отсюда мы должны видеть, как открывалась в нем сила присущей ему благодати. Когда господин его услышал, сказано, слова (ст. 19). Какие слова? То есть, после рассказанных обстоятельств оклеветания Иосифа и осуждения его на темничное заключение; также после того, как мы узнали, что Господь был с ним и что начальник темницы доверил ему управление всей темницей. «После сего», когда он был ввержен в темницу, что главный виночерпий и главный хлебодар учинили преступление и были осуждены царем на заключение в ту же темницу. Приняв их, начальник стражей поручил их Иосифу. Он обходился с ним уже не как с узником, но как с участником в его заботах, или лучше — как с таким, который способен был облегчать тяжкую участь заключенных. «И приставил к ним», сказано (Быт. 40:4). Что значит: «приставил к ним»? То есть, он утешал их, укреплял их дух, ободрял их, и не допускал их впадать в уныние. Долго они были в темнице, и в одну ночь оба, и виночерпий и хлебодар, видели сон. Но этот дивный (Иосиф), заботясь об утешении их и заметив, что сновидения привели их в смущение и недоумение, говорит им: «отчего у вас сегодня печальные лица» (Быт. 40:7), — так как лица их обнаруживали внутреннюю тревогу. Да и Премудрый сказал: «веселое сердце делает лицо веселым, а при сердечной скорби дух унывает» (Притч. 15:13). Итак, видя их в унынии от сновидений, он хотел узнать причину и спрашивал их. Смотри, как и в темнице он показывал свою добродетель и старался облегчать скорби других! Что же они? «Сны, говорят, нам виделись, а истолковать их некому» (Быт. 40:8). Они не знали мудрости говорившего с ними; они смотрели на него, как на одного из многих; потому не рассказывают и сна, а говорят только, что видели сон, и некому объяснить его. Но этот дивный муж говорит им: «не от Бога ли истолкования? расскажите мне» (Быт. 40:8). От себя могу ли я обещать вам какое–нибудь изъяснение? Бог сообщает откровения. «Расскажите мне». Смотри, какая мудрость и какое необычайное смиренномудрие! Не говорит он: я вам изъясню, я вам покажу значение снов; а что? «Расскажите мне». Один Бог сообщает такие откровения. «И рассказал главный виночерпий». Выслушав его, Иосиф говорит: «вот истолкование его: три ветви — это три дня; через три дня фараон вознесет главу твою, и возвратит тебя на место твое, и ты подашь чашу фараонову в руку его, по прежнему обыкновению, когда ты был у него виночерпием; вспомни же меня, когда хорошо тебе будет, и сделай мне благодеяние, и упомяни обо мне фараону, и выведи меня из этого дома, ибо я украден из земли Евреев; а также и здесь ничего не сделал за что бы бросить меня в темницу» (Быт. 40:9, 12–14). Так как Иосиф предсказывал виночерпию в будущем благополучие и помилование от царя, то и говорит: «упомяни обо мне», то есть, когда ты снова будешь счастлив, вспомни того, кто тебе это предсказал, и окажи мне милость.

2. Слыша это, возлюбленный, не обвиняй праведника в малодушии; а лучше подивись тому, что он, среди таких скорбей, мужественно и благодушно переносил заключение в темнице. Хотя от начальника темницы часто получал он власть, но все же его тяготило заключение и пребывание с людьми павшими и неопрятными. Заметь его любомудрую душу и в том, как он все переносил с твердостью духа, во всем показывая глубокое смиренномудрие. «И сделай, говорит, мне благодеяние, и упомяни обо мне фараону, и выведи меня из этого дома». Обрати здесь внимание на то, что он ничего не говорит касательно той гнусной блудницы, не обвиняет и своего господина, не упоминает о бесчеловечии к нему своих братьев; но, скрывая все это, говорит: вспомни меня и постарайся о том, чтоб меня вывели из этой темницы. «Ибо я украден из земли Евреев; а также и здесь ничего не сделал, за что бы бросить меня в темницу». Не оставим этого без внимания: но размыслим о любомудрии его души, — о том, как он, нашедши такой случай и зная, что виночерпий, в счастливых обстоятельствах, может все, что его касается, сообщить царю, он не обвиняет египтянки (опять это скажу), не касается ни господина, ни своих братьев; не высказывает причины, по какой осужден на заключение в темницу, и не старается доказать несправедливость, ему оказанную; не о том заботится, чтобы обвинить других, а чтобы сказать то, что его касается. Он оставил в тени поступки с ним братьев, сказав только: «украден из земли Евреев», а о поступке непотребной египтянки и вовсе не упоминает, также и о несправедливом гневе на него господина. Что он говорит? «И здесь ничего не сделал, за что бы бросить меня в темницу». Слыша это, научимся и мы, когда подвергнемся чему–либо подобному, не стараться поносить тех (которые обидели нас), не изощрять языка на обвинение других, но тихо и кротко доказывать свою невинность и подражать этому чудному мужу, который даже и в бедствии не решился ни одним словом огласить бесстыдство египтянки. Известно, что многие, действительно виновные в преступлениях, с бесстыдством стараются сложить свою вину на других. А этот, будучи светлее солнца и имея возможность рассказать все правдиво и показать безумие той (женщины) и себя прославить, ничего из этого не разглашает. Он не искал славы у людей, а довольствовался благоволением свыше, и похвалу за свои дела хотел иметь только от Всевидящего. Поэтому, хотя он молчал, и старался все скрыть, — человеколюбец Господь, видя, что подвижник так хорошо подвизается, возвел его на такую степень величия. Впрочем, и из последующих событий мы узнаем терпение этого мужа, увидим, как он не скорбел от промедления и не унывал, но с великим благодушием все переносил и благодарил Господа, попустившего это. Между тем главный хлебодар, услышав это и думая, что и его сон предвещает ему что–нибудь доброе, рассказывает ему свое сновидение. Но Иосиф, выслушав и получив от Вышнего откровения объяснение и этого сна, предсказывает хлебодару угрожающую погибель и говорит: «через три дня фараон снимет с тебя голову твою и повесит тебя на дереве, и птицы будут клевать плоть твою с тебя» (Быт. 40:19). Для того, говорит он, я предварительно заметил вам, что я не от себя вещаю вам, но по откровению Божьему, чтобы, доброе ли или худое будут означать сны ваши, вы не приписывали этого мне самому. Я не свое говорю вам; но объявляю только то, что открывает благодать свыше. Когда наступил предназначенный день, слова Иосифа оправдались самым делом: с обоими произошло так, как он предсказывал; один снова возвратился к прежнему благоденствию, другой подвергся казни. Однако виночерпий, столь утешенный Иосифом, «не вспомнил об Иосифе, но забыл его» (Быт. 40:23). И посмотри опять на праведника, как он подвизается, будто в училище борьбы или палестре, и представляет доказательства своей доблести, не испытывая никакого смущения, страха и раздражения. Если бы это был другой кто–нибудь из обыкновенных людей, то, может быть, сказал бы сам себе: что же это? Виночерпий, сообразно с тем как истолковал я ему сон, так скоро возвратил себе прежнее благополучие и уже не вспомнил обо мне, предсказавшем ему это. Вот он в таком счастье; а я, не сделавший ничего худого, в заключении, вместе с убийцами, ворами, разбойниками, с людьми, наделавшими тысячи зол. Ничего подобного он не сказал и не подумал: он знал, что его поприще для того так и продолжительно, чтобы, надлежащим образом потрудившись, он получил светлый венец.

3. Заметь, что по восстановлении виночерпия прошло, как сказано, два года. Ему нужно было ожидать благоприятного времени, чтобы выйти оттуда со славой. Если бы виночерпий, вспомнив о нем прежде сновидений фараона, своим ходатайством освободил его из темницы, то его добродетель для многих, быть может, осталась бы неизвестной. А теперь благопромыслительный и премудрый Господь, как искусный художник, зная, насколько времени золото должно оставаться в огне, и когда его нужно вынимать оттуда, попускает виночерпию забыть об Иосифе в продолжение двух лет, для того, чтобы застало время и для сновидений фараона, и по требованию самой нужды праведник сделался известным по всему царству фараона. «По прошествии двух лет, сказано, фараону снился сон. Утром смутился дух его, и послал он, и призвал всех волхвов Египта, и всех мудрецов его, и рассказал им фараон сон свой; но не было никого, кто бы истолковал его фараону» (Быт. 41:8). Посмотри, как (здесь) многообразно устроение Божье! Сперва Бог попускает ему испытать всех считавшихся там мудрецами для того, чтобы — когда обнаружится их неведение — выступил на средину этот узник, пленник, раб, еврей, и, открыв то, что скрыто было от многих, через то всем показал озаряющую его благодать свыше. Когда все собранные мудрецы не могли ничего сказать, даже и уст открыть не имели сил, тогда виночерпий, вспомнив, пересказывает фараону случившееся с ним, и говорит: «грехи мои вспоминаю я ныне» (Быт. 41:9). И затем рассказывает, как он в то время, когда был ввергнут в темницу вместе с хлебодаром, видел сон и получил объяснение от Иосифа, и как, по его предсказанию, все сбылось с ними на самом деле. Царь, услышав это, послал за Иосифом; «и позвал Иосифа. И поспешно вывели его из темницы. Он остригся и переменил одежду свою и пришел к фараону» (Быт. 41:14). Смотри, какая вдруг, с самого начала, честь! Уже хорошо очищенный терпением, блистающий, как золото, он выходит из темницы и приводится к фараону. Видишь ли, что значит иметь помощь свыше? Замечай, как устроилось к тому, чтобы исполнилось то, что касается Иосифа. Так как он совершил величайший подвиг целомудрия, избежав сетей непотребной египтянки, и ввергнут был в темницу, то соизволено было, что в то же время заключены были там же виночерпий и хлебодар фараона, и через объяснение снов они узнали мудрость этого мужа, дабы теперь своевременно вспомнивший о нем сделал его всем известным. «Фараон сказал Иосифу: мне снился сон, и нет никого, кто бы истолковал его, а о тебе я слышал, что ты умеешь толковать сны» (Быт. 41:15). Вот как фараон от стыда не говорит прямо, что никто из моих мудрецов не мог истолковать снов; а что (говорит)? «Мне снился сон, и нет никого, кто бы истолковал его, а о тебе я слышал, что ты умеешь толковать сны». Обрати внимание на то, сколько здесь у Иосифа мудрости и благочестия в том, как отвечает он фараону. Не думай, говорит он, что я от себя что–нибудь говорю или по человеческой мудрости изъясняю это. Без откровения свыше нельзя приобрести такого ведения. Итак, знай, что без Бога я не могу отвечать тебе. «Бог даст, говорит, ответ во благо Фараона» (Быт. 41:16). А, зная, что Владыка всего открывает это, не спрашивай у людей о том, что открывать, говорит, свойственно одному Богу.

Смотри, как своим ответом Иосиф научает фараона понимать и бессилие бывших при нем мудрецов, и всемогущество Господа. Теперь, как ты узнал, что я не по человеческой премудрости и не по своим соображениям объясняю это, скажи, что тебе Бог открыл. Выслушав это, фараон рассказывает свои сны, первый и второй, и говорит: «Я рассказал это волхвам, но никто не изъяснил мне» (Быт. 41:24). Но не слышал ли ты от меня, говорит (Иосиф), что человеческой мудрости не свойственно знать это? Поэтому ты и не обвиняй мудрецов; они не могли никогда постигнуть того, что требует откровения свыше. «И сказал Иосиф: сон Фараонов один» (Быт. 41:25). А чтобы ты уверился, что открытое тебе Богом действительно сбудется и что Бог ускорит совершить это, дано тебе увидеть в другой раз тот же сон (Быт. 41:32). Повторение служит подтверждением показанного (в сновидениях) и удостоверением в совершенном исполнении этого. Затем он объяснил семикратное число волов и колосьев, сказав, что будет сначала великое во всем изобилие, а за ним последует жестокий голод, в заключение предложил фараону и наилучший совет. Поставь, говорит, над Египтом человека, который, собрав в семь плодородных лет плоды, устроил бы так, чтобы во время голода можно было найти утешение и не было совершенного оскудения. Понравилось, сказано, это фараону и всем рабам его (Быт. 41:37). И вот фараон служит орудием исполнения снов Иосифа, виденных тогда, когда он еще жил с отцом своим. Итак, он толковал сны фараона; а фараон приводил к концу исполнение его снов, и сам того не зная. Выслушав это, сказано, «сказал слугам своим: найдем ли мы такого, как он, человека, в котором был бы Дух Божий» (Быт. 41:38)?

4. Видишь, как и сам (фараон) понял, что ему (Иосифу) сделалось это ясным по особому откровению свыше. Кого найдем мы, говорит, такого, который бы удостоен был благодати — иметь в себе Духа Божья? «И сказал фараон Иосифу: так как Бог открыл тебе все сие, то нет столь разумного и мудрого, как ты» (Быт. 41:39).

Примечай здесь то, как никакие случайности не могут быть препятствием, когда благопромыслительному Господу угодно привести в исполнение Свои намерения. Вот (Иосиф) подвергся почти, можно сказать, убийству со стороны братьев, потом был продан, подпал клевете, которая угрожала ему крайней опасностью, и столько времени оставался в заключении, — и после всего этого возведен почти на царский престол. «Так как Бог открыл тебе все сие, то нет столь разумного и мудрого, как ты; ты будешь над домом моим, и твоего слова держаться будет весь народ мой, только престолом я буду больше тебя» (Быт. 41:39–40). Вот как узник внезапно становится царем всего Египта; тот, кто архимагиром был заключен в темницу, теперь царем возводится на самую высшую степень почестей; прежний господин его сверх всякого чаяния видит, что человек, которого он, как прелюбодея, ввергнул в темницу, теперь получил власть над всем Египтом. Видишь ли, что значит благодушно переносить искушения? Поэтому и Павел говорит: «от скорби происходит терпение, от терпения опытность, от опытности надежда, а надежда не постыжает» (Рим. 5:3–5). И вот смотри: скорби (Иосиф) переносил с терпением; терпение сделало его испытанным; а, сделавшись испытанным, он стал тверд в уповании, и упование не посрамило. «И сказал фараон Иосифу: вот, я поставляю тебя над всей землей Египетской. И снял фараон перстень свой с руки своей и надел его на руку Иосифа; одел его в виссонные одежды, возложил золотую цепь на шею ему; велел везти его на второй из своих колесниц, и провозглашать перед ним: преклоняйтесь! И поставил его над всей землей Египетской» (Быт. 41:41–43). Так как он имел Бога с собой, то Господь все это предустроил и возвел его на такую степень величия. «И сказал фараон Иосифу: я фараон; без тебя никто не двинет ни руки своей, ни ноги своей во всей земле Египетской» (Быт. 41:44). «И нарек фараон Иосифу имя: Цафнаф–панеах» (Быт. 41:45), желая этим наименованием увековечить память о присущей ему мудрости. А имя это значит: знающий сокровенное. Так как он объяснил то, что было никому неведомо, то, указывая на это, фараон и дал ему это прозвище. Возвышая его честь, дает ему в супружество дочь Петефрия. Но как этим же именем назывался и бывший господин его, то и прибавлено (в Писании): Петефрия, «жреца Илиопольского» (Быт. 41:45). Далее, чтобы нам известно было и то, в каком возрасте этот чудный совершил такие подвиги и удостоился такого воздаяния. Писание говорит: «Иосифу было тридцать лет от рождения, когда он предстал перед лицом фараона» (Быт. 41:46). Не подумаем, что число лет здесь показано без цели; это — для нашего вразумления в том, что ни для кого не может быть извинительным нерадение о добродетели, что никому нельзя ссылаться на юность там, где должно показать добродетель. Вот Иосиф был не только юн, но и благообразен и красив лицом. Случается, что и юность бывает лишена телесной красоты. А он с юностью соединял и красоту лица и благообразие и, будучи почти в самом цветущем возрасте, сделался рабом и пленником, — так как сказано, что семнадцати лет он был отведен в Египет. Потом в самом пылу его юношеского возраста нападает на него непотребная египтянка, ставшая его госпожой; но и при этом она не преодолела твердости праведника. Далее — темница и в ней столь долговременное страдание. Но он пребыл тверд, как адамант, не только не ослабевая, но еще более и более приобретая силы, потому что он имел укреплявшую его благодать свыше. И так как он сам со своей стороны исполнил свой долг, то и вызван из темницы для управления всем Египтом.

5. Слыша это, никогда не будем унывать в скорбях и, увлекаясь своими помыслами, не будем предаваться отчаянию; но, имея большое терпение, будем питаться надеждой, зная благое о нас промышление Господа, который не потому попускает нам испытывать скорби, что оставляет нас, но потому, что желает за подвиги увенчать нас светлым венцом. Так достигли славы все святые. Поэтому и апостолы говорили: многими «скорбями надлежит нам войти в Царствие Божье» (Деян. 14:22). И сам Христос сказал ученикам: «в мире будете иметь скорбь» (Ин. 16:33). Не будем же слишком сетовать о скорбях, но послушаем Павла, который говорит, что «желающие жить благочестиво во Христе Иисусе, будут гонимы» (2 Тим. 3:12). Не будем ни смущаться духом, ни унывать; но будем переносить с твердостью и терпением все напасти, обращая внимание не на скорби, а на пользу, отсюда происходящую, потому что тут есть духовное благоприобретение. Как желающие собрать богатство, занятые житейскими выгодами, не иначе могут умножить свое достояние, как испытывая множество опасностей на суше и на море (неизбежно подвергаясь козням и нападениям воров и разбойников), и, однако, охотно готовы бывают переносить все это, в ожидании прибыли, вовсе не чувствуя ничего тяжелого, так и мы должны радоваться и веселиться, помышляя о собираемом таким путем богатстве и духовном приобретении и — смотреть не на видимое, а на невидимое, как это внушает Павел, говоря: «мы смотрим не на видимое» (2 Кор. 4:18). Вера в том и состоит, когда мы не довольствуемся только тем, что видим телесными глазами, но очами ума созерцаем невидимое. И это мы должны считать более достоверным, нежели то, что видим телесными глазами. Так благоугождал (Богу) патриарх, поверив обетованию Божьему и став выше естества и всех человеческих помыслов; и это — «вменилось ему в правду» (Рим. 4:3). Знай, что «правда» и состоит в веровании словам Божьим. Когда Он изрекает Свои обетования, то не испытывай их, прошу, по человеческим соображениям; но, становясь выше обыкновенных помыслов, твердо уповай на всемогущество Давшего обетование. Так благоугождал каждый из мужей праведных. Так и дивный этот Иосиф, когда после его сновидений возникли столь великие для него искушения, не смущался, не предавался страху; но с твердостью духа все переносил мужественно, зная, что невозможно божественному намерению остаться без исполнения. Зато после рабства, после темницы и после такой жестокой клеветы, он получил власть над всем Египтом. Размышляя обо всем этом, будем благодушно встречать напасти, за все благодаря человеколюбца Бога и от Него ожидая помощи, которой и да сподобимся все мы, благодатью и человеколюбием Господа нашего Иисуса Христа, с Которым Отцу, со Святым Духом, слава, держава, честь, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

БЕСЕДА 64

«И вышел Иосиф от лица фараонова и прошел по всей земле Египетской. Земля же в семь лет изобилия приносила из зерна по горсти, и скопил хлеба весьма много, как песку морского» (Быт. 41:46–47, 49).

Действия Иосифа, как правителя Египта, и рождение у него двоих сыновей. — Прибытие его братьев в Египет; намеренно строгое обращение с ними Иосифа и пробуждение у них сознания в грехе. — Второе путешествие сыновей Иакова вместе с Вениамином и испытание любви братьев к Вениамину. — Открытие себя Иосифом пред братьями и возвращение их к отцу. — Увещание любить врагов.

1. Хотите ли, чтобы и сегодня мы продолжили повествование об Иосифе и рассмотрели то, как этот дивный муж, получив начальство над всем Египтом, свойственным ему благоразумием успокоил всех жителей его? «Вышел», сказано, от лица фараонова и прошел по всей земле Египетской. Земля же в семь лет изобилия приносила из зерна по горсти, и скопил хлеба весьма много, как песку морского». Получив от царя полную власть, он собирал полевые плоды и слагал их в городах, приготавливая, таким образом, достаточное обеспечение на время наступавшего голода. Видишь ли, какое воздаяние за свое благодушие, терпение и другие добродетели еще здесь получил этот праведник, из темницы перешедши в царские чертоги. Было же у него, сказано, два сына прежде наступления годов голода; и «нарек имя» первому «Манассия, потому что, говорил он, Бог дал мне забыть все несчастья мои и весь дом отца моего» (Быт. 41:51). Заметь благочестие этого мужа и в том, что в имени сына он полагает воспоминание обо всем, чтобы благодарность свою (Богу) сделать постоянной, чтобы и сын из собственного своего имени мог знать об искушениях и терпении, через которое праведник достиг столь великой славы. «Потому что Бог дал мне забыть все несчастья мои и весь дом отца моего». Что значит: «все несчастья мои»? Здесь, мне думается, разумеет он двукратное свое рабство и страдание в темнице, «и весь дом отца моего», т. е. испытанное им разлучение с отцом, когда он был удален от объятий отеческих и еще в незрелом возрасте, воспитанный с таким попечением, перешел из свободного состояния в неволю. «И другому нарек имя: Ефрем, потому что, говорил он, Бог сделал меня плодовитым в земле страдания моего» (Быт. 41:52). Смотри, имя и этого сына выражает полную благодарность. Не только, говорит, я забыл прежнее горе, но и размножился на этой земле, в которой потерпел такое унижение, что находился в крайности и подвергался опасности за самую жизнь. Но следует выслушать и дальнейшее повествование. После семи лет изобильных наступили годы голода, как предсказывал Иосиф. События показали всем мудрость этого мужа, и всех заставили подчиниться ему. Он наперед устроил так, что, когда должен был наступить сильный голод, египтяне не чувствовали нужды. «Во всей земле Египетской, сказано, был хлеб» (Быт. 41:54). Но когда скудость увеличилась, то народ возопил к фараону, не вынося тяжкой нужды; вынуждаемые голодом прибегли к царю. Но обрати внимание на его признательность. «И сказал фараон всем Египтянам: пойдите к Иосифу и делайте, что он вам скажет» (Быт. 41:55). Он как бы так говорит: чего вы пришли ко мне? Разве не видите, что я только ношу одежду (царскую), а он виновник нашего общего спасения? Не бегите же ко мне, оставляя его, а идите к нему, «и делайте, что он вам скажет. И отворил Иосиф все житницы, и стал продавать хлеб Египтянам» (Быт. 41:56). И как голод охватил всех, то «из всех стран приходили в Египет покупать хлеб у Иосифа, ибо голод усилился по всей земле» (Быт. 41:57). Смотри, как мало–помалу начинают сбываться Иосифовы сновидения. Когда голод усилился и распространился на Ханаан, где жил отец его Иаков, то, узнавши, что есть продажа пшеницы в Египте, «сказал сыновьям своим: что вы смотрите? Вот, я слышал, что есть хлеб в Египте; пойдите туда и купите нам оттуда хлеба, чтобы нам жить и не умереть» (Быт. 42:1–2). Что, говорит, вы здесь сидите? Отправляйтесь в Египет и принесите нам, что нужно для пропитания. А все происходило так для того, чтобы братья Иосифа увидели все своими глазами и сами привели в исполнение то толкование сна, которое они высказали, когда слушали рассказ Иосифа о том, что он видел во сне. «И пошли, сказано, десять братьев», а Вениамина, который был от одной матери с Иосифом, не взяли с собой, потому что отец сказал: «не случилось бы с ним беды» (Быт. 42:4). Он жалел отрока, по незрелости его лет. «Пришли и поклонились» Иосифу, как начальнику Египта, «лицом до земли» (Быт. 42:6). Теперь все это они делают в неведении, потому что прошло не мало времени с тех пор; не признали брата даже по чертам лица; может, быть, зрелость возраста произвела некоторую перемену в лице его. Все это, думаю, произошло и по устроению Бога всяческих, так что они не могли узнать брата ни из разговора, ни по лицу. Да и как могло им придти это на мысль? Ведь они думали, что он, сделавшись рабом измаильтян, и дотоле еще оставался в рабстве у варваров. Так они, не будучи в силах представить себе ничего такого, не узнали Иосифа; а он узнал их, едва только увидел, но постарался скрыть и решился обращаться с ними, как с чужими. «Показал, будто не знает их, сказано, и говорил с ними сурово и сказал им: откуда вы пришли» (Быт 42:7). Он прикрывает себя совершенным незнанием, чтобы тем лучше узнать от них все в подробности: он желал узнать касательно своего отца и брата [Вениамина].

2. И, прежде всего, он спрашивает их, из какой они страны; они отвечают, что из земли Ханаанской, — пришли купить хлеба. Голодная нужда, говорят, заставила нас предпринять это путешествие; и по этой причине, оставив свои (семейства), мы пришли сюда. «И вспомнил Иосиф сны, которые снились ему о них» (Быт. 42:9). Припомнив сны и увидев, что они сбываются на самом деле, он хотел разведать обо всем обстоятельно. Поэтому он с большой строгостью тотчас отвечает и говорит: «вы соглядатаи, вы пришли высмотреть наготу земли сей» (Быт. 42:9). Не с добрым намерением, говорит, пришли вы. Как видно, вы пришли сюда с какой–то хитростью и злым умыслом. Они, пришедши в замешательство, отвечают: «нет, господин» (Быт. 42:10). И о чем старался узнать Иосиф, то они сами собой объясняют ему. «Рабы твои, говорят они, пришли купить пищи; мы все дети одного человека; мы люди честные; рабы твои не бывали соглядатаями» (Быт. 42:11). Защищая только самих себя и будучи в душе волнуемы страхом, они не высказывают еще того, что хотел узнать Иосиф. Поэтому он снова повторяет им: «нет, вы пришли высмотреть наготу земли сей» (Быт. 42:12). Напрасно вы это говорите мне; самый вид ваш показывает, что вы прибыли сюда с каким–нибудь злым умыслом. Вынуждаемые необходимостью и желая преклонить его на милость, они говорят: «нас, рабов твоих, двенадцать братьев». Какой обман в словах! И того, кого сами продали купцам, включают в число. Да и не говорят: «нас было двенадцать, а двенадцать есть. И вот, меньший с отцом нашим». Именно о том и хотел Иосиф узнать, не сделали ли они и с меньшим его братом того же (что с ним). «Меньший теперь с отцом нашим, а одного не стало» (Быт. 42:13). Не указывают ясно причины (отсутствия), а только: «не стало». Из такого ответа возымев подозрение, не сделали ли они и Вениамину чего–нибудь подобного, говорит: «то самое я и говорил вам, сказав: вы соглядатаи. Не выйдете отсюда, если не придет сюда меньший брат ваш» (Быт. 42:14–15). Я его хочу видеть; желаю посмотреть на брата единоутробного, потому что из ваших поступков со мной подозреваю в вас братоненавистный дух. Итак, если хотите, «пошлите одного из вас, и пусть он приведет брата вашего», а пока он не придет, вы останетесь в темнице. С прибытием его объяснится, правду ли вы говорите, и тогда вы будете свободны от всякого подозрения. А если этого не будет, то ясно, что вы соглядатаи и затем пришли сюда. Сказав это, он «отдал их под стражу» (Быт. 42:17). Вот как он испытывает их чувства и тем, что он с ними делает, показывает свою любовь к брату. Спустя три дня, он, призвал их к себе и сказал: «вот что сделайте, и останетесь живы, ибо я боюсь Бога: если вы люди честные, то один брат из вас пусть содержится в доме, где вы заключены; а вы пойдите, отвезите хлеб, ради голода семейств ваших; брата же вашего меньшего приведите ко мне, чтобы оправдались слова ваши и чтобы не умереть вам» (Быт. 42:18–20).

Примечай благоразумие. Желая и им оказать расположение, и нуждам отца помочь, и о брате узнать точную правду, он повелел одного из братьев задержать, а прочим позволил возвратиться. Но посмотри, как теперь восстает неподкупный судья — совесть, хотя и никто их не обличает и не приводит на суд, и как они обвиняют сами себя. «И говорили, сказано, они друг другу: точно мы наказываемся за грех против брата нашего; мы видели страдание души его, когда он умолял нас, но не послушали за то и постигло нас горе сие» (Быт. 42:21). Таков грех. Когда он уже совершен на самом деле, тогда и обнаруживает величайшее свое безрассудство. Как пьющий, когда упивается крепким вином, нисколько не чувствует вреда от вина, а уже после самым опытом познает, как оно губительно, так и грех: пока еще не сделан, он помрачает рассудок, и подобно густому облаку затемняет смысл, а потом восстает совесть и сильнее всякого обличителя терзает мысль, обнаруживая гнусность поступка. Вот и эти теперь приходят в чувство, и когда увидели решительно угрожающую им опасность, тогда сознают, что ими сделано, и говорят: «точно мы наказываемся за грех против брата нашего; мы видели страдание души его». Не случайно и не напрасно мы терпим это, говорят они, а справедливо и очень справедливо. Это нам наказание за бесчеловечие и жестокость, какую мы оказали брату: «когда он умолял нас, но не послушали». Так как были немилосердны и оказали великую жестокость, то зато теперь и испытываем то же самое: «за то и постигло нас горе сие».

3. Так они говорили между собой, думая, что Иосиф ничего этого не слышит. Он, как будто не зная и не понимая их языка, употреблял в сношениях с ними переводчика, который его слова передавал им, а их слова объяснял ему. Слыша это, Рувим сказал им: «не говорил ли я вам: не грешите против отрока? но вы не послушались; вот, кровь его взыскивается» (Быт. 42:22). Не советовал ли я, говорит он, тогда вам, не упрашивал ли вас не делать ему никакой несправедливости? Поэтому теперь «кровь его взыскивается», так как в намерении вы уже умертвили его. Хотя вы не пронзили мечем шеи его, но, продав его варварам, придумали для него рабство, тягчайшее самой смерти. За это теперь взыскивается кровь его. Подумай, каково чувствовать укоризны совести, постоянно иметь при себе этого обличителя, который вопиет и напоминает преступление. Иосиф слышал это. А они не знали (этого), потому что стоял и между ними переводчик (Быт. 42:23). Но далее он уже не мог переносить, потому что естество братнее и сочувствие выдавали его. «И отошел от них», чтобы не обнаружиться перед ними, «и заплакал» (Быт. 42:24). «И возвратился к ним, и говорил с ними, и, взяв из них Симеона, связал его перед глазами их». Смотри, как он все делает для того, чтобы привести их в страх, чтобы они, увидев узы Симеона, ясно проявили себя в том отношении, имеют ли какое–нибудь сожаление о брате. Все это он делает, испытывая их мысли, желая узнать, не были ли они так ими же и с Вениамином (как с ним). Поэтому он приказывает связать в глазах их и Симеона, чтобы вполне испытать их и увидеть, окажут ли они сколько–нибудь любви к нему. Сожалея о Симеоне, они должны были ускорить прибытие Вениамина, чего и хотел Иосиф, чтобы свиданием с братом совершенно успокоиться. «И повелел, сказано, наполнить мешки их хлебом, а серебро их возвратить каждому в мешок его, и дать им запасов на дорогу: положили хлеб свой на ослов своих, и пошли оттуда» (Быт. 42:25–26). Смотри, какую щедрость показывает он. Он благодетельствует им, вопреки их намерению, дав не только пшеницы, но и деньги. «И открыл один» из них «мешок свой», чтобы «дать пищу ослу», видит серебро «и сказал своим братьям: серебро мое возвращено; вот оно в мешке у меня. И смутилось сердце их, и они с трепетом друг другу говорили: что это Бог сделал с нами» (Быт. 42:27–28). Они опять встревожились, подозревая, не послужит ли и это к большему обвинению их; обличаемые совестью, они все приписывали греху, сделанному ими против Иосифа. Возвратившись к отцу, и передав ему все в подробности, они рассказали и о негодовании, выказанном против них со стороны начальника египетского, и о том, что он заключал их в темницу, как соглядатаев. «И сказали мы ему, говорили они, мы люди честные и нас двенадцать братьев одного не стало, а меньший теперь с отцом нашим. И сказал нам: вот как узнаю я, честные ли вы люди: оставьте у меня одного брата из вас и приведите ко мне меньшего брата вашего; и узнаю я, что вы не соглядатаи» (Быт. 42:31–34). Это опять возбудило скорби праведника. А после этого печального рассказа, когда они опорожняли свои влагалища, нашли каждый свое серебро и устрашились они и отец их. И вот при этом старец опять проливает слезы. Что он говорит им? «Вы лишили меня детей: Иосифа нет, и Симеона нет, и Вениамина взять хотите, — все это на меня» (Быт. 42:36). Мало, говорит, у меня было слез об Иосифе, вы присоединили к нему и Симеона. Да и на этом еще не остановились скорби мои. Вы хотите отнять у меня и Вениамина. «Все это на меня». Слова эти достаточно показывают, как терзалось сердце отца. Как терял он всякую надежду относительно Иосифа (думая, что он съеден зверями), так он предавался унынию и относительно Симеона, и, наконец, трепетал и за Вениамина. Но он пока еще противился и не отдавал отрока. «И сказал Рувим, первенец его: убей двух моих сыновей, если я не приведу его к тебе; отдай его на мои руки; я возвращу его тебе» (Быт. 42:37). Вверь, говорит, его мне, мне дай, я возвращу его тебе.

4. Рувим так поступал в той мысли, что без Вениамина им нельзя снова придти в Египет и купить там, что было нужно для пропитания; но отец не отдает его и говорит: «не пойдет сын мой с вами». Высказывает и причину на это, как бы оправдываясь перед детьми: «потому что брат его умер, и он один остался; если случится с ним, совершенно юным, зло на пути, то сведете вы седину мою с печалью в гроб» (Быт. 42:38). Боюсь, говорит, за его детский возраст; опасаюсь, чтобы мне не лишиться и этого утешения, и не окончить жизни в горести. А пока он остается при мне, я имею хотя малое некоторое утешение; присутствие его облегчает мою скорбь об его брате. Итак, любовь к Вениамину не позволяет отцу отпустить его. Между тем голод еще более усилился и у них оказался недостаток в пище. И говорит отец: пойдите опять и принесите немного пищи. «И сказал ему Иуда, говоря: тот человек решительно объявил нам сказав: не являйтесь ко мне на лицо, если брата вашего не будет с вами. Если пошлешь с нами брата нашего, то пойдем и купим тебе пищи, а если не пошлешь, то не пойдем, ибо тот человек сказал нам: не являйтесь ко мне на лицо, если брата вашего не будет с вами» (Быт. 43:3–5). Не думай, говорит, что нам можно отправиться туда без брата. А если хочешь, чтобы мы сходили туда без всякой пользы и чтобы все подверглись опасности, то пойдем. Но знай, что тот человек заклял нас, что мы не увидим его лица, если не придет с нами младший брат. Со всех сторон стеснен был Иаков. Поэтому, проливая слезы, он говорит им: «для чего вы сделали мне такое зло, сказав тому человеку, что у вас есть еще брат» (Быт. 43:6). Для чего же вы, говорит, сделали мне это зло? Для чего вы причинили мне столько бед? Если бы вы не сказали того, и Симеона я не лишился бы, и этого он не стал бы требовать. Они сказали: «расспрашивал тот человек о нас и о родстве нашем, говоря: жив ли еще отец ваш? есть ли у вас брат? Мы и рассказали ему по этим расспросам. Могли ли мы знать, что он скажет: приведите брата вашего» (Быт. 43:7); не думай, говорят, что мы сами добровольно рассказали тому человеку о нашем семействе. Он, приняв нас за соглядатаев, задержал нас, и подробно расспрашивал о наших обстоятельствах; поэтому мы и сказали ему это, желая объяснить ему все по справедливости. «И сказал Иуда отцу своему: отпусти отрока со мной, и мы встанем и пойдем, и живы будем и не умрем» (Быт. 43:8). Мне, говорит, поручи его, чтобы нам отправиться в путь; (иначе) нам уже не останется никакой надежды спасения, так как пища издержана, а в другом месте мы нигде не найдем продовольствия. «Я отвечаю за него, из моих рук потребуешь его; если я не приведу его к тебе и не поставлю его перед лицом твоим, то останусь я виновным перед тобой во все дни жизни; если бы мы не медлили то уже сходили бы два раза» (Быт. 43:9–10). Сострадание твое, говорит, к сыну готовит всем нам гибель. Скоро все мы погибнем от голода, если не захочешь отпустить его с нами. И смотри здесь, возлюбленный, как, наконец, крайность голода победила отеческую любовь. Видя, что они не находят никакого другого средства к пропитанию, а голод усиливается, он говорит им: если так, и если уже непременно надобно тому быть и вам нельзя без него отправиться, то надобно и дары принести тому мужу. Отнесите назад и серебро, которое вы нашли в своих влагалищах, а для купли хлеба возьмите другое серебро. «И брата вашего возьмите и, встав, пойдите опять к человеку тому; Бог же Всемогущий да даст вам найти милость у человека того, чтобы он отпустил вам и другого брата вашего и Вениамина, а мне если уже быть бездетным, то пусть буду бездетным» (Быт. 43:13–14). Смотри, какую выказывает невыразимую любовь свою к Иосифу. Чтобы кто–нибудь не подумал, что в словах: «мне если уже быть бездетным, то пусть буду бездетным», он говорит о Вениамине или Симеоне, для этого он наперед сказал: «Бог же Всемогущий да даст вам найти милость у человека того, чтобы он отпустил вам и другого брата вашего и Вениамина». Хотя, говорит, они и останутся живы, но я, как бездетный, бездетный. Подумай, как всецело сердцем он предан был Иосифу. Видя себя окруженным таким множеством детей, он считал себя бездетным потому, что лишился Иосифа. «И взяли, сказано, те люди дары эти, и серебра вдвое взяли в руки свои, и Вениамина, и встали, пошли в Египет и предстали перед лицом Иосифа. Иосиф увидел между ними Вениамина» (Быт. 43:15–16). Он увидел, чего так желал, увидел столь вожделенного ему. Он видел теперь исполнение желания своего. «Сказал начальнику дома своего: введи сих людей в дом и заколи что–нибудь из скота, и приготовь, потому что со мной будут есть эти люди в полдень. И испугались люди эти, что ввели их в дом Иосифов, и сказали: это за серебро, возвращенное прежде в мешки наши, ввели нас, чтобы придраться к нам и напасть на нас, и взять нас в рабство и ослов наших» (Быт. 43:16, 18). Иосиф так все устроил, показывая свое расположение к ним; а они и при этом беспокоятся, подозревая, не хотят ли истязать их за серебро, как поступивших и в этом отношении бесчестно. Поэтому, пришедши (в дом Иосифа), они объясняют причину своего смущения управителю дома, — рассказывают, как они нашли серебро в своих влагалищах, и присовокупляют: вот мы теперь принесли с собой серебра вдвое больше, чтобы и прежнее возвратить, и купить себе продовольствие.

5. Смотри, как несчастья укротили их дух и сделали их смиренными. «Сказал им» (правитель дома): «будьте спокойны, не бойтесь; Бог ваш и Бог отца вашего дал вам клад в мешках ваших; серебро ваше дошло до меня» (Быт. 43:23). Не бойтесь, говорит, и не беспокойтесь об этом. Никто не станет обвинять вас по этому делу. Серебра у нас слишком много. А вы и то признавайте делом Божьим, что в ваших влагалищах оказались сокровища. Сказав это, «привел к ним Симеона. И ввел их в дом Иосифов и дал воды, и они омыли ноги свои; и дал корму ослам их» (Быт. 43:23–24). Вот как молитва отца благопоспешала им во всем, и как он молился о них, когда говорил: «Бог отца моего да даст вам благодать», так все и сделалось. Правитель дома, и до прихода Иосифа, оказывал им полную благосклонность. «И приготовили дары» Иосифу и, когда он пришел, «принесли дары и поклонились ему до земли» (Быт. 43:25: 26). Опять он спрашивает их: «здоров ли отец ваш старец, о котором вы говорили? жив ли еще он? Они сказали: здоров раб твой, отец наш; еще жив. И преклонились они и поклонились. И поднял глаза свои, и увидел Вениамина, брата своего, сына матери своей, и сказал: это брат ваш меньший, о котором вы сказывали мне? И сказал: да будет милость Божья с тобой, сын мой» (Быт. 43:27–29). Смотри, какую еще твердость показывает он, и еще прикрывает себя незнанием, чтобы через последующее испытать их намерения относительно того, как они расположены к Вениамину. Но природа брала верх: «воскипела, сказано, любовь его к брату, и он готов был заплакать. И вошел он во внутреннюю комнату и плакал там. И умыв лицо свое, вышел» (Быт. 43:30). Потом, выражая им свою благосклонность, говорит: «подавайте кушанье. И подали ему особо», как бы царю и начальнику всего Египта, «и им особо, и Египтянам, обедавшим с ним, особо, ибо Египтяне не могут есть с Евреями, потому что это мерзость для Египтян. И сели они перед ним первородный по первородству его, и младший по молодости его» (Быт. 43:31–33). Это приводило их в изумление, и они недоумевали, откуда он знал разность их возраста. Затем, каждому дав часть (снеди), Вениамину дал в пять раз больше. Они не понимали, что это значит, и думали, что просто по некоторой случайности сделано им, как бывает в отношении к малолетним. Когда окончилось угощение, Иосиф призвал своего домоправителя «и приказал ему говоря: наполни мешки этих людей пищей, сколько они могут нести, и серебро каждого положи в отверстие мешка его, и чашу серебряную положи в отверстие мешка к младшему» (Быт. 44:1–2). Вот, опять, какой способ он изобретает, чтобы точнее узнать расположение братьев к Вениамину. Когда это было сделано, он отпустил их. А когда они отправились в путь, «сказал, сказано, начальнику дома своего: ступай, догоняй этих людей и, когда догонишь, скажи им: для чего вы заплатили злом за добро? Не та ли это чаша, из которой пьет господин мой и он гадает на ней? Худо это вы, сделали (Быт. 44:4–5). Домоправитель, настигнув их, говорил им: для чего вы благодетелю отплатили злом? Для чего лукавство свое простерли даже на того, который оказал вам столь великую благосклонность? Почему вы не постыдились великодушия этого мужа к вам? Какое злодейство? Какое безумие вы сделали! Или не знаете, что это тот самый сосуд, над которым волхвует господин мой? Худо ваше дело, гибельно намерение; непростителен умысел, велика дерзость, превосходящая всякую злобу. «Они сказали ему: для чего господин наш говорит такие слова» (Быт. 44:7). Для чего, говорят, взводишь на нас вину, в которой мы вовсе невиновны? «Рабы твои не сделают такого дела», никогда мы этого не дозволим себе. Принесши с собой двойное количество серебра, как мы могли похитить серебро или золото (Быт. 44:8)? А если ты так думаешь, «у кого из рабов твоих найдется» сосуд, который ты ищешь, тот «да умрет», как решившийся на такую дерзость, «и мы будем рабами» (Быт. 44:9). Убеждение совести побуждало их говорить с такой смелостью. «Он сказал: хорошо; как вы сказали, так пусть и будет: у кого найдется чаша», тот один «будет мне рабом», а вы отпущены будете (Быт. 44:10). Сказав это, они позволили ему сделать обыск, и «он обыскал, начал со старшего и окончил младшим» Вениамином. И открыв влагалище его, находит у него чашу (Быт. 44:12). Это помрачило их ум. «И разодрали они одежды свои, и, возложив опять вретища свои возвратились в город». Вошедши «пришли Иуда и братья его в дом Иосифа, который был еще дома, и пали перед ним на землю» (Быт. 44:13–14). Замечай, сколько они делают поклонов. Сказал им Иосиф: что это вы сделали? Разве не знаете, что я волхвованием волхвую на ней (на чаше). «Иуда сказал: что нам сказать господину нашему? что говорить? чем оправдываться? Бог нашел неправду рабов твоих». Опять они приводят себе на память поступки свои с Иосифом. «Вот, мы рабы господину нашему, и мы, и тот, в чьих руках нашлась чаша» (Быт. 44:16). Вот теперь они показывают в себе доброе расположение духа и сами себя вместе с братом (Вениамином) отдают в рабство. «Но Иосиф сказал: нет, я этого не сделаю; тот, в чьих руках нашлась чаша, будет мне рабом, а вы пойдите с миром к отцу вашему» (Быт. 44:17).

6. Вот, чего опасался отец, то и случилось с ними; они пришли в страх и смущение, и не знают, что и делать. «И подошел Иуда к нему и сказал». Так как он взял его от отца и говорил: «если я не приведу его к тебе, то останусь я виновным перед тобой во все дни жизни», то поэтому теперь, приблизившись (к Иосифу), он рассказывает ему обо всем подробно, чтобы возбудить в нем сострадание и расположить к освобождению отрока. «И подошел к нему Иуда и сказал: господин мой, позволь рабу твоему сказать слово» (Быт. 44:18). Замечай, что он говорит совершенно так, как раб с господином; припомни же теперь те сновидения о снопах, которые усилили (в братьях) ненависть к нему, и подивись благопромыслительной Божьей премудрости, которая все привела в исполнение, не смотря на столько препятствий. «Позволь рабу твоему сказать слово, говорит, в уши господина моего, и не прогневайся на раба твоего, господин. Господин мой спрашивал рабов своих, говоря: есть ли у вас отец или брат? Мы сказали господину нашему, что у нас есть отец престарелый, и сын старости младший сын, которого брат умер» (Быт. 44:18–20). Представь себе, что было с Иосифом, когда он слушал это. «Он остался один от матери своей, и отец любит его». Для чего он и здесь лжет, говоря: «брат его умер», тогда, как они продали его купцам? Это потому, что они уверили отца в том, что он (Иосиф) умерщвлен и сожран зверями; а, кроме того, они думали, что он не вынес рабства у варваров и уже умер; поэтому и говорит: «брат его умер. Ты же сказал рабам твоим: приведите его ко мне, чтобы мне взглянуть на него. ты сказал рабам твоим: если не придет с вами меньший брат ваш, то вы более не являйтесь ко мне на лицо. Когда мы пришли к рабу твоему, отцу нашему, то пересказали ему слова господина моего. И сказал отец наш: пойдите опять, купите нам немного пищи. Мы сказали: нельзя нам идти», если брат наш не пойдет с нами. «И сказал нам раб твой, отец наш: вы знаете, что жена моя родила мне двух сынов; один пошел от меня, и я сказал: верно он растерзан» (Быт. 44:21, 23–28). Смотри, как из защитительной речи Иуды Иосиф обстоятельно узнает обо всем, что произошло в доме (отца), после того, как он был продан, и как настроили отца и что они сказали о нем. Ныне «если и сего возьмете от глаз моих, и случится с ним несчастье, сведете вы седину мою с горестью в гроб» (Быт. 44:29). А если отец наш так любит этого отрока, то, как нам явиться к нему без отрока? «Если я приду к рабу твоему, отцу нашему, и не будет с нами отрока, с душой которого связана душа его, то он, увидев, что нет отрока, умрет; и сведут рабы твои седину раба твоего, отца нашего, с печалью в гроб. Притом я, раб твой взялся отвечать за отрока отцу моему, сказав: если не приведу его к тебе грешен буду перед тобой, во все дни (Быт. 44:30–32). Такое обещание отцу дал я, чтобы привести отрока и выполнить твою волю, и тем доказать, что мы говорили тебе правду и что в наших словах не было нисколько лжи. «Итак, пусть я, раб твой, вместо отрока останусь рабом у господина моего, а отрок пусть идет с братьями своими: ибо, как пойду я к отцу моему, когда отрока не будет со мной? Я увидел бы бедствие, которое постигло бы отца моего» (Быт. 44:33–34). Эти слова тронули Иосифа и достаточно уже показали ему и почтение братьев его к отцу и любовь к брату. «Не мог более» переносить, «удерживаться при всех стоявших около него», но, удалив всех и оставшись один с ними, «громко зарыдал он, и открылся братьям своим». И это сделалось известным во всем царстве «и в доме Фараона». И сказал он братьям: «я — Иосиф, жив ли еще отец мой» (Быт. 45:1–3)? Нужно, по–моему, удивляться здесь и твердости этого блаженного мужа, тому, что он до сих пор мог притворяться и не обнаружить себя, а еще более удивляться тем, как они могли устоять и открыть, наконец, уста, как не вылетела из них душа, как не поколебался их рассудок, как они не провалились в землю. «Но братья его не могли отвечать ему, потому что они смутились перед ним». Справедливо. Представляя себе, как они с ним поступили, и как он вел себя по отношению к ним, размышляя о величии, в котором он тогда находился, они тревожились, можно сказать, за самую жизнь. Поэтому, желая их ободрить, говорит: «подойдите ко мне» (Быт. 45:4). Не отдаляйтесь, говорит, не думайте, что вы сами по себе так поступили со мной. Это было делом не столько вашей злобы, сколько Божьей премудрости и неизреченного человеколюбия, именно для того, чтобы, прибыв сюда, теперь, вовремя, я мог и вам и всей этой стране доставить все нужное для пропитания. «Он сказал: я — Иосиф, брат ваш, которого вы продали в Египет; но теперь не печальтесь» (Быт. 45:4–5). Пусть это не смущает и не представляется вам жестоким случившееся, потому что это произошло по устроению Божьему. «Бог послал меня перед вами для сохранения вашей жизни; ибо теперь два года голода на земле: еще пять лет, в которые ни орать, ни жать не будут; Бог послал меня перед вами, чтобы оставить вас на земле и сохранить вашу жизнь великим избавлением. Итак, не вы послали меня сюда, но Бог» (Быт. 45:5–8).

7. Смотри, как раз и другой и третий он утешает их, говоря, что не им приписывает причину своего прибытия в Египет, но Богу, Который устроил это так, что он достиг, такого величия. «Бог поставил меня отцом фараону и господином во всем доме его и владыкой во всей земле Египетской» (Быт. 45:8). Мое рабство, говорит, доставило мне эту власть; продажа привела меня к такому величию; мое несчастье послужило поводом к такому благополучию; зависть приготовила мне эту славу. Это не слушать только будем, но и подражать и подобным образом извинять обидевших нас, не вменяя им того, что они сделали нам, но, все перенося благодушно, подобно дивному Иосифу. Итак, говорит, будьте уверены, что я не вам приписываю случившееся со мной, и не обвиняю вас в преступлениях, но все отношу к Богу, все так устроившему, чтобы привести меня к настоящей славе. «Идите скорее к отцу моему и скажите ему: так говорит сын твой Иосиф: Бог поставил меня господином над всем Египтом; приди ко мне, не медли ты будешь жить в земле Гесем, и будешь близ меня, ты, и сыны твои, и сыны сынов твоих, и мелкий, и крупный скот и все твое; и прокормлю тебя там, ибо голод будет еще пять лет, чтобы не обнищал ты и дом твой и все твое. И вот, очи ваши и очи брата моего Вениамина видят, что это мои уста говорят с вами; скажите же отцу моему обо всей славе моей в Египте и обо всем, что вы видели, и приведите скорее отца моего сюда» (Быт. 45:9–13). Сказав все это, достаточно успокоив их и приказав им сказать о себе отцу и немедля привести его, он, «пал на шею Вениамину и плакал» (Быт. 45:14) (так как он был от одной матери), и Вениамин «плакал на шее его. И целовал всех братьев своих и плакал» (Быт. 45:15). И после такой речи, слез и данного им совета, (братья) едва могли говорить с ним. «Потом, сказано, говорили с ним. Дошел в дом фараона слух и приятно было фараону» и все в доме. Свидание Иосифа с братьями обрадовало всех. «И сказал» царь «Иосифу: скажи братьям твоим: вот что сделайте: навьючьте скот ваш, и ступайте в землю Ханаанскую; и возьмите отца вашего и семейства ваши и придите ко мне; я дам вам лучшее в земле Египетской, и вы будете есть тук земли. Тебе же повелеваю сказать им: сделайте сие: возьмите себе из земли Египетской колесниц для детей ваших и для жен ваших» (Быт. 45:17–19). Смотри, как и царь заботится о прибытии Иакова. «И привезите, говорит, отца вашего и придите; и не жалейте вещей ваших, ибо лучшее из всей земли Египетской дам вам. Так и сделали сыны Израилевы. И дал им Иосиф колесницы по приказанию фараона. Каждому из них он дал перемену одежд, а Вениамину дал триста сребреников и пять перемен одежд; также и отцу своему послал подобно десять ослов, навьюченных лучшими произведениями Египетскими, и десять ослиц, навьюченных зерном, хлебом и припасами отцу своему на путь». Давши все это, «отпустил братьев своих, и они пошли. И сказал им: не ссорьтесь на дороге» (Быт. 45:19–24). Посмотри, какая любомудрая душа. Не только сам оставил всякий гнев на них и освободил их от вины, но и им внушает не предаваться гневу в пути и не обвинять друг друга в том, что случилось. В самом деле, если недавно еще, представляясь Иосифу, они говорили между собой: «точно мы наказываемся за грех против брата нашего; мы видели страдание души его, когда он умолял нас, но не послушали», — и тогда Рувим говорил: «не говорил ли я вам: не грешите против отрока? но вы не послушались» (Быт. 42:21–22), то, тем более, могло случиться, что теперь он будет обвинять их. Поэтому, предотвращая их гнев и взаимную ссору, говорит: «не ссорьтесь на дороге»; но, размышляя о том, что я ваших поступков со мной не поставил вам в вину, будьте и вы благорасположены друг к другу.

Можно ли довольно надивиться добродетели этого праведника, который с большим тщанием выполнял учение мудрости, открытой в Новом Завете. Что Христос заповедал апостолам: «любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас» (Мф. 5:44), то самое, и еще больше того, сделал Иосиф. Он не только показал столь великую любовь к тем, которые со своей стороны готовы были убить его, но еще всячески старается уверить их, что они нисколько не согрешили против него. Какая высокая мудрость! Какое крепкое благодушие! Какая великая любовь к Богу! Не вы, говорит он, мне это сделали, но попустил Промысел Божий, пекущийся обо мне, чтобы и сновидения мои сбылись и для вас я мог послужить орудием спасения. Итак, скорби или искушения служат свидетельством великого промышления и попечения о нас человеколюбца Бога. И потому мы не должны домогаться всеми мерами только жизни спокойной и беспечальной; но и в благополучии и в скорбях равно должны воссылать благодарение Господу, чтобы Он, видя наше благомыслие, явил еще большее попечение о нас, которого и да сподобимся все мы, благодатью и человеколюбием Господа нашего Иисуса Христа, с Которым Отцу, со Святым Духом, слава, держава, честь, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

БЕСЕДА 65

«И пошли они из Египта, и пришли в землю Ханаанскую к Иакову, отцу своему, и известили его сказав: Иосиф жив, и теперь владычествует над всей землей Египетской. Но сердце его смутилось, ибо он не верил им» (Быт. 45:25–26).

Животворное действие на Иакова известия о том, что жив Иосиф, решимость его отправиться в Египет; жертвоприношение у кладязя клятвенного и утешительное Богоявление Иакову. — Представление фараону братьев и отца Иосифа. — Действия последнего в Египте во время голода; освобождение жреческой земли от подати фараону и увещание — оказывать честь служителям Божиим и терпеливо переносить посылаемые Богом искушения.

1. Из вчерашней беседы нашей вы видели любомудрие Иосифа и невыразимое незлобие, какое он оказал своим братьям; он не только не напомнил им об их поступках в отношении к нему, но и их самих, при возвращении к отцу, убеждал и советовал не обвинять друг друга в том, что они сделали против него, но, отложив всякий гнев, совершать путь в единодушии. Теперь рассмотрим дальнейшие события, чтобы нам видеть возвращение братьев Иосифа к отцу и переселение Иакова в Египет, и то, как он, узнав об Иосифе, снова расцвел и сделался, так сказать, юношей из старца. Кто может выразить словами ту радость, какая была у Иакова, когда он узнал, что Иосиф жив, и достиг такой великой знатности? Вы знаете, что неожиданное счастье производит особенно большую радость. Узнав, что тот, кого он уже столько лет считал добычей зверей, теперь начальствует над всем Египтом, как он от столь великой радости не лишился ума? Ведь сильная радость часто сопровождается такими же последствиями, какими и чрезмерная скорбь. Можно видеть, как многие и слезы проливают от излишней радости; а другие нередко приходят в беспамятство, когда видят то, чего не ожидали, и когда нечаянно встречают живыми тех, кого считали умершими. Но, чтобы яснее была наша речь, снова выслушаем прочитанные места (Святого Писания). «И пошли они из Египта, сказано, и пришли в землю Ханаанскую к Иакову, отцу своему, и известили его, сказав: Иосиф жив, и теперь владычествует над всей землей Египетской. Но сердце его смутилось, ибо он не верил им». Видишь, как я говорил, Иакову невероятным казалось известие об Иосифе, так что мысли его волновались и он рассказ братьев считал обманом. В самом деле, они сами прежде принесли одежду Иосифа, обагренную в крови козла, и уверяли отца, что сын его сделался добычей зверей, а теперь говорят, что он жив и начальствует над всем Египтом. Смутившись духом, Иаков размышлял сам с собой: что бы это значило? Если справедливо прежнее, то невероятно настоящее; а если настоящее верно и справедливо, то ложно прежнее. Смущало его особенно то, что прежде он слышал от своих детей одно, а теперь узнает от них другое. Но они, видя смущение отца, и желая уверить его в справедливости своих слов, «они пересказали ему все слова Иосифа, которые он говорил им» (Быт. 45:27); а после слов представили колесницы и дары, присланные от Иосифа, — и едва могли убедить отца, что рассказы их не ложь. Видя посланные колесницы, чтобы отправиться ему в Египет — «ожил», сказано (Быт. 45:27). Старый, преклонный летами, согбенный, Иаков вдруг помолодел духом, сказано: «ожил». Что значит: «ожил»? Как огонь в лампаде, когда оскудевает елей, начинает угасать; но лишь только прибавит кто–нибудь хотя немного елея в лампаду, огонь, уже готовый погаснуть, тотчас издает яснейший свет, — так и этот старец, уже готовый угаснуть от скорби («не хотел, сказано, утешиться и сказал: с печалью сойду к сыну моему в преисподнюю» [Быт. 32:35], теперь узнав, что Иосиф жив и начальствует над Египтом, увидев и колесницы, «ожил» духом, из старца стал юношей, рассеял облако грусти, утишил бурю помыслов, и, наконец, успокоился. А все это устроил Бог, дабы праведник после таких страданий обрел, наконец, утешение, и сделался участником благоденствия своего сына; а с другой стороны, чтобы исполнились и сновидения, которые он сам же истолковал, сказав: «неужели я и твоя мать, и твои братья придем поклониться тебе до земли» (Быт. 37:10). Поверив виденному и слышанному, Иаков воскликнул: «довольно, еще жив сын мой Иосиф; пойду и увижу его, пока не умру» (Быт. 45:28). Это весьма важно, говорит, превышает всякое разумение, и затмевает всякую человеческую радость, если еще жив сын мой Иосиф. «Пойду и увижу его». Итак, поспешим, чтобы мне иметь свидание с ним, прежде, нежели умру я; весть эта воскресила дух мой, прогнала немощи старости, укрепила мой рассудок. Если мне придется увидеться, то я умру, насладившись совершенной радостью. Итак, ни мало не медля, праведник отправился в путь; он ускорял, спешил посмотреть на своего возлюбленного сына, увидеть царем Египта того, кого он считал уже давно умершим и добычей зверей. Пришедши к кладезю клятвенному он вознес благодарственную молитву Господу, и «принес жертвы Богу отца своего Исаака» (Быт. 46:1).

2. Слыша это, научимся тому, чтобы, когда предпринимаем ли что–нибудь, беремся ли за какое–либо дело, или отправляемся в путешествие, — прежде всего, возносить молитвенную жертву Господу, и не иначе, как, испросив Его помощь, начинать предпринимаемое дело, и, таким образом, подражать благочестию древних праведников. «Принес, сказано, жертвы Богу отца своего Исаака», — чтобы видно было, что он шел по следам отца своего, и это обнаруживал в служении Богу, подобно Исааку. И как он сам предварительно благодарственной молитвой показал свою признательность к Богу, то тотчас же последовали и знамения Вышнего благоволения. Предусматривая дальность пути и смотря на свою старость, он боялся, чтобы внезапная смерть не лишила его радости видеть сына, и поэтому молил Господа продолжить его жизнь, чтобы он мог насладиться совершенной радостью. И смотри, как благой Бог, обнадеживает праведника. «Сказал Бог Израилю в видении ночном: Иаков! Иаков! Он сказал: вот я. Бог сказал: Я Бог, Бог отца твоего; не бойся идти в Египет, ибо там произведу от тебя народ великий; Я пойду с тобой в Египет, Я и выведу тебя обратно. Иосиф своей рукой закроет глаза твои». Вот как Господь обещает праведнику то, чего он желал, и даже еще больше. Щедрость Его часто превышает наши желания, по свойственному Ему человеколюбию. «Не бойся, говорит, идти в Египет». Так как (Израиля) устрашала дальность пути, то и говорит ему Бог: ты не смотри на немощь старости: «там произведу от тебя народ великий; Я пойду с тобой в Египет». Я сам буду сопутствовать тебе, и все благоустрою для тебя. Заметь (божественное) снисхождение в словах: «Я пойду с тобой в Египет». Что может быть блаженнее того, чтобы иметь самого Бога спутником? А затем последовало и утешение, в котором особенно имел нужду старец: «Иосиф своей рукой закроет глаза твои». Он, возлюбленный твой, он сам приготовит тело твое к погребению и возложит руки свои на очи твои. Итак, с радостью и без всякого опасения предпринимай путь. Теперь представь себе, с каким благодушием праведник совершал путешествие, получив из божественного обетования такое удостоверение. «Отправился, сказано, Иаков и весь род его с ним, и взяли все имущество свое и пришли в Египет» (Быт. 46:5–6). В шестидесяти шести душах сошел Иаков в Египет; и Иосиф с сыновьями своими, бывшими у него, был девятым, так что вместе с Иосифом всех душ было семьдесят пять (Быт. 46:26–27). Для чего божественное Писание с такой точностью показало нам число лиц? Для того чтобы мы могли видеть, как исполнилось пророчество Божье Иакову: «там произведу от тебя народ великий». От этих семидесяти пяти душ потомство Израиля распространилось до шести тысяч. Видишь, как не напрасно и не без цели Писание показало нам число переселившихся в Египет, но чтобы мы видели, от какого малого числа какое великое число (душ) произошло, и чтобы, смотря на это, всегда веровали обетованиям божественным. Когда подумаешь, как после смерти Иакова и Иосифа царь египетский употреблял все усилия, чтобы уменьшить их потомство и не дать ему размножиться, однако же, не успел в этом, а (род Иакова) более и более прибавлялся и увеличивался, то удивись и изумись промышлению Божьему и (знай), что не может не исполниться определенное Им, хотя бы кто придумывал тысячи препятствий. Но рассмотрим все по порядку, чтобы знать, как произошло свидание Иакова с сыном. Когда Иаков приблизился к земле египетской, то «послал, сказано, Иуду перед собой к Иосифу, чтобы указать путь», чтобы известить его о прибытии отца. Узнав это и запрягши колесницы, Иосиф «запряг колесницу свою и выехал навстречу Израилю, отцу своему, в Гесем, и, увидев его, пал на шею его, и долго плакал на шее его» (Быт. 46:28–29). Произошло то, о чем я вначале говорил вам — что нередко и чрезвычайная радость заставляет проливать слезы. «Пал на шею его, и плакал», и не просто, а «долго плакал». Тотчас пришло ему на ум, сколько он сам выстрадал, и сколько вытерпел из–за него отец; представил себе и то, сколько времени прошло после их разлуки, и как, сверх всякого ожидания, и он видит отца, и отец видит сына, и он испускал потоки слез, и показывая этим величайшую радость, и благодаря Господа за совершившееся. «И сказал, сказано, Израиль Иосифу: умру я теперь, увидев лицо твое, ибо ты еще жив» (Быт. 46:30). Я насладился, говорит, тем, чего желал; достиг того, чего уже никогда и не ожидал. Со мной случилось то, чего я никогда не надеялся. Наконец, довольно уже мне жить. Я увидел моего вожделенного; и для полного моего утешения достаточно видеть, что ты еще жив, — ты, которого я давно уже считал умершим и добычей зверей. Отеческий голос, полный любви и вполне обнаруживающий душевное состояние. «И сказал Иосиф братьям своим и дому отца своего: я пойду, извещу фараона и скажу ему: братья мои и дом отца моего, которые были в земле Ханаанской, пришли ко мне; эти люди пастухи овец, ибо скотоводы они: и мелкий и крупный скот свой, и все, что у них, привели они. Если фараон призовет вас и скажет: какое занятие ваше? то вы скажите: мы, рабы твои, скотоводы… Ибо мерзость для Египтян всякий пастух овец» (Быт. 46:31–34).

3. Заметь разумность, с какой дает совет братьям, не просто и не случайно внушая им это, а, желая поставить их в большей безопасности, и не допустить их до смешения с египтянами. Так как египтяне гнушались людьми, ведущими пастушескую жизнь, и презирали их, а между тем братья Иосифа не имели египетского образования, то поэтому Иосиф и советует им наперед выставлять свои занятия, чтобы под этим благовидным предлогом можно было отделить лучшую для них землю, где бы они могли жить безопасно. Таким образом, Иосиф «из братьев своих взял пять человек и представил их фараону. И сказал фараон братьям его: какое ваше занятие? Они сказали фараону: пастухи овец рабы твои и мы и отцы наши итак позволь поселиться рабам твоим в земле Гесем. И сказал фараон: пусть живут они в земле Гесем; и если знаешь, что между ними есть способные люди, поставь их смотрителями над моим скотом» (Быт. 47:2–6). Как советовал Иосиф, так и ответили братья его фараону, и, таким образом, получили позволение жить на земле Гесем. Но фараон, по своему благоволению к Иосифу, говорит еще: «если знаешь, что между ними есть способные люди, поставь их смотрителями над моим скотом». Затем ввел Иосиф и отца своего Иакова к фараону. «Фараон сказал Иакову: сколько лет жизни твоей» (Быт. 47:8)? Так как фараон видел перед собой старца в самой глубокой старости, то и спрашивает его о числе лет.

«Иаков сказал фараону: дней странствования моего сто тридцать лет» (Быт. 47:9). Вот как все праведники проводили настоящую жизнь, как бы на чужой стороне, и так в ней располагались. Послушай, как и Давид говорил: «ибо странник я у Тебя и пришелец» (Пс. 38:13). Так и Иаков говорит: «дней странствования моего сто тридцать лет». Поэтому и Павел сказал о древних праведниках, что они сознавали, «что они странники и пришельцы на земле» (Евр. 11:13). «Дней странствования моего, говорит Иаков, сто тридцать лет; малы и несчастны дни жизни моей и не достигли до лет жизни отцов моих в днях странствования их» (Быт. 47:9). Дни, говорит, которые я прожил, и малочисленны и бедственны. Здесь он разумеет годы рабства, какое он терпел у Лавана, после бегства, учиненного им из–за брата; потом, после возвращения оттуда, — скорбь, столь долговременную, о (предполагаемой) смерти Иосифа, и еще многие другие бедствия, им испытанные. Представь себе, в каком страхе он был, когда Симеон и Левий, в отмщение за свою сестру, истребили целый город и взяли в плен всех жителей Сихема. Он сказал тогда, обнаруживая беспокойство, в каком находился: «вы возмутили меня, сделав меня ненавистным для жителей сей земли, для Хананеев и Ферезеев. У меня людей мало; соберутся против меня, поразят меня, и истреблен буду я и дом мой». Поэтому и говорит теперь он фараону: малы и несчастны дни жизни моей. И поселил Иосиф отца своего и братьев своих, и дал им владение в земле Египетской, в лучшей части земли, в земле Раамсес, как повелел фараон. И снабжал Иосиф отца своего и братьев своих и весь дом отца своего хлебом, по потребностям каждого семейства» (Быт. 47:11–12). Так оправдалось то, что говорил он братьям: «Бог послал меня перед вами, чтобы оставить вас на земле» (Быт. 45:7), «Бог послал меня перед вами для сохранения вашей жизни» (Быт. 45:5). «Снабжал, сказано, хлебом» по числу тел.

Что значит: по числу тел? Значит, сколько потребно было для каждого. В Писании обыкновенно называется весь человек — иногда душой, иногда — телом. И как выше было сказано: в семидесяти пяти душах сошел Иаков в Египет, вместо того, чтобы сказать: семьдесят пять «мужей и жен», — так и здесь говорится: по числу тел, то есть, на каждого человека. Таким образом, в то время, когда весь Египет и земля ханаанская страдали от голода, дом Иакова благоденствовал, имея продовольствие, как бы из источников каких–либо текущее. «Хлеба, говорит Писание, не было по всей земле, потому что голод весьма усилился, и изнурены были от голода земля Египетская и земля Ханаанская» (Быт. 47:13).

4. Примечай неизреченное промышление Господа. Прежде, нежели усилился голод, Он ввел праведника в Египет, чтобы он нисколько не испытал бедствия, угрожавшего земле Ханаанской. И, когда все туда стекались, «собрал, сказано, Иосиф все серебро» от живших в Египте и в Ханаане, и так раздавал им хлеб. «И истощилось, наконец, серебро. И внес» все «в дом фараонов». Пришли же «все» египтяне, сказали: «дай нам хлеба; зачем нам умирать перед тобой, потому что серебро вышло у нас» (Быт. 47:14–15). У нас, говорят, нет уже денег, чтобы купить, потому мы погибаем от голода. Не отвергни же нас, которым угрожает смерть; дай нам хлеба, чтобы нам можно было жить и не умереть. «Иосиф сказал: пригоняйте скот ваш, и я буду давать вам за скот ваш» (Быт. 47:16). Если нет у вас денег, говорит, я приму от вас стада. Ежели серебро ваше все истощено, приведите ваших домашних животных, и получите хлеб. «И пригоняли они к Иосифу скот свой; и давал им Иосиф хлеб за лошадей [здесь и далее святитель кратко также передает библ. повествование, опуская некоторые речения или заменяя их своими словами] и за стада мелкого скота, и за стада крупного скота, и за ослов; и снабжал их хлебом в тот год за весь скот их. И прошел этот год; и пришли к нему на другой год и сказали ему: для чего нам погибать», не имея ни серебра, ни скота, так как все у тебя, господина нашего, ничего другого «не осталось у нас перед господином нашим, кроме тел наших и земель наших. Купи нас и земли наши за хлеб, и мы с землями нашими будем рабами фараону, а ты дай нам семян, чтобы нам быть живыми и не умереть, и чтобы не опустела земля» (Быт. 47:17–19). Себя сами они отдали в рабство, отдали и землю, чтоб только прокормиться: так силен был голод. «И купил Иосиф всю землю Египетскую для фараона» (Быт. 47:20). Египтяне отдали ее, будучи принуждены к тому голодом. «И досталась земля фараону. И народ сделал он рабами от одного конца Египта до другого. Только земли жрецов не купил: ибо жрецам от фараона положен был участок, и они питались своим участком, который дал им фараон; посему и не продали земли своей» (Быт. 47:20–22). Вот какое благоразумие и какую мудрость имел Иосиф: он не оставил их томиться голодом и всю землю приобрел Фараону вместе с обращением в рабство всех египтян. Но заметь здесь и ту чрезвычайную попечительность, какую оказывал им. «И сказал Иосиф народу: вот, я купил теперь для фараона вас и землю вашу; вот вам семена, и засевайте землю; когда будет жатва, давайте пятую часть фараону, а четыре части останутся вам на засевание полей, на пропитание вам и тем, кто в домах ваших» (Быт. 47:23–24). Какая щедрость, какая предусмотрительность, какая необычайная заботливость! Поэтому и те, чувствуя благодеяние, говорят Иосифу: «ты спас нам жизнь; да обретем милость в очах господина нашего и да будем рабами фараону» (Быт. 47:25). Видишь ли щедрость (Иосифа)? Зная, как египтяне отягощены нуждой, зная, сколько труда и усилий они должны были перенести при обрабатывании земли, он говорит им: семена я вам буду доставлять, а обо всем прочем вы сами употребите ваше старание, и если будут плоды, отдавайте одну часть, а четыре части будут оставаться у вас, и в награду за труды и в запас для пропитания вашего. «И поставил Иосиф в закон земле Египетской, даже до сего дня: пятую часть давать фараону, исключая только землю жрецов» (Быт. 47:26).

Да слышат нынешние люди, какие преимущества в древности давались служителям идолов, и да научатся хотя такую же честь оказывать тем, кому вверено служение Богу всяческих. Если древние, заблуждаясь и совершая служение идолам, думали, что они воздают особенное почтение идолам, когда такой чести удостаивают служителей их, то какого осуждения заслуживают те, которые ныне не имеют попечения о служителях Божьих? Разве не знаете, что эта честь переходит к Господу всяческих? Итак, не смотри на того, кто принимает честь. Не ради его самого ты должен делать то, что требуется от тебя, но ради Того, Кому он служит, — чтобы ты мог получить от Него щедрое воздаяние. Поэтому–то и сказал Господь: сделавший одному из сих — для Меня сделал, и: «кто принимает пророка, во имя пророка, получит награду пророка» (Мф. 10:41). Разве Господь ниспосылает тебе Свои воздаяния соразмерно с достоинством или слабостью служителей Своих? Он награждает тебя или осуждает сообразно с твоим расположением. И как честь, воздаваемая через них [т. е., через служителей Божиих], подает нам великое дерзновение (потому что Он усваивает Себе то, что делается для Его служителей), так и презрение их низведет свыше великое наказание. Господь усваивает Себе как воздаваемую [т. е., Его служителям] честь, так и презрение. Зная это, никогда не будем пренебрегать попечением об Иереях Божьих. Говорю это я, не столько о них заботясь, сколько о вашей любви, желая, чтобы вы через все приобретали себе благо. Даешь ли ты столько, сколько получаешь от Господа? Какое ты служение оказываешь? Однако и за это, незначительное и ограничивающееся настоящей жизнью служение, ты можешь получить нетленные награды и неизреченные блага.

5. Размышляя об этом, будем внимательны к этим служениям, рассчитывая не издержки, но ту пользу и прибыль, какую можем через это приобрести. Если мы, видя кого–нибудь близкого к человеку, облеченному мирским величием, стараемся оказывать ему всевозможные услуги, зная, что честь, воздаваемая ему, переходит к его покровителю, и что он, сделавши это известным своему покровителю, может, таким образом, еще более расположить его в вашу пользу, то тем более так будет у Господа всяческих. Если кто окажет какое–либо человеколюбие и сострадание прохожему человеку, или поверженному на распутье, то Господь, усваивая Себе это, обещает ввести сделавших им что–либо доброе в царство небесное и изречь: «придите, благословенные Отца Моего, ибо алкал Я, и вы дали Мне есть» (Мф. 25:34–35). Тем более тот, кто оказывает свои услуги подвизающимся ради Господа и облеченным священным саном, получит не только такое же воздаяние, но и гораздо большее, так как человеколюбивый Господь всегда с большим избытком вознаграждает за сделанное нами. Итак, не будем хуже неверных, которые, еще находясь в заблуждении относительно идолов, оказывали такое попечение об их служителях. Но сколь великое различие находится между заблуждением и истиной, между служителями идолов и служителями Божьими, такое же различие покажем и в самом почтении, дабы получить свыше тем большее воздаяние. «И жил Израиль в земле Египетской, и плодились, и весьма умножились» (Быт. 47:27). Таково было обетование Божье Иакову: «там произведу от тебя народ великий». И «жил Иаков в земле Египетской семнадцать лет; и было дней Иакова, годов жизни его, сто сорок семь лет» (Быт. 47:28). Бог определил столько времени для жизни Иакова, чтобы он оставил эту жизнь, получив достаточное утешение за те бедствия, которые претерпевал во все продолжение жизни.

Но, если хотите, чтобы не отяготить вашей памяти множеством сказанного, остальное оставим до другого времени и на этом окончим нашу беседу. При этом убеждаем любовь вашу тщательно внимать тому, что говорится, постоянно сохранять это в памяти и непрестанно содержать в уме, — размышляя о подвигах терпения праведников, о великодушии, о вере их в божественные обетования, когда они не колебались умом вследствие того, что происходило после обетований, но, твердо уповая на всемогущество Обетовавшего им, кротко переносили все и через это возвеличивались. Вот и этот праведник, столько лет оплакивавший Иосифа, как умершего, наконец, увидел его управляющим египетским царством; и досточудный Иосиф после рабства, после заключения в темнице, после всех других страданий, им претерпленных, получил начальство над целой страной. И, если мы проследим все заключающиеся в Писании повествования, то найдем, что все добродетельные мужи шествовали путем искушений, и только таким образом получали свыше великую помощь. Поэтому если и мы хотим удостоиться благоволения Божия, не будем нетерпеливы в искушениях, не будем унывать, когда они постигают нас; но лучше будем радоваться и веселиться, укрепляя себя верой и зная, что тем большим будем наслаждаться промышлением Божьим, если решимся все переносить с благодарением. Да будет же всем нам дано и настоящую жизнь провести в добродетели, и будущих достигнуть благ, благодатью и человеколюбием Господа вашего Иисуса Христа, с Которым Отцу, со Святым Духом, слава, держава, честь ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

БЕСЕДА 66

«И пришло время Израилю умереть, и призвал он сына своего Иосифа и сказал ему: если я нашел благоволение в очах твоих, положи руку твою под стегно мое и клянись, что ты окажешь мне милость и правду, не похоронишь меня в Египте, дабы мне лечь с отцами моими; вынесешь меня из Египта и похоронишь меня в их гробнице. Иосиф сказал: сделаю по слову твоему. И сказал: клянись мне. И клялся ему. И поклонился Израиль на возглавие постели» (Быт. 47:29–31).

Почему Иаков желал быть похороненным в земле отцев? — Истинное нечестие — смерть не на чужбине, а в грехах. — Поклонение Иакова на конец жезла его и благословение сыновей Иосифа. — Увещание оставлять детям в наследство сокровище, состоящее не в богатстве, а в добродетели и благословении Божием. — Хорошо богатство без греха.

1. Сегодня мы окончим повествование об Иакове, и посмотрим, какие делает он распоряжения, приближаясь к смерти. Но никто, смотря на настоящий порядок дел, не должен требовать от праведников тех времен такого же любомудрия, какое ныне свойственно верным; а пусть судит о делах сообразно времени. Я с намерением заметил это предварительно, имея в виду последующие слова Иакова, сказанные Иосифу. А что он сказал, послушаем. «И пришло время, сказано, Израилю умереть, и призвал он сына своего Иосифа и сказал ему: если я нашел благоволение в очах твоих, положи руку твою под стегно мое и клянись, что ты окажешь мне милость и правду, не похоронишь меня в Египте, дабы мне лечь с отцами моими; вынесешь меня из Египта и похоронишь меня в их гробнице. Иосиф сказал: сделаю по слову твоему. И сказал: клянись мне. И клялся ему. И поклонился Израиль на возглавие постели».

Многие малодушные люди, когда мы убеждаем их немного заботиться о погребении и не считать делом стоящим особенного попечения — перенесение останков умерших из чужой стороны в отечество, противопоставляют нам эту историю, и говорят, что и патриарх имел такую заботливость об этом деле. Но, как я уже заметил, надобно обратить внимание, во–первых, на то, что тогда не требовалось такого любомудрия, какое ныне, а далее — на то, что праведник этого желал не без цели, но, внушая своим сынам благие надежды, что они некогда, хотя не скоро, возвратятся в землю обетования. И что по этой причине делает он такое распоряжение, в том яснее убеждает нас сын его, когда также говорит: «посетит вас Бог, вынесите кости мои отсюда» (Быт. 50:25). И что очами веры они предусматривали будущее, вот послушай, как он и самую смерть называет упокоением: «дабы мне лечь, говорит, с отцами моими». Поэтому и Павел сказал: «все сии умерли в вере, не получив обетований, а только издали видели оные, и радовались» (Евр. 11:13). Каким образом? Очами веры. Итак, никто не должен думать, что это распоряжение [разумеется распоряжение Иакова о месте его погребения] было делом малодушия; но пусть и обстоятельствами времени и предвидением имеющего быть исшествия их освободить праведника от всякого осуждения. Ныне, когда с пришествием Христовым любомудрие возвысилось, всякий по справедливости осудил бы заботящегося о подобных делах.

И пусть (никто) не считает жалким окончившего жизнь свою на чужбине, преставившегося от этого мира в пустыне. Не он достоин сожаления, а тот, кто умирает в грехах, хотя бы он кончил жизнь на своем ложе, в собственном доме, хотя бы в присутствии своих друзей. И никто не говори мне этих пустых, достойных смеха и безрассудных речей: такой–то умер бесчестнее пса — при нем не было никого из знакомых; не сделано ему и приличного погребения, а на сложенное от разных лиц иждивение устроено то, что нужно для погребения. Не значит это, о, человек, умереть бесчестнее пса, потому что какой оттого вред потерпел такой человек? То только худо, если он не имел для своего прикрытия одежды добродетели. Что все другое не причиняет никакого вреда добродетельному, убедись из того, что большая часть праведников, разумею пророков и апостолов, за исключением немногих, неизвестно, где и погребены: одни были усечены в главу, другие, будучи побиты камнями, таким образом окончили жизнь, иные, предавши себя самих бесчисленным и разнообразным наказаниям, все пострадали за Христа. Но никто не дерзнет сказать о них, что смерть их была бесчестна, а скажет в след за божественным Писанием: честна пред Господом смерть преподобных его (Пс. 115:15). И как называет оно смерть преподобных «честной», так, послушай, называет оно смерть грешников «лютой»: смерть, говорит, грешников люта (Пс. 33:22). Хотя бы кто расстался с жизнью в своем доме, в присутствии жены и детей, в собрании родственников и знакомых, но, если не имел добродетели, «люта» смерть его. Напротив, стяжавший добродетель, хотя бы умер на чужбине, поверженный на землю, — да и что я говорю: на чужбине или на земле? — хотя бы впал в руки разбойников, хотя бы сделался добычей зверей, «честна» будет смерть его. Скажи мне: сын Захарии не во главу ли был усечен? А Стефан, первый украсившийся венцем мученичества, не скончался ли, будучи побит камнями?

А Павел и Петр не преставились ли от настоящей жизни, первый, будучи усечен, второй — противоположным Господу образом приняв крестное мучение? И не за то ли особенно они и прославляются и воспеваются по всей вселенной?

2. Соображая все это, не будем считать жалкими умирающих на чужбине, ни ублажать разлучающихся с жизнью в собственном доме; но, последуя правилу божественного Писания, поживших в добродетели и так преставившихся будем ублажать, а умирающих в грехах признавать несчастными. Как добродетельный проставляется в лучшую жизнь, получая возмездие за свои труды, так не имеющий добродетели, умирая, уже испытывает начатки мучений, и, отдавая отчет в делах своих, подвергается невыносимым страданиям.

При мысли об этом нужно, поэтому заботиться о добродетели, и в настоящей жизни, как на ристалище, подвизаться так, чтобы, по окончании зрелища, украситься светлым венцем, и напрасно не раскаиваться. Пока еще продолжается время подвигов, можно, если захотим, отложить леность и преуспеть в добродетели, дабы получить предлежащие венцы. Но, если угодно, обратимся к продолжению повествования. После того, как Иаков заповедал сыну касательно погребения, и Иосиф отвечал: «сделаю по слову твоему», — Иаков сказал: «клянись мне. И клялся ему. И поклонился Израиль на возглавие постели». Посмотри на этого старца, человека уже преклонных лет, патриарха, поклонением выражающего уважение к Иосифу, и самым делом показывающего теперь исполнение сновидения. Когда Иосиф рассказывал ему свое сновидение, он сказал, говорит Писание: «неужели я и твоя мать, и твои братья придем поклониться тебе до земли» (Быт. 37:10)? Но, может быть, кто–нибудь скажет: как же исполнилось сновидение, когда мать Иосифа прежде умерла и не поклонилась сыну? Но Писание обыкновенно главнейшим означает все. Так как «глава жене муж» (1 Кор. 11:3), и притом сказано: «и будут одна плоть» (Быт. 2:24), то, как скоро преклонилась глава, очевидно уже и все тело последует главе. Если отец это сделал, тем более сделала бы это мать, если бы не похищена была от жизни (смертью). «И поклонился Израиль на возглавие постели». Поэтому и Павел сказал: «верой Иаков, умирая, благословил каждого сына Иосифа и поклонился на верх жезла своего» (Евр. 11:21). Видишь ли, что и это самое Иаков сделал по вере, предвидя, что Имевший родиться от семени его будет царского рода? Затем, когда Иаков заповедал сыну то, что хотел, немного после, говорит Писание, Иосиф, узнав что изнемогает отец его, что он при дверях гроба, и уже приближается время кончины его, — «взял с собой двух сынов своих. Известили об этом Иакова; Израиль собрал силы свои и сел на постели (Быт. 48:1–2). Посмотри, как любовь к сыну укрепляла старца, и как сила духа побеждала немощь. Услышав о прибытии сына, он, как говорит Писание, «сел на постели». Увидев его, он показывает отеческую любовь к нему и так как готовился к смерти, то своим благословением ограждает детей, оставляя им это величайшее достояние и богатство, никогда не могущее истощиться. Вот как он начинает. Сначала повествует о Божьем к нему благоволении, и потом уже преподает благословение детям. «Бог Всемогущий, говорит он, явился мне в Лузе, в земле Ханаанской, и благословил меня, и сказал мне: вот, Я распложу тебя, и размножу тебя, и произведу от тебя множество народов, и дам землю сию потомству твоему после тебя, в вечное владение» (Быт. 48:3–4). Возвестил мне, говорит, Бог, явившись мне в Лузе, что Он умножит семя мое так, что из него произойдут собрания языков, и землю ту обещал дать мне и семени моему. «И ныне два сына твои, родившиеся тебе в земле Египетской, мои они; Ефрем и Манассия, как Рувим и Симеон, будут мои» (Быт. 48:5). Этих (сынов твоих), говорит, которых ты имел прежде прибытия моего, я включаю в число моих детей, и они наравне с родившимися от меня получат мое благословение. «Дети же» после сего, «которые родятся от тебя после них, будут твои; они под именем братьев своих будут именоваться в их уделе». Ведай же, что и мать твоя Рахиль, когда я приблизился к Вифлеему, умерла «и похоронил ее там, на дороге к Ефрафе. И увидел Израиль сыновей Иосифа и сказал: кто это? И сказал Иосиф отцу своему: это сыновья мои, которых Бог дал мне здесь. Иаков сказал: подведи их ко мне, и я благословлю их. И подвел их к нему, и он поцеловал их и обнял их» (Быт. 48:6–10). Смотри, на этого старца, как он спешит, торопится благословить детей Иосифа. Иосиф приблизил их к нему, и он облобызал и обнял их, и сказал Иосифу: «не надеялся я видеть твое лицо; но вот, Бог показал мне и детей твоих» (Быт. 48:11). Много, говорит, даровала мне милость Божья, и еще больше, нежели я ожидал, а лучше сказать — чего я вовсе не ожидал. Не только я не лишился лицезрения твоего, но вот увидел и родившихся от тебя детей. «И отвел их Иосиф от колен его и поклонился ему лицом своим до земли» (Быт. 48:12). Посмотри, как и детей прежде всего учил он воздавать подобающую честь старцу. Взявши, сказано, Иосиф подвел, по преимуществу первородства, сначала Манассию, а потом Ефрема.

3. Здесь заметь, что праведник, у которого от старости ослабело телесное зрение («Глаза же притупились его от старости; не мог он видеть ясно»), очи душевные имел еще крепкие, и верой провидел даже будущее. Не следуя указанию Иосифа, но, переложив руки во время благословения, он отдал преимущество младшему сыну его, и предпочел Манассии Ефрема. И сказал: «Бог, перед Которым ходили отцы мои» (Быт. 48:15). Смотри, какое было смирение у патриарха, какая душа благочестивая! Не дерзнул сказать: Бог, Которому благоугодил я, но что сказал? Которому благоугодили «отцы мои». Видишь ли душу благомыслящую? Хотя незадолго перед этим во время рассказа он говорил: в Лузе явился мне Бог и обещал дать мне и семени моему всю ту землю, и во множество языков сотворить семя мое, и, таким образом, имел очевидные доказательства Божьего к себе благоволения, однако сохранял еще уничиженный дух, — и говорит: «Бог, перед Которым ходили отцы мои Авраам и Исаак». Потом: «Бог, пасущий меня с тех пор, как я существую». Опять и в этом заметь великое его благомыслие. Не говорит о своей добродетели, а указывает на то, что было явлено ему от Бога, и говорит: «пасущий меня с тех пор, как я существую, до сего дня». Именно Он есть благоустроивший жизнь мою от начала до настоящего времени. Так еще и прежде говорил он: «с посохом моим перешел этот Иордан, а теперь у меня два стана» (Быт. 32:10). И теперь то же самое говорит, только другими словами: «пасущий меня с тех пор, как я существую, до сего дня, Ангел, избавляющий меня от всякого зла» (Быт. 48:15–16). Слова души благопризнательной, сердца благочестивого, сохраняющего в свежей памяти благодеяния Божьи! Он, говорит, — Которому благоугодили отцы мои, Который питал меня от юности до настоящего времени. Который изначала избавлял меня от всех зол и показал столь великое попечение обо мне, Он — «да благословит отроков сих; да будет на них наречено имя мое и имя отцов моих Авраама и Исаака, и да возрастут они во множество посреди земли» (Быт. 48:16). Видишь ли вместе и разумение и смиренномудрие, — разумение в том, что проведя очами веры предпочел Манассии Ефрема, — смиренномудрие в том, что нисколько не упомянул о своей добродетели, а (вознес) молитву и преподал им благословение в силу благоугождения отцов и бывших ему (от Бога) благодеяний? Но тогда как Иаков, предвидя будущее, преподавал им такое благословение, — Иосиф, видя, что младший предпочтен первородному и считая это несправедливым, «сказал, сказано, сей первенец; положи на его голову правую руку твою. Но отец его не согласился и сказал: знаю, сын мой, знаю; и от него произойдет народ, и он будет велик; но меньший его брат будет больше его, и от семени его произойдет многочисленный народ» (Быт. 48:17–19). Не думай, говорит, что я просто или случайно, или по незнанию сделал это; я знаю, и, предвидя имеющее быть впоследствии, так благословил его. Хотя Манассия имеет преимущество по естеству, но меньший будет больше его, и потомство меньшего будет во множество народов. А все так было потому, что здесь предсказывалось царство. Поэтому уже и в самом совершении благословения Иаков предвозвещал будущее. «И благословил их, говоря: тобой будет благословлять Израиль, говоря: Бог да сотворит тебе, как Ефрему и Манассии. И поставил Ефрема выше Манассии» (ст. 20). Таким образом будут они, говорит, оба славны, так что все будут молиться о том, чтобы достичь их славы; однако Ефрем будет первенствовать перед Манассией. Видишь ли, как благодать Божья предсказывала ему будущее, и он, движимый пророческим духом, благословляет детей Иосифа, созерцая имевшее произойти спустя столь много времени, как настоящее и видимое братьями? Таково пророчество.

И как телесные глаза не могут созерцать ничего, кроме видимого, так очи веры взирают не на видимое, а созерцают то, что должно совершиться впоследствии через много родов. Это вы еще точнее увидите из тех благословений, которые он преподает собственным детям. Но чтобы не сделать свое слово слишком продолжительным, и не причинить вам большого труда, мы удовольствуемся теперь сказанным, а благословение детям отложим до следующей беседы. Убеждаем только любовь вашу поревновать праведнику этому, и оставлять своим детям такое же наследство, которое никогда ни от чего не может потерпеть вреда. Наследство, состоящее в богатстве, часто бывает для получивших его причиной гибели, разных наветов и многих опасностей. Здесь же нельзя опасаться ничего подобного. Это — сокровище, не могущее истощиться, сокровище не гибнущее, не могущее уменьшиться ни от козней человеческих, ни от нападения разбойников, ни от злоумышления рабов, ни от чего–либо другого подобного; оно сохраняется постоянно. Оно — духовное, и не уступает силе человеческих наветов. А если получившие его будут бодрствовать над ним, то оно сопутствует им и в жизнь будущую, и предуготовляет вечные обители.

4. Итак, не будем заботиться о том, чтобы собирать богатство, и оставить его детям; будем научать их добродетели и испрашивать им благословение от Бога; вот это, именно это — величайшее сокровище, неизреченное, не оскудевающее богатство, с каждым днем приносящее все большее богатство. Нет ничего равного добродетели, нет ничего могущественнее ее. Хотя бы ты указал мне на царство и на облеченного диадемой, но если — только он не имеет добродетели, он будет несчастнее убогого, одетого в рубище. Какую может принести ему пользу диадема или порфира, когда его губит собственная беспечность? Разве Господь взирает на различие внешних достоинств? Или преклоняется перед знаменитостью лиц? Одно здесь требуется — подвигами добродетели отверзать двери дерзновения к Нему, так что не стяжавший этим путем дерзновения будет оставаться среди отверженных и лишенных всякой надежды (спасения).

Будем все иметь это в виду и так наставлять наших детей, чтобы предпочитали добродетель всему другому, а обилие богатства считали за ничто. Оно, оно–то часто и бывает препятствием к добродетели, когда юноша не умеет надлежащим образом пользоваться богатством. Как малые дети, когда берут в руки ножи или мечи, часто, по неумению надлежащим образом пользоваться, подвергают самих себя явной опасности, почему матери и не позволяют им безбоязненно касаться их, — так и молодые люди, когда получат большое богатство, вследствие того, что не хотят надлежащим образом пользоваться им, сами себя низвергают в явную опасность, собирая себе через это богатство бремя грехов. Отсюда рождаются роскошь, неуместные удовольствия и бесчисленное множество зол. Не говорю, что это происходит прямо от богатства, а от неуменья получивших его пользоваться им, как должно. Потому–то и премудрый сказал: «хорошо богатство, в котором нет греха» (Сир. 13:30). Хотя и Авраам был богат, и Иов был богат, однако они не только не потерпели никакого вреда от своего богатства, но еще более прославились. Ради чего и почему? Потому, что не для своего только наслаждения пользовались богатством, но для утешения других, помогая бедным в их нуждах и отверзая свой дом для всякого странника. Вот послушай, что говорит один из них: странник не ночевал на улице; двери мои я отворял прохожему (Иов. 31:32). И отказывал ли я нуждающимся в их просьбе и томил ли глаза вдовы? (ст. 16). Да и не только оказывали пособие неимущим из своего богатства, но и заботились о них через свое покровительство. «Я был, говорит, глазами слепому и ногами хромому… и из зубов беззаконника исторгал похищенное» (Иов. 29:15, 17). Видишь ли, что он и об обижаемых заботится, и служит всем вместо увечных членов? Этому праведнику всем нужно подражать, — праведнику, прежде закона и прежде благодати показавшему столь великое любомудрие, и притом не имевшему ни наставника, ни добродетельных предков, а собственными усилиями и здравым смыслом пришедшему к такой доброй жизни. Каждый из нас имеет лежащее в самой природе познание о добродетели; и если кто не хочет по небрежности погубить благородство своей природы, то никогда не лишится этого. Дай Бог, чтобы все мы, избрав добродетель и ревностно подвизаясь в ней, сподобились блага, обетованных любящим Его, благодатью и человеколюбием Господа нашего Иисуса Христа, с Которым Отцу, со Святым Духом, слава, держава, честь, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

БЕСЕДА 67

«И сказал Израиль Иосифу: вот, я умираю; и Бог будет с вами и возвратит вас в землю отцов ваших; я даю тебе, преимущественно перед братьями твоими, один участок, который я взял мечом моим и луком моим» (Быт. 48:21–22).

Объяснение пророческого благословения Иакова своим сынам по порядку их рождения. — Таинственный смысл благословения Иуде. — Смерть и погребение Иакова. Почему в древнее время был сильный плач об умершем! Незлопамятность Иосифа и завещание его братьям. — Заключение с нравственным увещанием.

1. Мы обещали докончить беседу об Иакове в прошедший раз; но, как слово наше уже слишком распространилось, то мы не могли вполне выполнить обещания. Поэтому я хочу сегодня предложить оставшееся от прежних бесед, дабы, хотя ныне, если Бог даст, достигнуть конца. Но прежде нужно напомнить вашей любви, на чем мы в прошедший раз остановили наше слово, чем заключили поучение. Вы, конечно, знаете и помните, что, когда праведник, намереваясь благословить детей Иосифа, предпочел Ефрема Манассии и когда отец был этим огорчен, — то сказал ему: «знаю; и от него произойдет народ, и он будет велик; но меньший его брат будет больше его, и от семени его произойдет многочисленный народ. И благословил их в тот день, говоря: тобой будет благословлять Израиль, говоря: Бог да сотворит тебе, как Ефрему и Манассии. И поставил Ефрема выше Манассии» (Быт. 48:19–20). До этого места доведши слово, мы, чтобы множеством сказанного не обременить вашей памяти, здесь и прекратили поучение. Итак, сегодня, если угодно, мы рассмотрим последующее. «И сказал, сказано в Писании, Израиль Иосифу: вот, я умираю; и Бог будет с вами и возвратит вас в землю отцов ваших; я даю тебе, преимущественно перед братьями твоими, один участок, который я взял мечом моим и луком моим». Когда благословлял он сыновей (Иосифа) и, предвидя будущее, предпочел младшего старшему, то, желая убедить Иосифа, что он сделал это не просто и не напрасно, но, предсказывая будущее, предсказывает ему и собственную свою кончину, и то, что (потомки его) возвратятся из чужой земли в Ханаан, в землю отцов своих, и тем поддерживает в них отрадные надежды, дабы они ободрялись ожиданием. Ведь надежда будущих благ всегда уменьшает трудности настоящей жизни. Показывая и в самое время кончины своей любовь к Иосифу, говорит ему: «я даю тебе, преимущественно перед братьями твоими, один участок», этим как бы объясняя, что совершенно это сбудется: сообразно с моим предсказанием, — вы возвратитесь и наследуете землю отцов ваших; даже и город Сихем я даю тебе в наследство, преимущественно перед братьями твоими, — город, который я взял из рук Аммореев «мечем моим и луком». Что это значит? Здесь Иаков приписывает себе то, что Симеоном и Левием сделано было с сихемлянами и потому говорит: «который я взял мечом моим и луком моим». Но здесь, кстати, кто–нибудь может спросить: почему он приписывает себе это дело, а потом, делая завещание, он, как написано, укоряет их (в этом же самом поступке)? Не противоречит сам себе праведник, но обнаруживает кротость своей души, и то, что это сделалось без его ведома. Он не только не был доволен случившимся, но даже порицал, когда так случилось. Итак, желая показать свою любовь к Иосифу, уступает ему Сихем и говорит: «который я взял мечом моим и луком моим». Хотя, то есть, это они (Симеон и Левий) сделали, но теперь это в моей власти. Если отец — владыка своих детей, то тем более владыка того, что приобретено ими. Если же он владыка, то он может разделять стяжания, как хочет. Итак, желая показать Иосифу свое расположение, Иаков высказал это не только благословением Ефрема и Манассии, но и через оставление избранного Сихема в наследство сыну. «И призвал Иаков сыновей своих и сказал: соберитесь, и я возвещу вам, что будет с вами в грядущие дни; сойдитесь и послушайте, сыны Иакова, послушайте Израиля, отца вашего» (Быт. 49:1–2). Заметь благоразумие праведника: предузнав время своей кончины, он призывает к себе детей, и говорит: «соберитесь, и я возвещу вам, что будет с вами в грядущие дни». Придите, говорит, и узнайте от меня не настоящее и не то, что будет в скором времени, но то, что будет в самые отдаленные дни. И это я возвещаю вам не от себя, но по вдохновению от Духа; поэтому я и буду провозвещать события, имеющие быть потом через многие поколения. Готовясь оставить эту жизнь, я хочу в каждом из вас запечатлеть память событий, как на медном столпе. Теперь смотри, как праведник, в собрании детей, сохраняя порядок их рождения дает каждому из них соответствующее каждому или проклятие или благословение, показывая и этим превосходство своей добродетели. Начинает с первенца. «Рувим, говорит, первенец крепость моя и начаток силы моей, верх достоинства и верх могущества» (Быт. 49:3). Смотри, как велика мудрость праведника! Желая еще более усилить тяжкое, падающее на Рувима, осуждение, говорит сначала о преимуществах, принадлежащих ему по рождению, о первенстве, которое имел он, будучи начатком детей и наслаждаясь достоинством сына первородного; затем, как бы на медном столпе, чертит его самопроизвольные преступления, показывая тем, что нет никакой пользы от преимуществ природы, если они не сопровождаются совершенствами воли, так как только качества воли привлекают или похвалу или укоризну. «Верх, говорит, достоинства и верх могущества». Ты, говорит, по собственной опрометчивости, потерял достоинство, данное тебе от природы. Затем описывает и самый род преступления, дабы произнесенное на него осуждение послужило величайшим и для потомков уроком — не отваживаться на подобные дела. «Ты бушевал, как вода, — не будешь преимуществовать, ибо ты взошел на ложе отца твоего, ты осквернил постель мою, взошел» (Быт. 49:4). Здесь он намекает на сожитие Рувима с Валлой.

2. Вот как (Иаков) разумением, дарованным ему от Духа, предупреждая последующее узаконение Моисея, именно, что не позволительно отцу и сыну вступать в сожительство с одной и той же женой, запрещает уже, произнося через это осуждение своему сыну. Ты осквернил, говорит, постель, взошедши на ложе отца твоего: ты совершил дело беззаконное. За то, что ты так оскорбил меня, ты, «как вода — не будешь преимуществовать». Бесплодно для тебя будет это покушение, потому что ты, даже к отцу своему не имея никакого уважения, дерзнул осквернить ложе. А дабы последующие поколения избегали подобных дел, по устроению Духа Святого это осуждение заключено в письмена, так что все слышащие это вразумляются и видят ясно, что нет никакой пользы в преимуществах, даруемых от природы, если они не сопровождаются соответственными делами воли. Затем, достаточно уже обличив этот гнусный поступок, переходит к Симеону и Левию. «Симеон и Левий орудия жестокости мечи их» (Быт. 49:5). Ревность, которую они выказали за сестру свою, увлекла их в несправедливость. Потом, объясняя, что они привели намерение свое в исполнение без его ведома, говорит: «в совет их да не войдет душа моя, и к собранию их да не приобщится слава моя» (Быт. 49:6). Да не будет, говорит, того, чтоб я принимал участие в их намерении, или чтобы я соглашался на такой несправедливый их поступок: «ибо они в гневе своем убили мужа» (Быт. 49:6). Безрассудно было их раздражение. Хотя и погрешил Сихем, но при всем том не должно было всех подвергать такому убийству. «И по прихоти своей перерезали жилы тельца», — здесь Иаков разумеет сына Емморова, называя его «юнцом», по его цветущему возрасту. Наконец, упомянув о делах Симеона и Левия, Иаков присовокупляет и проклятие и говорит: «проклят гнев их, ибо жесток, и ярость их, ибо свирепа» (Быт. 49:7). Он разумеет здесь коварство, которое они употребили против сихемлян, обманув их и коварно напав на них: ярость их, говорит, дерзка, опрометчива, безрассудна. «И ярость их, ибо свирепа». Тогда как сихемляне думали показать им свое расположение, они выказали ожесточенную злобу, и поступили с ними, как с врагами. Сказав о сделанном ими преступлении, Иаков предвозвещает и наказание, которое ожидало их за это: «разделю их в Иакове и рассею их в Израиле» (Быт. 49:7). Они, говорит, будут повсюду рассеяны, дабы всем было известно, что они потерпели это в наказание за свой дерзкий поступок. «Иуда! Тебя» да «восхвалят братья твои» (Быт. 49:8). Благословение, данное Иуде, таинственно: оно предзнаменовало все то, что относится к Христу. «Иуда, говорит, тебя» да «восхвалят братья твои». Так как, по устроению Божьему, Он (Христос) имел произойти из этого колена, то поэтому движимый Духом Святым, в словах, обращенных к Иуде, предвещает не только нисшествие Господа к людям, но и таинство (воплощения), и креста, и погребение, и воскресение, словом сказать: все. «Иуда, говорит, тебя» да «восхвалят братья твои: рука твоя на хребте врагов твоих; поклонятся тебе сыны отца твоего», указывая на покорность, какую они окажут. «Молодой лев Иуда, с добычи, сын мой, поднимается»; предрекает о царстве Его, потому что в Священном Писании под образом этого животного (льва) изображается обыкновенно царское самодержавие. «Преклонился он, лег, как лев и как львица: кто поднимет его» (Быт. 49:9)? Здесь разумеет крест и погребение Его. «Кто поднимет его»? Как спящего льва или скимена никто не осмелится разбудить, так, говорит, «лег, как лев и как львица: кто поднимет его»? Сам Он сказал: «имею власть отдать ее и власть имею опять принять ее» (Ин. 10:18). Потом Иаков ясно указывает и время, в какое, по устроению Божьему, имел явиться Христос. «Не отойдет, говорит, скипетр от Иуды и законодатель от чресл его, доколе не придет» Тот, Которому отложено: «и Ему покорность народов» (Быт. 49:10). Дотоле, говорит, иудейские установления и князья из иудеев будут продолжаться, пока придет Он. И хорошо Иаков сказал: «доколе не придет» Тот, Которому отложено, т. е. Которому предуготовано царство. Поэтому Он есть «покорность народов». Смотри, как он уже говорит о будущем спасении язычников. «И Ему, говорит, покорность народов»: пришествия Его ожидают язычники. «Он привязывает к виноградной лозе осленка своего и к лозе лучшего винограда сына ослицы своей» (Быт. 49:11); под образом ослят опять предвозвещает приведение язычников. Так как осел считался нечистым животным, то Иаков и говорит, что эти нечистые языческие народы Он приведет с такой же легкостью, как если бы кто–нибудь привязал осленка к виноградной ветви, — выражая этим и величие власти и великое послушание народов. То знак большой кротости осла, что он не противится, когда его привязывают к виноградной ветви. А виноградной лозе (Христос сам) уподоблял Свое учение: «Я, говорит Он, истинная виноградная лоза, а Отец Мой — виноградарь» (Ин. 15:1). Виноградными же ветвями назвал кротость заповедей (Христовых) и легкость закона, и тем предвозвещал, что язычники будут удобопреклоннее к вере, нежели те (иудеи). «Моет в вине одежду свою и в крови гроздей одеяние свое».

3. Смотри, как здесь Он ознаменовал все таинство. Посвященные в таинства знают, что значат эти слова: «моет в вине одежду свою». Под одеждой, я думаю, разумеется тело, которое для совершения спасения удостоил носить (Христос). Потом, чтобы в точности показать, что он назвал «вином», Иаков присовокупляет: «и в крови гроздей одеяние свое». Смотри, как он наименованием крови означил заклание, и крест, и все строение тайн. «Блестящи очи его от вина, и белы зубы от молока» (Быт. 49:12). Здесь под образом вина и очей он хочет показать нам Его прославление. «Белы зубы от молока»; показывает праведность и славу Судьи. Под образом зубов и молока не что другое хотел означить, как то, что суд будет также чист и светел, каково свойство молока и зубов. «Завулон, говорит, при береге морском будет жить и у пристани корабельной, и предел его до Сидона» (Быт. 49:13). Смотри, как и этому предвозвещает место поселения и то, что он распространится даже до Сидона. «Иссахар осел крепкий, лежащий между протоками вод» (Быт. 49:14). «И увидел он, что покой хорош, и что земля приятна: и преклонил плечи свои для ношения бремени и стал работать в уплату дани» (Быт. 49:15). Этого хвалит за то, что он избрал земледелие и труд над землей предпочел всему. «Дан будет судить народ свой, как одно из колен Израиля» (Быт. 49:16). «Дан будет змеем на дороге, аспидом на пути, уязвляющим ногу коня» (Быт. 49:17). «Всадник его упадет назад. На помощь твою надеюсь, Господи!» (Быт. 49:17–18). Дивиться и изумляться надобно, как этот праведник, провидя все очами духа, предсказывал сынам своим, что с каждым из них случится. Он предвозвещает то, что будет уже через долгое время. «Гад, — толпа будет теснить его, но он оттеснит ее по пятам» (Быт. 49:19). «Для Асира — слишком тучен хлеб его, и он будет доставлять царские яства» (Быт. 49:20). «Неффалим — теревинф рослый, распускающий прекрасные ветви» (Быт. 49:21). Вкратце коснувшись этих сынов, Иаков переходит затем к Иосифу и говорит: Иосиф сын возвращенный, ревностный: Иосиф сын возвращенный, отрасль плодоносного дерева (ст. 22). Ты с самого начала сделался предметом зависти: «огорчали его, и стреляли и враждовали на него», — разумеет соумышление против него братьев. Так как выше сказано было, что они принесли отцу злую хулу на Иосифа, то (Иаков) и говорит здесь: «огорчали его, и стреляли и враждовали на него стрельцы» (Быт. 49:23), указывая на их смертоубийственный замысел. И сотрошася с крепостию луки их (в русском переводе этих слов нет). Смотри, как, сказав о покушениях их против Иосифа, говорит теперь о том, что после с ними самими случилось: сотрошася с крепостию луки их, и разслабеша жилы мышцей рук их (в русском переводе этих слов нет). Они покушались убить его и, сколько могли, приводили в дополнение свой замысел; но луки их сокрушились и мышцы их ослабели. Не действительно ли это с ними и случилось, когда они услышали слова Иосифа: «я — Иосиф, брат ваш, которого вы продали в Египет» (Быт. 45:4)? Тогда особенно, тогда ослабели их мышцы от рук мощного Бога Иаковлева (ст. 24). «Оттуда Пастырь и твердыня Израиля, от Бога отца твоего, Который и да поможет тебе». Тот, Кто ослабил мышцы их, говорит он, всемогущ. Сам Бог мой помог тебе. Посмотри на эту искреннюю любовь праведника к Господу, по которой он Господа вселенной называет только своим Богом, не ограничивая тем Его владычества и не отвергая Его власти над вселенной, но выражая собственную свою сильную любовь к Нему. «И да благословит тебя благословениями небесными свыше». Не только, говорит, помог тебе, но и благословил тебя «благословениями бездны, лежащей долу, благословениями сосцов и утробы, благословениями отца твоего, которые превышают благословения гор древних и приятности холмов вечных». Здесь он разумеет славу, знаменитость и владычество Иосифа над Египтом, под образом гор и холмов означая величие и силу его, так как он возведен был на самую высочайшую степень власти. Благословения эти, говорит, «будут на голове Иосифа и на темени избранного между братьями своими» (Быт. 49:26). Эти благословения, говорит, пребудут на главе твоей. «Вениамин, хищный волк, утром будет есть ловитву и вечером будет делить добычу» (Быт. 49:27). И здесь Иаков предвозвещает имеющее быть спустя долгое время, именно, что Вениамин, как волк, будет нападать, похищать, истреблять и делать тысячи зол. Так как Иаков всем сынам возвестил соответствующие каждому благословения, то и сказано: «и благословил их, и дал им благословение, каждому свое» (Быт. 49:28). То есть, каждому предвозвестил то, что следовало, и предрек будущие события в каждом колене. Наконец, сделав внушенные ему Духом распоряжения, говорит им: «я прилагаюсь к народу моему; похороните меня с отцами моими» (Быт. 49:29).

4. Заметь, какое утешение он подает им через это завещание. Они могли понимать, что праведник этого не завещал бы если бы верно не знал о будущем возвращении их и об освобождении от рабства египетского. Затем он указывает и место (погребения): «в пещере, говорит, которая на поле Ефрона Хеттеянина» (Быт. 49:29). Сказав это, «окончил Иаков завещание сыновьям своим, и положил ноги свои на постель, и скончался, и приложился к народу своему» (Быт. 49:30). Посмотри и на кончину праведника, как она была чудесна. Сделав распоряжение относительно своих детей, он положил ноги свои на одр, как бы с удовольствием встречал свою смерть. После всех распоряжений «преставился» он, «возложив ноги», то есть, выпрямив или протянув их, «преставился», т. е. кончил жизнь свою, и «приложился к народу своему. Иосиф пал на лицо отца своего, и плакал над ним, и целовал его» (Быт. 50:1). Видишь ли нежную любовь сына? Видишь ли любовь пламенную? И, по отлучении души, «Иосиф пал на лицо отца своего, и плакал над ним, и целовал его». После того Иосиф позаботился привести в исполнение завещание отца. «И повелел Иосиф слугам своим — врачам, бальзамировать отца его» (Быт. 50:2). А сам он оплакивал его сорок дней, дней погребения, а Египет «семьдесят дней» (Быт. 50:3). Когда было сделано все установленное, Иосиф извещает фараона и бывших при нем о завещании своего отца и говорит: «заклял меня сказав: вот, я умираю; в гробу моем, который я выкопал себе в земле Ханаанской, там похорони меня. И теперь хотел бы я пойти и похоронить отца моего и возвратиться» (Быт. 50:5). Надлежит, говорит, мне исполнить заповеданное мне отцом моим. Сделав по его воле, я возвращусь. Фараон, выслушав это, дал свое позволение. «И пошел Иосиф хоронить отца своего. И пошли с ним все слуги фараона, и весь дом Иосифа; и мелкий и крупный скот оставили» (Быт. 50:7–8). «С ним отправились также колесницы и всадники, так что сонм был весьма велик» (Быт. 50:9). Посмотри, какое усердие выказывают египтяне из почтения к Иосифу. Они отправляются вместе с Иосифом, так что составляют «сонм весьма великий». Пришедши на некое место, «плакали там плачем великим и весьма сильным; и сделал Иосиф плач по отцу своему семь дней» (Быт. 50:10). «И видели жители земли той, Хананеи, плач в Горен–гаатаде, и сказали: велик плач этот у Египтян! Посему наречено имя месту тому: плач Египтян, что при Иордане» (Быт. 50:11).

Ты, возлюбленный, слушая это, не оставляй без внимания, но сообрази время, в которое все это происходило, не подвергай Иосифа никакому осуждению. Тогда еще не были сокрушены врата ада, не были расторгнуты узы смерти, и смерть еще не почиталась успением. Поэтому люди и поступали так, страшась смерти. А ныне, по благодати Божьей, смерть стала сном, кончина успением, ныне мы имеем многое уверение в воскресении, так что, переходя от жизни в жизнь, мы радуемся и веселимся. И что я говорю: от жизни в жизнь? Из худшей в лучшую, из временной в вечную, из земной в небесную. Наконец, Иосиф, исполнивши все, «возвратился Иосиф в Египет, сам и братья его и все ходившие» с ним (Быт. 50:14). Но затем посмотри, в какой боязни были братья Иосифа и какой страх потрясал их душу. «И увидели братья Иосифа, что умер отец их, и сказали: что, если Иосиф возненавидит нас и захочет отмстить нам за все зло, которое мы ему сделали» (Быт. 50:15). Страх сильно смущал ум их и, угрызаемые совестью, они не знали, что делать. Поэтому, говорится, видя кончину отца и опасаясь, чтобы Иосиф за поступки их против него не подверг их заслуженному наказанию, «послали они» к нему «сказать: отец твой перед смертью своею завещал, говоря: так скажите Иосифу: прости братьям твоим вину и грех их» (Быт. 50:16–17). Смотри опять, как они становятся обвинителями самих себя; замечай, как велика обличительная сила совести. Вы вполне знаете, что вы сделали неправду и грех, что причинили зло. «Прости братьям твоим вину и грех их» (Быт. 50:17). Вот как, не будучи никем принуждаемы, они обвиняют сами себя, и говорят: отец твой сказал: «прости братьям твоим вину и грех их». Но этот дивный, всеми добродетелями украшенный, муж так был далек даже от памятования их поступков, что был смущен словами их. «Иосиф плакал, когда ему говорили это. Пришли и сами братья его, и пали перед лицом его, и сказали: вот, мы рабы тебе» (Быт. 50:18–19). Посмотри, что значит добродетель, как она сильна и непреоборима, и как бессильно зло. Вот человек, столько пострадавший, теперь господствует, а те, которые так поступали с братом, сами просят быть рабами того, кого сами же они продали в рабство.

5. Но выслушай еще, как незлопамятен был Иосиф в отношении к своим братьям, как он желает всеми способами утешить их и убедить, что они нисколько не согрешили против него. Он говорит им: «не бойтесь, ибо я боюсь Бога; вот, вы умышляли против меня зло; но Бог обратил это в добро, чтобы сделать то, что теперь есть: сохранить жизнь великому числу людей» (Быт. 50:19–20). Не бойтесь, говорит, и не беспокойтесь; я человек Божий; я следую Господу моему и стараюсь вознаграждать благодеяниями тех, которые нестерпимое зло сделали мне: «я боюсь Бога». Потом, показав, сколь великим благоволением от Бога он пользуется, говорит: вы поступили со мной со злым намерением, но Бог все это обратил мне во благо. Так и Павел говорил: «любящим Бога, призванным по Его изволению, все содействует к благу» (Рим. 8:28). «Все», говорит. Что же это — все? То есть, все неприятности, кажущиеся огорчения Он обращает во благо. Это самое сбылось и над дивным Иосифом. То самое, что сделали ему братья, то наиболее и доставило ему царство, при содействии благопромыслительной премудрости Божьей, пролагающей злое во благое. «Сохранить жизнь великому числу людей». Не только для вас Бог обратил это во благо, но и для того, чтобы весь этот народ мог пропитаться. «Не бойтесь: я буду питать вас и детей ваших. И успокоил их и говорил по сердцу их» (Быт. 50:21). Итак, чего вы боитесь? Я доставлю вам и всем, находящимся с вами, все, что нужно для пропитания. «И успокоил их и говорил по сердцу их». Не просто утешал их, но имел такую о них заботливость, что всю скорбь их уничтожил. «И жил Иосиф в Египте сам и дом отца его» (Быт. 50:22). «И видел Иосиф детей у Ефрема до третьего рода» (Быт. 50:23). «И сказал Иосиф братьям своим: я умираю, но Бог посетит вас» (Быт. 50:24).

«И вынесите кости мои отсюда» (Быт. 50:25). Вот как и он, подобно отцу своему, заботится о том, чтобы кости его перенесены были. И заметь, как он, желая укрепить дух братьев и обнадежить их касательно возвращения, сперва предвозвещает им, что они возвратятся, а потом говорит: «вынесите», при исходе, «и мои кости». Это делал он не без причины и не напрасно, но имел ввиду двоякую цель: первое, — чтобы египтяне, памятуя о стольких его благодеяниях и легко людей провозглашая богами, не имели в теле праведника предлога к такому нечестию; второе, — чтобы (израильтяне) вполне были уверены, что непременно возвратятся. Если бы это не было достоверно, то он не завещал бы им вынести с собой его кости. И нечто необычайное и дивное открывалось в том, что питавший всего Израиля в Египте делается предводителем при исшествии его, и вводит его в землю обетованную. «И умер Иосиф ста десяти лет» (Быт. 50:26). Для чего означены здесь и его лета? Для того чтобы знать, сколько лет он имел в своих руках управление Египта. Семнадцати лет он прибыл в Египет; тридцати лет явился к фараону и истолковал сны; в продолжение восьмидесяти лет держал власть над всем Египтом. Видишь, как награды превышают труды и как многообразны воздаяния? В продолжение тринадцати лет он боролся с искушениями, перенося рабство, беззаконное обвинение и злострадание в темнице. Но как он перенес все мужественно, с благодарностью, то и в настоящей жизни получил щедрое воздаяние. Обрати внимание на то, что за краткое время терпения в рабстве и заключении он управлял царством в продолжение восьмидесяти лет. А что он все делал по вере и по этому (побуждению) завещал перенести свои кости, выслушай слова Павла: «верой Иосиф, при кончине, напоминал об исходе сынов Израилевых», и этим не ограничился; но чтобы показать, по какому побуждению Иосиф заботился о перенесении своих костей, апостол еще говорит: «и завещал о костях своих» (Евр. 11:22).

Может быть сегодня мы говорим слишком много, но простите. Приближаясь к концу книги, мы хотим сегодня окончить ее изложение, и, таким образом, заключить свои поучения. Присоединим только обычное увещание, чтобы вы помнили сказанное, и подражали добродетелям древних праведников: их незлобию к обижающим, их долготерпению к наветующим, их высокому смирению. Такими добродетелями и этот праведник (Иосиф) привлек столь великое от Бога благоволение. Если и мы желаем иметь свыше помощь, то будем заботиться о добродетели. Таким образом и мы привлечем благодать Духа, — и настоящую жизнь проведем беспечально, и будущие наследуем блага; чего и да сподобимся все мы благодатью и человеколюбием Господа нашего Иисуса Христа, с Которым Отцу и Святому Духу слава, держава, честь, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

ВОСЕМЬ СЛОВ НА КНИГУ БЫТИЯ [1]

СЛОВО 1,

сказанное в начале Четыредесятницы на слова: «в начале сотворил Бог небо и землю» (Быт. 1:1), также о посте и милостыне.

Пост есть духовная весна для души. — Великое благо в знании о творении мира и о Творце его по данному Богом Писанию. — Почему не говорит оно в начале о создании ангелов? — Как могло произойти что–либо из несуществующего? — Почему Моисей небо представил законченным, а землю — устрояемою постепенно? — Увещание к милостыни примером отца и учителя Антиохийской церкви и указанием на то, что это есть самый лучший способ сохранения и пользования своим имуществом.

1. Приятна весна мореплавателям, приятна и земледельцам; но не так приятна мореплавателям и земледельцам весна, как приятно желающим любомудрствовать время поста — эта духовная весна для души, это истинное умиротворение помыслов. Земледельцам приятна весна потому, что они видят, как земля украшается цветами и как всюду покрывают ее, подобно разноцветной одежде, произрастающие травы. Мореплавателям приятна весна потому, что они могут безопасно плавать по морской поверхности, когда волны утихли и в глубокой тишине играют дельфины, часто прыгающие по самые бока кораблей. А нам приятна весна поста потому, что она успокаивает обыкновенно у нас волны — не вод, но безумных пожеланий, и приготовляет нам венец, не из цветов, но из (даров) духовной благодати: «венец благодатей, сказано, для головы твоей» (Притч. 1:9). Не так появление ласточки может прогонять зиму, как наступление поста удаляет из нашей души зиму страстей. Уже нет войны у души с плотью; раба не восстает на госпожу, но вся эта война тела кончилась. Итак, когда у нас (теперь) великий мир и глубокое спокойствие, вот, повлечем и мы ладью учения, из пристани в пристань переводя кротость вашего слуха. Вот отважимся любомудрствовать о возвышенных предметах — о небе, земле море и прочем составе творения, потому что об этом читано нам сегодня [2]. Но, к чему нам, скажет кто–либо, слово о творении? Да, оно (полезно) нам, возлюбленные. Если из величия и красоты тварей соразмерно познается Виновник, то чем более мы станем рассматривать великую красоту созданий, тем более приблизимся к Виновнику.

Великое благо в том, чтобы знать, что такое тварь и кто Творец, что такое создание и кто Создатель. Если бы умели тщательно различать это враги истины, то не смешивали бы всего, ставя верхнее внизу. Это значит не то, что они опустили вниз звезды и небо, и подняли вверх землю, а то, что Царя небесного низвели с царского престола и поставили на ряду с тварью, а тварь почтили преимуществами божества. Если бы манихеи умели хорошо рассуждать о твари, то ее, созданную из ничего, тленную, преходящую, изменяемую, не почитали бы как не созданную. Если бы умели хорошо рассуждать о твари эллины [разумеются языческие философы из эллинов или греков], то не уклонились бы от истины к заблуждению, не покланялись бы и не послужили бы твари вместо Творца. Прекрасно небо, но создано для того, чтобы ты воздал поклонение Творцу. Светло солнце, но для того, чтобы ты почтил Создателя. А если ты останавливаешься (только) на чудесах творения, смотришь на красоту созданий, то свет для тебя стал тьмой, а лучше сказать — ты свет превратил во тьму. Видишь, какое благо в том, чтобы знать учение о твари. Не пренебрегай же этим благом, но слушай внимательно слова наши: мы будем говорить не только о небе, земле и море, но и о нашем происхождении, также о том, откуда смерть, отчего жизнь стала тягостной, откуда скорби и заботы. Объяснение относительно этого и многого другого Бог даровал нам в этой книге [т. е. Библии и, в частности, книге Бытия]. Бог не отказывается защищаться перед людьми, но вопиет через пророка: «придите — и рассудим, говорит Господь» (Ис. 1:18). И не только защищается и судится, но еще учит, как избежать нам осуждения. Не просто сказал: «придите — и рассудим», но наперед показал, что нам говорить и что делать, а потом повлек на судилище. Послушай же, что выше сказано у пророка. «Омойтесь, очиститесь; удалите злые деяния ваши от очей Моих; перестаньте делать зло; научитесь делать добро, ищите правды, спасайте угнетенного, защищайте сироту, вступайтесь за вдову» (Ис. 1:16–17). И затем говорит: «придите — и рассудим, говорит Господь». Я не хочу, говорит, взять вас (на суд) совершенно беззащитными, но снабдив вас средствами к оправданию. Я призываю к ответу, и судиться с вами хочу не для того, чтобы осудить, но чтобы пощадить. Так говорит (Бог) и в другом месте: «говори ты, чтоб оправдаться» (Ис. 43:26). Есть у тебя жестокий и нещадный обвинитель; предупреди занять его место; загради его бесстыдные уста.

2. Вначале Бог Сам беседовал с людьми, насколько людям возможно слышать (слова Божьи). Так Он пришел к Адаму; так обличил Каина; так говорил с Ноем; так явился странником Аврааму. Но когда природа наша уклонилась к злу и как бы удалилась в дальнюю чужую страну, тогда уже Бог посылает к нам, как находящимся вдали на чужой стороне, Писание, возобновляя как бы через какое письмо с нами старую дружбу. Это Писание послал Бог, а принес Моисей. Что же говорит Писание? «В начале сотворил Бог небо и землю» (Быт. 1:1). Почему говорит нам (Писание) не об ангелах, не об архангелах? Ведь если Творец познается из тварей, то тем более Он открывается через этих (духов). Прекрасно небо, но не так прекрасно, как ангел; светло солнце, но не так светло, как архангел. Почему, оставив высший путь, (Писание) ведет нас низшим? Потому что оно говорит иудеям, которые были так не рассудительны, привязаны к чувственному и только что вышли из Египта, где люди почитали крокодилов, собак и обезьян; поэтому и невозможно было вести их к Создателю высшим путем. Конечно, тот путь высший, но зато он более труден, тяжел и более крут для слабых. Поэтому (Писание) ведет их легчайшим путем — через небо, и землю, и море, и всю видимую тварь. А что в этом действительно причина, послушай, как пророк говорит им и о горних силах, когда они сделали некоторые успехи. «Хвалите Господа, говорит, с небес, хвалите Его в вышних; Хвалите Его, все Ангелы Его, хвалите Его, все воинства Его; ибо Он повелел, и сотворились» (Пс. 148:1–2, 5). И что удивительного в том, что в ветхом завете употребляется такой способ поучения, если и в новом, когда настало время высших уроков, Павел, беседуя с афинянами, пошел тем же путем, каким шел Моисей, уча иудеев? И он говорил им не об ангелах и архангелах, а о небе, и земле, и море; и вот как проповедовал: «Бог, сотворивший мир и все, что в нем, Он, будучи Господом неба и земли, не в рукотворенных храмах живет» (Деян. 17:24). Но, когда он беседовал с колоссянами, то повел их уже не этим путем, а предлагает им высшую проповедь, говоря: «ибо Им создано все, что на небесах и что на земле, престолы ли, господства ли, начальства ли, власти ли, — все Им и для Него создано» (Колос. 1:16). Так и Иоанн, имея учеников более совершенных, упомянул вместе обо всей твари. Не сказал: небо, земля и море, но «все через Него начало быть, и без Него ничто не начало быть, что начало быть» (Ин. 1:3), видимое ли то, или невидимое. Как между учителями один, приняв дитя от матери, учит его первым начаткам, а другой, получив ученика от другого учителя, ведет его к высшим познаниям, так же поступали Моисей, Павел и Иоанн. Моисей, имея дело с нашей природой, еще ничего не знавшей и только что отнятой от молока, научил ее первым начаткам богопознания, а Павел и Иоанн, приняв их (людей) от Моисея, как бы от учителя, возводят их к высшему учению кратко напомнив прежде преподанное. Видел ты сродство обоих заветов? Видел их согласие в учении? Слышал о создании чувственных вещей в ветхом завете, и у иных (сил) у Давида, который говорит: «ибо Он сказал, — и сделалось» (Пс. 32:9)? Так и в новом (апостол), говоря о невидимых силах, сказал и о чувственной твари. «В начале сотворил Бог небо и землю». Слово это кратко и просто, выражение одно; но оно может разрушить все твердыни противников. Смотри же.

Приходит Манихей и говорит: вещество не сотворено. Скажи ему: «в начале сотворил Бог небо и землю» — и тотчас низложишь все его самомнение. Но он, скажет кто–либо, не верит слову Писания. Тогда ввиду этого отринь его и устранись, как от безумного. Кто не верит тому, что говорит Бог, но обвиняет истину во лжи, не представляет ли этим неверием ясного доказательства своего безумия? Но как, скажут, могло что–либо произойти из несуществующего? А ты скажи мне, как может произойти что–либо из существующего? Что земля произошла из несуществующего, я этому верю, а ты сомневаешься; но что человек создан из земли, в этом мы оба согласны. Так объясни то, что оба мы признаем и что более легко, т. е., как естество плоти произошло из земли? Из земли ведь приготовляется глина, кирпич, горшок, черепица; а чтобы из земли образовалась плоть, этого никто не видал. Как же произошел телесный состав? Как образовались кости, как нервы, как жилы, как артерии, как перепонка, жир, мясо, кожа, ногти, волосы, и такое разнообразие различных веществ из одного вещества — земли? Ты не можешь объяснить этого. Так не странно ли, что не знающий более ясного и легкого занимается и рассуждает о более трудном и сокровенном?

3. Хочешь ли остановить внимание на другом, еще более легком, на том, что бывает ежедневно? Но не дашь мне объяснения и относительно этого. Мы каждый день вкушаем хлеб. Как же, объясни мне, естество хлеба обращается в кровь, в слизь, в желчь и в прочие наши соки? Хлеб ведь густ и тверд, а кровь — вещество жидкое, разливающееся; тот бел, или имеет цвет пшеницы, а кровь — красна или черна. Если рассмотришь и другие различные качества, то найдешь большую разность между хлебом и кровью. Как же это происходит, скажи мне и дай отчет? Но ты не можешь. Не будучи в состоянии объяснить ежедневное изменение пищи, можешь ли ты требовать от меня отчета в творении Божьем? Не крайне ли это безрассудно? Если Бог подобен нам, требуй объяснения того, что совершается. Лучше же и в этом случае не требовать, потому что и о многих произведениях человеческого искусства мы не можем сказать, как они совершаются, например: как из земли в рудниках образуется золото, как песок превращается в чистое стекло. Можно указать множество и других вещей, которые делаются человеческим искусством, но как — мы не знаем. Но пусть так: если Бог подобен нам, требуй объяснения. А если Он бесконечно отстоит от нас и несравненно превосходит (нас), то не крайнее ли будет безумие, если мы, признавая мудрость и силу Его беспредельной, божественной и непостижимой, требуем от Него отчета в каждом деле, как бы в человеческом каком произведении? Но оставим умствования и станем опять на несокрушимую скалу. «В начале сотворил Бог небо и землю». Стой на этом основании, чтобы кто не свел тебя в смуту человеческих умствований: «Помышления смертных нетверды, и мысли наши ошибочны» (Прем. 9:14). Не оставляй же твердого основания и не вверяй спасения души своей слабому и ненадежному, но «пребывай в том, чему научен и что тебе вверено» (2 Тим. 3:14), и говори: «в начале сотворил Бог небо и землю». Манихей ли придет, Маркион ли, одержимые ли недугом Валентина, другой ли кто, противопоставляй им это изречение; и если увидишь, что он смеется, поплачь о нем, как о безумном. У них (еретиков) цвет лица бледный, брови опущены, слова тихи. Но беги обольщения и узнавай волка, скрывающегося под видом овцы. Возненавидь его особенно за то, что он по отношению к тебе, такому же, как он, рабу, кажется тихим и кротким, а в отношении к общему нашему Владыке злее бешеных собак, — ведет непримиримую брань и непрерывную войну с небом и противопоставляет Богу какую–то враждебную силу [3]. Беги яда нечестия, возненавидь гибельные отравы и тщательно храни полученное тобой от отцов наследство, — веру и учение божественного Писания. «В начале сотворил Бог небо и землю». Что значит, что сперва (названо) небо, а потом земля, сперва кровля, а потом основание? Да, (Бог) не подлежит естественной необходимости, не подчинен правилам искусства. Воля Божья есть создательница и художница и природы, и искусства, и всего существующего. Земля «же была безвидна и пуста» (Быт. 1:2). Почему Моисей небо представил законченным, а землю устраиваемой постепенно? Для того чтобы ты, познав могущество Его в (создании) лучшей стихии, удостоверился, что Он мог и землю, подобно небу, произвести вполне оконченной. Но Он сделал не так для тебя и твоего спасения. Как, скажет (кто–либо), для меня, и моего спасения? Земля есть общая трапеза, и отечество, и кормилица, и мать, — общий и город, и гроб. Из нее и отсюда же и пища для наших тел; на ней мы живем и проводим время и по смерти возвращаемся опять в нее. Итак, чтобы насущная польза не возбудила в тебе удивления к ней более надлежащего, чтобы многочисленность благодеяний не увлекла к нечестию, (Моисей) предварительно показывает ее тебе безобразной и безвидной, чтобы ты, увидев ее несовершенство, удивлялся Тому, Который создал ее и вложил в нее всю эту силу, чтобы ты прославил Того, Кто устроил это для нашего пользования. Прославляется же Бог не только правыми догматами, но и жизнью: «да светит, сказано, свет ваш перед людьми, чтобы они видели ваши добрые дела и прославляли Отца вашего Небесного» (Мф. 5:16).

4. Хотел я присовокупить еще слово о милостыне, но, кажется мне, излишне учить вас словом, когда учит вас делами сидящий теперь среди вас, общий ваш отец и учитель [разумеется епископ антиохийский Флавиан]. Он как будто для того и получил от предков отцовский дом, чтобы отдать его на пользу странникам; он совсем уступил его гонимым отовсюду за истину, принимает их и оказывает им всякие услуги, так что я не знаю, нужно ли его называть домом его или домом странников; лучше же потому считать его домом его, что он есть дом странников. И точно, имущество наше тогда особенно бывает нашим, когда мы им пользуемся не для самих себя, но исключительно для бедных. Как же это, сейчас скажу. Если я отдам деньги в руки бедного, то ни обманщик не нападает, ни завистливый глаз не засматривается, ни разбойник, ни тать, разломав стену, не похищает их, ни слуга, укравши, не убегает, потому что эта кладовая безопасна. А если закопаешь золото дома, то ты подвергаешь его опасности и от разбойника, и от стенокопателя, и от завистника, и от обманщика, и от слуги, и от всякого вреда. Часто бывало, что, благодаря множеству дверей и запоров уцелевши от внешних нападений, (золото) не избегало рук стражей, что те, которым вверено его охранение, похищали его и убегали. Видишь, что мы тогда–то особенно бываем господами своего имущества, когда вверяем его бедным. И не ради только целости это безопаснейшее место, но и потому, что приносит большую пользу и прибыль. Если дашь взаймы человеку, то получишь сотую часть [разумеется, вероятно, сотая часть роста или один процент в месяц, т. е. 12 процентов в год], а если через бедных дашь взаймы Богу, то получишь не сотую часть, а во сто раз большую. Если ты сеешь на плодородной земле, то и тогда, когда она принесет обильную жатву, получишь в десять раз более против посеянного. Но если посеешь для неба, то прибыль возрастет во сто раз и ты получишь жизнь вечную, не стареющую и бессмертную. Притом, здесь для сеющих семена много труда, а там посеянное произрастает без плуга, без волов, без землепашцев и без всякого беспокойства, и сеющим там не нужно никогда бояться ни засухи, ни наводнения, ни медвяной росы, ни града, ни массы саранчи, ни другого чего–либо. От всякого такого вреда (Бог) оградил сеемые там семена. А если нет ни труда, ни опасности, ни страха, ни какого–либо неблагоприятного обстоятельства, напротив, вырастает гораздо более, чем посеяно, и произрастает столько доброго, «не видел того глаз, не слышало ухо, и не приходило то на сердце человеку» (1 Кор. 2:9), то не будет ли крайней беспечностью, оставив большее, гнаться за меньшим, бросив верное, стремиться за неверным, весьма опасным и гибельным? Какое извинение, какое прощение будет нам, если это делаем? Ссылаемся, конечно, на бедность: но мы не беднее той вдовицы, которая имела только две лепты, и те положила (Лк. 21:2). Поревнуем же богатству ее, будем подражать величию ее намерения, чтобы получить нам и уготованные ей блага, которых да удостоимся все мы благодатью и человеколюбием Господа нашего Иисуса Христа, с Которым Отцу, со Святым Духом, слава, держава, честь, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

СЛОВО 2

Почему о солнце, луне, небе и других тварях (Бог) сказал: да будет, а о человеке: сотворим; и что значит: по образу?

Сила молитвы Церкви, дающая смелость проповеднику. — Почему при создании света и других тварей сказано: да будет и только при создании человека: — сотворим? — Почему он создается после всех тварей? — Кому Бог говорит: сотворим? — Обличение тех, которые приписывают Богу человеческий образ, и увещание творить волю Божию.

1. Помните ли недавно предложенные вам изыскания? [под которыми разумеются изыскания о возвышенных предметах, намеченные и начатые Златоустом в предшествующей беседе, т. е., о сотворении неба, земли и прочего состава вселенной] Да, вы так подняли наш дух, (возбудили) такую смелость, что мы отважились и на изыскания. Впрочем, это дело не смелости и не безрассудной отваги. Не на свою понадеявшись силу, но, всецело вверившись молитвам предстоятелей и вашим, мы вышли на это поприще. А молитва церкви так сильна, что, если бы мы были безгласнее даже камней, она сделает язык наш легче всякого пера. Как попутный ветер, устремившись прямо на паруса корабля, двигает судно вперед быстрее стрелы, так и молитва церкви, обращенная на язык проповедника, увлекает его слово сильнее ветра. Поэтому и мы каждый день смело выходим (на поприще проповеди). Если на внешних состязаниях иной, имея только десять или двадцать друзей среди народной толпы, отважно выходит на место борьбы, то тем с большею бодростью сделаем это мы, когда у нас не десять только и не двадцать (друзей), но все собрание состоит из братьев и отцов. Притом, на внешних состязаниях борец не большую получит пользу от зрителя, разве только тот воскликнет и выразит удивление пред его подвигом, а сидящий вверху поспорит с противниками, сойти же на место борьбы, подать руку (борцу), или потянуть за ногу противника, или сделать что–либо подобное, этим [т. е., зрителям] не дозволено. По начальным установлениям распорядители состязаний, воткнув острые колья и протянув кругом веревки, удерживают таким образом стремительность зрителей. И что удивительного, если зрителю не позволяется сойти вниз, когда даже учителя гимнастики сажают вне арены [т. е., вне площади, назначенной для состязаний и составлявшей важнейшую принадлежность стадий, где они производились] и велят ему подавать помощь борющимся своими и наставлениями издали, а близко подходить не позволяют. Но здесь не так: напротив, и учителю, и зрителю можно сойти к нам, стать близко, своим расположением и молитвами подкрепить силы. Так вступим же в состязание подобно тем самым борцам. Когда они, схватив друг друга посредине, в пылу борьбы отодвинутся вследствие тесноты места к стоящему около (арены) народу, то, освободив сплетшиеся руки, опять возвращаются на место, назначенное для борьбы, и, возвратившись, не прямо опять схватываются, но, приведши свои члены в такое положение, в каком они были, когда разошлись. Так как и нас теснота места принудила прервать слово, то теперь возвратившись на место борьбы, освободим от сплетений то, что сегодня прочитано нам. «И сказал, — сказано, — Бог: сотворим человека по образу Нашему по подобию Нашему» (Быт. 1:26).

Здесь, во–первых, заслуживает рассмотрения то, почему, когда созидаемо было небо, не сказано: «сотворим», — но: да будет небо, да будет свет, и так — о каждой части творения; здесь же только прибавлено: «сотворим», — (чем выражается) совет, смотрение, и сообщение с другим кем–то равночестным? Кто же такой имеет быть сотворен, что удостаивается такой чести? Это человек — великое и дивное живое существо и для Бога драгоценнейшее всей твари, ради которого небо, и земля, и море, и вся прочая совокупность творения, — человек, спасения которого так восхотел Бог, что не пощадил для него и Единородного; Он до тех пор не перестал все делать и устроять, пока не возвел его (на небо) и не посадил одесную Себя. И Павел взывает, говоря: «Воскресил с Ним, и посадил (нас одесную на небесах Себе) во Христе Иисусе» (Еф. 2:6). Поэтому (был) совет, смотрение и сообщение, — не потому, однако, будто Бог имеет нужду в совете, — этого да не будет, — но чтобы самим способом выражения показать нам достоинство творимого. Но если человек дороже всего мира, то как же он создается после этого мира? Именно потому, что он дороже мира. Когда царь намеревается прибыть в какой–либо город, то впереди его идут военачальники, правители, оруженосцы и всякого рода служители, чтобы, приготовив царский дворец и устроив все прочее потребное, можно было принять царя с великою честью. Так и здесь: как бы в ожидании прибытия царя, наперед явилось солнце, распростерлось небо, возник свет; и когда все было сделано и устроено, тогда вводится с великою честью и человек.

«Сотворим человека по образу». Слушай, иудей. Кому Бог говорит: «Сотворим»? Это написал Моисей, которому они, по их словам, хотя лживым, верят. А что они лгут и (на самом деле) не верят, послушай, как Христос обличает их в этом, и говорит: «Ибо если бы вы верили Моисею, то поверили бы и Мне» (Ин. 5:46). Теперь у них книги [разумеются священные книги Ветхого Завета], а сокровище этих книг у нас, у них письмена, а у нас — и письмена и разумение. Кому же, скажи, Бог говорит: «Сотворим человека»? Просто говорит Он, скажут, ангелу или архангелу. Как негодные слуги, когда господа выговаривают им, а они не могут дать прямого ответа, говорят все, что ни пришлось, так и вы говорите: Бог сказал это ангелу и архангелу. Какому ангелу? Какому архангелу? Не дело ангелов творить, и не дело архангелов — совершать это. Почему же, когда творил небо, не сказал (этого) ангелу и архангелу, а сотворил (единственно) Сам, а когда создавал живое существо, драгоценнейшее неба и всего мира, т. е., человека, то берет рабов в соучастники творения…

2. Нет, это не так! Ангельское дело предстоять, а не творить; архангельское — служить, а не участвовать в решении и совете. Послушай, что говорит Исаия о серафимах, которые выше архангелов. «Видел я Господа, сидящего на престоле высоком и превознесенном …. Вокруг Него стояли Серафимы; у каждого из них по шести крыл: двумя закрывал каждый лице свое» (Ис. 6:1, 2), то есть, они закрывали свои лица, потому что не могли вынести блеска, выходящего от престола. Что скажешь? Серафимы предстоят и находятся в таком удивлении и изумлении, и это тогда, как видят снисхождение Божие: ангелы же участвуют с Богом в решении и рассуждении [это говорит Златоуст, конечно, от лица тех, которые представляли ангелов участвовавшими в совете Божием о создании человека]. Но это несообразно. Кто же это, кому говорит Бог: «Сотворим человека»? — Это «Чудный, Советник, Бог крепкий, Отец вечности, Князь мира» (Ис. 9:6), — Сам Единородный Сын Божий. Ему–то Он говорит: «Сотворим человека по образу и подобию Нашему». Не сказал: «по моему и твоему», или «по моему и вашему», но: «по образу Нашему», указывая на один образ и одно подобие. А у Бога и ангелов не один образ и не одно подобие. Как действительно может быть один образ и одно подобие у Владыки и у служителей? Таким образом, со всех сторон опровергается ваше понимание; и (под образом) разумеется здесь образ господства, как видно и из последующего. Сказав: «по образу и подобию», присовокупил: «и владычествуйте над рыбами морскими» (Быт. 1:26); обладание же не может быть одинаковым у Бога и ангелов. Действительно, как (оно может быть одно и тоже) у рабов и у Владыки, у служителей и у Повелителя? Но нам возражают еще и другие некоторые, которые, худо понимая сказанное, говорят, что Бог имеет такой же образ, как и мы. (Писание) говорит не об образе существа, но об образе господства, что мы и докажем из последующего. В самом деле, что Божество не человекообразно, послушай слов Павла: «Муж не должен покрывать голову, потому что он есть образ и слава Божия; а жена есть слава мужа. Посему жена и должна иметь на голове своей [знак] власти [над] [нею]» (1 Кор. 11:7, 10). Если бы под образом разумелся здесь тот неизменный вид, какой имеет Бог, и человек потому назывался бы образом Божьим, что Бог имеет такой же вид, то, согласно с теми, следовало бы назвать образом не только мужа, но и жену, потому что и у жены и у мужа один отпечаток и отличительное свойство, и одно подобие. Так почему же муж называется образом Божьим, а жена нет? Потому что (апостол) говорит об образе не по внешнему виду, а по владычеству, которое имеет один муж, а не жена. Он никому не подчинен, а она подчинена ему, как сказал Бог: «К мужу твоему влечение твое, и он будет господствовать над тобою» (Быт. 3:16); потому муж есть образ Божий, что никого не имеет выше себя, как нет никого и выше Бога, но над всем Он господствует, а жена — слава мужа потому, что подчинена мужу. И опять в другом месте говорит: «Не должны думать, что Божество подобно золоту, или серебру, или камню, получившему образ от искусства и вымысла человеческого» (Деян. 17:29). Смысл этих слов такой: Божество не только превосходит видимые образы, но даже и мысль не может представить себе то, каков Бог. Как Бог может иметь образ человека, когда Павел говорит, что даже никакая мысль не в состоянии представить существо Божие, наш же вид и образ все мы легко можем начертать в уме? Хотел опять и сегодня поговорить о милостыне, но время нам не позволяет. Потому прекратим слово, и только посоветуем вам — тщательно хранить все сказанное и усердно заботиться о доброй жизни, чтобы не напрасно и не без пользы собираться здесь. Если будем содержать правильные догматы, а дел добродетели не будет, то совершенно лишимся вечной жизни. «Не всякий, — сказано, — говорящий Мне: «Господи! Господи!», войдет в Царство Небесное, но исполняющий волю Отца Моего Небесного» (Мф. 7:21). Итак, будем творить волю Божию со всем усердием и ревностью, чтобы войти нам на небеса и получить блага, уготованные любящим Бога, которых все мы да достигнем, благодатью и человеколюбием Господа Нашего Иисуса Христа, с Которым Отцу, со Святым Духом, слава, держава, честь, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

СЛОВО 3

Что значит: по подобию, и отчего мы не обладаем зверями, когда Бог сказал, чтобы мы обладали ими, и о том, что это есть дело великого попечения Божия.

Увещание слушателей углубляться, по крайней мере, во время поста в божественное Писание. — Смысл слов: по образу и подобию и возможность для человека быть кротким. — Истинность первоначальной власти человека над зверями и польза происшедшего после грехопадения страха его пред ними.

1. Как сеющие не получают никакой пользы, когда высевают семена около дороги, так и проповедник ничего не приобретает, если слово его не проникает в душу слушателей, но, распространившись только в воздухе, звук (его) голоса остается бесполезным для слушателя. Это я сказал вам не без причины, а для того, чтобы вы открывали свою душу не только для более простых предметов, но отваживались бы и на более глубокие. Если мы и теперь не сойдем в глубину Писания, когда члены у нас легки для плавания, взор яснее, так как не затуманивается наплывом вредных удовольствий, дыхание более сильно, так что нет (опасности) задохнуться, то когда же мы сойдем? Тогда ли, когда будет веселье и пиры, пьянство и пресыщение? Но тогда не легко двигаться, — когда подавляет душу тяжкое бремя удовольствий. Не видите ли, что добывающие дорогие камни находят искомое, не сидя на берегу и считая волны, а спускаясь в самую глубь, хотя эти поиски приносят много труда, а находка — много опасностей и после нее никакой пользы? [т. е., действительной пользы для человека с его богоподобною душою и христианина, как члена Царствия Божия]. В самом деле, какое великое (благо) приносит в нашу жизнь нахождение дорогих камней? О, если бы только не принесло это великих зол. Подлинно, не иное что портит нашу жизнь и все ставит вверх дном, как безумная страсть к богатству. И, однако, люди подвергают опасности и душу и тело ради насущного хлеба и смело бросаются в волны. А здесь нет опасности, нет столь напряженного труда; а есть (только) труд небольшой и легкий, направленный к тому, чтобы сохранить найденное, так как легко находимое многим кажется и маловажным. В море Писания нет борьбы волн; напротив, это море спокойнее всякой пристани. Здесь нет нужды спускаться в мрачные недра бездны, ни вверять свою безопасность течению неразумных волн; напротив, здесь великий свет, который ярче самых солнечных лучей, полная тишина, никакой тревоги, а польза от находимого такова, что невозможно и выразить словом. Не поленимся же, но примемся за поиски. Вы слышали, что по образу Божию сотворил Бог человека. Относительно того, что значит: «по образу и подобию», сказали мы, что этим указывается не неизменность существа, а подобие господства, а «по подобию» значит: быть кротким и тихим и по возможности уподобляться Богу в добродетели, как говорит Христос: будьте подобны Отцу Моему Небесному [говорит Златоуст, выражая своими словами смысл заповеди Господней: будите совершени, якоже Отец ваш небесный совершен есть (Мф. 5:48), требующей того, чтобы человек в своей жизни подражал божественным совершенствам и уподоблялся Отцу Небесному]. Как на этой обширной и пространной земле одни животные более неразумны, а другие более свирепы, так и в области нашей души одни помыслы более неразумны и скотоподобны, а другие более звероподобны и дики, почему нужно сдерживать и побеждать, предоставляя власть над ними разуму. Но как, скажут, победить зверский помысл? Что ты говоришь, человек? Мы одолеваем львов и укрощаем их нрав, и ты сомневаешься в том, можешь ли звероподобный помысл изменить в кроткий? Тогда как льву свойственна дикость по природе, кротость же противоестественна, — тебе, напротив, по природе свойственна кротость и не естественна дикость. Так, ты ли, изгоняющий из души зверя естественное и влагающий в нее неестественное, не сможешь сохранить в собственной своей душе то, что ей свойственно? Какая же это беспечность? В отношении к душе львов есть, кроме того, и другая трудность: душа зверя не имеет разума. И, однако, вы часто видали, как по площади водят львов, более смирных, чем овцы, и многие хозяева лавок дают вожатому деньги, в награду за искусство и уменье, с каким он укротил зверя. А твоя душа имеет и разум, и страх Божий, и множество пособий со всех сторон. Не представляй же мне предлогов и извинений. Возможно тебе, если хочешь, быть кротким и тихим. «Сотворим человека по образу Нашему по подобию Нашему, и да владычествуют они … над скотом» (Быт. 1:26).

2. Здесь возражают нам эллины и говорят, что слова эти неверны, потому что не мы обладаем зверями, а они нами, причиняя нам большое беспокойство. Это совсем неправда: достаточно появления человека, чтобы зверь удалился; такой у них страх к нам! А если где–нибудь делают нападение, или, будучи вынуждаемы к тому голодом, или потому что мы сами нередко тесним их и доводим до крайности, то это не может служить признаком совершенного господства. Ведь, если кто из нас, увидев приближающихся разбойников, возьмет оружие и выступит на защиту, то это будет проявлением не власти, а большой заботливости о своей жизни. Однако не этим только я защищаю [подразумевается, истинность сказанного в Писании о данной Богом человеку власти над неразумными тварями], но и другим, о чем полезно и вам услышать. Я не отрицаю и признаю сам, что мы боимся и страшимся зверей, что мы потеряли власть над ними. Но это не делает неправым божественный закон. Вначале было не так, а боялись (звери) и трепетали, и склонялись пред человеком, как пред господином, но когда мы лишились дерзновения и чести, то сами стали бояться их. Откуда это видно? «Привел (Бог зверей) к человеку, чтобы видеть, как он назовет их» (Быт. 2:19), и Адам не убежал в испуге, но дал им всем имена, как подчиненным ему рабам. Это знак владычества. Потому Бог и поручил Адаму дать имена, что хотел показать чрез это достоинство его власти; и какие он дал имена, те с того времени оставил за ними. «Как наречет человек всякую душу живую, так и было имя ей», сказано. Это одно доказательство того, что вначале звери не страшны были человеку. Вторым же и более ясным, чем первое, доказательством служит разговор змия с женою. Если бы звери были страшны людям, то жена, увидев змия, не осталась бы на месте, но убежала бы, — не приняла бы совета, спокойно не разговаривала бы с ним, а тотчас, как увидела, испугалась бы и удалилась. Между тем она разговаривает, а не пугается, потому что еще не было этого страха. А когда вошел грех, то отнята и честь. И как между слугами исправные страшны для товарищей, дурные же боятся и сослужителей, так случилось и с человеком. Пока он имел дерзновение к Богу, до тех пор страшен был для зверей, а когда пал, то стал уже бояться и последних из сорабов своих. Если это не так, то докажи мне, что до греха звери были страшны людям. Но ты не имеешь (такого доказательства). И если впоследствии вошел страх, то и это — дело попечения Господа. Если бы данная Богом человеку честь вполне осталась при нем и после нарушения и преступления данной ему Богом заповеди, то ему не легко было бы встать. Когда непокорные люди пользуются одинаковою честью наравне с покорными, то они больше предаются злу и не легко отстают от порока. Если и теперь люди не хотят вразумиться, когда угрожает им страх, мучения и наказания, то какими были бы они, если бы не терпели никаких наказаний за свои преступления? Отсюда видно, что Бог лишил нас власти, щадя и заботясь о нас. И в том еще усматривай Его неизреченное человеколюбие. Адам нарушил заповедь и преступил закон, а Бог не вовсе отнял у него честь и не лишил его всей власти. Он отнял власть над теми только животными, которые не особенно ему нужны для устроения жизни; а животные необходимые, полезные и оказывающие много услуг для нашей жизни Он оставил в подчинении нам. Он оставил нам стада волов, чтобы мы могли пахать и обрабатывать землю и сеять семена. Оставил породы рабочего скота, чтобы они помогали нам в трудах при перевозке тяжестей. Оставил стада овец, чтобы мы имели достаточно материала для приготовления одежд. Оставил еще и другие породы животных, которые доставляют нам в других отношениях большую пользу. Когда Бог, в наказание человеку, сказал: «В поте лица твоего будешь есть хлеб» (Быт. 3:19), то, чтобы этот пот, усилия и труд не были невыносимыми, Он облегчил тяжесть и обременительность труда множеством бессловесных, которые участвуют с нами в этом труде и тяжестях. Как человеколюбивый и попечительный господин, ударив палкой слугу своего, прилагает к ранам его лекарство, так и Бог, определив наказание, всеми мерами стремится облегчить это наказание, когда, осудив нас на постоянный пот и труд, вместе с тем повелел многим породам бессловесных участвовать с нами в труде. За все это возблагодарим же Его; и то, что Он дал нам честь, и то, что отнял эту честь, и отнял ее не всю, и то, что вложил в нас страх к зверям, и все, что ни рассматривать, исполнено великой мудрости, великого попечения и великого человеколюбия, которым да наслаждаемся постоянно все мы, во славу совершающего это Бога. Ему слава во веки веков. Аминь.

СЛОВО 4

О том, что грех ввел три рода рабства; также против небрежно слушающих и не почитающих родителей.

Кроме отнятия у человека власти над зверями, грех произвел три вида рабства: рабство жены, которая создана была равночестною, пред мужем; рабство Хама перед братьями, вследствие греха его против отца; третий вид рабства — подчинение начальникам и правителям. — От рабства освобождает добродетель. — Возбуждение внимания слушателей к проповеднику примером первых христиан. — Естественная, не вследствие греха, власть родителей над детьми и строгая важность обязанностей детей.

1. Вчера вы слышали, как Бог поставил человека царем и господином над зверями и как вскоре, затем лишил его царской власти; лучше же сказать: не Бог лишил, но сам человек лишил себя чести непослушанием. Что человек получил царскую власть, это было делом единственно человеколюбия Божия, потому что дал ее не в награду за подвиги, а удостоил его чести прежде его появления. Дабы ты не сказал, что, получив бытие и сделав потом много доброго, человек этим расположил Бога дать ему власть над зверями, Он, приступая к созданию человека, говорит: «Сотворим человека по образу Нашему по подобию Нашему, и да владычествуют они над рыбами морскими, и над птицами небесными, и над скотом». Прежде жизни — честь, прежде создания — венец; прежде чем произошел — возводится на царский престол! Люди воздают честь своим подчиненным в глубокой старости, после многих трудов и бесчисленных опасностей, понесенных то в мирное время, то на войне; а Бог не так, но тотчас после появления возводит его в такую честь, показывая тем, что это — не награда за подвиги и не уплата долга, а божественная благодать. Итак, то, что он получил власть, было делом единственно человеколюбия Божия; а что он потерял эту власть, произошло от его беспечности. Как цари отнимают власть у непокорных их повелениям, так и Бог поступил с человеком, отняв тогда у него власть. Теперь нужно сказать о том, какую еще другую честь отнял грех, и какие виды рабства ввел он, связав нашу природу различными господствами, подобно тирану, налагающему разные оковы. Первый вид господства и рабства — тот, в котором мужья держат жен; он сделался нужным после греха. До преслушания она (жена) равночестна была мужу. Когда Бог создавал жену, то при этом произнес те же слова, как и при создании мужа. Как о том сказал: «Сотворим человека по образу Нашему по подобию Нашему», а не сказал: «да будет человек», так и об этой не сказал: «да будет жена», но (говорит) и здесь: «сотворим ему помощника» (Быт. 2:18), и не просто — помощника, но: «соответственного ему», показывая одинаковое достоинство. Так как бессловесные оказывают большую помощь в потребностях нашей жизни, то чтобы ты не отнес и жену к числу рабов, смотри, какое делается ясное различие. «Привел, — сказано, зверей, — к человеку (Адаму) … но для человека не нашлось помощника, подобного ему» (Быт. 2:19, 20). Как же это? Разве не помощник конь, участвующий в бою? Разве не помощник вол, влекущий плуг и трудящийся с нами в деле посева? Разве не помощники осел и мул, производящие вместе с нами перевозку тяжестей? Но чтобы ты не сказал этого, для этого делается (в Писании) строгое различие. Не просто сказано, что «не нашлось помощника» ему, но — что «не нашлось помощника, подобного ему». Так и здесь не просто сказал (Бог): «Сотворим ему помощника», а изрек: «сотворим ему помощника, соответственного ему». Но это было до грехопадения; после же грехопадения (произнес): «К мужу твоему влечение твое, и он будет господствовать над тобою» (Быт. 3:16). Я, говорит, создал тебя равночестною, ты же не хорошо воспользовалась властью, — так перейди в подчинение; ты не вынесла свободы, — так прими рабство; ты самим делом показала, что не умела господствовать — будь же в числе подначальных, и в муже узнай господина. «К мужу твоему влечение твое, и он будет господствовать над тобою». Усмотри и здесь человеколюбие Божие. Чтобы, услышав слова: «Он будет господствовать над тобою», жена не сочла этого обладания тяжким, (Бог) впереди поставил имя, указывающее на попечительность, сказав: «К мужу твоему влечение твое», т. е., он будет для тебя убежищем, пристанью и защитою; при всех встречающихся бедствиях даю право к нему обращаться и прибегать. Однако, не этим только способом (Бог) установил между ними нерасторжимый союз, но и естественными потребностями, соединив их именно союзом любви. Видишь ли, как грех ввел подчинение, а благоизобретательный и премудрый Бог и это обратил в пользу нам? Послушай, как и Павел говорит об этом подчинении, чтобы и отсюда узнать тебе согласие между Ветхим и Новым заветом. «Жена, — говорит он, — да учится в безмолвии, со всякою покорностью» (1 Тим. 2:11).

Видишь, что, и он жену подчинил мужу? Но подожди, и узнаешь причину. Почему «со всякою покорностью»? «А учить жене, — говорит, — не позволяю». Почему? Потому что она худо однажды научила Адама. «Ни властвовать над мужем». Почему же? Потому что раз поначальствовала худо. «Но быть в безмолвии» (ст. 12). Но скажи и причину. «И не Адам, — говорит, — прельщен; но жена, прельстившись, впала в преступление» (ст. 14). Поэтому он низвел ее с учительской кафедры. Кто не умеет учить, тот, говорит, пусть учится; если же он не захочет учиться, но пожелает учить, то погубит и себя самого и учеников, что случилось тогда с женою. Отсюда видно, что жена подчинена мужу, и подчинена вследствие греха. Хочу услышать и относительно слов: «К мужу твоему влечение твое, и он будет господствовать над тобою».

2. Хочу знать то, как говорит Павел и об этом попечении, как владычество соединяет он с любовью. Где же он говорит об этом? В послании к Ефесянам он пишет: «Мужья, любите своих жен» (Еф. 5:25); вот (объяснение сказанного): «К мужу твоему влечение твое», «жены да боятся мужей» (Еф. 5:22, 38); вот (объяснение слов): «он будет господствовать над тобою». Видишь ли, как владычество делается не тяжелым, когда господин страстно любит обладаемую, когда страх соединен с любовью? Так устраняется тяжесть рабства. Итак, первое господство ввело преслушание. Не на то здесь обращай внимание, что Бог привел его в надлежащий порядок, а на то, что самое существо рабства произвел грех. Есть и другой вид рабства, который тяжелее первого; и он также имеет свое начало и основание в грехе. После потопа, бывшего при Ное, после всеобщего кораблекрушения и гибели всей вселенной, согрешил Хам против родителя; увидев отца обнаженным, еще более обнажил его укоризною пред братьями, и за это сделался рабом братьев. Злое расположение погубило благородство природы, и — весьма естественно. Писание представляет тысячу оправданий в пользу праведника, а лучше сказать — одним словом дает ему полное извинение. — «Ной начал, — сказано, — возделывать землю» (Быт. 9:20). Слово: «начал» заключает важное оправдание происшедшего опьянения. Он не знал ни того, сколько надлежало пить вина, ни того, как пить, — цельное, или смешанное с водою, ни того, когда пить, — тотчас ли после того, как оно будет выжато, или спустя некоторое время. Итак, Писание этими словами оправдывает Ноя, а родившийся от него, спасенный им (потому что не погиб вместе с другими в смятении ради достоинства отца), не обратив внимания на самую природу, не вспомнив о своем спасении, не вразумившись страхом, видя еще пред собою остатки гнева Божия и явные следы несчастья, когда силен еще был страх пред совершившимся, нанес оскорбление родителю. Поэтому премудрый и внушает, говоря: «Не ищи славы в бесчестии отца твоего, ибо не слава тебе бесчестие отца» (Сир. 4:10). Но он не принял этого во внимание и совершил грех, не заслуживающий извинения и оправдания. В наказание за грех свой, подвергся рабству, — сделался слугою братьев, и злым намерением погубил преимущество природы. Вот и другой род рабства! Хочешь ли знать и третий? Он еще тяжелее и страшнее обоих предшествующих. Так как мы не вразумились теми, то Бог сделал еще более тяжкими наши оковы. Какой же этап (третий род рабства)? Это (подчинение) начальникам, правителям, не такое, каково (подчинение) жены, и не такое, каково (подчинение) рабов, но гораздо более страшное. Везде можно видеть оттачиваемые мечи, палачей, казни, пытки, мучения, власть над жизнью и смертью. А что и этот вид господства стал необходим вследствие греха, послушай слова любомудрствующего об этом Павла. «Хочешь ли, — говорит он, – не бояться власти? Делай добро, и получишь похвалу от нее… Если же делаешь зло, бойся, ибо он не напрасно носит меч» (Рим. 13:3. 4). Видишь ли, что и начальник, и меч для делающих злое? Послушай еще (сказанное) о том же с большею ясностью. «Он Божий слуга, отмститель, — говорит, — в наказание делающему злое». И не сказал он: «не напрасно существует начальник», а что? — «Не напрасно носит меч». (Бог) поставил над тобою судью вооруженного. Как сердобольный отец по своей доброте отдает детей, когда они оказывают ему невнимание и пренебрежение, злоупотребляя родительскою любовью, — отдает строгим наставникам и учителям, так и Бог, по благости Своей отдал нашу природу, оказавшую невнимание к Нему, начальникам, как бы учителям и наставникам, чтобы они исправили их [под которым разумеются, конечно, люди] от беспечности. Но, если хотите, можем и в Ветхом Завете видеть это самое, т. е., что вследствие нашей испорченности оказалась нужною власть. Один из пророков, раздраженный против нечестивых, вот как говорит: «Для чего же Ты … безмолвствуешь, когда нечестивец поглощает того, кто праведнее его, и оставляешь людей как рыбу в море, как пресмыкающихся, у которых нет властителя?» (Авв. 1:13, 14). Итак, старейшина [начальник, властитель] — для того, чтобы мы не были, «как пресмыкающиеся»; властитель — для того, чтобы мы не пожирали друг друга, «как рыбу». Как лекарства для болезней, так наказания для проступков. А что преданный добродетели не нуждается в этом начальстве, послушай, что говорит Павел: «Хочешь ли не бояться власти? Делай добро, и получишь похвалу от нее». Судия, говорит, есть надзиратель над тобою. Если живешь хорошо, то он не только надзирает, но и хвалит. И что я говорю о пользе начальников, когда преданные любомудрию [т. е., ведущие истинно христианскую жизнь] становятся выше и прочего еще большего? Законы, ведь, выше начальников, и, однако, живущий праведно не нуждается и в законах. Об этом, послушай, что говорит Павел: «Закон положен не для праведника» (1 Тим. 1:9). Если же закон не лежит, тем более не поставлено над ним начальника. Вот третий род власти, который также имеет основание в грехе и пороке.

3. Как же Павел говорит, что «нет власти не от Бога (Рим. 13:1)? Это значит, что Бог поставил ее для нашей пользы. Грех сделал нужною власть, а Бог употребил ее в нашу пользу. Как лекарства нужны бывают для ран, употребление же лекарств зависит от мудрости врачей, так и потребность рабства вызвана грехом, надлежащее же удовлетворение ее — дело премудрости Божией. Но воспряньте (духом) и отбросьте небрежность. Для чего говорю это? Мы излагаем вам (Священное) Писание, а вы, отведши глаза от нас, устремили их на лампады и на зажигающего лампады. Какая это небрежность — оставив нас, смотреть на это! И я возжигаю свет (проистекающий) от Писания, и на нашем языке воспламеняется огонь учения. Этот свет важнее и лучше того света: мы зажигаем не светильню, напитанную маслом, как этот (человек), но в душах, напоенных благочестием, воспламеняем желание слушать. Беседовал некогда Павел в горнице (Деян. 20:7–9). Никто не думай, однако, будто я равняю себя с Павлом: я не дошел до такого безумия, но (это сказал я), чтобы вы знали, какое нужно иметь усердие к слушанию. Так Павел беседовал в горнице; наступил вечер, как и теперь, и в горнице были лампады. Потом с окна упал Евтих, и это падение не расстроило собрания; смерть не рассеяла присутствовавших; они так были прикованы к слушанию слова Божия, что и не почувствовали этого падения. А вы, не видя ничего особого и необычайного, кроме человека, делающего обычное дело, устремили на него свои глаза. Какое может быть извинение? И никто из вас, возлюбленные, не считай этого обличения тяжким: мы обличаем не по ненависти, но по желанию вам добра. «Искренни укоризны от любящего, и лживы поцелуи ненавидящего» (Притч. 27: 6).

Воспряньте же, прошу вас, и, оставив этот огонь, обратитесь к свету божественного Писания. Хочу сказать вам еще о другом виде власти, который имеет свое основание не в грехе, а в самой природе. Какой же это род власти? Власть родителей над детьми. Эта честь есть награда за болезни рождения. Поэтому и премудрый говорит: «Как владыкам, послужит родившим его» (Сир. 4:7); затем приводит и причину: «Что можешь ты воздать им, как они тебе» (Сир. 8:30)? Что же, однако, есть такого, чего бы сын не мог воздать отцу? Ни о чем ином говорит, как о следующем: как они родили тебя, ты не можешь родить их. Поэтому, если в этом мы ниже их, то превзойдем в другом отношении посредством уважения к ним, не только по закону природы, но преимущественно пред природою, по (чувству) страха Божия. Воля Божия решительно требует, чтобы родители были почитаемы детьми, и исполняющих это, награждает великими благами и дарами, а нарушающих этот закон наказывает великими и тяжкими несчастиями. «Кто злословит отца своего, или свою мать, того должно предать смерти» (Исх. 21:17). А почитающим их говорит следующее: «Почитай отца твоего и мать твою, чтобы продлились дни твои на земле» (Исх. 20:12). Что считается величайшим благом, т. е., счастливая старость и долгая жизнь, это (Бог) назначил в награду почитающим их; а что кажется крайним несчастьем, т. е., ранняя смерть, это он назначил в наказание оскорбляющим их. Одних Он привлекает к любви заповедью о почитании (родителей), а других, хотя бы они и не хотели, отклоняет от оскорбления страхом наказания. Не просто повелевается умерщвлять сына, оскорбившего (родителей), не так, чтобы палачи, взявши его из судилища, выводили через площадь и за городом отсекали ему голову; нет, сам отец ведет его на средину города и признается заслуживающим доверия без всякого доказательства: и это вполне справедливо. Кто готов тратить для сына и деньги, и жизнь, и все, что ни есть, тот никогда не может сделаться обвинителем его, если не будет слишком большого оскорбления. Итак, (отец) ведет его на средину города, потом созывает весь народ и произносит обвинение, а все слышащие, взяв каждый по камню, бросают в оскорбителя (родителей)? Законодатель хочет, чтобы они были не только зрителями, но и деятелями, чтобы каждый, взглянувши на правую руку свою, которою и он бросил камень на голову непочтительного сына, получил чрез это достаточное побуждение к исправлению. Впрочем, законодатель внушает нам здесь не только это, но и другое, а именно — то, что оскорбляющий родителей наносит обиду не только им, но и всем людям. Поэтому к участию в наказании он приглашает всех; так как все оскорблены, созывает весь народ и весь город, внушая этим, чтобы и те, у кого нет ничего общего с обиженными, негодовали на оскорбляющего родителей, так как оскорбление наносится общей (человеческой) природе, и чтобы такого человека, как некоторую язву и общую болезнь, изгоняли не только из города, но и с самого света. В самом деле, такой человек — общий неприятель и врага всех — и Бога, и природы, и законов, и всей вообще нашей жизни. Поэтому повелевает всем участвовать в поражении, совершая как бы очищение города. Да будет вам много благ за то, что вы с таким удовольствием приняли поучение о непочтении к родителям, и, вместо камней, забросали его восклицаниями: это знак того, что каждый из вас оказывает своему отцу большое почтение. Обыкновенно, ведь, мы тогда особенно восхваляем законы, наказывающие преступников, когда не сознаем за собою проступков. За все это возблагодарим человеколюбивого Бога, Который печется о нашей жизни, промышляет о родителях, и заботится о детях, и все устрояет для нашего спасения. Ему подобает слава, честь и поклонение, с безначальным Отцем и Святым Духом, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

СЛОВО 5

О том, что не за Адама мы наказываемся и что мы получили больше благ, чем привнесено им зол, если внимательны к самим себе, и против невнимательных к бедным.

Почему за грех одного или нескольких наказываются все? — Путь к освобождению от рабства — добродетель, изгоняющая всякий страх пред людьми и пред зверями. — Христианину нет нужды сетовать на предков и потому, что Христос обещал большие блага. — Увещание к милостыни бедным, с сильным изображением их униженных просьб, их безвыходного положения и божественного наказания за жестокость к ближним.

1. Вы, может быть, думаете, что слово о господстве совсем окончено нами; я же усматриваю в нем еще много плодов. Не утомитесь же, прошу, пока не соберем всех их. И трудолюбивые из земледельцев, когда видят, что виноградные лозы покрыты множеством листьев и обременены плодами, не только срезывают наружные кисти, но проникают внутрь, загибая ветви и поднимая листья, чтобы под ними не укрылось и малого количества виноградных ягод. Не окажитесь же менее рачительными, чем те [т. е. земледельцы], и не остановитесь, пока не получите всего, и это особенно потому, что (здесь) труд — мой, а плод — ваш.

Вчера обвинили мы жен, а лучше сказать — не жен, но Еву в том, что она своим грехом ввела рабство. Но жены могут сказать нам: почему же осуждены мы, когда согрешила она? Одно лицо пало, а обвинение сделалось общим всей природе? И рабы могут сказать то же: почему, когда Ханаан оскорбил отца, подверглось наказанию все потомство? И боящиеся начальников могут также возразить: почему это они отданы под иго власти, когда другие жили порочно? Что же скажем всем им? Первое решение всех этих вопросов будет состоять в том, что согрешили предки и своим преслушанием ввели рабство, потомки же своими грехами укрепили введенное рабство. Если бы последние могли навсегда сохранить себя чистыми от грехов, то, по–видимому, с успехом могли бы возражать; но если и сами они подлежат многим наказаниям, то напрасно такое оправдание. Я, ведь, говорил не то, что грех уже не производит рабства, а то, что всякий грех соединен с рабством, и указывал причину в природе греха, а не в различии только греха. Как все неизлечимые болезни ведут к смерти, но не все болезни одинакового свойства, так и все грехи производят рабство, но не все имеют одинаковое свойство. Ева согрешила, прикоснувшись к дереву, и за это осуждена. Поэтому ты не совершай опять другого греха, может быть, более тяжкого, чем ее грех. Это же нужно сказать и о рабах; это же — и о подчиненных, т. е., что первые люди ввели грех, а потомки их своими грехами укрепили силу господства. Можно привести и другое объяснение [т. е., сказать в защиту правильности предложенного объяснения], состоящее в том, что многие, обратившись к добродетели, освободились от господства. И, во–первых, если угодно, поведем речь о женах, чтобы видеть тебе, как блаженный Павел, наложивший на них узы, сам же снимает их. «Жена, — говорит он, — которая имеет мужа неверующего, и он согласен жить с нею, не должна оставлять его» (1 Кор. 7:13). Почему? «Почему ты знаешь, жена, не спасешь ли мужа» (ст. 16)? Но как, скажешь, жена может спасти? Уча его, наставляя, приводя к пониманию благочестия. Но вчера ты, блаженный Павел, говорил: «Учить жене не позволяю» (1 Тим. 2:12). Как же опять делаешь ее учительницей мужа? Делая это, я не противоречу себе, но совершенно согласен сам с собою. Послушай же, почему он и свел жену с учительской кафедры, и снова возводит на нее, чтобы понять мудрость Павла. Пусть учит, говорит он, муж. Почему? Потому что он не был обольщен: «Не Адам, — говорит, — прельщен» (ст. 14). Жена, говорит, пусть учится. Почему? Потому что прельстилась: «Но жена, — говорит, — прельстившись, впала в преступление». Здесь же наоборот: если муж будет неверный, а жена верная, пусть учит, говорит, жена. Почему? Потому что она не в обольщении — она верная. Следовательно, пусть учится муж, потому что он в обольщении, — неверен. Обратно изменился, говорит, порядок учительства, пусть так же изменится и порядок господства. Видишь, как (Писание) везде показывает, что рабство есть следствие не природы, но обольщения и греха? Жену вначале постигло обольщение, за обольщением последовало подчинение; перешло затем обольщение к мужу, перешло и подчинение. И как вначале спасение жены (Бог) вверил мужу, потому что он не обольстился, говоря: «К мужу твоему влечение твое, и он будет господствовать над тобою», — так и здесь, когда верная жена имеет мужа неверного, спасение мужа вверяет жене, говоря: «Почему ты знаешь, жена, не спасешь ли мужа?». Что яснее этого может показывать, что рабство есть следствие не природы, а греха? То же нужно сказать и о рабах. «Рабом ли ты призван, не смущайся» (1 Кор. 7:21). Видишь, как и здесь (апостол) показывает, что рабство есть пустой звук, когда при нем будет добродетель? «Но если и можешь сделаться свободным, то лучшим воспользуйся», — то есть, тем более оставайся в рабстве. Почему? «Ибо раб, призванный в Господе, есть свободный Господа» (ст. 22). Видишь ли, что рабство (остается) только по имени, на деле же свобода? Но для чего попустил (верующему) оставаться рабом? Чтобы ты познал превосходство свободы. Как сохранение тел трех отроков невредимыми среди печи было гораздо более удивительным при оставлении печи (разженною), чем при погашении ее, так гораздо большим и удивительным свидетельством о свободе служит продолжение рабства, чем уничтожение его. Поэтому (апостол) говорит: «Но если и можешь сделаться свободным, то лучшим воспользуйся», — то есть оставайся рабом, потому что обладаешь истиннейшей свободой.

2. Хочешь ли видеть это и на начальниках? Навуходоносор был царем; он разжег печь весьма сильно, и бросил в нее трех отроков, которые были юны, одиноки, беззащитны, рабы, пленники, не имевшие отечества. И что он говорит? «С умыслом ли вы, Седрах, Мисах и Авденаго, богам моим не служите, и золотому истукану, которого я поставил, не поклоняетесь» (Дан. 3:14)? Что же они? Смотри, как добродетель сделала их, пленников, царственнее царя и показала их возвышеннейший дух? Они отвечали с такою смелостью, как будто говорили не с царем, а с подданным. «Нет нужды нам, — говорят, — отвечать тебе на это» (ст. 16). Мы представим доказательство не на словах, а на деле. «Бог наш, Которому мы служим, силен спасти нас от печи» (ст. 17). Они напомнили о благодеянии Даниила, произнесши те же слова, которые сказал тогда пророк. Что он сказал? «Тайны, о которой царь спрашивает, не могут открыть царю ни мудрецы, ни обаятели, ни тайноведцы, ни гадатели. Но есть на небесах Бог, открывающий тайны» (Дан. 2:27, 28). Так об этих словах (отроки) напомнили ему, чтобы сделать его милостивее. Затем говорят: «То да будет известно тебе, царь, что мы богам твоим служить не будем и золотому истукану, которого ты поставил, не поклонимся» (Дан. 3:18). Замечай мудрость этих юношей. Чтобы присутствующие не усмотрели слабости Бога в том, если случится, что они умрут, будучи брошены в печь, они наперед исповедали Его могущество, сказав: «Бог наш, Которому мы служим, силен спасти нас от печи». Но чтобы, с другой стороны, когда они спасутся от огня, не подумали о них, будто они служат Богу за награду и воздаяние, они прибавили: «То да будет известно тебе, царь, что мы богам твоим служить не будем и золотому истукану, которого ты поставил, не поклонимся». Таким образом они и возвестили силу Божию, и показали твердость своей души, чтобы и об них не сказал кто того же, что диавол клеветал на Иова. А что диавол говорил об Иове? «Разве даром богобоязнен Иов? Не Ты ли кругом оградил его и дом его и все, что у него?» (Иов. 1:9, 10). Так, чтобы и о них не мог кто сказать этого, они наперед заградили бесстыдные уста.

Но, как сказал я, пленник ли кто, раб ли, странник ли, живет ли на чужой земле, если он ведет добродетельную жизнь, будет царственнее всех царей. Видишь ли, как разрешается рабство и жен, и слуг, и подчиненных? Вот я покажу тебе, наконец, как прогнан и страх пред зверями. Бросили некогда Даниила в ров в том же Вавилоне, но львы не смели коснуться его. Они увидели сиявший на нем древний и царственный образ, усмотрели те отличительные черты, которые видели у Адама до грехопадения. С такою же покорностью они пришли к Адаму и получили тогда имена. И это было не только здесь, но и с блаженным Павлом. Он, попав на варварский остров, сидел у горящего костра и грелся, потом, из хвороста выскочила ехидна и повисла на руке его. Что же было далее? Животное тотчас свалилось; так как не нашло греха, то не могло и ужалить (Деян. 28:3–6). Как мы, когда хотим взойти на скользкую скалу, не находя ничего, за что можно ухватиться, падаем вниз, будет ли внизу море, или пропасть, так и это животное, когда внизу был горящий костер, не найдя места, где грех открывал бы ему возможность ухватиться и куда бы вонзить зубы, упало в горевший костер и погибло. Если хочешь, то укажу тебе и третий способ объяснения. Первый состоит в том, что согрешили не только предки, но и потомки, второй — в том, что добродетельные, еще и в настоящей жизни, испытывали более легкое рабство, лучше же сказать, — совершенно освобождались от него, как это показали мы относительно жен, подчиненных и зверей. Третий после этих способов состоит в том, что Христос, пришедши, обещал нам ныне блага большие тех, которых лишили нас согрешившие вначале. О чем плачешь, скажи мне? О том, что Адам, согрешив, лишил тебя рая? Исправься, поревнуй о добродетели, и я отворю тебе не рай, а самое небо, и не дам тебе потерпеть никакого зла от преступления первозданного. Ты плачешь о том, что (Адам) лишил тебя власти над зверями? Вот я подчиняю тебе и демонов, будь только внимателен. Наступайте, говорит (Христос), «на змей и скорпионов и на всю силу вражью» (Лк. 10:19). Не сказал: «обладайте», как относительно зверей (Быт. 1:28), но: «наступайте», давая усиленную власть.

3. Поэтому и Павел не сказал: «Бог покорит сатану под ноги ваши», но: «Бог же мира сокрушит сатану под ногами вашими» (Рим. 16:20). Уже не как прежде: «Оно будет поражать тебя в голову, а ты будешь жалить его в пяту» (Быт. 3:15), но полная победа, совершенное торжество, всецелое уничтожение, сокрушение и гибель врага. Ева подчинила тебя мужу; но я сделаю тебя, если хочешь, равночестною не только мужу, но и самим ангелам. Она лишила тебя настоящей жизни, а я дарую тебе будущую, не стареющуюся и бессмертную, исполненную бесчисленных благ. Итак, пусть никто не думает, будто он потерпел вред ради предков: если мы захотим достигнуть всего, что (Христос) обещал дать, то найдем, что дано гораздо больше, чем мы потеряли. Из сказанного ясно и остальное. Адам ввел жизнь исполненную труда: Христос обещал такую жизнь, в которой нет ни скорби, ни печали, ни воздыхания; Он обещает дать и царство небесное. «Приидите, благословенные Отца Моего, наследуйте Царство, уготованное вам от создания мира: ибо алкал Я, и вы дали Мне есть; жаждал, и вы напоили Меня; был странником, и вы приняли Меня; был наг, и вы одели Меня; … в темнице был, и вы пришли ко Мне» (Мф. 25:34–36).

Услышим ли и мы этот блаженный глас? Не могу очень настойчиво утверждать это, потому что мы слишком пренебрегаем нищими. (Вот теперь) время поста, такие наставления и поучения о спасительных догматах, непрерывные молитвы, ежедневные собрания, а какая польза от всего этого назидания? Никакой. Выходя отсюда, мы видим ряды нищих, чинно стоящих по ту и другую сторону, и так безжалостно проходим мимо, как будто пред нами столбы, а не человеческие существа. Мы так спешим домой, как будто видим бездушные статуи, а не живых людей. К этому побуждает голод, скажут. Но голод–то пусть заставит остановиться: ведь сытые желудки, по пословице, не разумеют голодного, а голодные по собственной потребности способны понимать и чужую нужду; лучше же (сказать) — и при этом не могут вполне понять всю эту нужду? Ты бежишь к готовому столу и не можешь потерпеть и немного. А бедный стоит до самого вечера, спеша и стараясь собрать насущный хлеб и видя, что день окончился, а денег еще не собрано столько, сколько нужно на насущный хлеб, скорбит, волнуется и вынуждается делать то, что выше его сил. Вот почему вечером (нищие) налегают на нас сильнее, клянутся, божатся, плачут, рыдают, протягивают руки и по неволе делают без стыда весьма многое другое. Они боятся того, чтобы, по удалении всех в дома, не пришлось блуждать им в городе, как в пустыне. Как потерпевшие во время дня кораблекрушение, ухватившись за доску, стараются до вечера приплыть в пристань, чтобы с наступлением ночи, оставшись вне пристани, не потерпеть окончательного крушения, — так и бедные, боясь голода, как кораблекрушения, спешат до вечера собрать столько денег, сколько нужно им на хлеб, чтобы, по удалении всех по домам, не остаться им вне пристани. А пристань для них — руки помогающих.

4. Но мы не трогаемся их несчастьями, ни на площади, ни возвратившись домой. Напротив, и тогда, как приготовлен для нас столь, часто наполненный бесчисленными благами (если можно назвать благом то, что мы съедаем в осуждение своего бесчеловечия), когда (говорю) приготовлен для нас стол, мы остаемся бесчувственными, несмотря на то, что слышим, как они ходят внизу по узким переулкам, громко кричат на перекрестках, страдают в глубочайшей тьме и совершенной пустоте. Да и насытившись, и отходя ко сну, и в это время слыша опять, что они громко стонут, оставляем без внимания, как будто слышим лай собаки, а не человеческий голос. И не обращаем внимания ни на время — как в позднюю ночь, когда все уже спят, один он скорбит, ни на маловажность просьбы — как он просит у нас хлеба или несколько денег, и ничего больше, ни на тяжесть его несчастья — как он борется с непрерывным голодом, ни на скромность просителя — как он, будучи угнетаем такой нуждой, не осмеливается подойти к дверям и стать близко, а выражает свою просьбу внизу, на большом расстоянии. Если получит, то воссылает бесчисленные молитвы; а если не получит, то и при этом не произносит жесткого слова, не бранит и не ругает тех, которые могли бы подать, и не подают. Напротив, как ведомый палачом на жестокую казнь, хотя просит и умоляет всех проходящих, не получает однако никакой помощи и без пощады приводится на казнь, так и этот, выводимый голодом, как палачом, на ночь к тяжкому бодрствованию, протягивает руки и громкими криками упрашивает сидящих на верху, в домах, но, не встречая никакого человеколюбия, отвергается безжалостно и с большою жестокостью. Но ничто это не трогает нас. И после такого бесчеловечия мы осмеливаемся простирать руки к небу, просить Бога о милости и молить о прощении наших грехов! И не боимся того, что после такой молитвы упадет на нас молния, после такой жестокости и бесчеловечия! Как, скажи мне, мы идем ко сну и на покой, и не боимся того, что этот самый нищий приснится нам худой, грязный, одетый в рубище, печальный, плачущий и обвиняющий нас в жестокости? От многих часто слыхал я, что, отказав во время дня в помощи бедным, ночью видели себя связанными веревками, влекомыми руками нищих, терзаемыми и терпящими многие страдания. Но это только сон, призрак, временное мучение. А мы не боимся, скажи мне, того, что этого печального, вопиющего, плачущего нищего придется увидеть нам на лоне Авраама, как видел Лазаря тот богач? (Лк. 16:23). Что следует отсюда, предоставляю (почувствовать) вашей совести, — те горькие и неумолимые наказания, — то, как (богатый) просил воды, как не получил и капли, как горел язык его, как, несмотря на великую просьбу, не получил помилования, и как мучился бесконечно. Дай нам Бог не испытать этого, услышав угрозу на словах, избегнуть ее на деле, и, явив себя достойными любви праотца Авраама, достигнуть одного с ним места, по благодати и человеколюбию Господа нашего Иисуса Христа, с Которым Отцу, со Святым Духом, честь, слава, держава, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

СЛОВО 6

О древе, — от него ли Адам получил знание добра и зла, или он и до вкушения имел это знание; также — о посте, и о том, что дома должно размышлять о сказанном в церкви.

Полезность и спасительность собраний христиан в храме Божием. — Имел ли Адам познание добра и зла до вкушения от древа? — Увещание делать свой дом церковью и вместе с вещественною трапезою предлагать и духовную.

1. Люблю пост, потому что он — мать смиренномудрия и источник всякой мудрости. Люблю его и ради вас, и ради вашей любви, потому что он привел ко мне это священное и почтенное ваше собрание и позволяет мне опять видеть любезные лица, дает возможность свободно насладиться этим прекрасным торжеством и празднеством. И действительно, не ошибется тот, кто назовет ваше собрание торжеством и праздником и великим благом. Если иной нередко избавляется от всякого уныния, пришедши на рынок и встретив одного друга, то, как нам не освободиться от всякого уныния, когда мы приходим в церковь, а не на площадь, и встречаемся не с одним другом, а с такими и столь многими братьями и отцами? Как не получить полного удовольствия? И не по многолюдству только это собрание лучше сборищ на рынке, но и по существу самой беседы. Собирающиеся на рынке и беседующие друг с другом часто разговаривают о бесполезных вещах, ведут пустые речи и говорят о том, что до них нисколько не касается. Большею частью обыкновенно мы с особенным усердием занимаемся и рассуждаем о чужих делах. Я не буду теперь касаться того, как опасно и вредно говорить и слушать такие речи и увлекаться ими, — как часто и как много бурь поднималось в домах от таких собраний. Никто не будет спорить, что все это бесполезные, пустые и житейские разговоры и что в таком собрании едва ли когда бывает речь о духовном. А здесь не так, а все наоборот. Отсюда изгнано всякое бесполезное слово, а введено всякое духовное научение. Мы беседуем и о нашей душе, и о благах, потребных для души, и о вещах, уготованных на небесах; и о славных житиях, и о человеколюбии Божием, и о промысле над вселенной, и обо всем прочем, особенно близком нам; и о том, для чего мы созданы, какая постигнет нас участь по отшествии отсюда, и каково будет тогда наше состояние. И в этом собрании участвуем не мы одни, но и пророки и апостолы, а что всего важнее, — среди нас находится Сам Владыка всего — Иисус. Он сам говорит: «Где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них» (Мф. 18:20). Если Он находится там, где собрались двое или трое, то тем более присутствует там, где столько мужей, столько жен, столько отцов, — где апостолы и пророки.

Поэтому и мы, пользуясь помощью отсюда, говорим с большим усердием и спешим исполнить данное вам обещание. Прежде мы обещали сказать о древе, — от него ли Адам получил знание добра и зла, или имел это знание еще до вкушения. Мы смело теперь можем сказать, что он имел это знание еще до вкушения. Если бы он не знал, что добро и что зло, то был бы неразумнее и самых бессловесных, и господин был бы бессмысленнее рабов. Не странно ли (представить себе), что козы и овцы знают, какая трава им полезна, какая вредна, и не бросаются на все, что только увидят, но делают различие и ясно видят, что гибельно для них и что полезно, а человек не имеет такого спасительного знания? Если бы он не имел его, то ничего не стоил и был бы ничтожнее всех. Гораздо лучше было для него жить во тьме, потерять зрение, лишиться света, чем не знать, что хорошо и что худо. Если отнимешь это у нашей жизни, то ниспровергнешь всю нашу жизнь и во всем произведешь большой беспорядок. Ведь в том и состоит отличие наше от бессловесных и превосходство наше над зверями, что мы видим порок и добродетель, знаем зло и не незнаем добра. Если мы теперь знаем это, и не только мы, но и скифы и варвары, то тем более знал это человек тогда, до грехопадения. Удостоенный таких преимуществ, каково (создание) по образу и подобию, и прочих благодеяний, он не мог быть лишен главного блага. Добра и зла не знают только те, которые по природе не имеют разума, а Адам обладал великою мудростью и мог распознавать то и другое. Что он исполнен был духовной мудрости, смотри ее обнаружение. «Привел», — сказано, к нему Бог зверей, «чтобы видеть, как он назовет их, и чтобы, как наречет человек всякую душу живую, так и было имя ей» (Быт. 2:19). Подумай, какою мудростью обладал тот, кто мог дать имена, и притом собственные, столь многим, различным и разнообразным породам скотов, пресмыкающихся и птиц. Сам Бог так принял это наречение имен, что не изменил их и даже после грехопадения не восхотел отменить названия животных. Сказано: «Как наречет человек всякую душу живую, так и было имя ей».

2. Итак, он ли не знал, что добро и что зло? С чем это сообразно? Опять, когда Бог привел к нему жену, он, увидев ее, тотчас узнал, что она одной с ним природы. И что говорит? «Вот, это кость от костей моих и плоть от плоти моей» (Быт. 2:23). Так как незадолго пред тем Бог приводил к нему всех животных, то Адам, желая показать, что это живое существо не из числа тех, сказал: «Вот, это кость от костей моих и плоть от плоти моей». Некоторые говорят даже, что здесь он указывает не на это только, но и на самый способ создания; а что такой способ рождения для жены уже не повторится, он говорит: се ныне. Другой переводчик, объясняя это с большею тщательностью, сказал: «это однажды», говоря как бы: только теперь жена произошла от одного мужа, а потом этого уже не будет, но (будет происходить) от обоих. «Кость от костей моих и плоть от плоти моей». Из целого состава взяв часть, создал таким образом, чтобы она во всем имела общение с мужем. «Она, — говорит Адам, — будет называться женою, ибо взята от мужа» (Быт. 2:23). Видишь, как дает и имя для того, чтобы оно указывало на общность природы, а указание на общность природы и самый способ создания служили бы основанием всегдашней любви и союзом единодушия. Затем что говорит? «Потому оставит человек отца своего и мать свою и прилепится к жене своей» (ст. 24). Не сказал просто: «соединится», но «прилепится», означая этим самое тесное единение: «И будут одна плоть». Итак, знавший столько, ужели, скажи мне, не знал, что добро и что зло? С чем же это будет сообразно? Если он (Адам) не знал до вкушения от древа, что добро и что зло, а узнал после вкушения, то, следовательно, грех был для него учителем мудрости, и змий был не обольстителем, а полезным советником, из зверя сделав его человеком. Но да не будет! Это не так, нет. Если не знал, что добро и что зло, то как мог получить и заповедь? Не дают закона тому, кто не знает, что преступление есть зло. А Бог и (закон) дал, и наказал за преступление (закона); Он не сделал бы ни того, ни другого, если бы не создал Адама вначале способным знать добродетель и порок. Видишь ли, как отовсюду нам открывается, что не после вкушения от древа (Адам) узнал добро и зло, но знал это и ранее?

Все это, возлюбленные, удержим в памяти и, возвратившись домой, предложим двоякую трапезу, одну из снедей, другую — из слышанного; муж пусть передает сказанное, а жена пусть учится; пусть слушают и дети, да и домочадцы пусть не будут лишены этого поучения. Сделай твой дом церковью: ты, ведь, отвечаешь за спасение и детей, и домочадцев. Как мы дадим отчет за вас, так и каждый из вас несет ответственность и за слугу, и за жену, и за сына. От таких разговоров и сновидения будут у нас самые приятные, чуждые всяких мечтаний, потому что обыкновенно чем душа занята бывает во время дня, то представляется и во сне. И если мы будем сохранять в памяти, что говорится (в церкви) каждый день, то нам не потребуется большого труда: тогда для вас яснее будет последующее поучение, и мы будем усерднее учить. Итак, чтобы был какой–либо плод и вам, и нам, нам от учительства, а вам от слушания, пусть предлагается у вас вместе с телесною трапезою и духовная. Это послужит вам опорою и украшением; и дела настоящей жизни Бог устроит ко благу, и все для вас будет весьма удобно и легко. «Ищите, — говорит Он, — же прежде Царства Божия, … и это все приложится вам» (Мф. 6:33). Будем же, возлюбленные, искать его, чтобы получить нам и здешние, и тамошние блага, благодатью и человеколюбием Господа Нашего Иисуса Христа, чрез Которого и с Которым слава Отцу и Святому Духу, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

СЛОВО 7

Почему дерево называется деревом познания добра и зла, и о том, что значат слова: «днесь со Мною будеши в раи» (Быт. 2:9; Лк. 23:43).

Превосходство духовной трапезы пред вещественною. — Обязанности слушателей божественного учения. — Почему древо познания добра и зла названо так, если человек не от него получил это знание? — Обычай Писания называть места и времена по совершившимся событиям. — Спасительные плоды древа Крестного. — Почему разбойник введен был в рай? — Обличение манихеев, отрицавших воскресение тела. — Что разумеется под раем в словах Спасителя? — Увещание — делать свой дом небом и не отказывать в милостыне.

1. Усердно просил я вчера вашу любовь помнить сказанное и предложить вечером двоякую трапезу, обыкновенную из снедей и словесную. Что же? Сделали ли вы это и предложили ли эту двоякую трапезу? Знаю, что вы сделали, и вкусили не только той, но и этой. Позаботившись о худшей, вы не должны были пренебречь лучшею. И действительно, эта лучше той. Ту приготовили руки поваров, а эту уста пророков; одну составляют произрастания земли, другую — плоды Духа; брашна той трапезы скоро портятся, а этой — нетленны; а поддерживает настоящую нашу жизнь, а эта ведет нас к будущей. И что вы вместе с той трапезой приготовили и эту, это узнал я не от слуги вашего, или домочадца, а от достовернейшего вестника. От какого же? Это — ваши рукоплескания сказанному, похвала преподанному. Когда я сказал вчера: «пусть каждый из вас сделает свой дом церковью», вы громко воскликнули, выражая удовольствие по поводу этих слов. А кто с удовольствием слушает то, что говорят, тот обнаруживает готовность показать это и на деле. Поэтому я сегодня еще с большим усердием приступаю к беседе.

Но будьте внимательны и ныне. Не только проповеднику нужно быть бодрым, но и слушатели должны быть внимательны, слушатели даже более чем проповедник. Ведь у нас одна забота — передать господское серебро, а вам (предстоит) больший труд — и принять и сохранить его с большою тщательностью. Итак, по выслушанию (поучения), привесьте к дверям замки и запоры; оградите душу со всех сторон грозными помыслами, как какими–либо стражами. Вор дерзок, всегда бодрствует и постоянно нападает; и хотя часто терпит неудачу, часто делает новые усилия. Пусть же станут грозные стражи, и, если увидят, что диавол пришел и хочет похитить что–либо из положенного, пусть гонят его прочь с громким криком; нападут ли житейские заботы, пусть удаляют их; будет ли затруднять забывчивость по (слабости) природы, пусть возбуждают память к деятельности. Потерять господское имущество немаловажная опасность. Если получившие это добро и растратившие вверенное часто наказываются смертью, то какому наказанию подвергнутся те, которые, получив драгоценнейшее этого учение и утратят его? Получающие это имущество отвечают только за целость его, а более ни за что; сколько они получили, столько же сполна и должны отдать; больше никто не требует от них. По отношению же к божественному учению мы ответственны не только за сохранение его, но и за большое приращение. Нам повелевается не только возвратить то, что мы получили, но и представить это Господу вдвойне. И одно сохранение его требует большой борьбы и старания, когда же Господь повелевает нам еще умножить его, то, подумай, какой требуется труд и забота от нас, которым (это) вверено? Поэтому–то, получивший пять талантов принес не только то, что было ему вверено, но и еще столько же (Мф. 25:16). Те были даром человеколюбия господина; но нужно было и рабу показать свое усердие. Подобным образом, и получивший два таланта приобрел другие два, и за это удостоился от своего господина одинаковой чести. А получивший один талант и принесший то самое, что было дано ему, хотя не уменьшил и не убавил вверенного, но так как не проявил усердия и не удвоил данного ему, то подвергся тягчайшему наказанию, — и совершенно справедливо. Если бы я хотел, говорит (господин), только сберечь их, а не получить от них прибыли, то не отдал бы их рабам. Ты же обрати внимание на человеколюбие господина. Принес получивший пять талантов другие пять, и получивший два — еще столько же, и оба удостоились одинаковой награды. Как тому сказал: «Хорошо, добрый и верный раб! в малом ты был верен, над многим тебя поставлю» (Мф. 25:21), так и принесшему два: «Хорошо, добрый и верный раб! в малом ты был верен, над многим тебя поставлю» (ст. 23). Прибыль неодинакова, а награда одна и та же, так как и этого (второго) удостоил одинаковой чести. Почему это? Потому что Бог смотрел не на количество принесенного, а на усердие трудящихся. Каждый из них сделал то, что мог. А большее и меньшее количество принесенного зависело не от беспечности этого и не от усердия того, но от неодинаковости данного им. Тот получил пять, и принес другие пять; этот получил два, и принес (другие) два — нисколько не уступив первому в усердии: как тот удвоил вверенное, так и этот удвоил. А получивший один талант принес только его; потому и наказан.

2. Итак, слышали вы, какое наказание ожидает тех, которые не употребляют в дело господские деньги? Будем беречь их, употреблять в дело и приобретать на них большую прибыль. Не говори: «я человек простой, я ученик, не имею способности учить, будучи не учен и не имея значения». Пусть ты человек простой; пусть неученый; пусть ты получил один талант: употреби в дело то, что тебе дано — и получишь одинаковую с учителем награду. Впрочем, я совершенно уверен, что вы храните сказанное и бережете весьма тщательно. Поэтому не будем посвящать этому всей беседы и к сказанному вчера присоединим для вашей любви дальнейшее, воздавая вам награду за сохранение. Получивший прежде и сохранивший это, достоин того, чтобы получить и еще. Какой же предмет занимал нас вчера? Речь была о древе и мы показали, что человек до вкушения от древа знал добро и зло и обнаружил большую мудрость в том, что дал имена зверям, в том, что узнал свою жену, в том, что сказал: «Вот, это кость от костей моих и плоть от плоти моей», — также в том, что сказал он о браке, о деторождении и сожитии, об отце и матери, — в том, что получил заповедь, так как не знающему добра и зла никто не дает заповеди и закона о том, что делать и чего не делать. Сегодня нужно сказать о том, почему это древо названо древом познания добра и зла, если человек не от него получил это знание. Немаловажное дело знать, почему оно носит такое название. И диавол ведь сказал: «В день, в который вы вкусите их, откроются глаза ваши, и вы будете, как боги, знающие добро и зло» (Быт. 3:5). Как же, скажут, ты говоришь, что оно не сообщило познания добра и зла? Кто же, скажи мне, внушил это? Не диавол ли? Да, говорят, он — когда сказал: «Будете, как боги, знающие добро и зло». Так ты представляешь мне свидетельство врага и клеветника? Хотя он сказал: «Будете, как боги», – но сделались ли они богами? Как не сделались богами, так и не получили они тогда и знания добра и зла. Он лжец и не говорит ничего истинного: «Нет, — сказано, — в нем истины» (Ин. 8:44).

Не будем же приводить свидетельства врага; мы увидим из самого дела, почему оно называется древом познания добра и зла. И прежде, если угодно, рассмотрим то, что такое добро и зло? Что же такое добро? Послушание. А что такое зло? Непослушание. И затем, чтобы нам не ошибаться касательно существа добра и зла, тщательно исследуем это на основании Писания. Что в этом действительно состоит добро и зло, послушай, что говорит пророк: «Что — добро и чего требует от тебя Господь (Бог)» (Мих. 6:8)? Скажи, что добро? — Любить Господа Бога, твоего. Видишь, что послушание — добро (происходит) от любви. И опять: «Два зла, — говорит Господь, — сделал народ Мой: Меня, источник воды живой, оставили, и высекли себе водоемы разбитые, которые не могут держать воды» (Иер. 2:13). Видишь, что зло — непослушание и оставление? Итак, будем помнить то, что добро — послушание, а зло — непослушание, и так будем понимать то и другое. Потому названо так древо познания добра и зла, что заповедь, обучавшая послушанию и непослушанию, соединена была с этим деревом. И прежде этого Адам знал, что послушание — добро, а непослушание — зло, а потом он узнал (это) яснее на самом деле, как и Каин, прежде чем убил своего брата, знал, что братоубийство — зло. А что он знал это, послушай, что он говорит: пойдем на поле (Быт. 4:8). Для чего ты, вырвав брата из отеческих объятий, ведешь его в поле? Что ты предпринимаешь в пустом месте? Для чего делаешь беззащитным? Для чего ты уводишь его дальше от глаз отца? Для чего скрываешь дерзкое предприятие, если не боишься греха? Для чего и по совершении убийства, когда спрашивают тебя, негодуешь и лжешь? А именно, когда Бог спросил: «Где Авель, брат твой?», — ты ответил: «Разве я сторож брату моему?» (ст. 9). Из этого видно, что (он) приступил к этому делу с ясным сознанием. Таким образом, как он и до совершения дела знал, что убийство — зло, и с большею ясностью узнал (это) потом, когда подвергся наказанию и услышал: «Ты будешь изгнанником и скитальцем на земле» (ст. 12), так и отец его познание добра и зла имел и до вкушения, хотя и не столь ясное, как по вкушении от древа. Что и говорить?

Что худо, все мы знаем и до совершения; яснее же узнаем по совершении, а с самою большею ясностью — когда подвергаемся наказанию. Так и Каин знал, что братоубийство — зло и прежде его совершения, а потом яснее узнал из наказания; так и мы знаем, что здоровье — хорошо, а болезнь — тяжкая вещь прежде, чем испытаем это на деле; а гораздо лучше узнаем различие того и другой, когда перенесем болезнь.

3. Таким же образом и Адам знал, что послушание добро, а непослушание зло, а потом узнал яснее, когда, вкусив от древа, изгнан был из рая и лишился того блаженства. Когда он подвергся наказанию за то, что, вопреки божественному запрещению, вкусил от древа, то наказание яснее, самым делом, показало ему, какое зло составляет непослушание Богу, и какое добро — повиновение. Поэтому и называется это дерево деревом познания добра и зла. Почему же оно называется деревом познания добра и зла, если в самой своей природе оно не заключало этого познания, и человек яснейшим образом узнал это из наказания за непослушание относительно этого дерева? Это потому, что Писание обыкновенно дает названия местам и временам, где и когда совершаются события, от этих событий. И чтобы это было вам яснее, приведу пример. Исаак выкопал некогда колодцы, соседи вздумали испортить эти колодцы, вследствие этого произошла вражда, и Исаак назвал колодезь «Враждою», не потому, чтобы сам колодезь враждовал, а потому, что за него произошла вражда. Так называется и дерево познания добра и зла не потому, чтобы само оно имело знание, а потому, что у него совершилось обнаружение познания добра и зла. Опять, Авраам выкопал колодезь; Авимелех делал ему козни; сошлись они, прекратили вражду, поклялись друг другу и назвали этот колодезь «Вирсавия, ибо тут оба они клялись» кладязем клятвенным, не потому, что колодезь клялся, а потому, что у него дана была клятва. Видишь ли, как не места бывают причиной событий, хотя и получают названия от событий? Совершенно необходимо еще продолжить примеры, чтобы яснее было сказанное. Опять, Иаков увидел встретивших его ангелов и полк Божий, и назвал то место «Полком» (Быт. 32:1, 2). Хотя место не было полком, но оно названо так, потому что там увидел (Иаков) полк. Видишь, как он назвал место по событию, случившемуся на том месте? Так называется и дерево познания добра и зла, не потому, что имело познание добра и зла, а потому, что у него обнаружилось познание добра и зла, оно (служило) упражнением в послушании и непослушании. Опять, Иаков видел Бога, сколько возможно это для человека, и дал месту тому имя: «Пенуэл» Вид Божий. Почему? «Ибо … я видел Бога», — сказано (Быт. 32:30). Место не было видом Божиим, но получило название от бывшего на нем события. Видишь, сколько есть доказательств того, что Писание имеет обычай давать названия местам по совершившимся на них событиям? То же самое делает оно и относительно времен. Но, чтобы не утруждать вас, вот обратим речь от темного к светлому. Ваша мысль утомилась, занимаясь тонкими предметами: поэтому уместно дать ей отдых, и перейти к предметам более простым и ясным.

Итак, обратимся к спасительному древу Креста, так как оно, именно оно, уничтожило все бедствия, какие ввело то древо, — лучше же сказать, не оно ввело бедствия, а всецело человек, что с великим избытком уничтожил потом Христос, даровав гораздо большее тех блага. Поэтому самому, Павел говорит: «Когда умножился грех, стала преизобиловать благодать» (Рим. 5:20), то есть, дар больше греха. Поэтому он опять говорит: «Но дар благодати не как преступление» (ст. 15); не в такой мере даровал Бог, в какой согрешил человек, не такова прибыль, как убыток; не таково приобретение, как кораблекрушение; блага более, чем сколько зол; и — справедливо. Бедствие ввел раб, — и их было меньше, а блага даровал Господь, потому их и больше. Поэтому сказано: «Но дар благодати не как преступление». Потом указывает и самую разность: суд «за одно [преступление] — к осуждению; а дар благодати — к оправданию от многих преступлений» (ц.-сл.: Суд бо из единого во осуждение, дар же от многих прегрешений во оправдание (ст. 16). Слова эти очень не ясны — поэтому нужно привести объяснение. «Суд бо» значит: наказание, возмездие, смерть. Из единого, то есть, греха, потому что один, говорит, грех ввел такое зло; а дар уничтожил не только этот один грех, но и многие другие. Поэтому говорит: «Дар благодати — к оправданию от многих преступлений». Поэтому и Иоанн Креститель вопиял: «Вот Агнец Божий», — не вземляй грех Адама, но — «берет [на Себя] грех мира» (Ин. 1:29). Видишь ли, что «дар благодати не как преступление», напротив, это древо принесло благ более, чем сколько зол введено вначале?

4. Это сказал я, чтобы ты не считал себя обиженным прародителями. Диавол изгнал Адама (из рая), Христос ввел разбойника. Смотри на различие. Тот изгнал человека, не имевшего (другого) греха, кроме пятна непослушания, а Христос ввел в рай разбойника, обремененного бесчисленными грехами. Но то ли только удивительно, что ввел в рай разбойника, и ничего нет другого? Можно указать и на другое, — большее. Не только ввел разбойника, но (ввел) прежде всех, даже прежде апостолов, — чтобы никто после этого не отрицал входа (в рай), не отчаивался в своем спасении, видя, что сделавший бесчисленные грехи обитает в царских чертогах. Но посмотрим, не показал ли разбойник трудов, подвигов и плодов? И этого нельзя сказать; напротив, за одно слово, за одну веру вошел он в рай прежде апостолов, чтобы ты знал, что не столько значила его праведность, сколько все совершило человеколюбие Божие. Что сказал разбойник? Что сделал? Постился? Плакал? Сокрушался? Каялся долгое время? Нисколько; он получил спасение на самом кресте, после (своих) слов. Вот, как скоро: с креста на небо, от осуждения к спасению! Какие же те слова? Почему они имеют такую силу, что принесли ему столько благ? «Помяни меня, Господи, — сказал, — когда приидешь в Царствие Твое!» (Лк. 23:42). Что это значит? Он просил о даровании благ, не показавши усердия на деле; а видевший его сердце внимал не словам, а расположению души. Пользовавшиеся учением пророков, видевшие знамения и созерцавшие чудеса, говорили о Христе, что Он «беса имеет» и «обольщает народ» (Ин. 7:12, 20); а разбойник, не слышавший пророков, не видевший чудес, видя пригвожденного на кресте, не обратил внимание на это бесчестие, не посмотрел на это бесславие, но, проникая в самое божество, сказал: «Помяни меня, Господи, когда приидешь в Царствие Твое!». Это необычайно и изумительно! Видишь крест — и вспоминаешь о царстве? Что ты видишь достойного царства? Человека распятого, заушаемого, осмеиваемого, поносимого, оплевываемого, бичуемого. Достойно ли это царства, скажи мне? Видишь ли, что он (разбойник) смотрел очами веры и судил не по внешности? Поэтому и Бог, признал эти слова не пустыми, но как тот разбойник усмотрел божество, так и Бог видел сердце разбойника и сказал: «Ныне же будешь со Мною в раю» (Лк. 23:43).

Здесь прошу о внимании, потому что возникает немаловажный вопрос. Вот манихеи, эти немые и бешеные псы, имеют наружный вид кротости, а внутри носят свирепое бешенство псов, под кожею овцы скрывают волка. Но не смотри на внешность, а разузнай скрытого внутри зверя. Так они, ухватившись за это место, утверждают: Христос сказал: «Истинно говорю тебе, ныне же будешь со Мною в раю»; значит, воздаяние благ уже было, и воскресение излишне. Если разбойник в тот же день получил блага, а тело его не воскресло еще и поныне, то воскресения тел совсем не будет. Поняли ли вы сказанное или нужно еще повторить это? «Истинно говорю тебе, ныне же будешь со Мною в раю». Следовательно, говорят, вошел разбойник в рай без тела; как же (иначе), если его тело не было погребено, не разрушилось и не сделалось прахом. И нигде не сказано, что Христос воскресил его. А если Он ввел разбойника, и он стал наслаждаться блаженством без тела, — то ясно, что нет воскресения тела. Если бы было воскресение тела, то сказал бы: «Будешь со Мною в раю» не «ныне», а при конце (мира), когда будет воскресение тел. Если же ввел разбойника, а тело его, истлевши, осталось вне, то ясно, что нет воскресения тел. Это говорят они. Затем примите и наши слова; лучше же сказать, — не наши, а божественного Писания, потому что мы говорим не свои слова, но — Святого Духа. Что ты говоришь? Плоть не участвует в венцах? Но она участвовала в трудах: (как же) лишается наград? Когда нужно было подвизаться, она понесла большую часть трудов; а когда пришло время венцов, то увенчивается одна душа? Не слышишь ли слов Павла, который говорит, что предстать «нам должно … пред судилище Христово, чтобы каждому получить» свойственное телу, соответственно тому, что сделал, «доброе или худое»? (2 Кор. 5:10). Не, слышишь ли, как он же говорит: «Тленному сему надлежит облечься в нетление, и смертному сему облечься в бессмертие» (1 Кор. 15:53)? «Смертному», — чему? Душе, или телу? Очевидно, телу, потому что душа по природе бессмертна, а тело по природе смертно. Но они многое из этого отрицают, хотя и из того, что остается, можем понять сродство того, что отрицается. Разбойник вошел в рай, говорят они. Что же из этого? Разве это — те блага, которые Бог нам обещает?

Разве не знаешь, что Павел говорит об этих благах? «Не видел того глаз, не слышало ухо, и не приходило то на сердце человеку» (1 Кор. 2:9). А — рай и око Адамово видело, и ухо слышало, и сердце человеческое ощущало; о нем мы столько времени и беседуем. Какие же разбойник получил блага? Бог обещает ввести нас не в рай, а в самое небо; и не царство райское Он возвестил, а царство небесное. «Начал проповедывать и говорить: покайтесь, ибо приблизилось» не царство райское, но «Царство Небесное» (Мф. 4:17). Ты потерял рай, а Бог дал тебе небо, чтобы явить и собственное человеколюбие, и уязвить диавола, показав, что как много не будет он злоумышлять против человеческого рода, не успеет ни в чем, когда Бог возводит нас постоянно к большей чести. Так, ты потерял рай, а Бог открыл тебе небо; ты осужден на временный труд, а удостоился вечной жизни. Он повелел земле производить «терния и волчцы» (Быт. 3:18), а душа произрастила тебе плод Духа. Видишь, насколько приобретение больше потери, насколько превышает богатство? Я говорю следующее: Бог создал человека из земли и воды, и поселил его в раю. Созданный не остался добрым, но совратился. Тогда (Бог) воссоздает его уже не из земли и воды, но из воды и Духа, и обещает ему уже не рай, но царство небесное. А как, послушай. Когда Никодим, князь Иудейский, впал в ошибку и, имея в мыслях здешнее рождение, говорил, что старый человек не может родиться вновь, смотри, как Христос яснее открывает ему образ рождения: «Если кто не родится от воды и Духа, не может войти в Царствие Божие» (Ин. 3:5). А если таким образом Он обещал царство небесное, разбойника же ввел в рай, то еще не дал ему благ.

Но они, сверх того, говорят еще нечто другое. Раем, говорят, (Христос) назвал здесь не рай, но, царство небесное. Так как Он говорил разбойнику, человеку, не слыхавшему высоких догматов и не знавшему пророчеств, но все время проведшему в пустынях, совершавшему убийства, не заглядывавшему в церковь, не слышавшему божественного поучения и не знавшему, что такое — царство небесное, то, произнося слова: «Ныне же будешь со Мною в раю», под именем рая, как более известным и обычным, Христос разумеет царство небесное, и о нем говорит разбойнику. С этим могу согласиться. Следовательно, говорят, разбойник вошел в царство небесное. Откуда видно? Из слов: «Ныне же будешь со Мною в раю». Если это решение натянуто, приведем более ясное. Какое же это? Христос сказал: не «неверующий» в Сына уже «осужден» (Ин. 3:18). Что же? Уже осужден? Между тем еще нет воскресения, нет наказания и мучений: как же осужден? За грех. Опять Господь говорит: «верующий» в Сына перешел «от смерти в жизнь» (Ин. 5:24). Не сказал: «перейдет», но: «уже перешел» и этот, опять, за подвиг, как Тот — за грех. Как один осужден, не быв еще судим, а другой перешел в жизнь, еще не перешедши, и как этому за подвиг, а тому за грех (Христос) говорит, как о деле совершимся, о том, что не совершилось, в таком же смысле сказал Он и разбойнику.

И врачи, когда увидят кого в безнадежном положении, говорят, что он уже умер и мертв, хотя знают, что он еще дышит; как он с точки зрения врачей умер, потому что не имеет надежды на поправление, так и разбойник вошел на небо, потому что миновал опасность подвергнуться гибели. В таком же смысле сказано было и Адаму: «Ибо в день, в который ты вкусишь от» от древа «смертью умрешь» (Быт. 2:17). Что же, разве в этот самый день он умер? Нет; он прожил после того дня более девятисот лет (Быт. 5:5). Как же Бог сказал: в тот же день умрете? По приговору, а не самым делом. Так и разбойник вошел на небо. Послушай, что говорит Павел, показывая, что никто еще не получил воздаяния блага; говоря о пророках и праведниках, он прибавил: «Все сии умерли в вере, не получив обетований, а только издали видели оные, и радовались, … Бог предусмотрел о нас нечто лучшее, дабы они не без нас достигли совершенства» (Евр. 11:13, 40). Этого держитесь и помните, и учите не слышавших; об этом размышляй каждый и в церкви, и на рынке, и дома. Нет ничего приятнее божественного учения. Послушай, что об нем говорит пророк: «Как сладки гортани моей слова Твои! лучше меда устам моим» (Пс. 118:103). Этот сот полагай на вечерней трапезе, чтобы всю ее исполнить духовного веселья. Не видите ли, как богатые люди после обеда приглашают певцов и флейтистов? Они свой дом делают театром, — ты сделай свой дом небом; а сделаешь это не тогда, когда переменишь стены, или переставишь основание, а когда призовешь к своей трапезе самого Владыку небесного. Бог не презирает такие вечери. Где духовное учение, там и смиренномудрие, и честность, и скромность; где муж, и жена, и дети в согласии и любви соединены узами добродетели, там посреди Христос. Он ищет не золотой крыши, не блестящих колонн и не красивых мраморов, а красоты души, духовного благолепия, трапезы, обильной праведностью и имеющей плоды милостыни. Когда Он увидит такую трапезу, тотчас приходит и принимает участие в собрании. Он сам сказал: вы видели Меня алчущим, и напитали (Мф. 25:35). Итак, когда услышишь, что внизу громко кричит нищий, и затем дашь просящему что–нибудь из того, что находится на столе, то в лице раба ты пригласил Господа к своей трапезе, всецело исполнил ее благословений, и этим начатком положил весьма важное основание к тому, чтобы твои житницы наполнились множеством благ. Бог же мира, дающий хлеб в пищу и семя сеющему, да возрастит посеянное вами и умножит плоды правды во всех вас, подавая Свою благодать (2 Кор. 9:10), и да удостоит царствия небесного, которое да получим все мы, по благодати и человеколюбию Господа нашего Иисуса Христа, чрез Которого и с Которым слава Отцу и Святому Духу, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

СЛОВО 8

Об облачном дне и собрании епископов; о данной Адаму заповеди, и о том, что получение закона было знаком великого попечения.

Радость Златоуста вследствие присутствия епископов при поучении. — Для чего дана была первому человеку заповедь? — Закон дан был в помощь человеку и есть величайшее благо и честь для тех, кому был дан. Человек пал от собственной безпечности.

1. Скопление облаков сделало день темным, а присутствие учителя [разумеется антиохийский епископ Флавиан] делает его очень светлым. В самом деле, не так солнце освещает тела, испуская лучи с высоты небесной, как взор отеческой любви озаряет наши души, посылая лучи от епископского седалища. Зная это, он не один прибыл к нам, но пришел в сонме светил [т. е. других епископов], чтобы больше было света. Поэтому и Церковь у нас красуется и стадо ликует, и мы с большим усердием приступаем к беседе. Где бывает собрание пастырей, там и овцы наслаждаются безопасностью. Так и мореплаватели радуются, когда у них много кормчих, потому что они, во время тишины и безветрия, посредством рулей, облегчают им труд плавания на веслах, а когда волнуется море, то своим искусством и усилиями многих рук уменьшают напор волн. Подобно этому и мы, вверив все молитвам их, смело приступим к поучению. А чтобы наставление было для вас понятнее и яснее, напомним вкратце о том, что сказано вам вчера. Я говорил о том, что человек до вкушения от дерева знал добро и зло, а не по вкушении получил это знание; объяснял то, почему (так) называется дерево познания добра и зла, и как Писание имеет обычай называть время и место по тому событию, которое совершилось в этом месте и в это время. Сегодня следует уяснить самую заповедь, которой (Бог) воспретил вкушение от дерева. В чем она состоит? «И заповедал Господь Бог человеку, говоря: от всякого дерева в саду ты будешь есть» (Быт. 2:16). Это — божественный закон; будем же внимательны. Если, читая царские грамоты, люди заставляют всех собравшихся вставать, то тем более мы, готовясь читать не человеческие законы, а божественные, должны подняться умом и внимательно слушать, что говорится.

Знаю, что некоторые винят законодателя и говорят, что закон был причиной падения. Поэтому наперед нужно обратиться к этому и самым делом показать, что (Бог) дал закон не по ненависти к человеку и не по желанию нанести оскорбление нашей природе, а по любви и попечительности. Что Он дал его нам в пособие, послушай, что говорит Исаия: «Обращайтесь к закону и откровению» (Ис. 8:20). А кто ненавидит, тот не помогает. Опять, пророк взывает: «Слово Твое — светильник ноге моей и свет стезе моей» (Пс. 118:105). А ненавидящий не прогоняет мрака светильником и не направляет блуждающего на путь посредством света. Еще Соломон говорит: «светильник заповедь закона, и свет, и» жизнь, «и назидательные поучения» (Притч. 6:23). Вот (закон) не только помощь, не только светильник, но и свет, и жизнь. А (делать) это свойственно не тому, кто ненавидит и желает погубить, а тому, кто подает руку и помогает. Поэтому и Павел, обличая Иудея и показывая, сколько пользы принес закон, и что он для нашей природы служит успокоением, а не отягощением, сказал: «вот, ты называешься Иудеем, и успокаиваешь себя законом» (Римл. 2:17). Видишь ли, что Бог дал закон не для отягощения, но для успокоения нашей природы? Хочешь ли узнать, что — и ради чести? Вполне достаточно и это (сказанное) может свидетельствовать о чести и попечении, однако я сделаю это ясным и посредством других свидетельств. «Хвали, говорит Давид, Иерусалим, Господа; хвали, Сион, Бога твоего, ибо Он укрепляет вереи ворот твоих, благословляет сынов твоих среди тебя; утверждает в пределах твоих мир; туком пшеницы насыщает тебя» (Пс. 147:1–3). Потом сказав и о благодеянии, которое оказывает Бог через прочее творение, указал на особенное и важнейшее (благодеяние), говоря так: «возвестил слово Свое Иакову, уставы Свои и суды Свои Израилю. Не сделал Он того никакому другому народу, и судов Его они не знают» (Пс. 147:8–9). Смотри, сколько перечислил благ: безопасность города: «укрепляет, говорит, вереи ворот твоих», — удаление войны: «утверждает в пределах твоих мир», — изобилие необходимого для жизни: «туком пшеницы насыщает тебя». Однако на дарование закона он указал, как на драгоценнейшее из всего. Желая показать, что получение закона и познание судеб Божьих есть дар, гораздо важнейший, нежели безопасность, мир, отсутствие войн, доброчадие и многочадие, и изобилие необходимого для жизни, он, поставив этот дар после всего, как венец и совокупность благ, присовокупил: «не сделал Он того никакому другому народу». «Так», т. е. как? Изобилием и другими выше исчисленными благами часто наслаждались и многие, но не о вышесказанном, говорит, а о законе я сказал, что «не сделал Он того никакому другому народу». Поэтому и прибавил: «и судов Его они не знают». Ты видишь, что закон важнее всех исчисленных благ.

2. Это показал и Иеремия. Оплакивая бывших в плену, он говорил: «что это значит, Израиль, что ты находишься в земле врагов? оставил источник премудрости» (Вар. 3:10, 12), — разумея закон. Как источник изливает много ручьев во все стороны, так и закон дает всюду много заповедей, напояя нашу душу. Потом, указывая на особенную честь, оказанную дарованием закона (пророк) говорил: сия премудрость, «не была слышна в Ханаане, и не была видна в Фемане. Сыновья Агари искали земного знания, равно и купцы Мерры и Фемана, и баснословы и исследователи знания; но пути премудрости не познали и не заметили стезей ее» (Вар. 3:22–23). И показывая то, что она духовна и божественна, говорит: «кто взошел, говорит, на небо, и снес с облаков» (Вар. 3:29)? Потом прибавил: «Сей есть Бог наш, и никто другой не сравнится с Ним. Он нашел все пути премудрости и даровал ее рабу Своему Иакову и возлюбленному Своему Израилю» (Вар. 3:36–37). Поэтому и Давид сказал: «не сделал Он того никакому другому народу, и судов Его они не знают» (Пс. 147:9). На это же указывая, и Павел писал: «какое преимущество быть Иудеем, или какая польза от обрезания? Великое преимущество во всех отношениях, а наипаче в том, что им вверено слово Божье» (Римл. 3:1–2). Видишь ли, как и он объяснил сказанное: «не сделал Он того никакому другому народу, и судов Его они не знают»? Если преимущество иудейского народа состоит в том, что он один из всех людей почтен дарованием писанного закона, то, следовательно, Бог дал закон, не отягощая нашу природу, но оказывая ей честь. И не тем только почтил, что дал закон, но и тем, что дал его Сам. И точно, это самый высокий вид чести, что Он не только даровал (но и даровал Сам). Что это — великий дар, послушай Павла, который это показывает. Видя, как иудеи гордились тем, что к ним пришли пророки и, смиряя их гордость, показывая то, что мы удостоились большей чести, приняв учение не через раба, но через Господа, так говорит в послании к евреям: «многократно и многообразно говоривший издревле» отцам нашим, «в последние дни говорил нам в Сыне» (Евр. 1:1). И опять в другом месте: «не довольно сего, но и хвалимся Богом через Господа нашего Иисуса Христа, посредством Которого мы получили ныне примирение» (Римл. 5:11). Видишь ли, он хвалится не только примирением, но и тем, что примирение получил от Христа? И опять, прославляя воскресение, говорит: «сам Господь сойдет с неба» (1 Фессалон. 4:16). Смотри: и там все совершается через Господа, как и здесь дал заповедь Адаму не через какого–либо раба, не через ангела и архангела, но Сам лично, и, таким образом, оказал человеку двойную честь, — и тем, что дал закон, и тем, что дал Сам. Как же он пал? От собственной беспечности; это показывают те, которые получили закон и не пали, а сделали еще более повеленного. Но, видя недостаток у нас времени, отложу слово до другой беседы. А вы пока храните и помните сказанное, — передавайте это и тем, которые не слышали, и пусть каждый размышляет об этом и в церкви, и на рынке, и дома. Нет ничего приятнее божественного учения. Послушай, что о нем говорит пророк: «как сладки гортани моей слова Твои! лучше меда устам моим» (Пс. 118:103). Этот сот полагай на вечерней трапезе, чтобы всю ее исполнить духовной сладости. Не видите ли, как богатые после обеда приглашают к себе певцов и флейтистов? Они свой дом делают театром, — ты сделай твой дом небом; а сделаешь это не тогда, когда переменишь стены, или передвинешь основание, но когда призовешь к своей трапезе самого Владыку небесного. Бог не презирает такие вечери. Где духовное учение, там и смиренномудрие, и честность, и скромность; где муж, и жена, и дети в согласии и любви соединены узами добродетели, там посреди Христос. Он ищет не золотой крыши, не блестящих колонн, и не красивых мраморов, а красоты души, духовного благолепия, трапезы обильной праведностью и имеющей плоды милостыни. Когда Он увидит такую трапезу, тотчас приходит и принимает участие в собрании. Он сам сказал: вы видели Меня алчущим, и напитали (Мф. 25:35). Итак, когда услышишь, что внизу громко кричит нищий, и затем дашь просящему что–нибудь из того, что находится на столе, то в лице раба ты пригласил Господа к своей трапезе, всецело исполнил ее благословений, и этим начатком положил весьма важное основание к тому, чтобы твои житницы наполнились множеством благ. Бог же мира и любви, дающий хлеб в пищу и семя сеющему, да возрастит посеянное вами и умножит плоды правды во всех вас, подавая Свою благодать, и да удостоит царствия небесного, которое да получим все мы по благодати и человеколюбию Господа нашего Иисуса Христа, с Которым Отцу, со Святым Духом, слава, честь, держава, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

ПЯТЬ СЛОВ ОБ АННЕ [4]

СЛОВО 1

О том, что и во время Пятидесятницы и всегда нужно помнить о посте, и что не только он сам, но и память о нем приносит пользу; далее о промысле Божьем и о том, что не маловажным проявлением его служит, между прочим, естественная любовь родителей к детям; затем о том, что не только отцы, но и матери обязаны воспитывать детей, и, наконец, об Анне.

Польза воспоминания о посте и блага, доставляемые им. — Напоминание слушателям о предметах предшествовавших бесед. — Содержание беседы к обратившимся в христианство из язычества о двух способах Богопознания чрез созерцание природы и чрез совесть. — Третий Богом данный наставник — родители. — Любовь их к детям зависит не только от природы, но и от нравов детей. — Обязанность родителей и особенно матери относительно воспитания детей, примером чего служит Анна, мать Самуила. — Долговременное ее неплодство, молитва и высокий обет Богу. — Увещание — подражать Анне в воспитании детей, в попечении особенно о целомудрии сыновей.

1. Когда мы расстаемся с гостем, который провел с нами несколько дней и с которым мы радушно делили беседу и стол, то на другой день, после его ухода, при виде накрытого стола, тотчас вспоминаем о нем и о взаимной беседе, и обращаемся к нему с горячей любовью. Так же точно поступим и по отношению к посту. Он пробыл с нами сорок дней; мы приняли его радушно, и затем проводили. Намереваясь теперь предложить духовную трапезу, вспомним о нем и обо всех благах, принесенных им нам. Ведь не только самый пост, но и воспоминание о нем может принести нам весьма большую пользу. Как те, кого мы любим, доставляют нам большое удовольствие, не только тогда, когда бывают у нас, но и тогда, когда мы вспоминаем о них, так и дни поста с их собраниями, общими собеседованиями и другими добрыми плодами, какие мы получали от него, радуют нас и при воспоминании; если мы вспомним обо всем этом, то получим и в настоящее время большую пользу. Говорю это не с тем, чтобы принудить вас к посту, но чтобы убедить вас не увлекаться развлечениями и не вести себя, как большая часть людей, если только следует назвать людьми этих малодушных, которые, как бы освободившись от уз и вырвавшись из какого–нибудь тяжкого заключения, говорят друга другу: «наконец–то мы переплыли это скучное море поста». А другие, более слабые боятся уже и за будущую Четыредесятницу. Это происходит оттого, что во все остальное время они без меры предаются забавам, роскоши и пьянству. Если бы мы все прочие дни постарались проводить честно и скромно, то и прошедший пост вспоминали бы с любовью, и предстоящий приняли бы с большим удовольствием. В самом деле, каких только благ не доставляет нам пост? Везде тишина и светлое спокойствие. Дома разве не свободны от шума, беготни и всякой тревоги? А еще прежде домов, спокойствие наполняет самые души постящихся; да и во всем городе водворяется такое же благоустройство, какое бывает в душах и в домах: вечером не слышно поющих, днем не заметно шумящих и пьянствующих; нет ни крика, ни драки, но везде полное спокойствие. А теперь не так, но с самого раннего утра — крик, шум, беганье поваров, большой чад, как в домах, так и в мыслях, оттого, что развлечениями внутри нас разжигаются страсти и раздувается пламя порочных пожеланий. Поэтому мы должны жалеть о прошедшем посте, так как он все это сдерживал. Пусть мы сложили с себя самый труд поста, но не прекратим любви к нему и не изгладим памяти о нем. Когда ты, пообедав и отдохнув, выйдешь на площадь и увидишь, что день склоняется к вечеру, то, вошедши в эту церковь и приблизившись к амвону, вспомни о времени поста, когда церковь была полна народа и у всех было сильное желание слушать, была живая радость и возбужденная мысль; представив все это, вспомни о тех вожделенных днях. Когда велишь подавать на стол, принимайся за пищу с воспоминанием о посте, и никогда не впадешь в невоздержание. Как имеющий жену степенную, целомудренную, благородную и питающий к ней пламенную любовь, и в ее отсутствии не может полюбить женщину развратную и распутную, потому что любовь к первой заполняет его душу и не позволяет войти в нее другой страсти, так бывает с постом и с невоздержанием: если помним о первом — благородном и целомудренном, то последнее — эту публичную блудницу и мать всякого бесстыдства, то есть, невоздержание, отгоним от себя весьма легко, потому что любовь к посту сильнее всякой руки отталкивает бесстыдство невоздержания. По всему этому, прошу вас всегда помнить о тех днях. А чтобы и мне, со своей стороны, содействовать такому воспоминанию, постараюсь и ныне предложить тот же предмет, который приготовлялся тогда рассмотреть, чтобы самое сходство поучения было для нас некоторым напоминанием о том времени. Вы, может быть, забыли (об этом), так как у нас с тех пор было уже много бесед и о других предметах. Так, по случаю возвращения отца нашего [Епископа Флавиана, которого возвращение послужило для св. Златоуста поводом сказать в день Пасхи 21–ю беседу к антиохийскому народу (П. с. твор. св. И. Злат., т. II, 231).] из дальнего путешествия, необходимо было рассказать все, происходившее в столице. После того нужно было беседовать с язычниками [с Эллинами, эта беседа или беседы, как можно думать по указанной далее Златоустом (см. 2–ой отдел настоящего слова) обширности предмета, раскрытого проповедником обратившимся в христианство язычникам, остаются до настоящего времени неизвестными], чтобы надлежащим образом утвердить тех, которые вследствие несчастия сделались лучшими и обратились к нам от языческого заблуждения, и показать им то, какого избежали они мрака и какого достигли света истины.

Затем, в течение многих дней мы совершали торжество в честь мучеников, и, конечно, не прилично было нам, находясь при гробах мучеников, уйти без похвальных слов, подобающих мученикам. За этими похвальными словами следовало увещание о клятвах: когда увидели мы, что все сельские жители пришли в город, то решились преподать им это напутствие и с ним отпустить всех их от нас [разумеется здесь 19–я беседа к Антиохийскому народу (П. с. тв. св. И. Зл., т II, стр. 209)].

2. Поэтому, для вас не легко было бы пересказать тогдашнее наше рассуждение с язычниками, а я, постоянно упражняясь в этом и занимаясь этим делом, весьма легко могу припомнить все содержание беседы, повторив вам вкратце то, что было сказано. О чем же была у нас речь? Мы рассуждали о том, как Бог от начала промышлял о нашем роде, как научал полезному, когда не было письмен и не дано было Писания; мы показывали, что Он руководил нас к богопознанию через созерцание природы. Держа вас не за руку, а, руководя ваш разум, я обозревал творение, показывая небо, и обозревая землю и море, озера, источники, реки и великие моря, луга и сады, произрастающие нивы, обильные плодами деревья и покрытые лесами вершины гор. Много тогда говорил я и о семенах, и о травах, и о цветах, и о растениях — плодоносных и бесплодных; и о животных — кротких и диких, живущих в воде и на суше, о земноводных, о летающих в воздухе и пресмыкающихся по земле, и о самых стихиях вселенной; и так как ум наш был не в состоянии постигнуть беспредельное богатство (природы) и объять вселенную, то мы все вместе восклицали о каждом творении: как велики дела Твои, Господи! дивно глубоки помышления Твои! (Пс. 91:6). Мы удивлялись премудрости Божьей, не вследствие только множества (тварей), но и по следующим двум (причинам); первая та, что (Бог) создал вселенную прекрасной, великой и удивительной; (вторая же та), что (на всем) видимом Он запечатлел много признаков слабости; первое — для того, чтобы внушать удивление к премудрости и привлекать созерцающих к служению Ему, а второе — для того, чтобы созерцающие красоту и величие творений не стали, оставив Создателя, вместо Него, покланяться видимым (предметам); от такого заблуждения может отклонить их (наблюдаемая) в них слабость. И то, что вся тварь тленна, что она преобразится в лучший вид и достигнет большей славы, и о том — когда, почему и для чего она сделалась тленной, обо всем этом рассуждали мы тогда с вами показали могущество Божье и в том, что Он тленным телам сообщил такую красоту, какую даровал им в начале, какова красота звезд, неба, солнца. И подлинно, нужно удивляться тому, как они в течение столь многих лет не потерпели ничего такого, что (терпят) наши тела, не ослабели от старости, и не потеряли крепости от болезни и какой–либо немощи, но постоянно сохраняют силу и красоту, которую, как я выше сказал, Бог даровал им в начале: ни свет солнечный не иссяк, ни блеск звезд не померк, ни ясность неба не утратилась, ни пределы моря не переменились, не истощилась и сила земли, производящая ежегодные плоды. Что это тленно, мы доказали и от разума, и из Священного Писания; а что оно прекрасно, светло и всегда сохраняет свой цветущий вид, в этом удостоверяет ежедневное наблюдение, чему особенно нужно удивляться, когда Бог создал это так в начале. Против этих рассуждений наших некоторые тогда возражали, говоря: «значит, человек хуже всего видимого, если состав неба, земли, солнца и всех звезд существует столько времени, а он через семьдесят лет разрушается и погибает». На это мы скажем, во–первых, что это живое существо разрушается не все; благороднейшая и существеннейшая часть его — душа — остается навсегда бессмертной не подвергаясь ни одному из этих бедствий, тление же касается только низшей части его. Во–вторых, это обстоятельство, служит нам к большей чести; ведь мы непросто и не без всякой причины подвергаемся старости и болезням, но справедливо и для нашей пользы: справедливо потому, что мы впали в грех; для нашей пользы, — чтобы посредством этих нужд и страданий искоренить гордость, исходящую у нас от беспечности. Следовательно, Бог попустил это не с тем, чтобы унизить нас: если бы Он хотел унизить, то не оставил бы нашу душу бессмертной. Но и не по бессилию сотворил Он наше тело таким: если бы Он был бессилен, то не мог бы и небо, звезды и состав земли поддерживать столь долгое время. А (сотворил Он наше тело таким) для того, чтобы сделать нас лучшими и благоразумнейшими, и более покорными Ему, от чего зависит все наше спасение. Потому Он не создал неба подверженным старости и другим каким–нибудь подобным слабостям, что лишенное свободного произволения и души, оно не может ни грешить, ни исправляться; почему не имеет нужды и в исправлении. А вам, одаренным разумом и душой, необходимы были производимые этими страданиями скромность и смирение, так как и в начале первый человек прежде всего впал в гордость. Иначе, если бы небо создано было подобно нашим телам и так же старелось, многие увидели бы в этом большое бессилие Создателя, как не могущего сохранить одно существо в течение многих веков; между тем теперь, когда Его создания пребывают столько времени, отнять у них самый повод (к этому).

3. Но тем, что сказано, не окончится наше существование; когда мы хорошо воспользуемся настоящей жизнью, тела воскреснут в большей славе, будут светлее неба, солнца и всего прочего, и перейдут в высшее состояние. Итак, один способ богопознания (достигается) через (рассматривание) всего творения; другой, не менее важный, через совесть; и его вполне изложили мы тогда в обширных рассуждениях, показывая то, как само собой возникает у нас познание доброго и недоброго и как сама по себе внушает нам все это совесть. Итак, у нас от начала были эти два учителя — творение и совесть, и оба они, не произнося слов, учили людей безмолвно. Творение, поражая зрителя видом (своим), возбуждает в созерцателе вселенной удивление к ее Создателю; а совесть, путем внутреннего внушения, научает всему, что должно делать; силу ее и решение суда (ее) мы узнаем по состоянию лица. Когда внутренне обличает она в грехе, то покрывает внешний вид смущением и большим унынием. Она делает нас бледными и робкими, когда уличаемся в чем–либо постыдном, и хотя голоса (совести) мы не слышим, однако, по внешнему виду замечаем внутреннее негодование (ее). Кроме этих двух, говорили мы, промыслом Божьим нам дан еще и третий учитель, уже не безмолвный, как первые, но такой, который действует на нашу душу словом, увещанием и советом. Кто же он? Это — родной отец каждого. Для того Бог и вложил в родителей любовь к нам, чтобы в них мы имели наставников в добродетели. Не одно рождение делает отцом, но хорошее образование; и не ношение в чреве делает матерью, но доброе воспитание. Что это справедливо, что не природа, а добродетель делает отцами, это могут подтвердить нам сами родители. Они часто, когда увидят, что сыновья их сделались негодными и развратными, отсекают их от своего родства, отказываются от них и усыновляют себе других, часто ни с какой стороны не близких к ним. Что же может быть страннее этого, когда (родители) отвергают тех, кого родили, и принимают, кого не родили?

Это сказано нами не без цели, но чтобы ты знал, что свободная воля сильнее природы, и что она–то преимущественно перед последней делает и сыновьями, и отцами. И это было делом промысла Божия, что Он и не попустил, чтобы дети лишены были естественного расположения (к ним родителей), и, в тоже время, не все предоставил этому расположению. Если бы родители любили своих детей отнюдь не по естественной необходимости, а только за их нравы и добрые поступки, тогда ты увидел бы многих детей изгнанными из родительских домов за свою небрежность и род наш расстроенным. С другой стороны, если бы (Бог) все отдал во власть природы и не попустил родителям ненавидеть даже и злых детей, напротив, будучи оскорбляемы детьми и терпя от них тысячи неприятностей, отцы по естественной необходимости должны бы были оставаться ласковыми к дерзким и оскорбляющим их детям, тогда род наш дошел бы до крайнего нечестия. Если и ныне дети в надежде на любовь родителей часто оскорбляют их, хотя не могут вполне положится на природу, зная, что многие, сделавшись негодными, лишились и дома, и наследия отцовского, то до какого нечестия не дошли бы они, если бы Бог не оставил родителям и возможности гневаться на детей, наказывать и прогонять от себя, когда они делаются злыми? Потому–то Бог и поставил любовь родителей в зависимость и от потребности природы, и от нравов детей, чтобы они, с одной стороны, были снисходительны к погрешностям детей, будучи побуждаемы к этому природой, а с другой — злых и неисцелимо больных не укоренили бы во зле преступным потворством, что было бы неизбежно, если бы природа принуждала их ласкать и негодных детей. Подумай, сколько попечительности в том, что (Бог) и повелел любить (детей), и положил меру этой любви, и в то же время определил награду за доброе воспитание детей? А что награда за это назначена не только мужьям, но и женам, послушай, как Писание во многих местах говорит и этим и тем, и женам не меньше, чем и мужьям. Павел, сказав: «жена, прельстившись, впала в преступление», прибавил: «спасется через чадородие» (1 Тим. 2:14–15). То есть, ты скорбишь, говорит, о том, что первая жена подвергла тебя болезням, трудам и продолжительному чревоношению? Не скорби; не столько вреда терпишь ты от болезней и трудов, сколько получаешь, если хочешь, пользы от воспитания детей, находя в нем повод к добрым делам. Действительно, если рождаемые тобой дети получат надлежащее воспитание и твоим попечением наставлены будут в добродетели, то это будет началом и основанием твоему спасению, и, кроме награды за собственные добрые дела, ты получишь великую награду и за их воспитание.

4. И чтобы ты знал, что не рождение делает матерью и не за это положена награда, Павел в другом месте, обращая слово к вдове, сказал так: «если она воспитала детей» (1 Тим. 5:10); не сказал: если родила детей, но: «если воспитала». Первое есть дело природы, последнее — дело свободного произволения. Потому и здесь, сказав: «спасется через чадородие», не остановился на этом; но, желая показать, что не рождение, а хорошее воспитание детей доставляет нам награду, прибавил: «если пребудут в вере и любви и в святости с целомудрием» (1 Тим. 2:15). То есть, ты получишь великую награду, если рожденные тобой дети пребудут в вере и в любви и в святости. Итак, если ты расположишь их к этому, если будешь увещевать, учить, советовать, то за такое попечение назначена тебе от Бога великая награда.

Так, жены да не считают чуждым для себя делом попечение о детях как женского, так и мужского пола: (апостол) не различил здесь пола, но как там сказал просто: «если она воспитала детей», так и здесь: «если пребудут в вере и любви и в святости». Следовательно, нам нужно заботиться о детях того и другого пола, и особенно женам, потому что они больше сидят дома. Мужей часто отвлекают и путешествия, и судебные занятия, и гражданские дела; а жена, будучи свободна от всех таких забот, удобнее может воспитывать детей, так как имеет много досуга. Так поступали жены в древности. Действительно, эта обязанность, — разумею попечение о своих детях и руководство их к любомудрию, — лежит не на мужьях только, но и на женах. (В доказательство) того, что это правда, расскажу вам одну историю. Среди иудеев была жена, по имени Анна. Она долго страдала неплодием, и, что еще прискорбнее, соперница ее была матерью многих детей. А вы знаете, что бесплодие, по природе и само по себе, невыносимо для женщин; а если при этом есть соперница, имеющая детей, то оно становится еще тяжелее, потому что из ее благополучия она яснее понимает свое собственное несчастие, подобно тому, как и живущие в крайней бедности скорбят особенно тогда, когда подумают о богатых. И горе было не в том одном, что она не имела детей, а та имела, но и в том, что та была соперницей, и не только была соперницей, но и оскорбляла ее своим презрением. Однако же, Бог, и видя все это, медлил: и не даде ей Господь, говорит Писание, чада по скорби ея, и по сетованию души ея [русск. перевод: Соперница ее сильно огорчала ее, побуждая ее к ропоту на то, что Господь заключил чрево ее] (1 Цар. 1:6). Что значит: «по скорби ея?» Не то, чтобы Бог, видя, как она великодушно переносит несчастие, останавливал ее деторождение, а то, что хотя Он и видел ее мучение, скорбь, обиды, однако не прекращал ее сетования, намереваясь устроить нечто другое, гораздо более важное. Не будем слушать этого праздно, но и отсюда извлечем урок высокого благоразумия. И когда подвергнемся какому–нибудь бедствию, то, хотя будем сетовать, скорбеть и считать бедствие невыносимым для себя, не станем, однако, спешить и не упадем духом, но будем выжидать промысла Божьего. Он хорошо знает, когда нужно прекратить то, что причиняет нам скорбь, как это случилось и с Анной. Бог не по ненависти и не по отвращению к ней заключил ее утробу, но для того, чтобы перед нами открылась мудрость этой жены, чтобы мы увидели богатство ее веры и узнали, как через это Он сделал ее более славной. Но послушай, что дальше. «Так бывало, говорит Писание, каждый год» довольно времени, «когда ходила она в дом Господень; та огорчала ее, а эта плакала и не ела» (1 Цар. 1:7). Сильная скорбь, продолжительная печаль! Не два–три дня, не двадцать или сто, и не тысячу или вдвое столько же дней, но довольно времени, говорится, т. е. в продолжение многих годов, скорбела и сетовала эта жена: таков смысл слова «довольно времени». И, однако, она не возроптала: ни продолжительность времени, ни насмешки и оскорбления соперницы не поколебали ее любомудрия; она постоянно молилась и просила; а что важнее всего и в особенности показывает любовь ее к Богу, (было то), что не просто она желала это самое дитя, но желала посвятить плод свой Богу, принести (Ему) начаток от собственного чрева и получить награду за этот добрый обет. Откуда это видно? Из дальнейших слов.

Вы все, конечно, знаете, что бесплодие невыносимо для жен — особенно из–за мужей. Есть много таких безрассудных мужей, которые винят жен, когда они не рождают, но, зная того, что способность рождать имеет начало свое свыше — от Божьего промысла, и что для этого ни природа женщины, ни сожитие (с мужем) и ничто другое, само по себе, недостаточно; но хотя бы и знали, что это обвинение не справедливо, тем не менее, упрекают, часто даже отдаляются и неохотно живут с ними.

5. Посмотрим, не случилось ли того же и с этой женой. И если увидишь, что она терпела презрение, бесчестие, огорчения, не имела близости к мужу и пользовалась особым его расположением, то можешь предположить, что она желала дитя для того, чтобы иметь большую близость, свободу, и сделаться более любезной мужу. Но если найдешь совершенно противоположное этому, т. е., что она была любима (мужем) более, чем имевшая детей, и пользовалась большим расположением, то ясно, что она желала иметь дитя не ради чего–нибудь человеческого и не для того, чтобы еще более привлечь к себе мужа, но по той причине, какую я указал выше. Откуда же это видно? Послушай, что об этом говорит сам писатель. Ведь он не без цели упомянул об этом, но, чтобы ты узнал добродетель жены. Что же он говорит? «Анну любил Елкана больше Феннаны» (1 Цар. 1:5). И потом далее (Елкана), видя, что она не ест, а только плачет, говорит: «что ты плачешь и почему не ешь, и отчего скорбит сердце твое? не лучше ли я для тебя десяти сыновей»? (1 Цар. 1:8). Видишь, как он привязан был к ней и как сильно скорбел за нее, не потому, что не имел (от нее) детей, а потому что видел ее печальной и удрученной скорбью? Однако не убедил ее в том, чтобы она перестала печалиться, потому что не для него желала она иметь дитя, но чтобы принести некоторый плод Богу. «И встала Анна, говорит Писание, после того, как они ели и пили в Силоме и встала перед Господом» (1 Цар. 1:9). Не без цели употреблено и это выражение: «после того, как они ели и пили», но чтобы ты знал, что время, которое другие посвящают отдыху и бездействию, она проводила в молитве и слезах, потому что была весьма трезвенна и бодра. «Илий же священник сидел тогда на седалище у входа в храм Господень». Не просто сказано и это, — что — «Илий же священник сидел тогда на седалище у входа в храм Господень», но чтобы показать душевный пыл этой жены. Бывает часто, что вдовица, беспомощная и одинокая, терпящая много обид и оскорблений, в то время, когда царь готов войти в предшествии копьеносцев, щитоносцев, всадников и множества других слуга, не пугается, не ищет защитника, но, раздвинув всех их, является перед царем с большой смелостью и трогательно описывает свое несчастье, будучи побуждаема необходимостью. Так и эта жена не смутилась и не постыдилась, в присутствии сидевшего первосвященника, сама просить и с большой смелостью придти к Царю (небесному); напротив, окрыленная любовью и, вознеся мысль к небу, видя как бы самого Бога, так начала говорит Ему со всей горячностью. Что же говорит она? Вначале она, лучше (сказать), ничего не говорит, а начинает плачем, проливая источники горячих слез. И как от падающих дождей и жесткая земля, орошенная и размягченная ими, легко возбуждается к произращению плодов, так случилось и с этой женой: утроба ее, размягченная слезами, как бы дождем, и согреваемая скорбью, начала возбуждаться к доброму деторождению. Но выслушаем и самые слова ее, и ее прекрасную молитву: «и горько плакала, говорит Писание, и дала обет, говоря: Господи Саваоф!» (1 Цар. 1:10–11). Страшные и грозные слова! Хорошо сделал писатель, что не перевел их на наш язык; он и не мог переложить их на греческий язык со свойственной им силой. Не одним именем назвала она Бога, но многими, Ему свойственными, показывая тем любовь к Нему и пламенное стремление. Как пишущие прошения царю, поставляют вверху не одно только имя, но величают его победоносным, августом, самодержцем, и многими другими именами, и потом уже излагают просьбу, так и она, вознося к Богу некоторого рода просьбу, в начале ее полагает многие имена, выражая этим, как я сказал, свою любовь и почитание Тому, Кого просит. Просьбу эту внушила ей скорбь; потому и скоро была услышана писавшая ее с большим разумением. Таковы молитвы, происходящие от душевной скорби. Вместо бумаги служила (здесь) ее душа, вместо пера — язык, вместо чернил — слезы. Потому и сохранилась просьба ее до наших дней: неизгладимы бывают письмена, которые начертаны этими чернилами. Таково было начало просьбы! Что же далее? «Если Ты призришь, говорит Анна, на скорбь рабы Твоей» (1 Цар. 1:11). Ничего не получив, она начала молитву с обета; приносит Богу дар, ничего не имея в руках. Так она волновалась и тосковала более о том, (чтобы дать), чем о том, (чтобы получить), и для этого просила дать дитя. «Если Ты призришь на скорбь рабы Твоей». Два права, говорит, я имею (на получение просимого): служение (Тебе) и несчастие. «Если дашь рабе Твоей дитя мужеского пола, то я отдам его Господу на все дни жизни его». Что значит: «отдам его Господу»? (Я сделаю) его преданным и всецелым рабом Твоим; отказываюсь от всякой власти; хочу только быть матерью на столько, чтобы дитя получило от меня свое начало, а затем отступаю и удаляюсь.

6. Посмотри на благоговение этой жены. Она не сказала: если дашь мне троих, я отдаю тебе двоих; если двоих, отдаю тебе одного; но: если дашь только одного, весь плод отдаю Тебе. И вина и сикера не будет он пить (ст. 11). Еще не получила дитяти, и уже образует пророка, говорит о его воспитании и входит в договор с Богом. О, смелость жены! Не будучи в состоянии заплатить теперь же, потому что ничего еще не получила, она выплачивает цену из будущего. Как многие из земледельцев, живущие в крайней бедности и не имеющие столько денег, чтобы купить теленка или овцу, берут их у господ из–полу, обещаясь выплатить стоимость из будущих плодов, так, или еще гораздо больше, сделала и она. В самом деле, она получает от Бога сына не из–полу, но с тем, чтобы затем всего отдать Ему, а плодом иметь его воспитание. Для себя она считала достаточной наградой потрудиться над (воспитанием) священника Божия. И вина и сикера не будет он пить, говорит она. Не подумала сама в себе так: что, если он будет слабого сложения и от питья воды потерпит вред? Что, если сделается нездоров, а потом умрет, подвергшись тяжкой болезни? Размыслив, что Давший сына Сам позаботится и о его здоровье, она от самых пелен и рождения повела его к святости, возложив все на Бога, и еще до болезней рождения освящалось ее чрево, заключавшее в себе пророка, носившее священника и жертву, — жертву одушевленную. Для этого Бог попускал ей долго быть в скорби; для этого Он поздно дал (ей сына), чтобы самым способом рождения более прославить ее, чтобы показать ее любомудрие. Ставши на молитву, она не помнила о своей сопернице, не говорила об оскорблениях от нее, не выставляла на вид обид; не сказала: «избавь меня от этой негодной и злой женщины», как делают многие жены; не вспоминая об этих оскорблениях, она молилась только о том, что ей нужно было. Так поступай и ты, человек: когда увидишь, что враг огорчает (тебя), не говори ни одного оскорбительного слова, и не желай ему зла за то, что он враждует против тебя; но, вошедши (в церковь), преклонив колена и проливая слезы, моли Бога — прекратить скорбь, потушить печаль. Так и она сделала — и получила величайшую пользу от враждовавшей против нее женщины, так что и та содействовала рождению дитяти; а как, я скажу. Так как она оскорбляла, печалила (Анну) и увеличивала горесть (ее), а от горести пламеннее делалась молитва, то эта молитва преклонила Бога, произвела то, что Он исполнил ее, и, таким образом, родился Самуил. Так точно и нам, если будем бдительны, враги не только не повредят, но и принесут величайшую пользу, делая нас во всем более тщательными, только бы скорбь, ими нам причиняемая, вела нас не к ругательствам и обидам, а к молитве.

Родив сына, (Анна) назвала его Самуилом, что значит: «услышит Бога». Так как получила его вследствие того, что была услышана, по молитве, а не по природе, то в имени дитяти, как бы на медном столпе, она напечатлела память этого события. Не сказала: назовем его по имени его отца, или дяди, или деда, пли прадеда, но — сам Даровавший его, говорит, да будет почтен именем дитяти. Ей подражайте, жены, ей будем подражать, мужья, и такое же будем иметь попечение о детях, будем так же воспитывать их, как во всем прочем, так и в отношении целомудрия. Ничто у юношей не требует такого старания и забот, как целомудрие и чистота, потому что эта особенно страсть обуревает этот возраста. Что делаем мы относительно светильников, тоже будем соблюдать и по отношению к детям. Часто случается, что, когда служанка зажжет огонь, мы велим ей не подносить светильника туда, где лежит тростник, или сено, или что–нибудь подобное, чтобы незаметно для нас не упала в это вещество искра и не сожгла всего дома. Так же будем заботиться и о детях и не станем обращать их взоры туда, где (бывают) бесчестные служанки, нескромные девицы и распутные рабыни; а если есть у нас такая служанка, или соседка, или вообще другая какая этого рода девица, то прикажем и подтвердим им, чтобы они и не являлись на глаза и не вступали в разговор с юношами, чтобы попавшая отсюда искра не воспламенила всей души дитяти и не причинила безутешного горя. Будем удалять детей не только от зрелищ, но и от слушания соблазнительных и развратных песен, чтобы ими не прельстилась душа их. Не будем водить их в театры, на пиры и попойки. Но станем беречь юношей еще более чем дев, скрываемых во внутренних покоях. Обыкновенно, ничто так не укрощает юного возраста, как венец целомудрия, и то, чтобы вступать в брак чистому от всякого распутства. И жены будут им любезны, когда душа их наперед не узнает блуда и не будет растлена, когда юноша будет знать одну ту женщину, с которой он вступил в брак. Тогда и любовь бывает пламеннее, и расположение искреннее, и дружба надежнее, когда юноши вступают в брак с соблюдением этого (правила). А то, что делается ныне, не брак, это просто денежная сделка, торговля. Если юноша и прежде брака растлился, и после брака опять будет смотреть на чужую жену, то, скажи мне, что пользы от брака? Тягчайшее наказание, непростительный грех, если, имея дома у себя жену, (муж) оскверняет себя с блудницами и творит прелюбодеяние: после жены, хотя бы с женатым распутствовала и не блудница, его действие есть прелюбодеяние. А это бывает: и после брака бегают к любовницам, потому что прежде брака не соблюдали целомудрия. Отсюда — распри, ругательства, разорение домов и ежедневные ссоры; оттого любовь к жене ослабевает и прекращается, истощаясь в обществе блудниц. А если научится целомудрию, то жену свою будет считать милее всех, станет смотреть на нее с великой любовью и иметь с ней большое согласие; а с миром и согласием войдут в тот дом все блага. Итак, чтобы нам и здешнее устроить хорошо, и с этим вместе получить царство небесное, будем заботиться и о себе самих, и о детях, особенно по отношению к этой заповеди, чтобы не придти нам на тот духовный брак в нечистых одеждах, но с большим дерзновением насладиться честью, уготованной там достойным. Ее да достигнем все мы, по благодати и человеколюбию Господа нашего Иисуса Христа, с Которым Отцу, со Святым Духом, слава, честь и держава, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

СЛОВО 2

О вере Анны, о ее любомудрии и кротости, о чести, подобающей священникам, и о том, что должно молиться и прежде и после принятия пищи.

Сила молитвы и веры, как показывает пример Анны, достойный подражания для мужей и жен. — Тяжесть неплодства, особенно в древнее время, и управлявший душею праведницы страх Божий. — Великая награда Анне за ее самоотверженный дар Богу. — Твердость Анны и бдительность в молитве: успех молитвы зависит не от множества слов, а от силы сердечного устремления к Богу. — Терпение Анны при оскорблении ее со стороны отрока первосвященника Илия. — Другой пример того, как великодушное перенесение оскорблений ведет к большей славе. — Нужно оказывать почтение священникам, независимо от их образа действий. — Молитва Анны после принятия пищи и пития и увещание подражать ей в этом, как и в воспитании детей.

1. Нет ничего, возлюбленные, равного молитве, нет ничего могущественнее веры. То и другое недавно показала нам Анна: пришедши к Богу с этими дарами, она сделала все, чего хотела: и испорченную природу исправила, и заключенную утробу отверзла, и бесславие уничтожила, и оскорбления соперницы прекратила, и сама себя привела в состояние великого благодушия, пожав тучный колос с бесплодного камня. Все вы слышали, как она молилась, как просила и умоляла, — и получила, родила, воспитала и посвятила (Богу) Самуила. Потому не погрешит тот, кто эту жену назовет вместе и матерью и отцом дитяти: хотя и муж сеял, но силу этому семени дала ее молитва, и она–то сделала начатки рождения Самуила более чистыми. Подлинно, не сон только и сожитие родивших, как (при рождении) других, но молитвы, слезы и вера были зачатками этого рождения; и (таким образом) пророк, родившийся вследствие молитвы матери, имел рождение более чистое, чем другие. Потому и об этой жене прилично будет сказать: «сеявшие со слезами будут пожинать с радостью» (Пс. 125:5). Ей поревнуем, мужи; ей будем подражать, жены: она — учительница того и другого пола. Бездетные да не отчаиваются; матери так да воспитывают рожденных ими детей. Все будем подражать любомудрию этой жены до рождения, вере при рождении, усердию после рождения. В самом деле, что может быть разумнее (поведения) этой жены, которая кротко и мужественно перенесла тяжкое несчастье и дотоле не отступила, пока не устранила своего горя, и не положила удивительного и необычайного конца своему бедствию, не имея на земле ни одного заступника и помощника! Она знала человеколюбие Владыки, потому и приступила к Нему одна — и достигла, чего желала. И действительно, для прекращения этого горя нужна была не человеческая помощь, но божественная благодать. Оно происходило не от потери денег, чтобы мог кто–либо, принесши золото, прекратить его; не от телесного недуга, чтобы, призвавши врачей, можно было уничтожить болезнь. Немощна была природа и нуждалась в высшей помощи. Поэтому, оставив все земное, она прибегла к Владыке природы, и не отступила до тех пор, пока не умолила Его разрешить бесплодие, отворить утробу и бездетную сделать матерью. Поэтому она блаженна; не потому, однако, что стала матерью, а потому, что сделалось ей, не быв (ей по природе). Первое есть обыкновенно дело природы; последнее — особенный подвиг этой жены. Она блаженна и по болезням рождения, но не менее блаженна и по всему тому, что предшествовало этим болезням. Все вы, и жены и мужи, знаете, конечно, что для женщины нет ничего тяжелее бесплодия, — что, хотя бы она наслаждалась бесчисленными удовольствиями, никогда не может прогнать от себя скорбь, причиняемую ей этим несчастьем. Если же оно столь тяжело теперь, когда мы призваны к высшей мудрости, когда стремимся к небу, и, нисколько не занимаясь настоящим, готовимся к иной жизни, когда (воздается) высокая похвала девству, то представь, каким злом оно почиталось в то время, когда не было у древних никакой надежды, ни мысли о будущем, когда все делали для настоящего, и когда бесплодие было каким–то проклятием и осуждением. Нельзя сказать и выразить словами скорбь, причиняемую этим обстоятельством. Свидетельницы этого — жены, которые во всем показали мудрость, терпение, а этого несчастья не могли перенести; напротив, или роптали на мужей, или считали жизнь невыносимой. Но эту жену обуревала не одна только скорбь вследствие бесплодия, но и другая страсть — гнев вследствие оскорблений соперницы. И как в то время, когда два противных ветра, сталкиваясь друг с другом, захватывают попавшую между ними ладью и поднимают множество волн и спереди и сзади ее, кормчий, сидящий при руле, спасает ладью, отражая напоры волн с помощью своего искусства, так и эта жена, когда гнев и скорбь, как противные ветры, овладевали душой ее, омрачали ее мысли и производили большие волнения в течение не двух, трех или двадцати дней, но в продолжение целых годов (ведь сказано: это продолжалось «довольно времени»), мужественно вынесла бурю и не попустила уму своему потонуть в бездне. Это потому, что страх Божий, как кормчий, сидящий при руле, внушал ей мужественно переносить это волнение, и не переставал править душой ее до тех пор, пока не привел в тихую пристань этот корабль, полный груза, это чрево, заключавшее в себе драгоценное сокровище. Она, ведь, несла не золото и не серебро, а пророка и священника; и чрево ее было вдвойне священно: и потому, что зачатое в нем дитя было столь велико, и потому, что начало своего зачатия оно получило от молитвы и от вышней благодати.

2. Но если груз был необыкновенный и удивительный, то способ продажи был и еще удивительнее; она отдала его не людям, не каким–либо купцам и торговцам, но лишь только выгрузила его из корабля, продала Богу, и приобрела такую выгоду, какую доставить свойственно было Богу, — потому что по принятии его, Бог дал ей вместо того другое дитя, да еще и не одно, не два, не три и не четыре только, но гораздо больше: «даже бесплодная, сказано, рождает семь раз» (1 Цар. 2:5), и (таким образом) проценты превзошли самый капитал. Такова торговля с Богом: Он возвращает не большую сумму капитала, но увеличенную в несколько раз. И не только детей женского пола Он дал, но составил прибыль из того и другого пола, чтобы радость ее была полная. Говорю это не с тем, чтобы вы только воздали похвалу, но чтобы и поревновали вере и терпению этой жены, о чем вы слышали отчасти и прежде. Но, чтобы докончить и остальное, позвольте мне вкратце рассмотреть слова, ей сказанные священнику и служителю священника после первой молитвы; тогда вы узнаете, как кротка и смиренна была душа этой жены. «Между тем, сказано, как она долго молилась перед Господом, Илий смотрел на уста ее» (1 Цар. 1:12).

Двоякую добродетель указывает здесь писатель у этой жены: твердость в молитве и бдительность души; первую — выражением: «долго молилась»; вторую — прибавлением: «перед Господом». Все мы молимся, но не все перед Богом. У кого–то, в то время как тело простерто на земле и уста бессмысленно произносят слова, душа блуждает везде — дома и на площади, тот может ли сказать о себе, что молится перед Богом? Перед Господом молится тот, кто вполне сосредоточил свою душу и не имеет ничего общего с землей, но перенесся на самое небо и изгнал из души всякий человеческий помысел, как сделала тогда и эта жена: всецело сосредоточившись и напрягши ум со скорбной душой призывала она Бога. Но как же сказано, что она и «умножила», молитву, тогда как молитва ее была краткая? Она не умножала слов и не распространялась в молитве, а произнесла немногие и простая слова: «Адонаи Господи Елои Саваоф, если Ты призришь на скорбь рабы Твоей и вспомнишь обо мне, и не забудешь рабы Твоей, и дашь рабе Твоей дитя мужеского пола, то я отдам его Господу на все дни жизни его, и бритва не коснется головы его» (1 Цар. 1:11). Много ли здесь слов? Что же (писатель) разумел, говоря: «умножила»? То, что она постоянно повторяла одно и то же, и не переставала в течение долгого времени произносить одни и те же слова. Так молиться повелел и Христос в Евангелии: сказав ученикам своим, чтобы они не молились подобно язычникам и не говорили лишнего (Мф. 6:7), Он дал нам и образец молитвы, научая (нас), что быть услышанным (Богом) зависит не от множества слов, а от бдительности души. Но, скажет кто–нибудь, если нужно молиться немногими словами, то, как Он в доказательство того, что нужно непрестанно молиться, сказал притчу о том, что была одна вдова, которая неотступностью просьбы и частым приходом своим смягчила жестокого и бесчеловечного судью, не имевшего ни страха Божьего, ни стыда перед людьми? (Лк. 18:3 и сл.). Как и Павел увещает, говоря: «в молитве постоянны» (Рим. 12:12) и опять: «непрестанно молитесь» (1 Фессал. 5:17). Произносить, ведь, немного слов и непрестанно молиться — это противоречит одно другому. Нисколько не противоречит — да не будет — напротив, одно с другим весьма согласуется. И Христос, и Павел заповедали творить краткие и частые молитвы, с небольшими промежутками. Если долго будешь произносить слова, нередко делая это без внимания, то дашь дьяволу большую свободу подойти к тебе, устроить ковы и отвлечь мысль твою от произносимых слов. А если будешь творить постоянные и частые молитвы, занимая все время частым повторением (их), то легко можешь сохранить внимание и самые молитвы будешь творить с большой бдительностью. Так поступила и она, произнося не много слов, но постоянно и многократно припадая к Богу. А когда священник заградил ей уста (таков смысл слов: «уста ее только двигались, и не было слышно голоса ее» (1 Цар. 1:13),то она принуждена была покориться священнику и прекратить молитву. Так загражден был у нее голос, но не заграждено стремление, напротив, тем сильнее взывало внутри сердце. Это есть в особенности молитва, когда вопли раздаются изнутри; это особенно свойственно душе страждущей — произносить молитву не напряжением голоса, а устремлением ума.

3. Так молился и Моисей. Когда он ничего не говорил, Бог сказал ему: «что ты вопиешь ко Мне»? (Исх. 14:15). Люди слышат только звук голоса, а Бог прежде этого слышит внутренний вопль. Так можно быть услышанным, не произнося слов; и ходя по площади, можно молиться мысленно с великим усердием; и сидя с друзьями, и делая, что бы то ни было, (можно) призывать Бога с великим воплем, — разумею внутренний вопль, — не делая его известным ни для кого из присутствующих. Это самое сделала тогда и эта жена — «не было слышно голоса ее», говорит Писание (1 Цар. 1:13), а Бог услышал ее. Это был внутренний ее вопль! «И сказал ей» отрок Илия: «доколе ты будешь пьяной? вытрезвись от вина твоего и иди от места Господня» (1 Цар. 1:14). Здесь в особенности открывается терпение жены. Дома оскорбляла ее соперница; пришла она в храм, и здесь оскорбил ее отрок священника, укорил и священник. Она бежала от домашней бури, пришла в пристань — и опять нашла волны; пришла получить врачевство, и не только не получила его, но через оскорбления получила рану и от них язва еще более загноилась. Вы знаете, как скорбящие души принимают обиды и оскорбления. Как тяжкие раны не сносят легкого прикосновения руки и делаются от того хуже, так и возмущенная душа раздражительна, негодует на все и оскорбляется незначительным словом. Но с этой женой ничего такого не случилось и тогда, когда укорил ее служитель. Если бы еще оскорбил ее священник, терпение ее было бы не столь удивительно: достоинство сана, величие власти невольно заставили бы ее быть скромной. Между тем она не вознегодовала и на служителя священника; а этим еще более преклонила Бога на милость. Так и мы, если, будучи поруганы и потерпев тысячу огорчений, великодушно будем относиться к оскорбителям, то через это приобретем большее благоволение от Бога.

Откуда это видно? Из случившегося с Давидом. Что же он испытал? Некогда он лишился отечества; свобода и самая жизнь его подвергались опасности; войско его перешло на сторону негодного юноши — этого тирана и отцеубийцы; он скитался по пустыне. Но не вознегодовал, не возроптал на Бога, не сказал: «что это такое? Сыну попустил восстать на отца? Если бы даже была справедливая причина к обвинению, и в таком случае не следовало этому быть. А теперь, ни много ни мало не обиженный нами, он ищет обагрить свою руку кровью отца, и Бог, видя это, терпит». Ничего подобного не сказал. А еще важнее и удивительнее было то, что, когда он скитался и был оставлен всеми, на него напал Семей, человек злой и негодный, называя его убийцей и нечестивцем и понося множеством других ругательств; но и при этом он не пришел в ярость. А если кто скажет: что удивительного в том, что он не отомстил, будучи слаб и не имея власти? — то на это, во–первых, скажу, что я не так подивился бы ему, если бы он перенес ругательства, имея диадему и царство, и восседая на траве, как теперь хвалю его и удивляюсь ему, сохранившему спокойствие во время несчастья. В первом случае, величие его власти и ничтожество оскорбителя сильно побуждали бы оставить последнего без внимания. Так мудро поступали нередко и многие другие цари, извиняя оскорбителей крайним их безумием. Ведь неодинаково действуют на нас оскорбления, когда мы наслаждаемся благополучием, и когда находимся в несчастье: когда постигнет нас неудача, тогда они трогают нас более и поражают сильнее. Но кроме этого, надобно прибавить еще и то, что он имел силу отомстить, и не отомстил. А что терпение его происходило не от слабости, но от незлобия, — в этом можешь убедиться тем, что, когда военачальник просил позволения пойти и отрубить Семею голову, Давид не только не позволил, но еще оскорбился этим и сказал: «что мне и вам, сыны Саруины, пусть он злословит; может Господь призрит на уничижение мое, и воздаст мне Господь благостью за теперешнее его злословие» (2 Цар. 16:10, 12). Так и случилось.

4. Видишь ли, как знал праведник, что великодушное перенесение оскорблений ведет к большей славе? Поэтому он, застигнув некогда Саула в узком проходе и имея возможность умертвить его, пощадил его, несмотря даже на то, что окружавшие его советовали поразить (Саула) мечом. Ни удобство сделать это, ни подстрекательство других, ни перенесенные им многие несчастья, ни ожидание еще больших не заставили его извлечь меч, хотя, сделав это убийство, он остался бы неизвестным даже для войска, потому что это происходило в пещере и, кроме него, не было тут никого. Он не сказал подобно намеревающемуся совершить прелюбодеяние: «вокруг меня тьма, и стены закрывают меня, чего мне бояться» (Сирах. 23:25); нет, он взирал на недремлющее Око, и знал, что очи Господни в тысячу раз светлее солнца. Поэтому он все делал и говорил так, как бы в Его присутствии и суде над его словами, и сказал: не подниму руку мою на Христа Господня (1 Цар. 24:7). Я смотрю не на злобу его, но на достоинство. Никто не говори мне, что он властолюбив и непотребен; чту божественное избрание, хотя бы он и оказывался недостойным. Не моя вина, что он оказался недостойным чести. Пусть выслушают это те, которые не уважают священников; пусть узнают они, какое почтение он (Давид) оказал царю; а священник заслуживает гораздо большего почтения и уважения, насколько призван к высшему служению. Пусть научатся они не судить и не обвинять, но покоряться и оказывать послушание. Жизни священника, как бы он ни был худ и небрежен, ты не знаешь, а он (Давид) обстоятельно знал все, что сделал Саул; и, однако, и при этом он уважал поставленную Богом власть. А что ты, и хорошо зная, не заслуживаешь извинения и прощения, когда презираешь предстоятелей и не слушаешь слов их, послушай, как Христос отнял у нас и этот предлог Своими словами в Евангелии: «на Моисеевом седалище сели книжники и фарисеи; итак, все, что они велят вам соблюдать, соблюдайте, и делайте; по делам же их не поступайте» (Мф. 23:2–3). Видишь ли, как Он не унизил наставления и не отверг учения даже тех, чья жизнь была так развращенна, что справедливо возбуждала отвращение в учениках? Говорю это не в осуждение священников, — да не будет! — вы сами свидетели всего поведения и благочестия их, — а для того, чтобы мы оказывали им гораздо более почтения и уважения. Через это мы принесем пользу не столько им, сколько себе: «кто принимает пророка, во имя пророка, получит награду пророка» (Мф. 10:41). Если нам не позволено судить о жизни друг друга, то тем более о жизни отцов.

Но то, о чем я говорил (опять необходимо обратиться к той жене), т. е. что великодушное перенесение оскорблений приносит нам многие блага, исполнилось и на Иове. И ему я не столько удивляюсь до увещания жены, сколько после гибельного ее совета (Иов. 2:9). И эти слова пусть не кажутся кому–либо странными. Часто, кого не поражали самые события, губило слово и вредный совет. Зная это, дьявол, поразив Иова самым делом, наносит ему удар и словами. То же самое он сделал и с Давидом. Увидев, как великодушно перенес он возмущение и беззаконное насилие сына, дьявол, желая помрачить разум и воспламенить гнев, возбудил этого Семея, стремясь уязвить его душу оскорбительными словами. Так же коварно поступил он и с Иовом. Когда увидел, что Иов посмеялся над стрелами и как адамантовая башня мужественно противостоит всему, то вооружил жену, чтобы совет не возбудил подозрения; в ее словах он скрыл яд и самыми мрачными чертами изобразил несчастие. Что же тот доблестный? — «Ты говоришь как одна из безумных: неужели доброе мы будем принимать от Бога, а злого не будем принимать»? (Иов. 2:10). Это значит: если бы это было не от Господа, настолько высшего нас, а от какого–нибудь друга, равного нам, то, какое бы имели оправдание мы, так облагодетельствованные Им и воздающие Ему противоположным? Видишь ли, боголюбивую душу и то, как он не превозносится и не хвалится тем, что мужественно переносит те необычайные удары, и не считает такого терпения делом мудрости и великодушия, но, как бы уплатив необходимый долг, и не потерпев ничего необыкновенного, так сильно заградил уста жены? То же было и с этой женой. Так как видел, что она великодушно переносит бесплодие и припадает к Богу, то возбудил против нее служителя священника, чтобы еще более раздражить ее. Но жена не допустила себя до этого; напротив, приучившись дома переносить укоризны и привыкнув к оскорблениям соперницы, она безбоязненно выдержала и эти нападения. Поэтому и в храме явила она великую кротость, мужественно и великодушно перенося упреки в пьянстве и бесчинстве. Впрочем, не мешает выслушать самые слова ее. Когда служитель сказал: «доколе ты будешь пьяной? вытрезвись от вина твоего», то Анна отвечала так: «нет, господин мой» (1 Цар. 1:14–15). Оскорбившего назвала она господином, а не сказала, как многие говорят: это сказал мне священник? Это учащий других попрекает в пьянстве и бесчинстве? Напротив, она позаботилась только о том, как бы отклонить подозрение, хотя и несправедливое.

5. А мы, подвергаясь оскорблениям, когда нужно извинение и примирение, часто раздуваем пламя, нападаем на оскорбивших как дикие звери, тесним их, влачим, требуем наказания за сказанные слова, и тем самым, что делаем, подтверждаем возведенную на нас клевету. Если хочешь доказать поносителям, что ты не пьян, докажи это кротостью и скромностью, а не бранью и не ругательством; ведь, если ты станешь бить оскорбившего, то все примут тебя за пьяного; а если перенесешь великодушно, то самым делом отклонишь злой навет. Так поступила тогда и эта жена. Сказавши: «нет, господин», она самым делом доказала, что подозрение было ошибочно. Почему, однако, заподозрил это священник? Разве он видел, что она смеялась, или плясала, шаталась и падала, или говорила что–нибудь постыдное и низкое? Откуда же явилось у него такое подозрение? Не так и не без причины, но на основании времени дня. Это был полдень, когда она совершала молитву. Из чего это видно? Из того, что выше сказано. «И встала Анна, говорит Писание, после того, как они ели и пили в Силоме, и стала перед Господом» (1 Цар. 1:9). Видишь ли, время, которое все употребляют на отдых, она посвятила молитве, от стола устремилась на молитву, пролила источники слез, показала ум трезвенный и бодрый, и после обеда помолилась так усердно, что получила дар сверхъестественный, разрешила бесплодие и исправила немощную природу. Таким образом, от жены этой мы приобрели ту пользу, что научились молиться и после пиршества. Кто готов к этому, тот никогда не впадет в невоздержание и пьянство, никогда не испытает следствий объедения, но, сдерживая свои помыслы ожиданием молитвы, как бы уздой, будет в надлежащей мере употреблять все предлагаемое, и тем доставит и душе и телу великое благословение. Стол, начинающийся и оканчивающийся молитвой, никогда не оскудеет, но обильнее источника принесет нам все блага. Не будем же пренебрегать такой пользой. Странно, что слуги наши, получив от нас что–нибудь со стола, благодарят нас и отходят с добрым словом, — а мы, наслаждаясь столь великими благами, не воздаем Богу и такой чести, и это — когда мы должны получить великое благословение, потому что где молитва и благодарение, туда приходит благодать Святого Духа, оттуда прогоняются демоны, и все вражеские силы отступают и обращаются в бегство. Кто намеревается обратиться к молитве, тот и во время стола не осмеливается сказать что–либо неприличное, а если и скажет, тотчас раскаивается. Итак, должно и при начале, и при конце (стола) благодарить Бога, в особенности потому, как я выше сказал, что, если мы приобретем этот навык, то не легко впадем в пьянство. А если и случится когда–нибудь встать (из–за стола) во хмелю и опьянении, и тогда не оставляй своей привычки, но и с тяжелой головой, шатаясь и падая, будем молиться и не изменим своему обычаю. Если сегодня ты так помолишься, то завтра исправишь погрешность, сделанную накануне. Так, когда мы будем принимать пищу, будем вспоминать об этой жене, о ее слезах и ее добром опьянении: да, и она была в опьянении, но не от вина, а от великого благоговения. А если она была такова после обеда, то какова была утром? Если после принятия пищи и питья молилась так усердно, то какова была она, когда еще ничего не вкушала?

6. Так обратимся опять к ее словам, исполненным великого любомудрия и кротости. Сказав: «нет, господин», она прибавила: «я — жена, скорбящая духом, вина и сикера я не пила» (1 Цар. 1:15). Заметь, как и здесь она не говорит об оскорблениях соперницы, не изображает ее злобы, не оплакивает домашнего несчастья, но открывает свою скорбь настолько, насколько нужно было для оправдания перед священником: «я — жена, скорбящая духом, вина и сикера я не пила, но изливаю душу мою перед Господом». Не сказала: «молюсь Богу, прошу Бога», но «изливаю душу мою перед Господом», то есть, я всю себя обратила к Богу, к нему устремила весь ум мой, всей душой и всей крепостью совершила молитву свою, открыла Богу свое несчастие, показала рану; Он может приложить (к ней) врачевство. «Не считай рабы твоей негодной женщиной» (1 Цар. 1:16). Опять называет себя рабой и всячески старается, чтобы священник не имел о ней худого мнения. Не сказала себе: какое мне дело до его злословия? Он осудил напрасно и без причины, заподозрил в том, в чем не следовало; пусть все клевещут на меня, лишь бы совесть моя была чиста. Напротив, она исполнила ту апостольскую заповедь, которая повелевает «печься о добром», не только перед Господом, но и перед людьми (Рим. 12:17). Она всяким способом устраняла подозрение, говоря: «не считай рабы твоей» в лице «негодной женщиной». Что значит «в лице»? Не сочти меня бесстыдной и дерзкой: эта смелость происходит от горести, а не от опьянения, от скорби, а не от упоения. Что же священник? Смотри, как и он разумен: не стал расспрашивать о ее несчастье, не захотел допытываться причины его, а что говорит? «Иди с миром, Господь Бог Израилев исполнит прошение твое, чего ты просила у Него» (1 Цар. 1:17). Обвинителя жена сделала своим защитником: так хороша скромность и кротость. За обиду получила она достаточное напутствие — нашла себе заступника и ходатая в том, кто укорил ее. И на этом она не останавливается, но еще говорит: «да найдет раба твоя милость в очах твоих» (1 Цар. 1:18); то есть, о, если бы ты узнал из окончания и самого совершения дела, что я молилась и просила вследствие не опьянения, а великой скорби. «И пошла она в путь, сказано, и лицо ее не было уже печально» (1 Цар 1:18). Видишь ли веру этой жены? Прежде чем получила просимое, она стала уже бодра, как бы получивши. А причина та, что она молилась с великой горячностью, с непоколебимым усердием. Поэтому она и пошла, как бы получивши все. Притом и Бог, намереваясь дать ей дар, освободил ее от скорби.

Ей поревнуем и мы, и во всяком несчастье станем прибегать к Богу. Если нет у нас детей, будем просить их у Него. А если получим, будем воспитывать их с большой заботливостью и удалять юношей от всякого зла, особенно же от любострастия. Искушения этого греха сильны и ничто так не волнует этот возраст, как эта страсть. Поэтому оградим их отовсюду советами, увещаниями, страхом и угрозами. Если они одолеют эту страсть, то не скоро поддадутся и другой, — напротив, будут выше и страсти к деньгам, победят и пьянство, и всячески постараются избегать бесчинства и порочных обществ; будут и родителям любезнее, и приятнее всем людям. В самом деле, кто не будет уважать скромного юношу? Кто не обнимет и не облобызает обуздавшего нечистые пожелания? Кто из самых богатых не согласится с великим удовольствием отдать за него свою дочь, хотя бы он был беднее всех? Как никто не будет столь жалок и глуп, чтобы решиться иметь зятем расточительного и развратного человека, хотя бы он был богаче всех, так никто не будет и столь безрассуден, чтобы отвергнуть и обесславить скромного и целомудренного. Итак, чтобы дети наши были и у людей в уважении, и Богу любезны, будем украшать их душу и вводить их целомудренными в брачную жизнь. Тогда потекут к ним и все земные блага, как из источников, и от Бога получат они милость, так что насладятся и настоящей, и будущей славой, которой да достигнем все мы, по благодати и человеколюбию Господа нашего Иисуса Христа, с Которым Отцу, со Святым Духом, слава, честь, держава, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

СЛОВО 3

Об Анне и о воспитании Самуила; также о том, как полезно нескорое рождение (детей), и как опасно и гибельно нерадеть о детях.

Разнообразие добродетелей Анны и благотворность для христианина воспоминаний о ней. — Двойственная любовь Анны к Самуилу и посвящение его Богу на служение в храме. — Увещание родителям — посвящать своих детей Богу чрез искоренение в них нечистых пожеланий и приготовление к небесной жизни.

1. Если не кажусь кому–либо надоедливым и обременительным, то обращусь к тому же предмету, о котором говорил вам, — поведу вас к Анне и посвящу беседу лугу добродетелей этой жены, лугу, украшенному не увядающими цветами и розами, но молитвою, верою и великим терпением. Эти (добродетели) гораздо благовоннее весенних цветов, будучи орошаемы не потоками вод, но дождями слез. Не так источники вод делают сады цветущими, как потоки слез напояют плод молитвы, содействуя ему достигнуть наибольшей высоты. Так было и с этой женой. Лишь только она выговорила слова, молитва ее достигла неба и принесла ей зрелый плод — святого Самуила. Не огорчайтесь же, если мы опять беремся за тот же предмет: будем говорить не тоже самое, а другое, новое и свежее. Ведь и для обыкновенного стола иной может приготовить из одного припаса много кушаний; мы видим, что золотых дел мастера из одного куска золота делают и ожерелья, и цепочки, и многие другие золотые вещи. Вещество однообразно, а искусство разнообразно, и не стесняется однообразием данного вещества, будучи само находчиво и изобретательно. А если таковы земные вещи, то тем более благодать Духа. Что трапеза ее различна, разнообразна и многовидна, послушай об этом Павла, который говорит: «Одному дается Духом слово мудрости, другому слово знания, тем же Духом; иному вера, тем же Духом; иному дары исцелений», ходатайства, управления, «иному разные языки, иному истолкование языков. Все же сие производит один и тот же Дух, разделяя каждому особо, как Ему угодно» (1 Кор. 12:8–11). Видишь ли, как разнообразна. Рек много, говорит, но источник один; яства различны, а угощающий один. А если такова благодать Духа, то не будем утомляться. Мы видели ее неплодною; видели, как стала матерью, видели, как она плакала; видели, как радовалась. Скорбели с нею тогда, порадуемся сегодня. Так и Павел заповедал — радоваться с радующимися и плакать с плачущими (Рим. 12:15). И это нужно делать не только с людьми, живущими в одно время с нами, но и с бывшими давно. И не говори мне: какая же мне будет польза от Анны и воспоминаний о ней? Не имеющие детей могут научиться тому, как им сделаться матерями; матери узнают, какой самый лучший способ воспитания детей. И не только жены, но и мужья получат от этой истории весьма большую пользу, — научившись обращаться с своими женами, хотя бы они страдали неплодством, так же кротко, как Елкана обращался с Анною. И не только эту, но еще и другую, гораздо большую, они получат пользу, научившись тому, что все родители должны воспитывать детей своих для Бога. Поэтому не будем считать бесполезным для себя слушать эту историю, если она не принесет нам денег и серебра; напротив, поэтому именно и станем считать ее полезною и выгодною, что она открывает нам не золото и серебро, а гораздо важнейшее этого — душевное благочестие и небесные сокровища, и научает тому, как можем мы устранить всякую опасность. Деньги дать легко могут и люди, а исправить природу, прекратить такую печаль, уничтожить скорбь и ободрить душу, готовую пасть, — возможно для одного Владыки природы, а ни для кого из людей. Ведь, если бы ты, страдая неизлечимою болезнью, обошла весь город, истратила деньги, пользуясь у многих врачей, и не нашедши нигде никакого облегчения, встретилась с женщиною, которая страдала такою же болезнью и избавилась от нее, то ты не отстала бы от нее с (своими) просьбами, убеждениями и мольбами о том, чтобы она указала избавителя. А теперь, видя Анну, которая стоит между нами и рассказывает о своем недуге и, без мольбы, указывает врачевство и врача, ужели ты не подойдешь и не воспользуешься врачевством, ужели не выслушаешь этой истории со всем вниманием? И какое ты когда–либо сможешь получить благо? Другие нередко переплывали обширные моря, предпринимали дальние путешествия, тратили деньги и переносили труды, чтобы увидеть указанного в другой стране врача, не имея при этом уверенности в том, что непременно освободятся от болезни. А ты, жена, когда не предстоит тебе ни морского путешествия, ни перехода за пределы отечества, ни другого какого–либо подобного труда, — и что говорю: перехода за пределы отечества? — тебе нет надобности переступать даже и за порог дома, но в самой спальне можно найти врача, и без всякого посредника говорить с ним обо всем, о чем захочешь («Я — Бог [только] вблизи, говорит Господь, а не Бог и вдали» Иер. 23:23), — ты откладываешь и медлишь? Какое же будешь иметь извинение? Как получишь прощение, когда, имея возможность найти легкий и совершенно удобный способ избавиться от постигших тебя зол, ты нерадишь и отказываешься от своего спасения? Ведь этот Врач может, лишь только захочет, исцелить не только бесплодие, но и всякую болезнь души и тела. И удивительно то, что Он совершает исцеление не только без труда и путешествия, без издержек и посредников, но и без боли. Он не прилагает к ране железа и огня, как делают другие врачи; Ему достаточно сделать одно мановение, и всякая скорбь, всякая печаль, всякая болезнь удаляется и убегает.

2. Итак, не станем откладывать и медлить, хотя бы мы были бедны и впали в крайнюю нищету. Не нужно платить деньги, чтобы защититься бедностью. Этот Врач требует в награду не денег, а слез, молитв и веры. Если, имея это, придешь к Нему, непременно получишь, чего просишь, и отойдешь с большою радостью. В этом убедиться можно из многого другого, а не худой пример представляет и эта жена: принесши не золото и серебро, а молитву, веру и слезы, и она получила, чего просила, и с этим отошла. Не будем поэтому думать, будто это повествование для нас бесполезно. «Все это происходило с ними, [как] образы; а описано, — сказано, — в наставление нам, достигшим последних веков» (1 Кор. 10:11). Но обратимся к ней и узнаем, как она освободилась от болезни, что сделала после освобождения и как воспользовалась даром, данным от Бога.

«И осталась жена [его], — говорит Писание, — и кормила грудью» Самуила (1 Цар. 1:23). Видишь, как смотрела она на это дитя, не только как дитя, но и как на приношение: у нее была двойная любовь — по природе и по благодати. Мне кажется даже, что она чтила свое дитя — и справедливо! Если намеревающиеся принести в дар Богу золотые чаши и сосуды, получив их, изготовленные, и положив до времени дома, смотрят на них не как на обыкновенные сосуды, а как на приношения, и не осмеливаются прикасаться к ним просто и без нужды наравне с другими, то тем более с таким расположением смотрела эта жена на свое дитя и прежде, чем ввела его в храм; она и любила его более, чем как дитя, и заботилась, как о приношении, думая чрез него освятиться. Дом ее сделался храмом, так как в нем был пророк и священник. И ее благочестие можно видеть не только из того, что она обещала его (Богу), но и из того, что не решилась войти в храм, пока не отняла его от груди. «Анна же не пошла, сказав, — сказано, — мужу своему: когда младенец отнят будет от груди и подрастет, тогда я отведу его, и он явится пред Господом и останется там навсегда» (1 Цар. 1:22). Видишь ли? Она сочла не безопасным оставить (его) дома, а самой идти (в храм); получив дар, не решилась она явиться без дара; а привести его и потом взять с собою и уйти назад также боялась. Поэтому она оставалась (дома) столько времени, чтобы явиться (в храм) вместе с даром. Наконец, она привела его и оставила, и он, будучи отнят от сосцов матери, не тосковал, — а вы знаете, как обыкновенно тоскуют дети, когда отнимают их от груди, — но ни он не скучал, разлучаясь с матерью, а обращал взоры к Господу, сделавшему и ее матерью, ни мать не скорбела, расставаясь с сыном, потому что посредствующая (между ними) благодать стала выше влечения природы, и они, казалось, были вместе (друг с другом). Как виноградная лоза, стоя на одном месте, далеко простирает ветви, и кисть, хотя висит на далеком расстоянии, находится в связи с корнем, так было и с этою женою. Сама оставаясь в городе, она простерла свою ветвь до храма и там повесила спелый грозд; расстояние нисколько не помешало этому, потому что любовь к Богу соединяла сына с матерью. Хотя он и молод был летами, но зрел добродетелью, и для всех приходивших в храм был учителем великого благочестия. Расспрашивая и узнавая об образе его рождения, они получали достаточное утешение — надежду на Бога; и никто, увидев это дитя, не уходил молча, но все прославляли Того, Кто даровал его сверх чаяния. Поэтому Бог замедлил рождение, чтобы увеличить эту радость, чтобы эту жену сделать более славною. Знавшие ее несчастие были свидетелями благодати Божией; так что продолжительное неплодство сделало ее более известною всем, заставило всех ублажать ее и удивляться, и возносить за нее благодарность Богу. Говорю это для того, чтобы мы, если видим, что святые жены страдают неплодством или каким–нибудь другим подобным недугом, не скорбели, не роптали и не говорили про себя: почему это Бог презрел столь добродетельную жену и не дал ей дитяти? Нет (Он делает так) не потому, что презирает, а потому, что лучше нас самих знает полезное нам. Итак, она привела в храм, ввела агнца в овчарню, тельца в стадо, посадила в сад розу без терний, розу никогда неувядающую, но всегда цветущую, которая может подняться до самого неба и благоуханием которой наслаждаются все, живущие во вселенной, даже до сегодня. Вот столько лет уже прошло, и благоухание добродетелей усиливается, а не слабеет от продолжительности времени: таково свойство духовных предметов.

3. Так вошла, пересаживающая прекрасное растение; и как трудолюбивые земледельцы сначала бросают в землю семена кипарисов или других подобных растений, а потом, когда видят, что семя стало деревом, не оставляют его на той же земле, но, выкопав оттуда, пересаживают на другое место, чтобы земля, приняв молодое растение в свои недра, всю силу свою сполна употребила на питание его корня, — так сделала и эта жена. Дитя, сверх чаяния посеянное в ее утробе, она взяла из дому и пересадила в храм, где источники и непрерывные духовные орошения. На них [на Самуиле и его матери] можно было видеть исполнение пророческого слова, которое произнес Давид в своей песни: «Блажен муж, который не ходит на совет нечестивых и не стоит на пути грешных и не сидит в собрании развратителей, но в законе Господа воля его, и о законе Его размышляет он день и ночь! И будет он как дерево, посаженное при потоках вод, которое приносит плод свой во время свое» (Пс. 1:1–3). Не после того, как испытал зло, он (Самуил) удалился от зла, а избрал добродетель от колыбели. Он не участвовал в беззаконных советах и не имел общения в нечестивых собраниях, но в самом нежном возрасте, от сосцов матери, перешел к другим сосцам, духовным. И как дерево, постоянно орошаемое, достигает большой высоты, так и он поднялся на высоту добродетели, будучи постоянно напояем слушанием слова Божия. Но посмотрим, как (мать) пересадила его; последуем за этою женою и войдем с нею в храм. И «пошла, — сказано, — с ним в Силом, [взяв] три тельца» (1 Цар. 1:24). Значит, жертва была двойная: был телец бессловесный и словесный; одного принес в жертву священник, другого вознесла жена. И жертва ее была гораздо лучше той, которую принес священник: она была жрицею от собственной утробы, подражала в этом патриарху Аврааму и с ним вошла в состязание. Только тот, взяв сына, опять привел его назад, а она оставила в храме навсегда; лучше же сказать — и тот вознес всецело, потому что нужно смотреть не на то, что он не заклал, а на то, что внутренне все это исполнил. Видишь, как жена, состязается с мужем? Видишь, как природа не помешала ей соревновать патриарху? Но посмотрим, как она возносит его. Пришедши к священнику, она сказала ему: «О, господин мой!» (1 Цар. 1:26). Что значит: «О, господин мой!»? Выслушай, т. е., внимательно слова мои. Так как прошло уже много времени, то она хочет напомнить о том, что ею прежде сказано было; поэтому говорит: «О, господин мой! да живет душа твоя, господин мой! я — та самая женщина, которая здесь при тебе стояла и молилась Господу; о сем дитяти молилась я» Господу, «и исполнил мне Господь прошение мое, чего я просила у Него; и я отдаю его Господу на все дни жизни его, служить Господу» (ст. 26–28). Не сказала: я та самая жена, которую ты обидел, оскорбил и осмеял за невоздержание и пьянство; вот Бог показал тебе, что я не пью, и что напрасно ты обвинил меня в том. Ни одного такого жесткого слова она не сказала, а говорит с большою скромностью. Хотя на своей стороне она имеет свидетельство самого исхода дела и может теперь упрекнуть священника, напрасно и без причины осудившего ее, однако она де делает этого, но говорит только о Божием благодеянии. И посмотри на благородство этой рабы. Когда она страдала, то никому не открывала своего несчастья, и не сказала священнику: у меня есть соперница, которая оскорбляет и поносит меня, и имеет много детей, а я, живя скромно, никак доселе не могла сделаться матерью; Бог заключил мою утробу, и, видя меня в скорби, не умилосердился надо мною. Ничего такого она не сказала, но, умолчав о виде своего несчастья, объяснила только, что она страдает душою сказав: «Я — жена, скорбящая духом»; да и этого не сказала бы, если бы не вынудил ее к тому священник подозрением в нетрезвости. Когда же перенесла она эту рану, и Бог даровал ей по ее прошению, тогда она открывает это благодеяние священнику, желая иметь его участником в благодарении, как тогда имела участником в молитве, и говорит: «О сем дитяти молилась я, и исполнил мне Господь прошение мое, чего я просила у Него; и я отдаю его Господу». Смотри, как она скромна. Не подумай, говорит, будто я, посвящая (Богу) сына, делаю что–нибудь великое и удивительное. Не я виновница этого дела: я плачу долг. Я получила залог, и возвращаю его Тому, Кто дал. Говоря эти слова, она и себя, вместе с дитятей, посвящала Богу, привязав себя к храму, как бы цепью, природным сочувствием.

4. Если доброе расположение человека там, где его сокровище (Мф. 6:21; Лк. 12:34), то тем более душа матери была там, где ее дитя; и чрево ее вновь исполнялось благословения. Когда она сказала эти слова и помолилась, послушай, что говорит священник Елкане: «Да даст тебе Господь детей от жены сей вместо данного, которого ты отдал Господу!» (1 Цар. 2:20). В начале он не сказал: «Да даст тебе», но как? «И Бог Израилев исполнит прошение твое» (1 Цар. 1:17). Когда же она сделала Бога должником своим, тогда говорит: «Да даст тебе», внушая добрую надежду на будущее. Если Бог дал не вследствие долга, то тем более воздаст после того, как Сам получил. Итак, первый сын получил начало от молитвы, а следовавшие за ним — от благословения; и таким образом весь плод этой жены был освящен. Первенец был подвигом жены, а второй — ее и вместе священника. Как тучная и плодоносная земля, приняв семена, производит обильную ниву, так и эта жена, приняв с верою слова священника, дала нам другие добрые колосья, и отменила древнее проклятие, родив по молитве и благословению. И ты, жена, ей подражай. Если ты бездетна, помолись также, и попроси священника, чтобы он принял участие в твоей молитве. Подлинно, если ты примешь слова с верою, благословение отцов произрастит добрый и зрелый плод. Когда же сделаешься матерью, посвяти и ты своего сына Богу. Она ввела в храм, а ты себя саму сделай царским храмом. Члены ваши, сказано, суть тело Христово «Храм живущего в вас Святаго Духа» (1 Кор. 6:15, 19). И в другом месте: «Вселюсь в них и буду ходить [в них]» (2 Кор. 6:16). Не странно ли, что обветшавший и готовый упасть, дом мы поправляем, издерживаем на это деньги, приглашаем строителей и употребляем все усилия, а дом Божий (именно домом Божиим может быть душа юноши) не удостаиваем и обыкновенного попечения? Смотри, чтобы не услышать тебе того же, что некогда услышали иудеи. Так как они, по возвращении из плена, оставили в небрежении этот чувственный храм, а собственные дома украшали, то этим так огорчили Бога, что Он послал к ним пророка — предсказать голод и оскудение всего необходимого и указать причину такой угрозы; она состоит в том, что вы живете в домах истесанных, «тогда как дом сей в запустении» (Агг. 1:4). А если нерадение о том храме возбудило такой гнев Божий, то тем более небрежение об этом храме оскорбит Господа, потому что последний тем досточтимее первого, чем более имеет символов святости. Не попусти же дому Божию сделаться вертепом разбойников, чтобы не услышать тебе и другого обличения, которое Христос сделал иудеям: «Дом» Отца Моего «домом молитвы наречется; а вы сделали его вертепом разбойников» (Мф. 21:13, Лк. 19:46). Как же он делается вертепом разбойников? Когда мы допустим войти и поселиться в душах юношей низким и грубым пожеланиям и всякому распутству. Такие помыслы свирепее разбойников, отнимая у детей свободу, делая их рабами безумных страстей, поражая их со всех сторон и нанося душе их множество ран. Поэтому каждодневно будем заботиться об этом и, пользуясь словом, как бичом, будем изгонять все такие страсти из их души, чтобы дети были в состоянии вместе с нами принять участие в высшей жизни и совершить всякое в ней служение. Не видите ли, как живущие в городах, лишь отнимут детей своих от груди, тотчас заставляют их носить масличные ветви, делают их судьями состязаний, начальниками этих состязаний и хоров? Так будем делать и мы: с раннего возраста будем вводить их в жизнь небесную, потому что эта земная жизнь требует только трат, а пользы никакой не приносит.

5. Скажи мне, в самом деле, какая может быть польза от народных похвал? Когда наступает вечер, тотчас прекращается весь этот шум и рукоплескания; когда пройдет праздник, остаются без всякого удовольствия; повеселившись, как будто во сне, и не находя, несмотря на свои поиски, радости, которую доставил им венок, или блестящая одежда, или какая–либо другая роскошная вещь: все это пробежало мимо их быстрее ветра.

А жизнь небесная совсем не такова: не требуя издержек, она приносит нам великую и верную пользу. Ведущему такую жизнь рукоплещут постоянно — не люди нетрезвые, а сонм ангелов. Что говорю: сонм ангелов? Сам Владыка ангелов похвалит и прославит его. А кого хвалит Бог, тот не один, не два и не три дня, но вечно торжествует с венцом на голове, и никогда не увидишь его голову лишенною этой славы. Время этого торжества не ограничено определенными днями, а продолжится в бесконечность будущего века. К тому, чтобы совершилось это служение, никогда не может служить препятствием бедность; напротив — и бедному можно совершить его, бедному даже всего удобнее, как свободному от всякого житейского блеска, потому что здесь нужны не денежные траты и не богатство, а чистая душа и умная мысль; ею изготовляются для души одежды, потребные для такой жизни, и сплетается венец, так что если она не будет украшена добродетелями, то множество золота не принесет ей никакой пользы, как не повредит нисколько и бедность, если она имеет внутреннее богатство. Это служение пусть совершают и у нас не только дети мужеского пола, но и дочери. К нему призваны не одни мужчины, как это бывает в мирских делах; на это зрелище принимаются и жены, и старцы, и юноши, и рабы, и свободные. Там, где дело идет о проявлениях души, не может служить препятствием ни пол, ни возраст, ни житейское отличие, и ничто другое. Поэтому прошу всех вас посвящать на это служение сыновей и дочерей своих с самого раннего возраста, и заготовлять для них богатство, свойственное этой жизни, не закапывая в землю золота и не собирая серебро, но слагая в душе их кротость, целомудрие, скромность и все другие добродетели. Таких свойств требует это служение. И если это богатство мы соберем и для себя и для детей, то и в настоящей жизни насладимся великим счастьем, и в будущей услышим тот блаженный голос, которым Христос прославляет всех исповедавших его. А исповедание бывает не только чрез веру, но и чрез дела; если нет этого последнего, то мы находимся в опасности — быть наказанными наравне с отвергшимися (Господа). Ведь, не один способ отречения, но много и есть различные, которые и описывает нам Павел в следующих словах: «Говорят, что знают Бога, а делами отрекаются» (Тит. 1:16); и в другом месте: «Если же кто о своих и особенно о домашних не печется, тот отрекся от веры и хуже неверного» (1 Тим. 5:8); и еще: бегайте «любостяжание, которое есть идолослужение» (Кол. 3:5). А если есть столько способов отречения, то очевидно, столько же, и еще больше, есть и способов исповедания. Постараемся же всеми ими исповедать (Бога), чтобы и нам получить небесную честь, по благодати и человеколюбию Господа нашего Иисуса Христа, чрез Которого и с Которым Отцу, со Святым Духом, слава, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

СЛОВО 4

К тем, которые оставляют священные собрания и уходят на зрелища; также о том, что быть в церкви не только полезнее, чем быть на зрелищах, но и приятнее; далее о второй молитве Анны, и о том, что нужно молиться непрестанно и во всяком месте, будем ли мы на площади, или на пути, или на ложе.

Горькое сетование на посетителей зрелищ, которые, привлекая к себе и стариков и юношей, приносят больше вреда, чем удовольствия. — Удивительны добродетели Анны, хотя она была женщиной. — Ее молитва после посвящения Самуила Богу: вознесеся рог мой в Бозе моем; значение наименования Бога по имени рабов своих. — Увещание к частой молитве; молиться христианину можно всегда и везде.

1. Не знаю, что мне говорить сегодня. Видя, что церковные собрания уменьшаются, пророков оскорбляют, апостолов презирают, отцами пренебрегают, а чрез рабов оскорбление переходит и на Господа, хотел бы я сказать обличение, но не вижу здесь тех, которые должны бы выслушать обличение, а (вижу) только вас, для которых такое внушение и увещание не нужно.

Впрочем, и при этом нам не нужно молчать, потому что при этом и своему негодованию на них дадим выход наружу, выразив его словами, и их заставим краснеть и стыдиться, возбудив против них столько обличителей, — всех вас слушателей. Если бы они пришли сюда, то выслушали бы обличение только от нас одних; а теперь, убегая от нашего обличения, они услышат все это от вас. Так делают и друзья: когда не найдут самих виновных, то жалуются их друзьям, чтобы эти пошли и передали им сказанное. Так сделал и Бог: оставив согрешивших против Него, он обращается с жалобою к невинному Иеремии, и говорит: «Видел ли ты, что делала (отступница, дочь Израиля)» безумная дщерь Иудова [вместе с домом Израилевым в этой главе у пр. Иеремии обличается и дом Иудин, к которому и относит Златоуст его обличение] (Иер. 3:6)? Так и мы жалуемся вам на тех, которые теперь отсутствуют, чтобы вы, ушедши отсюда, вразумили их. Кто, в самом деле, может снести такое небрежение? Однажды в неделю собираемся мы сюда, и в этот день не хотят они оставить житейские попечения! А начни кто выговаривать им, они сейчас ссылаются на бедность, на необходимое пропитание, на настоятельные дела, выдумав себе оправдание, которое хуже всякого обвинения. В самом деле, что может быть хуже обвинения, когда другое вам представляется более нужным и необходимым, чем дела Божии? Значит, если бы эта отговорка и была справедлива, и тогда их оправдание служило бы, как я сказал, к их обвинению. Но ведь это только одна отговорка, предлога, и прикрытие лености, в чем вы убедитесь и без моих слов: обличить представляющих такие извинения после, завтрашний день, когда весь город переселится в цирк, когда и дома и площади опустеют из–за преступного зрелища. Здесь, видите, и главная часть храма не наполнена (народом), а там занимают не только цирк, но и верхние комнаты дома, и кровли, и крутизны, и множество других возвышенных мест. Ни бедность, ни недосуг, ни слабость телесная, ни боль в ногах, и ничто подобное не удерживает этой необузданной страсти. Старики бегут туда быстрее цветущих юношей, и стыдят свои седины, опозоривают возраст, подвергают осмеянию самую старость. Когда они приходят сюда, то, как бы чувствуя тошноту, жалуются на беспокойство и тяготятся слушанием слова Божия, ссылаясь на тесноту, жар и тому подобное. А там, стоя на солнце с открытою головою, и, несмотря на то, что их попирают ногами, толкают, наносят им сильные удары и другие бесчисленные неприятности, они бывают веселы, как бы на лугу. Оттого–то у нас города и развратились, что худы наставники юношества. В самом деле, как можешь ты образумить беспорядочного и развратного юношу, когда сам, в старости, поступаешь так легкомысленно, когда сам, за свою долгую жизнь, не насытился еще этим отвратительнейшим зрелищем? Как можешь ты удержать сына, или наказать провинившегося раба, или вразумить ближнего, небрегущего о своих обязанностях, когда сам ты в глубокой старости ведешь себя так неблагопристойно? Если случится юноше оскорбить старика, этот сейчас указывает на свой возраст, и бесчисленное множество (других стариков) разделяет его негодование. А когда надобно вразумлять юношей и быть для них образцом добродетели, тогда у них (стариков) нет и помину о летах; напротив, они еще неистовее юношей стремятся к преступному зрелищу.

2. Я говорил сейчас о стариках не с тем, чтобы освободить юношей от обличения и укора, но чтобы чрез тех предостеречь этих. Конечно, что неприлично для старика, то тем более неприлично для юноши. И где для старика — великий позор и большой стыд, там для юноши тем более ужасная гибель и глубокая пропасть, чем живее в юношах пожелания, чем сильнее в них пламень, который, лишь только получит хоть немного вещества извне, зажигает все. Действительно, юноша весьма легко предается похоти и удовольствиям, почему и имеет нужду в большем надзоре, в крепчайшей узде, в надежнейшем ограждении и предостережении. Не говори мне, человек, что зрелище доставляет удовольствие; а лучше вразуми меня, не приносит ли оно, вместе с удовольствием, и вреда. И что я говорю о вреде? Оно не доставляет даже и удовольствия, как можешь видеть ясно из следующего. Возвращаясь из цирка, встреться с выходящими из церкви, и разузнай обстоятельно, кто получил больше удовольствия: тот ли, кто послушал пророков, принял благословение (от священнослужителя), насладился поучением, помолился Богу о своих прегрешениях, облегчил совесть и не сознает за собою ничего преступного, — или ты, который оставил матерь [т. е., церковь Божию], презрел пророков, оскорбил Бога, ликовал с диаволом, слушал богохульников и ругателей, потратил время попусту и напрасно, и не принес оттуда домой никакой пользы — ни телесной, ни духовной? Стало быть, и для удовольствия лучше приходить сюда. Ведь после театра тотчас является осуждение, обличение совести, раскаяние о сделанном, стыд и позор такой, что не смеешь и глаз поднять. А в Церкви все напротив: смелость, свобода речи и безбоязненный со всеми разговор обо всем, что здесь слышали. Итак, когда выйдешь на площадь и увидишь, что все бегут на то зрелище, ты беги тотчас в церковь и, пробыв в ней немного времени, услаждайся надолго словом Божиим. Напротив, если вслед за толпою ты уйдешь в цирк, то, повеселившись немного, будешь скорбеть во весь тот день, и в следующий за ним, и в многие другие, осуждая себя (за свой проступок); а если воздержишься немного, то будешь весел во весь день. Так обыкновенно бывает не только в этом деле, но и во всех других. Порок доставляет кратковременное удовольствие и продолжительную скорбь, а добродетель — кратковременный труд и продолжительную пользу, а вместе удовольствие. Например, помолился ты Богу, поплакал и поскорбел несколько времени на молитве, или даже забавлялся целый день, но потом подал милостыню, попостился, сделал какое–либо другое доброе дело, или, будучи обруган, не отплатил ругательством; сдержав себя таким образом и обуздав свою страсть на одно мгновение времени, ты затем веселишься и радуешься непрестанно, вспоминая о своих добрых делах. А с пороком — совсем иначе: выбранил кто (другого), отплатил (другому) бранью? Пришедши домой, он снедает сам себя, размышляя о словах своих, которые не раз причиняли великий вред. Итак, если ищешь удовольствия, то похотей юных бегай (2 Тим. 2:22), сохраняй целомудрие, и слушай внимательно слово Божие. Говорим вам это для того, чтобы вы, пересказывая об этом тем, которые не пришли теперь в церковь, и постоянно оглашая их этими словами, отвлекали их от всякой дурной привычки, и убеждали все делать с надлежащим рассуждением. Ведь у этих людей, которые увлекаются просто и без рассуждения, и самого усердия (к добру) нельзя назвать похвальным. Это обнаружится на следующем собрании. Когда мы будем праздновать святую пятидесятницу, стечется такое множество народа, что здесь будет у нас крайняя теснота. Но я не похвалю такого стечения, потому что это будет делом привычки, а не благочестия. Итак, что может быть жальче этих людей, когда и нерадение их так преступно, и кажущееся усердие не заслуживает похвалы? Тот же, кто участвует в этом божественном собрании по любви и здравому рассуждению, тот, конечно, должен делать это постоянно, а не (приходить только) вместе с теми, которые являются сюда лишь в праздник, потом опять уходить, увлекаясь подобно овцам без рассуждения.

3. Это вступление слова я мог бы распространить и более, но так как знаю хорошо, что вы и без моего убеждения сделаете, что вам следует, и скажете им даже больше сказанного мною, то, чтобы не наскучить вам направленными против них обличениями, я, предоставив все остальное вам, возьмусь за обычное наставление и возвращусь к истории Анны. Не удивляйтесь, что я еще не оставил этого предмета: не могу я выбросить этой жены из моего ума, — так удивляюсь благолепию ее души и красоте сердца. Я люблю глаза, слезящиеся во время молитвы и постоянно бодрствующие; (люблю) губы и уста, не раскрашенные какими–нибудь притираньями, но красующиеся благодарностью к Богу, каковы и были у Анны. Удивляюсь ей за то, что она показала терпение, а еще больше удивляюсь потому, что показала терпение, будучи женщиною, — женщиною, которую многие часто порицали. «От жены, — сказано, — начало греха, и чрез нее все мы умираем» (Сир. 26:27); и опять: «Всякая злость мала в сравнении со злостью жены» (ст. 21); и Павел: «Не Адам прельщен; но жена, прельстившись, впала в преступление» (1 Тим. 2:14). Поэтому особенно и удивляюсь ей, что она отклонила эти обвинения, устранила осуждение, и, принадлежа к обвиняемому и упрекаемому полу, опровергла все эти упреки, научая делами своими, что и жены стали злы не по природе, а по своему произволу и нерадению, что, и, принадлежа к этому полу, можно достигнуть высокой добродетели. Это существо (женщина), в самом деле, настойчиво и решительно: если уклонится ко злу, то совершает великие злодеяния; а если примется за добродетель, так скорее отдаст жизнь свою, нежели отстанет от своего намерения.

Так и Анна одолела природу, победила необходимость, и усердием к молитве сделала то, что из бесплодной утробы произрастила дитя. Да и получив (сына), она опять прибегла к молитве, и говорит: «Возрадовалось сердце мое в Господе; вознесся рог мой в Боге моем» (1 Цар. 2:1). Что значит: «Возрадовалось сердце мое в Господе», — уже известно вам, это я уже объяснил любви вашей, а теперь нужно объяснить дальнейшие слова. Сказав: «Возрадовалось сердце мое в Господе», она прибавила: «Вознесся рог мой в Боге моем». Что значит: «рог мой»? Это выражение часто употребляется в Священном Писании; напр. говорится: «Вознесутся роги» его (Пс. 74:11), и «вознесет рог помазанника Своего» (1 Цар. 2:10). Что же означает «рог»? Этот способ выражения заимствован от бессловесных животных и означает силу, славу, знаменитость. Им, вместо славы и оружия, Бог, даровал только рога; потеряв рога, они теряют очень много своей силы; как безоружным воином, так и безрогим волом, легко можно овладеть. Значит, жена сказала тем не что иное, как: возвысилась слава моя. Как же — возвысилась? «В Боге моем», говорит. Потому и безопасно это возвышение, что оно имеет твердое и непоколебимое основание! Слава от людей так же ненадежна, как сами прославляющие: оттого и упадает скоро. А слава, даруемая Богом, не такова; она пребывает непоколебимою навсегда. Изображая то и другое, ненадежность первой (славы) и постоянство последней, (пророк) говорил так: «Всякая плоть — трава, и вся красота ее — как цвет полевой. Трава засыхает, цвет увядает». Но о славе Божией не то говорит, а что? «А слово Бога нашего пребудет вечно» (Ис. 40:6, 7, 8). Это видно и из примера этой жены. Цари, полководцы и властители, употребившие иногда многие усилия, чтобы увековечить свою память, построившие великолепные гробницы, воздвигнувшие во многих местах статуи и множество изображений, и оставившие по себе бесчисленные памятники своих деяний, забыты и неизвестны никому даже и по имени; а эта жена прославляется теперь во всей вселенной. Пойдешь ли в Скифию, в Египет, в Индию и даже за концы вселенной, услышишь, как все прославляют добродетель этой жены; слава Анны обнимает всю землю, где только светит солнце. И удивительно не только то, что она прославляется во всей вселенной, но и то, что, по истечении столь долгого времени, слава ее не только не померкла, но более и более возрастает и увеличивается; ее любомудрие, великодушие и терпение все знают, — и в городах, и в селах, и в домах, и в воинских станах, и на кораблях, и в мастерских, словом — везде можно слышать похвалы этой жене. Когда Бог захочет кого прославить, тогда слава эта, несмотря ни на приключившуюся смерть, ни на множество лет, и ни на что другое, остается навсегда цветущею, и блеска ее никто не в состоянии помрачить. Потому и она, желая научить всех слушателей, что нужно прибегать не к тленному, а к Тому, от Кого исходят к нам блага верные и неизменные, указала на виновника своей славы. Сказав: «Возрадовалось сердце мое в Господе», она прибавила: «Вознесся рог мой в Боге моем» и этим сопоставлением указала нам на двоякого рода блага, которые редко бывают вместе. Я, говорит, избавилась от волнения, освободилась от бесчестия, достигла безопасности и снискала славу. А все это редко соединяется вместе. Многие свободны от опасностей, но не имеют славы; другие достигают славы и известности, но должны для этой славы подвергаться опасностям. Например, часто случалось, что многие прелюбодеи, отравители, раскапыватели могил и другие подобного рода преступники, будучи заключены в темницу, потом выпускались оттуда по милосердию царя: так они избавлялись от наказания, но не очищались от позора, напротив — срам всюду следует за ними. Другие, благородные воины, вели славную и знаменитую жизнь, презирая опасности, вдавались в сражения, часто получали множество ран и, наконец, умирали преждевременною смертью: эти, пожелав славы, лишались безопасности.

4. Но с этою женою произошло то и другое: она достигла безопасности, и вместе с тем снискала славу. Так было и с тремя отроками. Они освободились от опасностей, избежав огня, и сделались славными, победив сверхъестественно силу этой стихии. Таковы действия Бога: Он дает жизнь славную и вместе безопасную! Указывая на то и на другое, Анна и сказала: «Возрадовалось сердце мое в Господе; вознесся рог мой в Боге моем». Сказала не просто: «В Господе», но: «В Боге моем», — усвояя себе общего Владыку вселенной. Это сделала она не с тем, чтобы умалить владычество Его, но чтобы показать и выразить свою любовь к Нему. Таков обычай у любящих: они не хотят любить вместе со многими другими, но желают выражать свою любовь особенным, исключительным образом. Так делает и Давид, когда говорит: «Боже! Ты Бог мой, Тебя от ранней зари ищу я» (Пс. 62:2). Сказав о всеобщем Его владычестве, он сказал и об особенном господстве над святыми. И в другом месте: «Боже мой! Боже мой! для чего Ты оставил меня?» (Пс. 21:2); и еще: реку Богу «защита моя» (Пс. 90:2). Это — слова души пламенеющей, согретой и горящей любовию! Так поступила и эта жена. Впрочем, нисколько не удивительно, что так поступают люди; но когда ты увидишь, что и Сам Бог поступает так, тогда–то изумись. В самом деле, как эти люди не называют Его (Богом) обще со многими другими, но хотят еще, чтобы Он был собственно их Богом, так и Он называет себя не только Богом их обще со всеми другими, но и собственно их Богом. Поэтому Он говорит: «Я Бог отца твоего, Бог Авраама, Бог Исаака и Бог Иакова» (Исх. 3:6), не ограничивая тем Свое владычество, но еще более распространяя. Его власть возвышается не столько многочисленностью, сколько добродетелью подвластных; и не так приятно Ему называться Богом неба, и земли, и моря, и всего, что в них, как приятно называться Богом Авраама, Исаака и Иакова. И чего не бывает у людей, то можно видеть у Бога. Именно: у людей рабы называются по господам, и все говорят обыкновенно так: такой–то поверенный того–то, такой–то домостроитель такого–то, военачальника или градоначальника; а никто не говорит: такой–то градоначальник такого–то поверенного; нет, низших мы обыкновенно называем всегда по высшим. Но у Бога оказывается напротив: не только Авраам называется Божиим, но и Бог — Авраамовым, Господь зовется по имени раба. Этому именно удивляясь, говорит Павел: «Посему и Бог не стыдится их, называя Себя их Богом» (Евр. 11:16). Не стыдится, говорит, Господь называться по имени своих рабов. Объясни, почему не стыдится? Для того чтобы и мы подражали. Но они, говорит, «странники и пришельцы» (ст. 13). Этого–то, кажется, и нужно было стыдиться, потому что странник представляется человеком незначительным и презренным. Но святые были странниками не в том смысле, какой имеет это слово само по себе, а в другом, особенном. Мы называем странниками людей, оставивших свое отечество и пришедших в чужую землю. А святые были не такие странники; нет, презрев всю вселенную и признав землю ничтожною, они обращали взор к небесному граду, не по гордости, но по великодушию, не по надменности, но по любви к мудрости. Рассмотрев все земное, они увидели, что оно скоро проходит и гибнет, и что здесь ничто не твердо и непостоянно, — ни богатство, ни власть, ни слава, ни самая жизнь, но все имеет конец и стремится к своему пределу, — небесное же напротив не таково, но нескончаемо и вечно. Тогда–то они пожелали быть странниками по отношению к скоротечному и преходящему, чтобы получить блага постоянные. Итак, они были странниками не потому, что не имели отечества, но потому, что стремились к отечеству вечному. Объясняя это, Павел говорил: «Ибо те, которые так говорят, показывают, что они ищут отечества» (ст. 14). Какого, скажи, отечества? Не прежнего ли, которое они оставили? Нет, говорит: «Если бы они в мыслях имели то [отечество], из которого вышли, то имели бы время возвратиться; они стремились к лучшему, то есть к небесному. …которого художник и строитель Бог. Посему и Бог не стыдится их, называя Себя их Богом» (ст. 10, 15, 16).

5. Будем же и мы, прошу, подражать им, презрим настоящее, и будем стремиться к будущему; возьмем эту жену в учительницы себе, будем всегда прибегать к Богу и у Него просить всего. Ничего нет равного молитве: она и невозможное делает возможным, трудное — легким, неудобное — удобным. Ее совершал и блаженный Давид, о чем говорил так: «Семикратно в день прославляю Тебя за суды правды Твоей» (Пс. 118:164). Если же царь, обремененный бесчисленными заботами и развлекаемый со всех сторон, столько раз в день молился Богу, то какое оправдание или прощение можем получить мы? Ведь мы имеем столько праздного времени, и не молимся Ему непрестанно, несмотря даже на то, что можем получить столь великую пользу. В самом деле, невозможно, совершенно невозможно, чтобы человек, молящийся с должным усердием и постоянно призывающий Бога, впал когда–либо в грех. А почему это так, я скажу. Кто воспламенил свой ум, возбудил душу, переселился на небо, и таким образом Господа назвал своим; кто, вспомнив о своих грехах, беседует с Ним о прощении их и молит Его быть милостивым и кротким, тот, предаваясь такой беседе, отлагает всякое житейское попечение, окрыляется и становится выше страстей человеческих. Врага ли увидит он после молитвы, — уже не будет смотреть на него, как на врага; красивую ли женщину, — не соблазнится при виде ее, потому что пламень, возженный молитвою, еще остается внутри его и отгоняет всякую негодную мысль. Но так как нам, как людям, свойственно и впасть в беспечность, то, когда пройдет час, другой, третий после молитвы, и ты увидишь, что возбужденный в тебе жар готов мало–помалу охладеть, спеши тотчас опять на молитву и согрей охладевшую свою душу. И если будешь делать это в продолжение всего дня, частым повторением молитв согревая самые промежутки между ними, то не дашь диаволу доступа и входа к твоим мыслям. Когда, приступая к обеду, мы видим, что нагретая для питья вода остыла, то опять ставим ее на очаг, чтобы она поскорее нагрелась; так будем поступать и здесь: на молитву, как бы на горячие уголья, будем полагать уста свои, и таким образом опять воспламенять душу свою к благоговению. Станем также подражать домостроителям. Они, когда строят (здание) из кирпича, не полагаясь на прочность этого материала, связывают постройку длинными бревнами, причем кладут их не на большом, а на малом друга от друга расстоянии, чтобы частой кладкой этих бревен сделать крепче связь между кирпичами. Так сделай и ты: перелагай все житейские дела свои частыми молитвами, как бы связями из бревен, и таким образом со всех сторон огради жизнь свою. Если будешь так поступать, то, хотя бы подули бесчисленные ветры, хотя бы напали искушения, скорби, какие–либо горькие мысли, или какое бы то ни было несчастие, не могут они уронить этого дома, скрепленного так частыми молитвами. Но, скажешь, возможно ли человеку светскому, занятому службой, молиться по три часа в день и приходить в церковь? Возможно, и весьма легко. А когда нельзя придти в церковь, тогда можно помолиться и не оставляя своей службы, стоя там, пред дверьми. Ведь для молитвы нужно не столько слово, сколько мысль, не столько движение рук, сколько напряжение души, не столько известное положение тела, сколько расположение духа. И Анна была услышана не потому, что громко и сильно взывала, а потому, что крепко вопияла внутренне, сердцем. «Не было слышно голоса ее», — говорит Писание (1 Цар. 1:13); а Бог услышал ее. Этого часто достигали и многие другие. Когда начальник внутри (судилища) кричал, грозил, выходил из себя, бесновался, они, оградив себя пред входом (крестным знамением) и произнесши в уме краткую молитву, входили (в судилище), и заставляли судию перемениться, укрощали его и из свирепого делали кротким; и ни место, ни время, ни молчание, не было для них препятствием к такой молитве.

6. Так и ты сделай: восстенай горько, вспомни о грехах своих, воззри на небо, скажи умом: помилуй мя, Боже, — и твоя молитва кончена. Кто сказал: помилуй, тот исповедался, сознал грехи свои, потому что желать помилования свойственно согрешившим. Кто сказал: помилуй мя, тот получил отпущение грехов, потому что помилованный не наказывается. Кто сказал: помилуй мя, тот получил царствие небесное, потому что Бог, кого помилует, того не только освобождает от наказания, но и удостаивает будущих благ.

Не станем же говорить в свое оправдание, что дом молитвы не близко: благодать Духа нас самих сделала храмами Божиими, если только мы бдительны; стало быть (молиться) для нас везде весьма легко. Наше богослужение не таково, каково было прежнее — у иудеев, имевшее в себе много чувственного и обставленное множеством обрядов. Там молящемуся нужно было: и придти в храм, и купить горлицу, и принести дрова и огонь, и взять нож, и стать пред жертвенником, и исполнить множество других постановлений. Здесь же (не нужно) ничего такого, но где бы ты ни был, везде с тобою и жертвенник, и нож, и жертва, потому что ты сам и жрец, и жертвенник, и жертва. Где бы ты ни был, везде можешь поставить жертвенник, покажи только бодрую волю, и не помешает тебе ни место, ни время; нет, хоть ты и не преклонишь колена, не станешь бить себя в грудь, и не прострешь рук к небу, а только покажешь горячую душу, ты этим исполнишь все (нужное для) молитвы. Можно и жене, сидя за прялкою или занимаясь тканьем, обращать ум к небу и призывать Бога пламенно. Можно и мужу, выходя на площадь, или, идучи по своим делам, совершать усердные молитвы. Другому, и сидя в мастерской и сшивая кожи, (можно) вознести душу к Господу. Слуге можно, и покупая, и поднимаясь вверх, и сходя вниз, и занимаясь на кухне, (когда нельзя пойти в церковь), совершать искреннюю и усердную молитву. Бог не гнушается местом: Он требует только пламенного сердца и смиренной души. А чтобы увериться тебе, что (для молитвы) требуется не (известное) положение тела, место или время, но мысль добрая и бодрая, (послушай, как) Павел, лежа в темнице распростертый, а не стоя прямо, (потому что не позволяла ему этого колода, в которую забиты были ноги его), как он, помолившись с усердием, лежа, потряс темницу и поколебал ее основание, устрашил темничного стража и затем привел его к святому таинству. Также Езекия, не стоя прямо и не преклонив колена, но лежа на постели по причине болезни и обратившись к стене, с жаром и смиренной душой призвал Бога, и тем отменил произнесенный уже приговор и привлек к себе великое благоволение (Божие), и возвратил себе прежнее здоровье. И это случалось не только с святыми и великими мужами, но и с порочными. Так разбойник, и ни стоя в доме молитвы, не преклонив колена, но, будучи распростерт на кресте, немногими словами приобрел царствие небесное. (Или вот еще примеры).

Один в тине и во рве, другой во рве и со зверями, третий даже в чреве китовом, — (все они), призвав Бога, прекращали все бедственные обстоятельства и привлекли к себе вышнее благоволение. Говорю это, чтобы убедить вас чаще приходить в церковь, и дома молиться в тишине, в свободное время, и, преклоняя колена, и воздевая руки, если же в какое–либо время или в каком–либо месте вы будете находиться среди множества других людей, — и тогда не нужно оставлять обычных молитв, но таким же образом, как я сказал любви вашей, молитесь и призывайте Бога, в надежде получить не меньшую пользу и от такой молитвы. Это я сказал не для того, чтобы вы мне рукоплескали и удивлялись, но чтобы исполнили то на деле, совершая молитвы и моления и ночью, и днем, и за работой. Если мы так устроим себя, то и настоящую жизнь проведем в спокойствии, и получим царствие небесное, которого да удостоимся все мы по благодати и человеколюбию Господа нашего Иисуса Христа, чрез Которого и с Которым Отцу, со Святым Духом, слава, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

СЛОВО 5

К тем, которые приходят в церковь только в праздники, и о том, что такое праздник; к ропщущим на промысл Божий за то, что в жизни есть богатые и бедные; также о том, что бедность весьма поучительна и доставляет во всем больше удовольствия и безопасности, чем богатство; и об Анне.

Обязанность церковного проповедника при малочисленности слушателей и объяснение того, что составляет христианский праздник. — Неисчерпаемо богатство божественных истин в Писании. — Расширишася уста моя на враги моя, возвеселихся о спасении Твоем. — Не нужно роптать на Промысл Божий вследствие неравномерного распределения богатства между людьми, в виду доступности и бедным необходимых для жизни земных благ; преимущества бедных пред богатыми.

1. Напрасно, кажется, увещевали мы бывших у нас в прошлое собрание — пребывать в доме [т. е. в церкви Божией. Св. проповедник указывает здесь на беседу, говоренную им в день Пятидесятницы, — в которой он увещевал слушателей ходить в церковь всегда, а не в праздники только. До нас дошли только две беседы св. Златоуста на Пятидесятницу (см. том II, стр. 494–512). В первой из этих бесед (стр. 494) во вступлении, действительно, раскрывается та мысль, что в церковь нужно ходить не по праздникам только, но всегда; но в ней нет ни слова о блудном сыне и его бедствиях, которые св. Златоуст описал в упоминаемой им здесь беседе на Пятидесятницу; значит, эта последняя беседа остается неизвестною в настоящее время] отеческом, а не приходить (сюда) с теми, которые являются к нам только в праздник, и опять уходить; лучше же сказать — не напрасно, потому что, если и никто из них не убедился нашими словами, за то нам уготована награда, и все сделано для нашего оправдания пред Богом. Проповедник, — слушает ли кто его, или нет, — должен бросать семена и отдавать серебро, чтобы Бог требовал отчета уже не от него, а от принявших то серебро. Так и мы сделали: обличили, упрекнули, попросили, внушили. Мы напомнили о сыне, расточившем имение и возвратившемся в дом отеческий, и описали все бедствия его, голод, стыд, бесчестие, и все, что перенес он на чужой стороне, желая этим примером сделать их более благоразумными. Не ограничились мы и этим, но показали им отеческую любовь к ним тем, что не подвергли их наказанию за нерадение, а приняли с распростертыми объятиями и простили им согрешения, отворили дом, предложили трапезу, облекли их одеждою учения, и оказали им всякое другое внимание. Но они не захотели подражать тому сыну, не пожалели о прежнем своем уклонении, не остались в доме отеческом, но опять ушли. Так вот вам, вам, которые всегда с нами, и следовало бы опять привести их сюда и расположить к тому, чтобы они участвовали с нами в каждом праздничном собрании. Хотя Пятидесятница и прошла, но праздник не прошел, потому что всякое (церковное) собрание — праздник. Откуда это видно? Из слов самого Иисуса Христа: «Ибо, где двое или трое, — говорит Он, — собраны во имя Мое, там Я посреди них» (Мф. 18:20). Коли Христос находится посреди собравшихся, то какое еще нужно тебе доказательство, что это — праздник?

Где поучение и молитвы, где благословения отцов и слушание божественных заповедей, где собрание братий и союз искренней любви, где беседа с Богом и беседа Бога с человеками, — там как не быть празднику и торжеству? Праздник делает обыкновенно не многочисленность, а добродетель собирающихся, не драгоценность одежд, а красота благочестия, не обилие трапезы, а душевное усердие. Величайший праздник — добрая совесть. Как во время мирских праздников: кто не может ни одеться в светлую одежду, ни устроить более обильную трапезу, но живет в бедности, в голоде и в крайних бедствиях, — для того и праздник не в праздник, хотя бы весь город он видел ликующим, и даже тем более скорбит и сокрушается, чем более видит других в удовольствии, а себя в бедности; и как напротив, для богача, живущего в веселии, могущего каждый день переменять одежды и наслаждающегося великим благоденствием, праздник и тогда, когда нет праздника, — так и в делах духовных: кто живет в правде и добродетели, тот и без праздника празднует, получая чистую радость от своей совести; а кто живет в грехах и в пороке, и сознает за собою много злого, тот и в праздник менее всех празднует. Таким образом, можно и нам, если захотим, праздновать каждый день, если будем заботиться о добродетели и хранить в чистоте свою совесть. В самом деле, чем прошлое собрание лучше настоящего? Не шумом ли только и смятением, а больше ничем? Ведь, если и сегодня причастие святых тайн, и общение в других духовных благах, как то: в молитве, в слушании, в благословениях, в любви и во всем прочем, — то настоящий день отнюдь не меньше прошедшего, ни для вас, ни для меня, проповедника. Кто слушал нас тогда, те будут слушать и теперь; а кого нет здесь теперь, тех не было и тогда, хотя они, казалось, и были здесь телом. Они не слушают теперь, не слушали и тогда, и не только сами не слушали, но еще беспокоили слушающих, производя шум и смятение. Значит, для меня и тогда, и теперь одинаковое зрелище, одинаковое собрание слушателей, и теперешнее нисколько не меньше прежнего. Даже, если сказать нечто удивительное, это собрание еще лучше того, потому что (теперь) беседа (идет) без шума, поучение без смятения, а слушание с большим разумением, так как никакой шум не беспокоит нашего слуха.

2. Говорю это не потому, чтобы я пренебрегал многочисленностью собравшихся тогда, но для того, чтобы убедить вас — не печалиться и не скорбеть о малочисленности собравшихся сюда ныне. Не множество тел мы желаем видеть в церкви, а множество слушателей. Итак, если и тогда, и теперь, у нас одни и те же гости, то и сегодня я с тем же усердием предложу вам угощение, возвратившись к предмету, речь о котором прервана была праздничным временем [т. е., праздником Пятидесятницы]. Как в Пятидесятницу неблаговременно было, оставив беседу о дарованных нам в тот день благах, продолжать речь о прежде начатом предмете, так теперь, по прошествии Пятидесятницы, вполне прилично опять взяться за продолжение прерванного рассказа, излагать ту же историю об Анне. Не на то нужно смотреть, много ли сказано, и во много ли дней, но на то, дошли ли мы до конца этой истории. Так, нашедшие сокровище, хотя возьмут оттуда тысячи денег, не отстают, однако, до тех пор, пока не выберут всего: не то, чтобы получить много, но — чтобы ничего не оставить, вот что особенно их привлекает. Если же пристрастные к деньгам показывают такую заботливость о вещах тленных и преходящих, тем более нам должно так поступать с божественными сокровищами, — не оставлять их до тех пор, пока не извлечем всего, что является. Что является, сказал я, потому что все извлечь невозможно. Сила божественных истин есть источник, постоянно текущий, никогда не оскудевающий и не истощающийся. Не поленимся же: речь у нас не о предметах обыкновенных, но о молитве — надежде нашей; о молитве, посредством которой бесплодная сделалась матерью, бездетная — многочадною, печальная — веселою, посредством которой исправлено несовершенство природы, отверзлась заключенная утроба, и все невозможное стало возможным. Поэтому рассмотрим все понемногу, — объясним каждое речение, так чтобы и самое малое, сколько то возможно, не ускользнуло от нас. Для этого–то целые две беседы употребили мы только на два речения, — на первое, которое гласит: «Возрадовалось сердце мое в Господе», и на второе, следующее за тем: «Вознесся рог мой в Боге моем». Сегодня следует перейти к третьему. Какое же это? «Широко разверзлись, — говорит, — уста мои на врагов моих, ибо я радуюсь о спасении Твоем». Обратите внимание на точность выражения. Не сказала: «изощрились уста мои на врагов моих», потому что они настроены были не к брани и насмешкам, не к бесчестным словам и осуждению, но к увещанию и совету, к исправлению и внушению. Поэтому она не сказала: «изощрился язык мой на врагов моих», но «широко разверзлись». Я наслаждаюсь, говорит, свободою, могу говорить смело; ныне я избавилась от стыда и ободрилась. И здесь она не назвала по имени свою соперницу, но просто неопределенностью названия, как бы личиною, прикрыла ту, которая причинила ей столько горестей. Не сказала, как говорят многие жены: посрамил ее Бог, сокрушил и уничтожил эту негодную, гордую и надменную, но (сказала) просто: «Широко разверзлись уста мои на врагов моих, ибо я радуюсь о спасении Твоем».

Смотри, как она выдерживает одно правило в продолжение всей молитвы: как в начале говорила: «Возрадовалось сердце мое в Господе; вознесся рог мой в Боге моем; широко разверзлись уста мои на врагов моих», — так и здесь (говорит): «Радуюсь о спасении Твоем». Не просто: о спасении, но о «спасении Твоем». Не потому, говорит, радуюсь и восхищаюсь, что я спасена, но — что спасена Тобою. Таковы души святых! Они более, нежели о дарах, радуются о Боге, давшем их, — потому что любят Его не ради Его даров, но дары ради Его. Так слугам признательным и рабам благодарным свойственно всему своему предпочитать их господина. Того же будем, убеждаю вас, держаться и мы: согрешим ли, — станем скорбеть не о том, что наказываемся, а о том, что прогневили Господа; сделаем ли доброе дело, — станем радоваться не ради царствия небесного, а о том, что угодили Царю небесному. У кого есть ум, для того прогневать Бога ужаснее всякой геенны, равно как и угодить Богу — дороже всякого царствия. И не удивляйся, что должно иметь такие чувствования по отношению к Богу, когда многие также поступают и по отношению к людям. Так часто поступаем мы с своими детьми: если невольно сделаем им какое–либо зло, то мучим себя и наказываем; тоже и относительно друзей. Если же оскорбить друзей или детей для нас гораздо тяжелее, чем вытерпеть наказание, то тем более нужно питать такие чувствования по отношению к Богу, неугодное Ему дело считать ужаснее всякой геенны. Таков был блаженный Павел: он говорил: «Ибо я уверен, что ни смерть, ни жизнь, ни Ангелы, ни Начала, ни Силы, ни настоящее, ни будущее, ни высота, ни глубина, ни другая какая тварь не может отлучить нас от любви Божией во Христе Иисусе, Господе нашем» (Рим. 8:38, 39). И мы, когда ублажаем святых мучеников, то ублажаем их прежде за раны, а потом — за награды, прежде — за страдания, а потом — за уготованные им венцы, потому что награды от ран, а не раны от наград получают свое начало и основание.

3. Так и блаженный Павел радовался прежде не о благах, уготованных (ему), но о скорбях, постигших его ради Христа, и восклицал: «Радуюсь в страданиях моих за вас» (Кол. 1:24); и в другом месте: «Не сим только, но хвалимся и скорбями» (Рим. 5:3); и еще: «Потому что вам дано ради Христа не только веровать в Него, но и страдать за Него» (Флп. 1:29). И подлинно, удостоиться претерпеть что либо ради Христа — величайшая благодать, венец совершенный и награда, не меньшая будущего воздаяния! Это знают те, которые умеют искренно и пламенно любить Христа. Такова была и эта жена, имевшая горячее расположение и пламенную любовь к Богу, почему и говорила: «Радуюсь о спасении Твоем». Не было у нее ничего общего с землею; нет, она презрела всякую человеческую помощь, окрылялась благодатью Духа, носилась горе, во всем обращала взор к Богу и у Него искала избавления от постигших ее бед. Знала она, твердо знала, что все человеческое, каково бы оно ни было, подобно природе дающих (людей), и что, если мы хотим стать на крепком якоре, то нам нужна во всем помощь свыше. Поэтому она и прибегала во всем к Богу, и, получив от Него благодать, радовалась более о Подателе, и с благодарностью говорила: «Нет [столь] святаго, как Господь; ибо нет другого, кроме Тебя; и нет твердыни, как Бог наш» (1 Цар. 2:2). Не укоризнен, говорит, суд Его; свято и не ложно определение Его.

Видишь ли, как мыслит признательная душа? Не сказала она про себя: что сделал Он для меня особенного? Что больше, чем другим? Что соперница получила давно и с великим избытком, то я (получила) после долгого времени, с усилием и слезами, с прошением и молением, и с великим трудом. Напротив, будучи твердо уверена в Божием промысле, она и не требует от Господа отчета в происходящем, как делают многие из людей, ежедневно вызывая Бога на суд. Они, как только увидят одного богатым, а другого бедным, сейчас же вооружаются против Его промысла. Что ты делаешь, человек? И о подобном тебе рабе судить не позволил тебе Павел, говоря так: «Посему не судите никак прежде времени, пока не придет Господь» (1 Кор. 4:5); а ты привлекаешь к суду Господа, требуешь от Него отчета в делах (Его), и не трепещешь, не страшишься? Какое же, скажи мне, получишь ты прощение, какое оправдание, когда каждый день и час видишь столько доказательств Его промысла, а из–за кажущегося неравенства в разделении богатства и бедности осуждаешь, и притом, несправедливо, порядок во вселенной? Между тем, если бы ты исследовал это самое явление с должным расположением и внимательною мыслью, то, даже при полном отсутствии всяких других доказательств Божия промысла, самое богатство и бедность доказали бы его весьма ясно. В самом деле, уничтожь бедность, и ты уничтожишь весь порядок в жизни, и расстроишь жизнь нашу: тогда не будет ни корабельщика, ни кормчего, ни земледельца, ни домостроителя, ни ткача, ни сапожника, ни плотника, ни кузнеца, ни кожевника, ни хлебопекаря, и никого из подобных ремесленников, а без них у нас все расстроится. Теперь бедность служит для каждого из них лучшей учительницей, как бы сидя при каждом из них, и даже против воли побуждая их к работе. А если бы все были богаты, то все стали бы жить в праздности, и тогда бы все расстроилось и погибло. Но, кроме сказанного, легко обратить против этих людей и то самое, что говорят они (против Божия промысла). В чем, скажи мне, обвиняешь ты промысл Божий? В том, что один имеет больше денег, а другой меньше? А что если мы докажем, что самыми необходимыми вещами, гораздо более важными, (чем богатство), и составляющими опору нашей жизни, все люди обладают поровну? Признаешь ли тогда промысл Божий? (Признать это) совершенно необходимо. В самом деле, если ты обращаешь в доказательство недействительности промысла только то, что не все поровну имеют одну вещь, т. е., деньги, то когда будет доказано, что все равно пользуются не одною вещью, и притом, столь маловажною, но весьма многими и гораздо важнейшими, тогда ты, очевидно, и по неволе принужден будешь этим признать промысл Божий.

Итак, поведем речь о том, что поддерживает нашу жизнь; исследуем это с точностью, и посмотрим, имеет ли в этом богатый преимущество пред бедным. Богач, например, употребляет фасийское (вино) и множество других подобных напитков, искусно составленных и приготовленных с большою изысканностью. Но источники вод открыты для всех равно — и для богатых, и для бедных. Ты, может быть, усмехнулся, слыша о таком равенстве? Но рассуди, насколько вода лучше, необходимее и полезнее всякого вина, и тогда переменишь свое мнение и узнаешь истинное богатство бедных. Если уничтожить вино, от этого не будет никому большого вреда, разве только больным. Но если кто заградит источники воды и уничтожит эту стихию, тот разрушит всю нашу жизнь и истребит все искусства; мы не будем тогда в состоянии прожить и двух дней, но тотчас все умрем смертью жалкою и самою мучительною.

4. Итак, вещи необходимые и составляющие опору нашей жизни для бедного доступны не меньше, даже, если сказать нечто и удивительное, еще больше, чем для богатого. Известно ведь, что многие богачи, вследствие расстройства тела, происходящего у них от роскоши, большею частью не могут пить воды; а бедняк во всю жизнь свободно наслаждается этою влагою, прибегая к источникам вод как бы к источникам меда, и получая оттуда истинное, чистое удовольствие. А что огонь? Не необходимее ли он бесчисленных сокровищ и всего богатства человеческого? Но и это сокровище равно открыто для употребления и богатому, и бедному. А воздух, столь необходимый для нашей жизни, а свет солнечный, — разве богатым более доступен, а бедным меньше? Разве первые четырьмя, а последние только двумя глазами видят свет? Ведь этого нельзя сказать. Значит, и богатым, и бедным назначено наслаждаться этим в равной мере, или лучше сказать, и здесь можно найти большее преимущество на стороне бедных, благодаря тому, что у них живее чувства, острее зрение и совершеннее все силы восприятия. Потому они и получают существеннейшее удовольствие, и больше радости и наслаждения от рассматривания природы. И не только в этих стихиях, но и во всем прочем, что дает нам природа, можно видеть равенство (бедных с богатыми), или лучше преимущество бедных (пред богатыми). Так, сон, который приятнее и необходимее и полезнее всякой пищи, обыкновенно легче у бедных, чем у богатых, и не только легче, но и крепче. Эти последние, от того, что много веселятся, едят, когда нет голода, пьют, когда нет жажды, и спят, когда не хочется спать, в конце концов ни в чем не находят удовольствия, потому что приятность для нас той или другой вещи зависит не столько от ее свойства, сколько от потребности нашей в ней и (своевременного) ее употребления. Не так приятно пить сладкое и благовонное вино, как отрадно бывает пить воду, когда есть жажда; не так (приятно) есть сладкие пирожки, как есть, когда хочется есть; не так (приятно) спать на мягкой постели, как спать, когда клонит ко сну, и все это бывает больше у бедных, чем у богатых. А что относится к телесному здоровью и вообще благополучию, не равно ли это принадлежит богатым и бедным? Может ли кто сказать или доказать, что одни бедные бывают больны, а богатые всегда в добром здоровье? Напротив, можно видеть, что бедные редко подвергаются неизлечимым болезням, а у богатых они поражают все тело. Подагра и головные боли, расслабление и неизлечимое расстройство нервов, злокачественные и вредные расслабления всякого рода, обыкновенно, всего более мучат этих людей, которые живут роскошно и намащиваются ароматами, а не тех, которые трудятся, работают и ежедневными трудами добывают себе необходимое пропитание.

5. В одном отношении живущие в роскоши несчастнее даже нищих; этого не станут отвергать и богатые. Часто богач, лежащий на мягкой постели, окруженный слугами и служанками, и от всех принимающий множество услуг, услышав, как бедный кричит на улице и просит хлеба, заплачет, застонет и пожелает лучше быть таким же, только бы здоровым, чем богатым и больным. И не только в здоровье, но и в чадородии, богатый также не имеет никакого преимущества пред бедным. Одинаково и у богатых, и у бедных бывает и много детей, и ни одного. А вернее сказать, и здесь богатый уступает бедному. Бедняк, если и не будет отцом, не чувствует большой скорби, а богач, — чем более умножается его имущество, тем более терзается неимением детей и ни в чем не находит удовольствия от того, что не имеет наследника. Наследство бедного, если он умрет бездетным, не возбуждая спора по своей маловажности, переходит к его друзьям и родственникам. А наследство богача, привлекая к себе взоры всех, часто переходит в руки врагов покойного, и так как он еще при жизни своей видит это на других, то и ведет жизнь, ужаснейшую всякой смерти, ожидая, что и с ним будет то же самое. А смерть, не равно ли (постигает тех и других)? Ни умирают ли преждевременною смертью, как богатые, так и бедные? И по смерти, не одинаково ли и у тех и у других тело разрушается, обращается в прах и пепел и зарождает в себе червей? Не одинаково, скажешь, погребение? Но какая от того польза? Надевая на (умершего) богача много драгоценных и позлащенных одежд, ты ничего другого не доставляешь ему, как только больше ненависти и осуждения; открываешь против покойного уста всех, навлекаешь на него тысячу проклятий и зажигаешь сильнейшую брань за корыстолюбие, потому что каждый разрывается и задыхается (от досады) и проклинает умершего за то, что он, и после смерти, не оставил безумной страсти к деньгам. И зло не в этом только, но и в том еще, что это открывает глаза грабителям, и таким образом, большая пышность становится поводом к большему его (богатого) бесчестию. Тела бедняка никто не решится обобрать: малоценность одежды служит стражею тела его. А у гробов богачей и запоры и ограды, и двери и стражи, и все напрасно и без пользы, потому что жадность к деньгам побуждает на все отваживаться, привыкших к подобным злодеяниям. Стало быть, чем больше оказывают покойному почестей, тем больше готовят ему оскорблений: кто получил небогатые похороны, тот лежит с честью, а погребенный великолепно обнажается и терпит бесчестие. Но если и ничего такого не случится, и тогда он не выиграет ничего, разве только доставит обильнейшую пищу червю и произведет больше гнилости. Так это ли, скажи мне, достойно ублажения? И кто так жалок и несчастен, что из–за этого станет завидовать человеку? Впрочем, если не только это, но и все прочее разберем подробно и исследуем с точностью, найдем, что бедные имеют гораздо больше преимуществ пред богатыми. Рассматривая все это со вниманием и исследуя все прочее: «Дай [наставление], — сказано, — мудрому, и он будет еще мудрее» (Притч. 9:9); и постоянно помня, что и множество денег не доставляет богачам ничего больше, кроме забот и беспокойств, кроме страхов и опасностей, будем думать, что мы имеем отнюдь не меньше, чем богатые. В самом деле, будем только бдительны, и мы будем иметь гораздо больше, чем они, как в вещах божественных, так и во всем настоящем. Удовольствие и безопасность, добрую славу и телесное здоровье, чистоту души, благие надежды и нерасположение к греху — найдешь больше у бедных, чем у богатых. Итак, не станем роптать подобно рабам неблагодарным и обвинять Господа, но будем благодарить (Его) за все, и почитать злом только одно — грех, и добром — правду. При таком образе мыслей ни болезнь, ни бедность, ни бесчестие и никакое другое мнимое бедствие не постигнет нас, но получив от всего чистое удовольствие (в настоящей жизни), мы удостоимся и благ будущих, по благодати и человеколюбию Господа нашего Иисуса Христа, с Которым Отцу, со Святым Духом, слава во веки веков. Аминь.

ТРИ БЕСЕДЫ О ДАВИДЕ И САУЛЕ [5]

БЕСЕДА 1

О Давиде и Сауле, также о незлобии, и о том, что должно щадить врагов и не злословить отсутствующих.

Необходимость долговременного наставления для искоренения греховной страсти. Давид — высокий ветхозаветный пример кротости. — Благодеяния Давида Саулу; безразсудство подозрений последнего к первому и посягательства на его жизнь. — Не смотря на подвиги, скромность Давида и удаление его из отечества для прекращения злобы Саула. — Необычайное незлобие Давида к Саулу в пещере, как к помазаннику Божию, не смотря на совет сподвижников Давида. — Молитва его Господу о недопущении до греха против жизни царя и увещание укрощать свой гнев воспоминанием о благочестивых мужах.

1. Когда тело страдает давним и сильным воспалением, тогда требуется много времени и труда, много благоразумия в употреблении лекарств, чтобы совершенно ослабить его силу. То же наблюдается и относительно души. Если кто захочет с корнем исторгнуть страсть, укоренившуюся и долго жившую в душе, то для этого исправления недостаточно однодневного или двухдневного увещания, а нужно часто и в продолжение многих дней беседовать об этом предмете, — если только хотим проповедовать не из честолюбия и для удовольствия, а для блага и пользы. Поэтому, что мы сделали относительно клятв [6], побеседовав с вами об одном и том же предмете в течение многих дней кряду, то же сделаем и относительно гнева, предложим о нем, по мере сил наших, продолжительное увещание. Это, мне кажется, самый лучший способ наставления — не переставать внушать, что бы то ни было, до тех пор, пока не увидим, что внушение перешло в дело. Кто говорит сегодня о милостыне, завтра о молитве, послезавтра о кротости, далее о смиренномудрии, тот не утвердит своих слушателей ни в одной из этих добродетелей, потому что он постоянно перебегает от одного предмета к другому и от этого опять к иному. Напротив, кто хочет, чтобы слушатели исполняли на деле слова его, тот до тех пор не должен прекращать свое увещание и советы об одном и том же предмете и переходить к другому какому–нибудь, пока не увидит, что прежнее увещание хорошо укоренилось в них. Так поступают и учителя: они до тех пор не переходят с детьми к слогам, пока не убедятся в достаточном знакомстве их с буквами. Итак, прочитав вам недавно притчу о ста динариях и десяти тысячах талантов, мы показали, как гибельно было злопамятство. В самом деле, кого не погубили десять тысяч талантов, того потопили сто динариев; они и данное уже прощение отменили, и дар отняли, и освободившегося от суда снова ввели в судилище, а оттуда ввергли в темницу, и, таким образом, предали его вечному наказанию. А сегодня мы обратим слово к другому предмету. Правда, тому, кто хочет учить смирению и кротости, следовало бы самому подать примеры этих прекрасных добродетелей, чтобы и словами наставлять, и делами поучать. Но так как мы сами весьма скудны ими, то воспроизведем перед вами образ одного из святых (прославившихся этими добродетелями), и (как бы) поставив его перед вашими очами, сделаем вам убедительное и сильное увещание, побуждая и вас и себя подражать добродетели праведника, как некоему первообразу.

Кого же представить (в пример), говоря о кротости? Кого другого, как не того, кто получил свидетельство свыше, и этим особенно заслужил удивление? «Нашел, сказано, Давида, сына Иессеева, мужа по сердцу моему» (Деян. 13:22). Когда Бог дает определение, тогда не может быть никакого противоречия: это определение нелицеприятно, потому что Бог судит не по пристрастию и не по ненависти, но произносит приговор судя только по добродетели души. Впрочем, мы представляем Давида в пример не потому только, что он получил свидетельство от Бога, но и потому еще, что он из числа воспитанных в ветхом завете. Нисколько не удивительно, если кто под благодатью, после Христовой смерти, после дарованного отпущения грехов, согласно заповедям, исполненным духа любви, не запятнает себя гневом, будет прощать врагам обиды и щадить оскорбителей. Но если кто в ветхом завете, когда закон позволял вырывать око за око и зуб за зуб и за обиду платить равной обидой, возвысился над требованиями закона и достиг апостольского совершенства, то кого из слышащих не изумит это, у кого из не подражающих (такому примеру) не отнимет всякого извинения и оправдания? А чтобы нам с большей обстоятельностью познакомиться с добродетелью Давида, позвольте мне начать слово с предшествующего и сказать о благодеяниях, которые этот блаженный муж оказал Саулу. Просто не мстить врагу, сделавшему обиду, нисколько не удивительно. Но пощадить человека, которому оказаны многие и великие благодеяния, и который за эти благодеяния, и раз и два и многократно, покушался убить благодетеля, — (такого человека) захватив в руки и имея возможность убить, не только пощадить, но еще и спасти от умысла других, зная притом, что он снова примется за прежнее, — такому поступку, чего еще не достает до высшей степени совершенства?

2. Итак, выслушайте терпеливо краткое повествование о том, какие, когда и как оказал Давид благодеяния Саулу. Иудеев однажды постигла жесточайшая война. Все были поражены страхом и поверглись в уныние; никто не смел поднять головы, но все государство находилось в крайней опасности. Смерть была у всех перед глазами, все с каждым днем ожидали гибели и вели жизнь более жалкую, чем ведомые к пропасти [т. е. преступники, приговоренные быть брошенными в пропасть]. В это время Давид пришел от (стада) овец в воинский стан, и, не смотря на свой возраст, и неопытность в военных трудах, взял на себя войну за всех и совершил подвиги, превзошедшие всякое ожидание. Да если бы даже он и не имел совершенно успеха, и тогда за одно усердие и решимость следовало бы увенчать его. Не удивительно было бы, когда бы сделал это воин возмужалый: вменяется это в обязанность законом воинским. Но Давиду не было никакой настоятельной нужды, напротив — его многие удерживали (ведь и брат отговаривал его, и царь, в виду его юного возраста и чрезмерной опасности, удерживал и останавливал, говоря: «не можешь ты идти, ибо ты еще юноша, а он воин от юности своей» (1 Цар. 17:33), и однако, не будучи вызываем никакой необходимостью, а совершенно сам собой воспламенившись божественной ревностью и любовью к отечеству, он бесстрашно устремился на врагов, как будто видел перед собой овец, а не людей, и как будто собирался прогнать собак, а не такое полчище людей. А царю он оказал тогда еще и ту услугу, что уже до сражения и победы ободрил его, поникшего взором, — так что не только последующими делами принес царю пользу, но еще и прежде того утешил его словами и убедил иметь бодрость и добрую надежду насчет будущего, говоря: «пусть никто не падает духом из–за него: раб твой пойдет и сразится с этим Филистимлянином» (1 Цар. 17:32). Разве это малое дело, скажи мне, пожертвовать своей жизнью, не имея никакой необходимости, и броситься в середину врагов для спасения других, не получив от них никогда никакого добра? Не следовало ли после этого наименовать его владыкой, провозгласить спасителем всего государства, — его, который, по милости Божьей, спас и достоинство царя, и основы городов, и жизнь всех? Какое еще другое благодеяние могло быть больше этого? Он сделал добро не для денег и не для славы и власти, но для самой жизни (царя): он исхитил его из самых врат смерти, и насколько зависело от человека, благодаря ему царь остался жив и удержал власть. Чем же после этого он вознаградил? При рассмотрении этих великих подвигов (оказывается), что если бы Саул даже снял со своей головы венец и возложил его на Давида, то он все–таки еще не вознаградил бы его по заслугам, а оставался бы обязанным ему: ведь Давид спас ему и жизнь и царство, а он уступил бы ему одно царство. Посмотрим, однако же, на его награды. Какие же они были? Саул тотчас начал его подозревать: «и с того дня и потом подозрительно смотрел Саул на Давида» (1 Цар. 18:9). За что же и почему? Нужно указать и причину подозрения. Но кто что ни говори, не найдет никакой справедливой причины: какой, в самом деле, мог быть справедливый повод к подозрению на счет того, кто спас душу и даровал жизнь? Посмотрим, однако, на самую причину вражды, чтобы вам знать, что за то самое, за что впоследствии подвергся он подозрению и козням (Саула), Давид заслуживал не меньших почестей, чем и за победу. Так, какая же была причина подозрения? Когда Давид взял голову иноплеменника и возвращался с добычей, «выходили навстречу», сказано «(девы) с пением и плясками и восклицали, говоря: Саул победил тысячи, а Давид — десятки тысяч! И Саул сильно огорчился. И с того дня и потом подозрительно смотрел Саул на Давида» (1 Цар. 18:6–9). За что же, скажи мне? Если бы эти слова были и несправедливы, то и в таком случае не следовало бы Саулу враждовать против Давида, так как доброе расположение его к царю было засвидетельствовано делом; а, зная притом, что такой опасности Давид подвергался по собственной доброй воле, а не по чьему–либо принуждению или настоянию, — (Саул) совсем уже не должен был ничего злого подозревать в нем. Но ведь на самом–то деле похвалы (жен Давиду) были справедливы; а что еще более удивительно, — так это то, что говорившие (подобным образом) больше польстили Саулу, нежели Давиду, и ему следовало довольствоваться тем, что ему дали только тысячи. Почему же он негодует, что тому дали десятки тысяч? Если бы (сам) он хоть что–нибудь сделал для окончания войны и принял в ней хотя бы малое участие, тогда бы, кстати, можно было сказать, что «Саул победил тысячи, а Давид — десятки тысяч». Но после того как он, в страхе и трепете сидел дома, каждый день, ожидая смерти, а Давид один сделал все, не величайшей ли нелепостью с его стороны было негодовать на то, что он получил меньшую похвалу, — он, который нисколько не боролся с теми опасностями? Если негодовать, так следовало Давиду негодовать на то, что он, сделавши все один, делит славу с другим.

3. Но, минуя все это, укажу на следующее: пусть так, жены сделали худо, и за это достойны осуждения и порицания; а Давид тут причем? Песен этих он не слагал; женам говорить то, что они говорили, не внушал, и не подстраивал, чтобы похвала была такого рода. Так, если досадовать, то нужно было досадовать на жен, а не на благодетеля целого царства, который достоин был тысячи венцов. Но Саул, оставив тех, пошел против Давида. Пусть бы этот блаженный, возгордившись такой похвалой, стал завидовать державному, делать ему оскорбления и презирать его власть: тогда злоба (Саула) имела бы, может быть, некоторое основание. Но если Давид сделался еще более кротким и скромным, и не выходил из ряда подчиненных, то какой справедливый предлог имела скорбь (Саула)? Когда удостаиваемый почестей восстает против своего покровителя и пользуется этими почестями с обидой для него, в таком случае подозрение имеет некоторое основание; но коль скоро он остается почтительным, даже еще более угождает, и во всем покорен, какое основание может тогда иметь ненависть?

Итак, и помимо дальнейших заслуг (Давида), следовало еще более любить его за одно то, что он, при таком удобном случае к присвоению власти, соблюл приличную ему скромность. Его не надмили не только прежние, но и последующие, гораздо важнейшие дела. Какие же они? «И Давид, сказано, во всех делах своих поступал благоразумно, и Господь» Вседержитель «был с ним» (1 Цар. 18:14); «и весь Израиль и Иуда любили Давида, ибо он выходил и входил перед ними» (1 Цар. 18:16); «и Мелхола, дочь Саула, любила его» (1 Цар. 18:28), «и весь Израиль любит его» (1 Цар. 18:16), «Давид действовал благоразумнее всех слуг Саула, и весьма прославилось имя его» (1 Цар. 18:30); «и Ионафан, сын Саула, очень любил Давида» (1 Цар. 19:1). И, однако, расположив к себе весь народ и самый дом царский, везде побеждая в сражениях и нигде не испытывая неудачи и за эти благодеяния получая такие награды, он не возгордился, не пожелал царства, не мстил врагу, но продолжал благодетельствовать и за него вел войны. Кого бы и зверски жестокого и свирепого не заставило это оставить вражду и прекратить злобу? Но этого жестокого и бесчеловечного (мужа) ничто не преклонило. Закрыв глаза на все, отдавшись зависти, он замышляет убить Давида. И когда же? Когда он — что особенно замечательно и удивительно — играл и укрощал бешенство Саула: «и Давид, сказано, играл рукой своей на струнах, как и в другие дни; в руке у Саула было копье» (1 Цар. 18:10). «И бросил Саул копье, подумав: пригвожду Давида к стене: но Давид два раза уклонился от него» (1 Цар. 18:11). Можно ли представить высшую степень злобы? Таково же было и то, что произошло впоследствии. Только что были прогнаны неприятели, государство ободрилось и все приносили благодарственные жертвы за победу, Саул решился убить благодетеля, спасителя и виновника таких благ, во время его игры (1 Цар. 18:10). Самые благодеяния не укротили этого неистового безумца: он и раз и два бросал копье с целью убить его. Такими–то наградами Саул заплатил Давиду за опасности! И это делал он много раз, а не в один день. Но этот святой и после всего этого продолжал служить ему, подвергался опасностям для его спасения, сражался на всех войнах, собственными опасностями спасал своего убийцу, и ни словами, ни делами не оскорбил этого дикого зверя, но во всем ему уступал и повиновался. Он не получил награды, обещанной ему за победу, но никогда и словом не напомнил (об этой награде) ни воинам, ни царю, потому что тот подвиг был совершен им не из–за награды человеческой, но в надежде на воздаяние свыше. И удивительно не то только, что он не требовал награды, а еще более то, что, по необычайной скромности, отказался и от предложенной награды. Когда Саул, не смотря на все свои попытки и усилия, не мог умертвить его, то вот строит ковы посредством брака и выдумывает какой–то новый род приданого и даров невесте «не хочет, сказано, царь» даров, «кроме ста краеобрезаний Филистимских, в отмщение врагам царя» (1 Цар. 18:25). Слова эти значат: убей мне сто мужей, и это будет мне вместо даров. Так говорил он, желая, под предлогом брака, предать его врагам.

4. Однако Давид, судя о вещах с обычной своей скромностью, отказался от этого брака не по страху опасностей и врагов, но потому, что считал себя недостойным родства с царем; и вот что сказал слугам его: «разве легко кажется вам быть зятем царя, я — человек бедный и незначительный» (1 Цар. 18:23). Брак этот, конечно, был долгом (со стороны царя), воздаянием и наградой Давиду за труды, но он имел такое смиренное сердце, что, и после таких подвигов, после такой славной победы и торжественного обещания, считал себя недостойным принять должную ему награду. И так думал он (о себе), готовясь подвергнуться новым опасностям. Победив врагов, и взяв (в супружество) царскую дочь, «Давид играл рукой своей на струнах. И хотел Саул пригвоздить Давида копьем к стене но Давид отскочил от Саула, и копье вонзилось в стену» (1 Цар. 19:9–10). Кого бы из самых преданных добродетели не привело это в гнев и не побудило убить несправедливого гонителя, если не для чего другого, так для собственной безопасности? Ведь это не было бы даже убийством, напротив (Давид) и в таком случае стал бы выше постановления закона. Закон повелевает вырывать око за око; а Давид, если бы и убил Саула, так сделал бы за три убийства только одно, притом — за три такие убийства, которые не имели никакого благовидного предлога. Однако он ни на что такое не покушался, но решился лучше бежать, оставить дом отеческий, сделаться странником и скитальцем, и с горем приобретать себе необходимое пропитание, нежели сделаться виновным в убийстве царя. Он заботился не о том, чтобы отомстить за себя, а чтобы царя освободить от страсти. Поэтому и скрылся от глаз врага, чтобы укротить его гнев, потушить огонь (страсти), обуздать злобу. Лучше самому мне, говорил он, подвергнуться бедствиям и потерпеть тысячу зол, нежели подвергнуть его суду Божьему за неправедное убийство. Этому будем не только внимать, но и подражать; станем все переносить, и делать и терпеть, лишь бы врагов (наших) примирить с нами. Будем доискиваться не того, справедливо или несправедливо они злобятся на нас, а только того, чтобы они перестали враждовать против нас. И врач заботится о том, как бы вылечить больного от болезни, а не о том, насколько виновен он в своей болезни. И ты будь врачом для оскорбившего тебя: об одном только старайся, как бы уничтожить болезнь его. Так именно поступил и блаженный: он предпочел бедность богатству, пустыню отчизне, труды и опасности удовольствиям и безопасности, непрерывное бегство домашней жизни, для того, чтобы избавить Саула от злобы и вражды против себя. Но и это не принесло пользы Саулу. Он продолжал преследовать Давида, и всюду искал того, кто ничем не оскорбил его, напротив сам потерпел от него крайние обиды, и за эти обиды еще сделал чрезвычайно много добра. Наконец, неожиданно для себя, он попадает в самые сети Давида: «там была, сказано, и зашел туда Саул для нужды; Давид же и люди его сидели в глубине пещеры. И говорили Давиду люди его: вот день, о котором говорил тебе Господь: вот, Я предам врага твоего в руки твои, и сделаешь с ним, что тебе угодно. Давид встал и тихонько отрезал край от верхней одежды Саула. Но после сего больно стало сердцу Давида, что он отрезал край от одежды Саула. И сказал он людям своим: да не попустит мне Господь сделать это господину моему, помазаннику Господню, чтобы наложить руку мою на него, ибо он помазанник Господень» (1 Цар. 24:4–7). Видел ты, как раскинуты были сети, захвачена добыча, ловец стоял над ней, и все заставляли его вонзить меч в грудь врага? Оцени же его подвиг, посмотри на борьбу, на победу, на венец. Местом состязания была та пещера; борьба была чудная и необыкновенная: боролся Давид, нападал на него гнев, наградой служил Саул, а судьей состязания был Бог. Мало этого, он боролся не только с собой и со своей страстью, но и с бывшими с ним воинами. Пусть бы даже сам он и хотел быть умеренным и пощадить оскорбителя; но ведь ему еще нужно было опасаться воинов, чтобы они не убили его самого в пещере, как губителя и предателя их спасения, сохраняющего жизнь общему врагу их. Так естественно каждый из воинов мог с горечью подумать: мы сделались беглецами и скитальцами, оставили дом, отечество и все другое, делили с тобой все бедствия; а ты, имея в руках виновника всех этих зол, думаешь выпустить его, лишая нас надежды избавиться когда–либо от этих бедствий, и стараясь спасти врага, предаешь друзей. Где же тут справедливость? Если не заботишься о своем собственном спасении, так пощади нашу жизнь. Тебя не огорчает прошедшее? Ты не помнишь зла, которое потерпел от него? Умертви его ради будущего, чтобы не потерпеть нам еще больших и тягчайших зол. Все это, и еще больше этого, они, если и не высказали словами, так, по крайней мере, передумали в уме.

5. Но праведник не думал ни о чем этом; он имел в виду одно только, как бы ему украситься венцом незлобия и совершить новое и особенное дело добродетели. Ведь, если бы он пощадил врага, будучи один и сам по себе, это было бы не так удивительно, как теперь удивительно то, что он сделал это при других, — потому что присутствие воинов вдвойне препятствовало его поступку. Так, часто мы сами решаемся оставить гнев и простить кому бы то ни было обиды, но, увидевшись с другими, под влиянием их подстрекательств, оставляем свое решение и следуем их словам. С блаженным Давидом этого не случилось; напротив, он и после убеждений и совета воинов остался непоколебим в своем решении. И удивительно не только то, что он и не увлекся советами других, и не побоялся их, но также то, что и их настроил в одном с собой духе. Великое дело одолеть самому собственные страсти, но гораздо важнее — убедить и других принять тот же образ мыслей, притом других — не кротких и скромных людей, а воинов, привыкших к брани, утомленных множеством трудов, желавших хоть немного успокоиться, и знавших, что от гибели врага зависело не только немедленное прекращение их бедствий, но и приобретение бесчисленных благ, потому что, по смерти Саула, ничто бы не мешало царству тотчас перейти в руки Давида. Однако, не смотря на то, что столько было (обстоятельств), которые раздражали воинов, этот доблестный (муж) нашел в себе силы преодолеть все это и убедить их пощадить врага.

Стоит вникнуть и в самый совет воинов: хитрость убеждения выказывает всю твердость и непреклонность воли праведника. Не сказали они: вот, кто причинил тебе бесчисленное множество зла, кто искал твоей гибели, кто ввергнул и нас в невыносимые бедствия. Так как они знали, что он пренебрегает всем этим и не обращает внимания на сделанные ему оскорбления, то указывают ему на приговор свыше, говоря: Бог предал его, — чтобы, покорившись высшему суду, он скорее решился на убийство. Разве ты мстишь за себя, говорили они; Богу повинуешься и служишь. Его суд приводишь в исполнение. Но на что они особенно рассчитывали, то самое еще сильнее побуждало его пощадить врага, так как он знал, что Бог предал ему Саула для того, чтобы дать ему случай заслужить большую славу. И ты, когда увидишь, что враг попал в твои руки, пользуйся этим не для наказания (врага), а для его спасения. Тогда–то особенно и должно оказывать врагам пощаду, когда получаем над ними власть. Но, может быть, скажет кто: что ж особенно удивительного в том, чтобы, имея врага в своей власти, пощадить его? Многие и другие цари, достигши власти и имея у себя в руках людей, некогда их оскорбивших, часто считали недостойным себя, на такой высоте власти, мстить за оскорбления: самое величие власти служило побуждением к прощению. Но к настоящему случаю это неприложимо. Давид имел Саула в своих руках, еще не достигши власти и не получив царства, и, не смотря на это, пощадил его, чтобы не сказал кто, будто величие власти потушило в нем гнев. Напротив, он знал, что и после пощады (Саул) снова примется за то же и подвергнет его еще большим опасностям, и, однако, не убил его. Не будем же сравнивать его с другими (царями). Тем легко оказывать пощаду, когда они имеют верный залог своей безопасности в будущем; а он и, зная, что отпускает врага себе и спасает своего гонителя, все–таки не умертвил его, и при том, когда было столь много побуждений к этому убийству. В самом деле, и отсутствие тех, кто помог бы Саулу, и убеждение воинов, и воспоминание о прошедшем, и страх будущего, также то, что, убив врага, он не будет и судим за убийство, и то, что после этого убийства он может стать выше закона, и многое другое, большее этого, склоняло и побуждало его вонзить меч в Саула. Но ничему этому он не уступил, а устоял, как адамант, и непоколебимо соблюл закон добродетели. Затем, чтобы не сказал ты, что он и не испытывал этих — столь естественных — чувств, и что поступок его доказывает не величие души, а бесчувственность, смотри, как он укротил свое раздражение. В нем поднимались волны гнева, и происходило сильное волнение помыслов, но бурю их он укрощал страхом Божьим и боролся с помыслами (своими), как это видно из самого события. «И встал, сказано, и тихонько отрезал край от верхней одежды Саула». Видишь, какая поднялась буря гнева? Но она не усилилась более и не причинила кораблекрушения, благодаря тому, что кормчий — дух благочестия — тотчас почувствовал (опасность), восстановил тишину вместо бури. «И больно стало, сказано, сердцу его», и он обуздал гнев, как скачущего и бешенного коня (1 Цар. 24:5–6).

6. Таковы души святых: они восстают прежде, чем упадут, и прежде, чем дойдут до греха, удерживают себя, потому что трезвы и непрестанно бодрствуют. Велико ли было расстояние между телом и одеждой? Однако Давид имел столько силы, чтобы не пойти далее, да и за это самое строго осудил себя: «после сего больно стало сердцу Давида, что он отрезал край от одежды Саула. И сказал он людям своим: да не попустит мне Господь». Что такое: «да не попустит мне Господь»? То есть, да будет, говорит, милостив ко мне Господь, и если бы даже сам я и захотел, да не попустит мне Бог сделать когда–либо это, и да не позволит дойти до этого греха. Он видел, что такой подвиг почти превышает природу человеческую и требует помощи свыше, что и сам он едва не склонился на убийство: поэтому и молится, чтобы Господь сохранил руку его чистой. Что может превзойти кротость этой души? Называть ли еще его человеком, — его, который в человеческой природе совершил подвиг ангельский? Только не позволят этого божественные законы. Скажи мне, кто, в самом деле, решился бы принести такую молитву Богу? И что говорю — такую молитву? Кто без труда удержался бы от молитвы о погибели врага? Многие ведь дошли до такого зверства, что, когда почувствуют себя слабыми и бессильными — сделать зло оскорбившему их, так вызывают на мщение самого Бога, и просят, чтобы Он дал им возможность наказать обидевших. А он, вознося молитву, совершенно противную молитве всех таких людей, просит — не допустить его до мщения, говоря: «да не попустит мне Господь, чтобы наложить руку мою на него», — говоря о враге, как о сыне, как о родном детище.

Он не только пощадил (Саула), но еще придумывает для него и оправдание, и смотри, как разумно и мудро. Так как, рассматривая жизнь Саула, он не нашел в ней ничего доброго, и не мог сказать: я не обижен им и не потерпел от него никакого зла (это опровергли бы бывшие с ним воины, которые на себе испытали злобу Саула), то и заходит с другой стороны, стараясь найти благовидное оправдание. Не будучи в состоянии найти этого ни в жизни, ни в поступках Саула, он прибегнул к его сану, и сказал: «ибо он помазанник Господень». Что ты говоришь? скажут. Ведь это злодей, нечестивец, исполненный бесчисленных пороков, сделавший нам всякое зло? Но он царь, он начальник; ему вверена власть над нами! Притом, не сказал просто: царь; но что? «ибо он помазанник Господень»; представил его достоуважаемым не за земной сан, но ради вышнего избрания. Ты, говорят, призираешь со–раба? Почти же Владыку. Гнушаешься рукоположенным? Убойся Рукоположившего. Если мы боимся и трепещем низших начальников, поставленных от царя, хотя бы то были злые, хищники, разбойники, неправосудные, или в таком роде; если не презираем их за такую их злость, но уважаем ради достоинства того, кто поставил их, — то, тем более, должно это делать по отношению к Богу. (Бог), говорит Давид, еще не отнял у него власти и не сделал его частным человеком. Не будем же извращать порядка, не будем воевать с Богом, приводя в дело эти апостольские слова: «посему противящийся власти противится Божьему установлению. А противящиеся сами навлекут на себя осуждение» (Римл. 13:2). И не только помазанником назвал он Саула, но и своим господином. Назвать врага именами, выражающими почтение и покорность — это дело не обыкновенного благоразумия. Как это важно, опять можно видеть из того, что случается с другими. Так, многие не могут называть врагов своих простыми и обыкновенными именами, но (называют) их другими весьма бранными, каковы, например: негодяй, безумный, сумасшедший, помешанный, губитель, — подбирают множество и других подобных имен, и их прилагают к врагам. И что это правда, так я представлю тебе пример не издалека, а вблизи, именно в самом Сауле. По сильной ненависти он не мог называть этого праведника собственным его именем, но, заметив его отсутствие на одном празднестве, спрашивал о нем вот как: «где сын Иесеев»? А так называл его, с одной стороны, потому, что ненавидел его имя, с другой потому, что незнатностью отца хотел уменьшить славу праведника, не зная того, что знаменитым и славным человека делает не знатность предков, но доблесть души. Не так поступил блаженный Давид. Не назвал он Саула и по отцу, хотя и тот был весьма низкого и незнатного происхождения; не назвал и одним простым его именем; напротив, (назвал) по сану, по власти. Так незлобива была душа его. И ты, возлюбленный, поревнуй ему и научись, прежде всего, никогда не называть врага именами презрительными, а почетными. А если уста привыкнут называть оскорбившего именем почетным и приятным, то и душа, услышав это и будучи вразумляема и научаема языком, охотно примирится с ним. Самые слова будут наилучшим врачевством сердечной язвы.

7. Это сказал я ныне не для того, чтобы мы только похвалили Давида, но и чтобы поревновали ему. Пусть каждый живописует эту историю на сердце своем, постоянно изображая мыслями, как бы рукой, эту двойную пещеру, — Саула, спящего внутри нее, связанного сном, как бы какой цепью и лежащего под рукой у того, кто потерпел от него величайшие обиды, — Давида, стоящего над спящим, — воинов, присутствовавших при этом и подстрекавших к убийству, — блаженного Давида, из любви к добродетели обуздывающего гнев и свой собственный и своих (воинов) и заступающегося за того, кто сделал ему столько зла. И не только будем представлять это в уме, но и постоянно говорить об этом друг с другом в собраниях; эти события станем всегда рассказывать и жене и детям. Хочешь ли говорить о царе? Вот царь. О воинах ли, о доме ли, о делах ли общественных? Обо всем этом найдешь весьма много (повествований) в Писании. Эти повествования приносят величайшую пользу. Ведь совершенно невозможно, чтобы душа, занимающаяся этими историями, могла когда поддаться страсти. Итак, чтобы нам не терять время напрасно, и не тратить жизнь свою на пустые и бесполезные разговоры, — изучим историю благочестивых мужей, и будем постоянно говорить о них. И если кто из собеседников захочет говорить о зрелищах, или о конском беге, или о делах, вовсе до тебя не касающихся, ты, отвлекши его от того предмета, предложи ему такую историю, чтобы мы, сохранив в чистоте душу, свободно насладившись удовольствием, приобретши кротость и снисходительность ко всем оскорбившим нас, отошли туда, не имея ни одного врага, и достигли вечных благ по благодати и человеколюбию Господа нашего Иисуса Христа, Которому слава во веки. Аминь.

БЕСЕДА 2

О том, что не только подвизаться в добродетели, но хвалить ее — великое благо; также о том, что Давид одержал большую победу, пощадив Саула, нежели тогда, когда низложил Голиафа; и что, сделав это, он больше принес пользы себе, нежели Саулу; наконец, об оправдании его перед Саулом.

Восхваление слушателей за их благорасположение и любовь к Давиду. — Поправши гнев, Давид принес прекрасную жертву Богу; его победа над страстями не менее удивительна, чем спасение трех отроков и пророка Даниила; благотворные для Давида последствия оказанной им Саулу пощады. — Скромность Давида и после этого подвига; представленные им Саулу доказательства его уважения к нему и незлобия. — Глубокая скорбь Давида о смерти Саула и его песнь. Увещание — прощать врагам при жизни и оплакивать их по смерти.

1. Вы недавно похвалили Давида за терпение, а я вам подивился за благорасположение и любовь к Давиду. Не только прилежание и соревнование в добродетели, но и похвала и удивление подвизающимся в ней приносят нам немалую награду, — как не только самый грех, но и одобрение живущих в нем, подвергает нас немалому наказанию, и, как это ни удивительно, (наказанию) гораздо тягчайшему, чем то, какое навлекают на себя сами живущие в грехе. И что это правда, показывает Павел в следующих словах, в которых он, исчислив все виды греха и обвинив всех, попирающих законы Божьи, сказал в дополнение и о тех самых, которые «знают праведный суд Божий, что делающие такие дела достойны смерти; однако не только их делают, но и делающих одобряют. Итак, не извинителен ты, человек» (Рим. 1:32; 2:1). Видишь, что апостол сказал так для того, чтобы показать, что одобрение делающих худое преступнее самого делания зла. Следовательно, одобрение согрешающих заслуживает гораздо большего наказания, чем самое совершение греха. И совершенно справедливо, — потому что такое одобрение обнаруживает душу развращенную и страждущую неисцелимой болезнью. Кто, сделав грех, осуждает его, тот со временем когда–нибудь может исправиться; но кто хвалит грех, тот сам лишает себя врачевства покаяния. Стало быть, апостол справедливо признал одобрение греха более преступным, чем самое делание греха. Следовательно, как не только делающие зло, но и одобряющие их, подвергаются одинаковому с ними, или даже более тяжкому наказанию, — так и хвалящие и уважающие добродетельных бывают участниками в венцах, кои тем уготованы. И это самое можно видеть также из Писания. Беседуя с Авраамом, Бог говорит: «благословлю благословляющих тебя, и злословящих тебя прокляну» (Быт. 12:3). Всякий знает, что тоже бывает и на олимпийских играх. Здесь не только борец, украшенный венцом, не только тот, кто понес труды и подвиги, но и тот, кто удивляется победителю, получает не малое удовольствие от этого прославления. Поэтому и я ублажаю не только этого доблестного мужа (Давида) за его великодушие, но и вас за благорасположение к нему. Он сразился, победил и получил венец. А. вы, прославив его победу, вышли из церкви, получив немалую часть его венца. Итак, чтобы умножить удовольствие и пользу, мы предложим вам и остальную часть истории. Приведя слова, которыми Давид отклонил убийство, дееписатель прибавил, что он «не дал им восстать на Саула» (1 Цар. 24:8); этим он хотел указать и стремление воинов к убийству и мужество Давида. Многие из врагов, любящие, по–видимому, добродетель, хотя сами и не станут убивать, не решаются, однако, препятствовать другим совершить убийство. Не так поступил Давид: напротив, получив как бы некоторый залог, в котором он должен дать отчет, не только сам не коснулся врага, но и другим воспрепятствовал убить его, и, таким образом, сделался вместо врага наилучшим телохранителем и защитником. Стало быть, не погрешит, кто скажет, что Давид подвергался тогда большей опасности, нежели Саул. Конечно, он вынес не малую борьбу, всячески стараясь избавить Саула от злого умысла воинов; и не столько боялся сам быть убитым, сколько боялся того, чтобы кто–нибудь из воинов, увлекшись гневом, не убил этого человека; поэтому он и прибег к такому способу оправдания (Саула). Воины обвиняли, обвиняемым был спавший, оправдывал враг, Бог был судьей, и Он утвердил решение Давида. В самом деле, без Божьей помощи Давид не мог бы одолеть неистовства (воинов); но благодать Божия восседала на устах пророка и сообщала его словам силу убедительности. Не мало этому содействовал и Давид: так как в предшествующее время он так воспитывал их (воинов), то во время борьбы нашел их готовыми и послушными. Он начальствовал над ними не как вождь над воинами, но как священник; и та пещера была как бы церковью.

Как будто облеченный епископством, так он говорил им беседу, и после этой беседы вознес чудную и необыкновенную жертву: не тельца возложил на жертвенник, не агнца заколол, но, что гораздо драгоценнее этих жертв, принес Богу кротость и незлобие, заклал безумную ярость, убил гнев, и умертвил «земные члены» (Кол. 3:5). Сам он был и жертвой, и жрецом, и жертвенником, потому что и разум, принесший (в жертву) кротость и незлобие, и это незлобие, и эта кротость, и сердце, на котором они принесены, все было от него.

2. Итак, когда (он) принес эту прекрасную жертву, одержал такую победу и не опустил ничего, что (нужно было) для торжества, — встал, наконец, и предмет борьбы — Саул, и вышел из пещеры, не зная ничего случившегося. «Вышел из пещеры» и «Давид в след за ним» (1 Цар. 24:8–9). Теперь он смотрел на небо свободными очами и радовался в это время гораздо более, нежели тогда, когда низложил Голиафа и отсек голову иноплеменнику. Конечно, и победа эта была славнее той, и добыча значительнее, и прибыль важнее, и торжество блистательнее. Там нужны были и праща, и камни, и столкновение (с врагом); здесь все совершил разум, и победа одержана без оружия, торжество достигнуто без пролития крови. Итак, Давид вышел, неся не голову иноплеменника, но умерщвленную ярость и обессиленный гнев; и эту добычу внес он не в Иерусалим, но на небо, в горний град. Теперь не хоры жен встречали его похвальными песнями, но лик ангелов свыше рукоплескал ему, дивясь его мудрости и кротости. Он одержал победу, нанесши врагу бесчисленные раны; Саула он спас, а истинного врага — дьявола поразил многими ударами. Ведь дьявол, как враг мира, ненавистник согласия и отец злобы, сколько радуется и торжествует, когда мы предаемся гневу, ссоримся и нападаем друга на друга, столько же скорбит и печалится, когда мы сохраняем мир и согласие и обуздываем гнев. Итак, Давид вышел (из пещеры) с венцом не только на голове, но и на руке своей, драгоценной как целый мир. Как цари за успешную борьбу часто украшают венком, вместо головы, правую руку борца или победителя в других играх, так и Бог увенчал ту руку, которая была в состоянии сохранить меч чистым, представить Богу оружие не обагренным кровью, и устоять против такого напора гнева. Давид не захватил тогда короны Саула, за то получил венец правды; не приобрел царской багряницы, за то облачился превышающей природу человеческую кротостью, — такой одеждой, которая блистательнее всякого облачения.

Он вышел из пещеры с такой же славой, с какой три отрока (вышли) из печи: их не сжег огонь, а его не опалило пламя гнева. Отрокам ничего не сделал обнимавший их огонь; а Давид и внутри себя имел горящие угли, и вне видел дьявола, который поджигал печь видом врага, внушением воинов, удобством совершить убийство, отсутствием тех, кто помог бы (Саулу), воспоминанием прошедшего, опасением за будущее (все это, конечно, возбуждало более яркое пламя, чем хворост, смола, солома и другие вещества, разжигавшие вавилонскую печь), и, однако, не воспламенился и не потерпел ничего такого, что естественно было (потерпеть в подобном положении), но вышел (из испытания) чистым. Вид врага еще более воодушевил его решимостью. Увидев его спящим, неподвижным и неспособным ничего сделать, он сказал сам себе: где теперь его гнев, где злоба, где столь многократные злоумышления и наветы? Все это ушло и пропало при легком прикосновении сна; и царь лежит связанным, хотя мы нисколько не думали и не заботились об этом. Смотрел он на спящего, и размышлял об общей для всех смерти: ведь сон есть не иное что, как временная смерть и ежедневная кончина. Очень кстати вспомнить здесь о Данииле. Как Даниил вышел изо рва, победив зверей, так и Давид вышел из пещеры, одолев иных, более лютых зверей. Как того праведника с обеих сторон окружали львы, так и на этого нападали свирепейшие из всех львов, — страсти: с одной стороны — негодование за прошедшее, с другой — страх за будущее. Однако он усмирил и обуздал того и другого зверя, самым делом научая (нас), что нет ничего безвреднее, как щадить врагов, и ничего опаснее, как желание платить и мстить за себя. Вот, Саул, захотевший преследовать Давида, лежал обнаженный, безоружный, оставленный всеми, преданный (врагу) как пленник; а кроткий и всегда уступчивый, не решившийся даже и на справедливое преследование, Давид захватил в свои руки врага без хитростей, без оружия, без конницы, без войска, и, что всего важнее, привлек к себе еще большее благоволение Божье.

3. Не за то, конечно, я ублажаю этого праведника, что он увидел врага лежащим у своих ног, но за то, что, захватив его в свои руки, пощадил. То было делом силы Божьей, а это его великодушия. И как потом воины должны были быть послушны ему! Какую любовь питать к нему! Если бы у них было по тысяче душ, не охотно ли бы они отдали все (души) за своего вождя, узнав на деле, из пощады врагу, любовь его к своим? Если он был кроток и снисходителен к оскорбившим, тем более мог быть так расположен к своим доброжелателям. А это служило ему наилучшим залогом безопасности. Впрочем, воины не только сделались преданнее ему, но и стали усерднее сражаться с врагами, узнав, что поборником своим они имеют Бога, всегда присущего их вождю и облегчающего все дела его. И они повиновались Давиду уже не как человеку, но как ангелу. Таким образом, он, прежде награды от Бога, еще здесь получил более пользы, нежели спасенный им (Саул), и одержал теперь более славную победу, нежели когда бы умертвил его. В самом деле, как бы мог он получить столько пользы, убив врага, сколько получил теперь, пощадив его? Так и ты, когда захватишь в свои руки оскорбившего тебя, рассуждай так, что гораздо лучше и полезнее пощадить, нежели погубить его. Кто погубит (врага), тот и сам будет часто осуждать себя, и совесть будет его беспокоить, ежедневно и ежечасно упрекая его в этом грехе. А кто пощадит и удержится на короткое время, тот после веселится и радуется, питая отрадные надежды и ожидая от Бога наград за терпение. И если он когда подвергнется какой–нибудь опасности, то с полным правом будет просить у Бога награды, как все это испытал на себе и Давид, получивший впоследствии от Бога великие и чудные награды за пощаду этого врага. Но посмотрим и на последующее. «Вышел, говорит Писание Давид из пещеры, и закричал вслед Саула говоря: господин мой царь! Саул оглянулся назад, и Давид пал лицом на землю и поклонился ему» (1 Цар. 24:9). Это служит к чести Давида не менее чем и спасение врага. Не возгордиться благодеяниями, оказанными ближнему, тем более не поступить подобно большей части людей, которые с презрением смотрят на облагодетельствованных ими, как на рабов, и высоко поднимают перед ними брови — это было делом необыкновенной души. Да, блаженный Давид не был подобен им: напротив, оказав благодеяние, он был еще более скромен. Причина та, что ни одного из этих добрых дел он не считал плодом своего старания, но все приписывал благодати Божьей. Поэтому, сам он — спасший (Саула), сам кланяется спасенному, и опять называет его царем, а себя именует рабом, перед достоинством его смиряя гордость, укрощая гнев и искореняя злобу. Выслушаем и его объяснение. «Зачем ты слушаешь речи людей, которые говорят: вот, Давид умышляет зло на тебя» (1 Цар. 24:10)? Выше писатель сказал, что весь народ был на стороне Давида (1 Цар. 18:16–28), что он пользовался любовью слуг царских (ст. 22), что и сын царя и все войско стояли заодно с ним (1 Цар. 19:1). Как же здесь говорит, что были люди, которые поносили (Давида), клеветали на него и раздражали Саула? Что Саул гнал праведника не по наущению других, но, сам возбудив в себе эту злобу, на это писатель книги тоже уже указывал, пояснив, что зависть родилась от похвал и потом возрастала с каждым днем (1 Цар. 18:9, 29). Для чего же теперь Давид слагает вину на других, говоря: «Зачем ты слушаешь речи людей, которые говорят: вот, Давид умышляет зло на тебя»? Для того чтобы дать ему случай прекратить злобу. Это делают часто и отцы с сыновьями: когда случится, что у кого–нибудь из них испортится сын и наделает много зла, то, хотя отец и совершенно убежден, что сын уклонился к злу сам собой, однако, слагает часто проступки его на другого, говоря так: «знаю, что это не твой был грех; другие соблазнили тебя и испортили; они всему этому виной». Слыша это, сын скорее может, мало–помалу устраняясь от зла, возвратиться к добродетели, потому что стыдно и совестно ему оказаться недостойным такого о себе мнения. Так поступил и Павел с галатами. После многих и продолжительных слов и сильных обвинений, которые высказал им, в конце послания, желая смягчить обвинение с той целью, чтобы они, несколько отдохнув от обличений, могли достигнуть оправдания, вот как он говорит: «я уверен о вас в Господе, что вы не будете мыслить иначе; а смущающий вас, кто бы он ни был, понесет на себе осуждение» (Гал. 5:10). То же сделал здесь и Давид. Словами: «Зачем ты слушаешь речи людей, которые говорят: вот, Давид умышляет зло на тебя», он показал, что другие раздражали (Саула) и расстраивали, всячески стараясь облегчить Саулу оправдание в его вине. Затем Давид, оправдывая самого себя, говорит: и «Вот, сегодня видят глаза твои, что Господь предавал тебя ныне в руки мои в пещере; и мне говорили, чтоб убить тебя; но я пощадил тебя и сказал: не подниму руки моей на господина моего, ибо он помазанник Господа» (1 Цар. 24:11). Те клевещут на меня словами, говорит он, а я оправдываюсь делами, опровергаю обвинение поступками. Не нужны мне слова, когда самый исход дел яснее всякого слова может показать, кто они и кто я, и что донос, на меня сделанный, ложь и клевета; в свидетели этому призываю не другого кого, но самого тебя, мной облагодетельствованного.

4. Но как, скажет кто–нибудь, Саул мог быть свидетелем? Ведь, когда это происходило, он спал, и ни слов не слыхал, ни самого Давида не видал, когда он был около него и разговаривал с воинами. Как же ответить нам, чтобы доказательство было ясно? Если бы Давид представил в свидетели людей, которые тогда с ним были, Саул заподозрил бы это свидетельство, и подумал бы, что они говорят это в угоду праведнику. А если бы он вздумал оправдываться посредством умозаключений и вероятностей, то еще менее заслужил бы веры, потому что разум судившего был расстроен. В самом деле, кто после стольких благодеяний преследовал человека, не сделавшего ему никакой неприятности, тот как мог бы поверить, что обиженный, захватив в руки обидевшего, пощадил его? Люди, большей частью, судят и о других по себе. Так, постоянно пьянствующий не легко поверит, что есть люди, живущие трезво; привязанный к распутным женщинам считает распутными и тех, кто живет честно; похититель чужого не легко поверит, что есть люди, которые раздают и свое. Так и Саул, раз отдавшись гневу, не легко поверил бы, что есть человек, до того возвысившийся над этой страстью, что не только не наносит никому обиды, но и спасает своего оскорбителя. Итак, в виду того, что и разум судившего был расстроен и свидетели, если бы были представлены, могли быть заподозрены, Давид приготовил такое доказательство, которое сильно было заградить уста и самым бесстыдным людям. Какое же это доказательство? Край одежды; показывая его, он говорил: «посмотри на край одежды твоей в руке моей, я отрезал край одежды твоей а тебя не убил» (1 Цар. 24:12). Свидетель безгласный, но он свидетельствует громче имеющих голос. Если бы я, говорит, не был близко и не стоял подле самого твоего тела, то не отрезал бы части от твоей одежды. Видишь, сколько добра вышло из того, что Давид в начале был возмущен? Если бы он не подвигся на гнев, мы не узнали бы возвышенной души этого мужа (многим скорее показалось бы, что пощада сделана не по великодушию, а по бесчувственности); тогда он и не отрезал бы края одежды, а, не отрезав, не мог бы ничем другим убедить врага. Теперь же, разгневавшись и отрезав, он представил несомненное доказательство своей заботливости. Представив, таким образом, истинное и неопровержимое свидетельство, Давид уже самого врага призывает в судьи и свидетели своего к нему уважения, говоря: «узнай и убедись, что нет в руке моей зла, ни коварства, и я не согрешил против тебя; а ты ищешь души моей, чтоб отнять ее» (1 Цар. 24:12). Особенного удивления заслуживает его великодушие и в том отношении, что он заимствует свое оправдание только из событий того дня, на что и указывает словами: «узнай и убедись сегодня». Ничего, сказал, не говорю о прошедшем; в доказательство довольно для меня и настоящего дня. Мог он, если бы захотел, насчитать много великих благодеяний, уже прежде оказанных (Саулу); мог напомнить ему о единоборстве с иноплеменником и сказать: когда иноплеменническая война, как приступ наводнения угрожала всему государству разорением, и вы все поражены были страхом и унынием, и каждый день ожидали смерти, тогда я пришел, и, хотя никто меня не понуждал, напротив, и ты останавливал и удерживал, говоря: «не можешь ты идти против этого Филистимлянина, чтобы сразиться с ним, ибо ты еще юноша, а он воин от юности своей» (1 Цар. 17:33), однако я не утерпел, но выступил наперед всех других, схватил противника, отсек ему голову, остановил нападение врагов, стремительное как поток, и укрепил колеблющееся государство, — благодаря мне и ты имеешь царство и жизнь, и все другое, вместе с жизнью, отечество и дома, детей и жен. Да и кроме этой победы мог он указать на другие, не менее важные войны, счастливо оконченные им. Мог присовокупить и то, что, хотя (Саул) не раз и не два, но многократно покушался убить его, и даже пускал копье в его голову, однако он не помнил зла; что и после этого, намереваясь дать награду (Давиду) за прежнее сражение, Саул потребовал от него в дар не золота и серебра, но смерти и совершенной погибели; да и на этом не остановился. Все это, и гораздо еще больше этого, мог сказать Давид: однако ничего такого не сказал, потому что хотел не попрекнуть его своими благодеяниями, но только убедить, что он (Давид) из числа тех, которые любят и почитают его (Саула), а не из тех, которые злоумышляют и враждуют против него.

Поэтому, оставив все другое, он привел в оправдание свое только то, что случилось в тот день. Так был он чужд гордости и всякого тщеславия, и имел в виду только одно — волю Божью! Зачем говорит: «да судит Господь между мной и тобой»? Это слово сказал он не потому, что желал Саулу наказания и отмщения, но, чтобы устрашить его напоминанием о будущем суде, и не только, чтобы его устрашить, но чтобы и самому оправдать себя. Конечно, у меня, говорит он, есть весьма сильные доказательства в самых поступках моих; но если не веришь им, так я призываю в свидетели самого Бога, который знает сердечные тайны и может испытать совесть каждого.

5. Говорил же он это, давая разуметь, что он не осмелился бы призывать Судью нелицеприятного и передавать дело на Его суд, если бы не был совершенно уверен относительно себя, что чист от всякого злого умысла. И что сказанное мной не догадка, что он напомнил об этом суде, желая и оправдать себя, и вразумить Саула, это достаточно показывают уже и прежние события; но не менее их может уверить в этом и последующее. Когда он снова захватил в свои руки Саула, который и после той пощады преследовал его и хотел погубить, — когда имел возможность истребить его со всем войском, и тогда отпустил его, не причинив ему никакой неприятности, какой тот, естественно, мог бы подвергнуться. Поэтому видя, что Саул болен неисцелимо и никогда не оставит вражды против него, он скрылся с глаз его и жил у иноплеменников в рабстве, в уничижении, в поношении, с трудом и с горем приобретая себе необходимую пищу. И не это только достойно удивления, но и то, что, услышав о смерти (Саула) на войне, он разодрал одежду, посыпая себя пеплом и восплакал таким плачем, каким другой восплакал бы, разве только лишившись единственного и любимого сына, постоянно повторяя его имя вместе с именем сына его, слагая им похвальную песнь, испуская жалобный вопль, до вечера оставаясь без пищи и проклиная самые те места, которые приняли в себя кровь Саула. «Горы гелвуйские, говорил он, да не сойдет на вас ни роса, ни дождь на вас»; горы смерти «ибо там повержен щит сильных» (2 Цар. 1:21). Что делают часто отцы, отворачиваясь от дома и с грустью смотря на дорогу, по которой пронесли (умершего) сына, тоже сделал и Давид, прокляв горы, на которых совершилось поражение Саула. Ненавижу, говорил он, самое место из–за тех, которые пали там мертвыми. Не орошайтесь более дождями небесными, потому что вы однажды оросились, к несчастью, кровью друзей моих. И непрестанно повторяет он имена их, говоря так: «Саул и Ионафан, любезные и согласные в жизни своей, не разлучились и в смерти своей» (2 Цар. 1:23). Не имея возможности обнять отсутствующие тела их, он обнимает через произношение их имена, услаждая, таким образом, по возможности, скорбь свою и облегчая тяжесть несчастья. И тогда как для многих падение обоих в один день казалось невыносимым несчастьем, он это самое обратил в предмет утешения. Это именно, а не другое что, показывают слова его: «согласные в жизни своей, не разлучились и в смерти своей». Нельзя, говорит, сказать, чтобы сын оплакивал свое сиротство, а отец рыдал о потере сына; нет, чего не случилось ни с кем, то случилось, говорит, с ними: вместе, в один день лишились они жизни, и ни один не пережил другого; иначе, каждому из них жизнь была бы не в жизнь, если бы пришлось расстаться с другим. Вы растроганы теперь, заплакали, возмутились духом, и ваши глаза готовы проливать слезы? Вспомни же, каждый теперь, пока еще сердце горит печалью, о своем враге и оскорбителе, береги его при жизни, и оплакивай по смерти, не на показ, но от души и от чистого сердца. Хотя бы пришлось потерпеть что, чтобы не оскорбить обидевшего, все сделай и перенеси, в надежде великих наград от Бога. Вот он (Давид) и царство получил, и руки не осквернил, а чистой рукой надел венец, и на престол взошел, причем то, что он пощадил врага и оплакал его, когда тот пал, послужило к его славе больше, чем блеск короны и багряницы. За это он не только при жизни (прославляется), но вспоминается и по смерти. Так, если и ты, человек, желаешь и здесь получить всегдашнюю славу, и там насладиться неизменными благами, то подражай добродетели (этого) праведника, поревнуй его великодушию, покажи на деле такое же терпение, чтобы, понеся одинаковые с ним труды, удостоиться одинаковых и благ, которые получить да сподобимся все мы, по благодати и человеколюбию Господа нашего Иисуса Христа, с Которым Отцу, со Святым Духом, слава, держава, честь, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

БЕСЕДА 3

О том, что ходить на зрелища гибельно, что это ведет к прелюбодеянию и бывает причиной неудовольствия и раздора; также о том, что Давид в отношении к Саулу превзошел всякую меру терпения; о том, наконец, что перенести с кротостью хищение столько же значит, как подать милостыню.

Грозное обличение ходивших на зрелища и призыв их очиститься от греха прежде вступления в храм. — Тяжесть и гибельность греха, совершаемого посетителями зрелищ. — Благотворность для нашей жизни высокого примера добродетелей Давида и неизвинительность христианина, не прощающего своим врагам. — Прощение врагу принесло Давида славу на земле и на небе. — Злословие со стороны врагов полезнее лести друзей и пример фарисея и мытаря. — Влияние незлобия Давида на Саула и увещание — наперед оказывать честь ближнему. Нет ничего могущественнее кротости, как приводящей врага к сознанию причиненного зла и приносящей небесные награды. — Попечение Давида о разслабленном сыне Саула и увещание — подражать этому.

1. Многие, думаю, из тех, которые недавно оставили нас, и ушли на зрелища беззакония, сегодня находятся здесь. Я хотел бы видеть их своими глазами, чтобы изгнать из священного притвора — не с тем, чтобы они навсегда остались вне его, но чтобы исправились и потом вошли сюда снова. Так часто и отцы выгоняют дурных детей из дома и удаляют от стола не с тем, чтобы они навсегда лишились того и другого, но чтобы, сделавшись лучшими от этого вразумления, возвратились под родительский кров с подобающей честью. Так делают и пастухи: отделяют овец, покрытых коростой, от здоровых, чтобы они, освободившись от злокачественной болезни, безопасно могли возвратиться к здоровым, и чтобы больные не сообщили всему стаду той же болезни. Поэтому и мы хотели видеть их; но если не можем рассмотреть их чувственными глазами, то слово отметит их и, коснувшись их совести, легко убедит их добровольно выйти (из церкви), внушая то, что внутри (нее) находится только тот, кто имеет расположение духа, достойное пребывания здесь, а тот, кто приходит в это священное собрание с развращенными нравами, хотя и входит сюда телом, извержен (отсюда) и удален гораздо более тех, которые стоят за дверями и не могут быть причастниками священной трапезы. Изверженные и остающиеся вне (церкви), по заповеди Божьей, имеют еще добрые надежды, потому что, если захотят исправиться от грехов, за которые изгнаны из церкви, могут с чистой совестью опять войти. Но осквернившие себя и бесстыдно приходящие (в церковь), не смотря на запрещение входить сюда, пока не очистятся от греховной скверны, усиливают болезнь и растравляют рану. Преступно не столько делание греха, сколько бесстыдство после (совершения) греха и неповиновение священникам, которые налагают подобные запрещения. Но настолько ли важный грех, скажешь, сделали эти люди, чтобы за него изгнать их из этой священной ограды? А какой нужен тебе другой больший грех, когда они, сделав себя совершенными прелюбодеями, бесстыдно, как бешенные псы, устремляются к этой священной трапезе? И если хочешь ты узнать и самый способ прелюбодеяния, то скажу тебе слово — не мое, но самого Того, Кто будет судить всю нашу жизнь. «Всякий, говорит Он, кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал с ней в сердце своем» (Мф. 5:28). Если случайно встретившаяся на площади и одетая, как попало, женщина своим видом может иногда уловить человека, который из любопытства посмотрит на нее, то как могут сказать о себе, что смотрели не с похотью, те, которые идут в театры не просто и не случайно, но для этого именно и с таким рвением, что небрегут и о церкви, проводят целые дни, пригвоздившись глазами к бесчестным женщинам, где развратные речи, блудные песни, любострастный голос, подкрашенные брови, нарумяненные щеки, наряды, подобранные с особенным искусством, поступь, исполненная очарования, и множество других приманок для обольщения и увлечения зрителей; где и душа зрителя в беспечности и великой рассеянности, и самое место возбуждает к любострастию; где мелодия предшествующих и последующих песен, выигрываемых на трубах, свирелях и других подобных инструментах, очаровывает и расслабляет силу ума, подготавливает души находящихся там к обольщениям блудниц, и делает их легко уловимыми. Если похоть часто, как какой–нибудь хитрый разбойник, тайно входит и здесь, где псалмы и молитвы, и слушание божественных слов, и страх Божий, и великое благолепие, то как могут быть свободны от этой злой похоти те, которые сидят в театре, и ничего здравого не видят и не слышат, а, будучи исполнены гнусности и беспечности, подвергаются воздействию через все (чувства) — и через слух, и через зрение? Если же они не свободны от этого, то, как могут когда–либо освободиться и от вины прелюбодеяния? А не свободные от вины прелюбодеяния, как могут, без покаяния, вступить в этот священный притвор и участвовать в этом прекрасном собрании?

2. Поэтому увещеваю и прошу их наперед очиститься исповедью и покаянием и всеми другими способами от греха, сделанного ими на зрелище, и тогда уже слушать божественные слова. Грех этот не маловажен; это всякий ясно увидит из примеров. Если бы какой слуга в тот ящик, где хранится дорогая и раззолоченная господская одежда, положил грязное и покрытое вшами служительское платье, перенес ли бы ты, скажи мне, равнодушно такое оскорбление? Или если бы кто в золотой сосуд, в котором постоянно держались благовонные мази, влил помет и грязь, не применил ли бы ты даже побоев для наказания виновного в этом? Так неужели о ящиках и сосудах, одеждах и благовонных мазях у нас найдется столько заботливости, а душу свою мы почтем хуже всего этого, и туда, куда влито духовное миро, будем влагать дьявольские внушения, сатанинские басни и песни блудные? Как, скажи мне, потерпит это Бог? А между тем, не так велико расстояние между благовонной мазью и грязью, и между одеждой господской и служительской, как — между духовной благодатью и этим злым делом. Ужели не боишься ты, человек, одними и теми же глазами смотреть и на сцену в театре, где представляются гнусные действия прелюбодеяния, и на эту священную трапезу, где совершаются страшные таинства? Одними и теми же ушами слушать и сквернословящую блудницу, и поучающего тебя (тайнам) пророка и апостола? Одним и тем же сердцем принимать и смертоносный яд, и страшную и святую жертву? Не отсюда ли развращение жизни, расстройство брачных союзов, распри и ссоры в семействах? В самом деле, когда ты, возбужденный тамошним зрелищем, сделавшись более сладострастным и похотливым и совершенным врагом целомудрия, возвратишься домой и увидишь свою жену, тебе совершенно неприятно будет смотреть на нее, какова бы она ни была. Распалившись на зрелищах похотью и пленяясь чужим обольстительным лицом, ты не ценишь целомудренной и скромной жены, подруги всей твоей жизни, оскорбляешь ее, осыпаешь тысячью упреков — не потому, чтобы было тебе за что винить ее, но потому, что стыдно высказать страсть и показать рану, с которой ты возвратился оттуда домой; сплетаешь другие предлоги, отыскивая безумные поводы к ссоре; с отвращением смотришь на всех домашних, предавшись совершенно той гнусной и нечистой похоти, которой уязвлен, и, нося в душе запавший в нее звук голоса, поступь, взгляд, движения и все образы блудные, ни на что домашнее не смотришь с удовольствием. И что говорю о жене и доме? На самую церковь будешь смотреть с большим неудовольствием, а слова о целомудрии и чистоте слушать с досадой; они являются для тебя не поучением, а осуждением; впавши мало–помалу в отрицание, наконец, ты совсем удалишься от этого общеполезного учения. Поэтому прошу всех вас о том, чтобы и сами вы избегали гибельного пребывания на зрелищах, и посещающих отвлекали от них. Ведь все, что бывает там, доставляет не развлечение, а гибель, муку и осуждение. Что пользы в этом кратковременном удовольствии, когда от него происходит постоянная скорбь, и ты, днем и ночью уязвляемый похотью, для всех становишься тягостным и неприятным? Посмотри на самого себя, каков бываешь ты по возвращении из церкви, и каков по выходе из театра; сравни оба эти дня, и тебе не будет нужды в наших словах. Сравнение этих двух дней достаточно покажет тебе, как много пользы от пребывания здесь, и как много вреда от пребывания там. Что я теперь сказал вашей любви, то и никогда не перестану говорить, потому что через это мы и страждущих такими недугами облегчим, и здоровым доставим более безопасности. Тем и другим слово об этом полезно; одним для того, чтобы отстали (от страсти к театрам), а другим для того, чтобы не впали (в эту страсть). Но так как и в обличении нужно быть умеренными, то, остановив на этом наше увещание, предложим вам окончание наших прежних бесед и снова возвратимся к Давиду. Живописцы, желая написать портрет, сходный (с подлинником), сидят обыкновенно день, два и три перед теми, с кого хотят писать, чтобы при помощи продолжительного наблюдения сделать изображение безошибочно верным. А так как и нам предстоит теперь живописать не изображение телесного вида, но красоту души и благообразие духа, то и мы хотим, чтобы сегодня сидел перед вами Давид и чтобы все вы, смотря на него, изобразили каждый на своей душе прекрасный вид праведника, его кротость и скромность, великодушие и все другие добродетели. Ведь, если изображения тела доставляют зрителям удовольствие, то тем более изображения души. Тех изображений нельзя видеть везде, а нужно оставаться постоянно на одном месте, а образ души беспрепятственно можно переносить, куда тебе будет угодно. Положив его в сокровищнице души, ты постоянно, где ни будешь, можешь смотреть на него и получать от него великую пользу. И как больные глазами, держа губки и лоскутья от одежд зеленого цвета и постоянно смотря на них, получают от этого цвета некоторое облегчение болезни, так и ты, если будешь иметь перед глазами своими образ Давида и постоянно смотреть на него, то, хотя бы гнев тысячу раз возмущал и помрачал око твоего ума, ты, взирая на этот образ добродетели, сохранишь совершенное здоровье и чистоту души.

3. Пусть никто не говорит мне: у меня враг — человек злой, нечестивый, развращенный, неисправимый. Как бы ты ни назвал его, он не хуже Саула, который, будучи спасен Давидом раз и два и многократно, вслед затем строил ему бесчисленные козни, а потом, вместо этого облагодетельствованный, продолжал питать в себе злобу. Что, в самом деле, можешь ты сказать: что он отрезал у тебя земли, обидел в размежевании полей, нарушил границы твоих владений, похитил твоих рабов, причинил тебе урон, отнял у тебя имущество и довел тебя до бедности? Но он еще не отнял у тебя жизни, на что покушался тот; если же покусился он отнять и жизнь, так, может быть, отважился на это однажды, не дважды, не трижды и не многократно, как тот; а если (покушался) и раз, и два, и три, и многократно, то, не будучи столько облагодетельствован с твоей стороны, не после того, как попался в твои руки и раз, и другой, и был спасен. Но пусть бы и так: с Давидом и в таком случае нельзя сравняться. Да, не одно и тоже — отличаться такой добродетелью в ветхом завете, и оказывать такие благодеяния ныне, по явлении благодати. Давид не слушал притчи о десяти тысячах талантов и о ста динариях. Давид не слышал повеления, которое гласит: прощайте людям долги их, как и Отец наш небесный (Мк. 11:25, Мф. 6:12); не видел Христа распятым, ни драгоценной крови Его пролитой. Он не слушал и бесчисленных уроков божественной мудрости, не вкушал такой жертвы, не причащался Владычной крови, — и, однако, достиг самого верха добродетели, достойного времен благодати, будучи воспитан в законе столь несовершенном, не требовавшем ничего подобного. Притом, ты часто злопамятствуешь, гневаясь только за прошедшее, а он, сверх того, должен был опасаться и за будущее, хорошо зная, что в царстве не найдется ему места, и жизнь будет ему не в жизнь, если он спасет врага, и, не смотря на все это не перестал заботиться о нем и делал все со своей стороны для поддержания жизни врага. Кто может указать на большее этого терпение? А чтобы и из современной жизни тебе видеть, что можно, если только мы захотим, смягчить всякого человека, враждующего против нас, то (спрошу я); что свирепее льва? Однако его укрощают люди; искусство их берет верх над природой; лютейший и сильнейший из зверей делается смирнее всякой овцы и ходит по площади, никого не пугая. Итак, какое будем мы иметь оправдание, какое извинение, если, укрощая зверей, будем говорить о людях, что никак не можем их смягчить и расположить к себе? Между тем, для зверя не естественна кротость, а для человека не естественна жестокость. Итак, когда мы побеждаем природу, какое будем иметь оправдание, говоря, будто не можем исправить свободной воли? Если же ты и после этого еще упорствуешь, скажу тебе, что, если (враг твой) болеет неисцелимо, тем больше у тебя труда и ухода за неизлечимо больным.

Поэтому, будем заботиться не о том, чтобы нам не потерпеть от врагов ничего худого, но о том только, чтобы самим не сделать никакого зла. Тогда мы действительно не потерпим никакого зла, хотя бы подверглись бесчисленным опасностям, как и Давид не потерпел никакого зла, не смотря на то, что был гоним, убегал из отечества, подвергался даже умыслам на самую жизнь; напротив, он превзошел Саула и славой, и уважением, и любовью от всех — не только у людей, но у самого Бога. В самом деле, что потерял этот праведник, столько перенесший тогда у Саула? Не воспевается ли он до сих пор? Не славен ли на земле, и не славнее ли еще на небе? Не ожидают ли его неизреченные блага и царство небесное? А что приобрел тот несчастный и жалкий, строивший столько козней? Не потерял ли он царство, не подвергся ли несчастной смерти вместе с сыном, не осуждается ли всеми, и, что еще ужаснее, не терпит ли теперь вечного наказания? А затем, что остается, на что указывая не хочешь ты примириться с врагом? Он отнял у тебя деньги? Но если ты великодушно перенесешь это похищение, то получишь такую же награду, какую получил бы ты, если бы отдал их бедным, потому что и тот, кто подает бедному, и тот, кто не мстит похитителю и не проклинает его, — оба делают это для Бога; а коль скоро у них одно побуждение к пожертвованию, очевидно, что один и венец. Или враг твой покусился на твою жизнь, замыслил убить тебя? Если злоумышленника, который простер злобу свою даже до этого, причислишь к благодетелям и не перестанешь молиться за него и умолять Бога о милосердии к нему, — это дело вменяется тебе в мученический подвиг.

4. Не будем смотреть на то, что Бог не попустил Давиду быть убитым; но обрати внимание на то, что от козней Саула он получил три, или даже четыре венца мученических. В самом деле, ради Бога спасая врага, раз и два и многократно бросившего копье в его голову, и пощадив его, когда имел возможность убить и притом знал, что он и после пощады опять начнет преследовать его, Давид, очевидно, тысячу раз умирал произволением; а тысячу раз умерши ради Бога, получает он много и венцов мученических. И как Павел говорил о себе, что ради Бога он умирает каждый день (Римл. 8:36), так и Давид терпел для Бога. Он мог убить врага, но ради Бога не захотел, а решился лучше подвергаться каждый день опасностям, нежели освободиться от стольких смертей совершением убийства, хотя и справедливого. Если же не должно мстить и платить ненавистью покушающемуся на самую жизнь, тем более причиняющему другую какую–нибудь обиду.

Для многих невыносимее всех смертей кажется то, когда враги распространяют об них худые слухи и навлекают на них подозрение. Рассмотрим и это. О тебе кто–нибудь сказал худое, назвал тебя блудником и прелюбодеем? Если это правда, исправься; если ложь, посмейся над этим; если сознаешь за собой то, что сказано, вразумись; если не сознаешь, оставь без внимания; лучше же (сказать), не только посмейся и оставь без внимания, но и радуйся и веселись, по слову Господа, повелевающего так делать: «когда будут поносить вас, говорит Он, и всячески неправедно злословить за Меня, радуйтесь и веселитесь, ибо велика ваша награда на небесах» (Мф. 5:11–12); и еще: «возрадуйтесь в тот день и возвеселитесь, когда пронесут имя ваше, как бесчестное» (Лк. 6:22–23). Если (враг) и правду скажет, а ты перенесешь его слова с кротостью, не будешь мстить ему и поносить его, но горько восстенаешь и осудишь свои грехи, — и тогда ты получишь награду не меньше первой. Постараюсь и это подтвердить вам из Писания, чтобы вы узнали, что, сколько вреда делают нам друзья, когда хвалят и ласкают нас, столько же пользы приносят враги, говоря о нас дурно, хотя и справедливо, если только мы захотим надлежащим образом воспользоваться их порицаниями. Ведь друзья, из любви, часто и льстят нам; а враги обличают наши грехи. По самолюбию мы не видим своих недостатков, а они по вражде смотрят за нами внимательнее и своим злословием поставляют нас в необходимость исправиться; и вот вражда их становится для нас источником величайшей пользы, потому что, вразумляемые ими, мы не только познаем свои грехи, но и отстаем от них. В самом деле, если враг укорил тебя в грехе, который ты сознаешь за собой, и ты, услышав это, не ответил ему оскорблением, но горько восстенал и помолился Богу, тем самым ты уже и сложил с себя весь грех. Что же может быть лучше? Что удобнее к освобождению от грехов? А чтобы ты не подумал, будто мы без основания внушаем это тебе, я приведу на это свидетельство из божественного Писания, чтобы не осталось у тебя никакого сомнения. Был некто фарисей и мытарь. Мытарь дошел до крайнего нечестия; фарисей заботился о высокой праведности, раздавал свое имение, пребывал в посте, был чужд корыстолюбия, тогда как мытарь проводил все время в хищничестве и насилии. Оба они пришли в церковь помолиться. И вот фарисей, став, говорил: «Боже! благодарю Тебя, что я не таков, как прочие люди, грабители, обидчики, прелюбодеи, или как этот мытарь» (Лк. 18:11). А мытарь, стоя вдали, не укорил (фарисея) взаимно, не отплатил ему поношением, не сказал ему, как говорят многие: «и ты смеешь касаться моей жизни и попрекать меня за мои поступки? Не лучше ли я тебя? Вот я разглашу твои преступления, и сделаю то, что ты никогда уже не войдешь в этот священный притвор». Нет, он не сказал ни одного из этих безумных слов, которые мы каждодневно говорим, укоряя друг друга; но, горько восстенав и ударив себя в грудь, сказал только вот что: «будь милостив ко мне грешнику» (Лк. 18:13), — и вышел оправданным.

Видишь, как скоро? Он получил укоризну, и смыл ее; сознал грехи, и освободился от них; упрек в грехе послужил к искоренению греха, и враг вопреки намерению стал благодетелем. Сколько бы нужно было мытарю потрудиться в посте, в возлежании на земле, в бодрствовании, в раздаянии бедным имущества, в долговременном ношении вретища и посыпании головы пеплом, чтобы успеть очистить свои грехи! Но, не сделав ничего такого, он очистил все грехи одним только словом; укоризны и оскорбительные слова, которыми (фарисей) думал унизить его, доставили ему венец праведности, без усилий, без трудов, в короткое время. Видишь ли, что, хотя бы и правду говорил кто про нас, именно то, что сами знаем за собой, но если мы не оскорбим говорящего это, будем горько плакать и умолять Бога о своих согрешениях, то успеем загладить все грехи? Так оправдался и мытарь: не отплатил он фарисею за укоризну укоризной, но восстенал о своих грехах; потому «сей пошел оправданным в дом свой более, нежели тот».

5. Видишь, сколько пользы доставляет обида со стороны врагов, если мы великодушно ее перенесем. Если же враги приносят нам пользу, говоря ложь и правду, то для чего мы скорбим? Зачем впадаем в досаду? Если ты, человек, сам не повредишь себе, не может повредить тебе ни друг, ни враг, ни сам дьявол. Коль скоро и оскорбители, и похитители имения, даже умышляющие на самую жизнь приносят нам венец мученический, как мы объяснили, а другие изглаживают наши грехи и доставляют нам оправдание, как это было с мытарем, за что же мы раздражаемся против них? Не будем же говорить: такой–то раздражил меня, такой–то вынудил меня сказать дурные слова; сами мы виной всего этого. Если мы захотим сохранить добродетель, так сам демон будет не в состоянии подвигнуть нас к гневу. Помимо многого другого, это будет видно и из предлежащей истории о Давиде, которую нам следует сегодня продолжить, напомнив сначала вашей любви, на чем мы прежде остановились. Итак, на чем мы остановились? На оправдании Давидовом. Значит, сегодня нам надо привести слова Саула, — видеть, что он отвечал Давиду на его оправдание. Добродетель Давида мы увидим не только из слов, какие сказал Давид, но и из того, что отвечал Саул. Если окажется, что и этот отвечает скромно и кротко, то причину этого припишем Давиду, переменившему такого человека, вразумившему и приведшему в порядок его душу, Что же говорит Саул? Услышав слова Давида: «посмотри на край одежды твоей в руке моей», и все другое, что он говорил далее в свое оправдание, (он ответил): «твой ли это голос, сын мой Давид» (1 Цар. 24:17)? Какая произошла вдруг перемена! Тот, кто не хотел прежде назвать его просто по имени, ненавидел и самое имя его, — теперь ввел его даже в родство с собой, назвал его чадом. Что же блаженнее Давида, который из человекоубийцы сделал отца, и из волка овцу, печь гнева обильно наполнил росой, бурю превратил в тишину, и совершенно погасил пламя ярости? Ведь именно слова Давида, проникнув в душу этого ожесточенного, произвели в ней всю эту перемену, какая обнаруживается в этих его словах. Не сказал он: твои ли это слова, сын мой Давид; но что? «твой ли это голос, сын мой Давид»? Вот уже самый голос смягчил его. Как отец, после продолжительной разлуки, услышав голос возвратившегося откуда–нибудь сына, испытывает волнение не только при виде лица, но и от самого голоса сына, так и Саул после того, как слова Давида проникли в его душу и изгнали оттуда гнев, узнал, наконец, святого, и, отложив страсть, дал место другим чувствам: потушив гнев, почувствовал благодушие и сострадательность. Как ночью мы часто не узнаем и друга даже вблизи, а днем узнаем его и издали, так бывает обыкновенно и во вражде. Пока есть между нами неприязнь, до тех пор и голос слышится нам иначе, и на лицо смотрим мы с расстроенной мыслью; а когда оставим гнев, то и голос, прежде ненавистный и противный, кажется нам мягким и весьма приятным и лицо, противное и неприятное, оказывается милым и любезным.

6. То же бывает и в непогоду. Сгущение облаков не дает открываться красоте неба, и тогда, хотя бы зрение у нас было самое острое, мы не можем усмотреть небесной лазури. Когда же теплота (солнечных) лучей, проникнув сквозь облака и разорвав их, покажет солнце, — тогда обнаруживается снова и красота неба. Так бывает и с нами в минуты гнева: вражда, как густое облако, став у нас перед глазами и ушами, делает то, что иными кажутся нам и голоса, и лица. Но если кто, поразмыслив, отложит вражду и рассеет облако скорби, то начинает беспристрастно и видеть, и слышать все. Это испытал на себе и Саул. Когда рассеялось облако вражды, тогда он узнал и голос Давида и сказал: «твой ли это голос, сын мой Давид»? Какой — твой? Тот, который низложил Голиафа, избавил царство от несчастий, возвратил безопасность и свободу всем, кому угрожали рабство и смерть, укрощал неистовство самого Саула и сделал ему много великого добра. Действительно, этот голос низложил тогда иноплеменника: его победила сила молитвы прежде, чем камень, потому что Давид бросил камень не просто, но, сказав наперед: «ты идешь против меня» во имя своих богов, «а я иду против тебя во имя Господа Саваофа, Бога воинств Израильских, которые ты поносил» (1 Цар. 17:45), потом уже пустил и камень. Этот голос дал направление камню; он же привел в смущение иноплеменника; он отнял у неприятеля бодрость. И почему дивишься ты, что голос праведника укрощает гнев и поражает врагов, когда он прогоняет и демонов? Апостолы лишь только начинали говорить, и все противные силы убегали. Голос праведных нередко останавливал и стихии, и изменял их действия. Так, Иисус Навин сказал только: «стань солнце и луна» (Нав. 10:12), и стали. Так и Моисей запретил морю, и оно покорилось. Так три отрока погасили силу огненную своими песнями и голосом. Поэтому и Саул, смягченный самым голосом (Давида), сказал: «твой ли это голос, сын мой Давид»? Что же Давид? «Раб твой, господин мой царь». Уже начинается спор и состязание о том, кто больше почтит ближнего. Один вводит в родство с собой; другой называет себя рабом. Слова (Давида) означают вот что: одного ищу я, — твоего спасения и преуспеяния в добродетели. Ты назвал меня сыном; а мне будет приятно и любезно, если ты будешь считать меня рабом своим, — только оставь гнев, только не подозревай меня ни в чем худом, и не почитай злоумышленником и врагом. Он исполнял апостольскую заповедь, повелевающую «почитать один другого высшим себя» (Филип. 2:3), — не так, как поступают многие, которые, по чувствам будучи хуже скотов, не хотят первые и заговорить с ближним, и считают за стыд и унижение сказать кому–нибудь простое приветствие.

Что может быть смешнее этого безумия? Что постыднее этой надменности и высокомерия? Именно, тогда–то ты и унижаешься, человек, тогда–то покрываешься и стыдом и бесчестьем, когда выжидаешь, чтобы ближний твой первый заговорил с тобой. Что хуже этой надменности? Что смешнее этого высокомерия и тщеславия? Если ты заговоришь первый, то и Бог, что важнее всего, одобрит тебя, и люди похвалят, и ты получишь полную награду за это приветствие (врагу). Но если ты выжидаешь, чтобы он наперед почтил тебя, а потом уже и ты почтишь его, то ничего особенного не сделаешь, потому что кто предупредил почтить тебя, тот предвосхитит и всю награду за состоявшееся между вами примирение. Итак, не будем выжидать, чтобы другие почтили нас первые; напротив, будем мы спешить делать честь ближним своим и всегда первые обращаться к ним с приветствием; не станем думать, будто пустое и низкое дело быть ласковым и приветливым. Пренебрежение этого дела расторгло многие дружеские связи, породило много вражды, тогда как тщательное исполнение его не раз прекращало продолжительные ссоры и укрепляло существовавшие дружеские связи. Не пренебрегай же, возлюбленный, заботой об этом; но если случится нам встретиться с кем бы то ни было, первые обласкаем их и приветствиями, и всем прочим. Если же другой предупредит тебя, тем большую окажи ему честь со своей стороны. Это заповедал Павел, сказав так: «почитайте один другого высшим себя» (Фил. 2:3). Так поступил и Давид: он первый почтил (Саула), и, когда сам был почтен им, то со своей стороны оказал ему еще большую честь, сказав: «раб твой, господин мой царь». И смотри, сколько получил он пользы. После того, как Давид сказал это, Саул уже не мог без слез слышать его голоса; но горько заплакал, и этими слезами обнаружил душевное здравие и доброе настроение, которые сообщил ему Давид.

7. Кто может быть блаженнее пророка, который в короткое время так преобразовал врага, и душу, жаждавшую крови и убийства, вдруг поверг в слезы и стенания? Я не столько дивлюсь Моисею, что он извел потоки вод из твердого камня, сколько Давиду, что он извел источники слез из каменных очей. Тот победил природу; этот восторжествовал над свободной волей. Моисей жезлом ударил в камень; Давид словом поразил сердце, не с тем, чтобы опечалить его, но чтобы сделать чистым и кротким, чего и достиг, оказав этим (Саулу) еще больше прежнего благодеяние. Конечно, заслуживает похвалы и величайшего удивления и то, что он не вонзил меча, не отсек голову врага. Но еще больших венцов заслуживает то, что он изменил и самую волю, сделал его лучшим и внушил ему такую же, какую имел сам, кротость. Это благодеяние больше того, потому что не все равно — даровать жизнь и умиротворить душу; не все равно — освободить от гнева, дышащего неправедным убийством, отвлечь от убийства, и положить конец самому умоисступлению, толкающему на злодеяние. Помешав своим телохранителям убить Саула, Давид сделал ему добро для настоящей жизни; а, изгнав кроткими словами злобу из его души, он даровал ему, сколько это зависело от него, будущую жизнь и неизменные блага. Итак, когда станешь хвалить Давида за его собственную кротость, то еще более подивись ему за перемену Саула. В самом деле, восторжествовать над безумием других, укротить пламенеющее сердце, такую бурю превратить в такую тишину, и глаза, смотревшие убийством, наполнить горячими слезами гораздо важнее, чем победить собственные страсти. Это–то и заслуживает полного удивления и уважения. Если бы Саул был из числа людей кротких и умеренных, не очень великое было бы дело — возвратить его к свойственной ему добродетели; но человека разъяренного, дошедшего до крайней злобы и стремившегося к убийству заставить в краткое мгновение времени потушить всю эту злость — такой подвиг кого не затмит из славившихся когда–либо учением о добродетели?

Так и ты, когда будет в твоих руках враг, не о том заботься, как бы отомстить ему и, осыпав бесчисленными ругательствами, выставить его на позор, а о том, как бы уврачевать его, как бы возвратить к кротости; и до тех пор не переставай делать и говорить все, пока своей кротостью не победишь его жестокости. Ничего нет могущественнее кротости. Указывая на это самое, некто сказал: «мягкий язык переламывает кость» (Притч. 25:15). Что тверже кости? Однако, хотя бы кто был так же тверд и жесток (как она), и его легко победит тот, кто будет обращаться с ним кротко. И еще: «кроткий ответ отвращает гнев» (Притч. 15:1). Отсюда ясно, что ты более чем сам враг твой, властен и раздражить, и укротить его. В самом деле, от нас, а не от тех, кто гневается (на нас), зависит и погасить пламень их гнева, и раздуть его сильнее. И это самое объяснил опять сказавший предыдущие слова простым примером. Если, говорит, подуешь на искру огня, то возгорится пламя, а если плюнешь, то погасишь; то и другое в твоей власти: «то и другое выходит из уст твоих» (Сир. 28:14). Так и с враждой ближнего: если ты будешь говорить с ним дерзко и надменно, то зажжешь в нем огонь, раздуешь угли, а если кротко и ласково, то потушишь весь гнев прежде, чем поднимется пламя. Не говори же: то и то потерпел я; то и то слышал. Все это от тебя зависит. От тебя зависит воспламенить или погасить гнев, точно также как зажечь или потушить искру. Когда увидишь врага, или придет тебе на ум, сколько ты слышал или потерпел неприятностей, старайся забыть все это; если же и вспомнишь, приписывай это дьяволу, а сам припоминай то, что (враг) сказал или сделал тебе когда–либо доброго. Если на этом будешь останавливаться воспоминанием, то скоро прекратишь вражду. А если вознамеришься и обличить врага, и рассчитаться с ним, то наперед подави страсть и погаси гнев, а потом уже рассчитывайся и обличай: тогда легко можешь победить его. В гневе мы не можем ни сказать, ни выслушать что–нибудь здравое; а, освободившись от этой страсти, и сами не выпустим обидного слова, и не послышится нам, будто другие говорят что–нибудь такое, — потому что обыкновенно мы раздражаемся не столько от самого свойства слов, сколько оттого, что уже до этого были объяты враждой. Так часто, когда те же самые оскорбительные слова говорят нам или друзья в шутку и в веселом расположении духа, или малые дети, мы не только не чувствуем ничего неприятного и не сердимся, но еще улыбаемся и заливаемся смехом: это оттого, что мы слушаем не с расстроенным духом, не с объятой гневом душой. Стало быть, и в отношении к врагам, если ты погасишь гнев и отбросишь вражду, то никакое слово не сможет огорчить тебя.

8. И что говорю: никакое слово? (Не огорчит) ни одно и из дел, как и блаженного Давида. Видя, что враг покушается на его безопасность и для этого употребляет все, он не только не озлобился, но и почувствовал еще большее сострадание; чем больше тот злоумышлял против него, тем больше он его оплакивал. Знал он, хорошо знал, что не тот, кто терпит, а тот, кто делает зло, достоин слез и оплакивания, потому что он губит сам себя. Поэтому Давид и произнес перед ним столь продолжительное оправдание и окончил его не прежде, как, расположив и самого (Саула) извиняться со слезами и плачем. Вот, послушай, что сказал тот, вдохнув, горестно воскликнув и сильно зарыдав: «ты правее меня, ибо ты воздал мне добром, а я воздавал тебе злом» (1 Цар. 24:18). Видишь, как он и осуждает свою собственную злобу, и прославляет добродетель праведника, и извиняется, никем не будучи принуждаем к тому? Так и ты сделай. Когда враг твой будет в твоих руках, не вини его, но оправдывай, чтобы заставить его самого обвинить себя. Ведь, если мы станем винить врага, он ожесточится; если же будем его извинять, он, пристыженный нашей кротостью, сам, наконец, станет обвинять себя. Таким образом, и обвинение будет не подозрительно, и обвиняемый вовсе прекратит злобу, как это случилось и здесь. Оскорбленный молчал, а оскорбивший обвинял себя с великой силой. Он не просто сказал: ты сделал мне добро, но: «воздал мне добром», то есть, за коварство, за убийство, за неисчислимые оскорбления ты отплатил мне великими благодеяниями; я оттого не сделался лучше, и после тех благодеяний упорно стоял в своей злобе; но ты и тогда не переменился, а продолжал действовать по своим правилам и благодетельствовать, несмотря на мои злые умыслы. Скольких венцов достоин Давид за каждое из этих слов! Хотя их произнесли уста Саула, но насаждены они были в душе его мудростью и искусством Давида. «И ты, говорит Саул, показал это сегодня, поступив со мной милостиво, когда Господь предавал меня в руки твои, ты не убил меня» (1 Цар. 24:19). Здесь он свидетельствует о другой добродетели (Давида), — о том, что он, оказав благодеяние, не умолчал, не оставил без внимания, но, придя, сказал (Саулу); а делал это не из тщеславия, но чтобы показать и внушить самым делом, что он из числа преданных ему и пекущихся о нем, а не из числа наветников и зложелателей. О своих добрых делах нужно говорить, когда предвидится от этого очень большая польза. Кто объявляет и разглашает их без всякого повода, тот ничем не лучше поносителя; а кто делает это с тем, чтобы разуверить человека, расстроенного (умом) и предубежденного против него, тот становится попечителем и благодетелем этого человека. Так и поступил Давид, не ища себе славы от Саула, но, желая вырвать укоренившийся в нем гнев. За это–то и похвалил его Саул, что он и сделал благодеяние, и сказал о нем.

Затем, приискивая награду и не находя ни одной, которая бы достойна была дел Давида, Саул предлагает должником ему самого Бога, говоря так: «то, найдя врага своего, отпустил бы его в добрый путь? Господь воздаст тебе добром за то, что сделал ты мне сегодня» (1 Цар. 24:20). В самом деле, мог ли он заплатить вполне за благодеяния Давида, если бы отдал Давиду и царство и города? Давид подарил ему не города только и царство, но и самую жизнь; а Саул не мог заплатить другой жизнью. Поэтому он отсылает Давида к Богу и награждает его небесными наградами, чем и прославляет Давида, и внушает всем, что большие награды будут приготовлены нам от Бога тогда, когда мы, сделав много добра врагам, потерпим от них противное. Потом говорит (Саул): «и теперь я знаю, что ты непременно будешь царствовать, и царство Израилево будет твердо в руке твоей. Итак, поклянись мне Господом, что ты не искоренишь потомства моего после меня и не уничтожишь имени моего в доме отца моего» (1 Цар. 24:21–22). Откуда же знаешь это, скажи мне? У тебя войско, у тебя деньги, оружие, города, кони, воины, вся сила царского вооружения; а он одинок, не имеет ничего — ни города, ни дома, ни семьи. Почему же ты говоришь это, скажи мне? По самому образу действий. Ничего не имеющий, безоружный и одинокий не победил бы меня, вооруженного и обладающего такой силой, если бы не был с ним Бог. А теперь, когда с ним Бог, он всех сильнее. Видишь, как здраво рассуждает Саул после злого умысла? Видишь, как можно выкинуть из себя всякую злобу, перемениться и обратиться к лучшему?

9. Итак, не будем отчаиваться в своем спасении. Хотя бы низвергались мы в самую бездну порока, можно опять подняться, сделаться лучшими и вовсе оставить порок.

Что потом сказал Саул? «Поклянись мне Господом, что ты не искоренишь потомства моего после меня и не уничтожишь имени моего в доме отца моего». Царь обращается с просьбой к частному человеку; увенчанный короной умоляет изгнанника, упрашивая за детей своих. И то самое, что враг осмелился обратиться с такой просьбой, свидетельствует о добродетели Давида. А что он требовал клятвы, это происходило не от недоверия к характеру Давида, а от мысли о том, сколько зла он сделал ему. «Поклянись мне Господом, что ты не искоренишь потомства моего после меня». Врага оставляет попечителем своих детей, и в его руки отдает своих потомков, словами этими как бы взяв их за руки и поставляя Бога посредником. Что же Давид? Посмеялся ли хоть сколько–нибудь над этим? Нисколько; а в ту же минуту согласился на просьбу. И когда Саул умер, он не только не истребил его потомства, но и сделал для него больше, нежели сколько обещал. Хромого и расслабленного голенями сына его он ввел в свой дом, посадил за свой стол и удостоил величайшей почести. И не стыдился этого, не скрывал и не думал, будто царский стол опозорен увечьем отрока; напротив, еще красовался и хвалился этим. И в самом деле, всякий из разделявших с ним трапезу уходил от него с великим уроком великодушия. Видя, что сын Саула, сделавшего Давиду так много зла, пользуется у него такой честью, всякий, хотя бы он был свирепее всех зверей, начинал стыдиться и краснеть за себя, и мирился со всеми врагами. Велико было бы и то, если бы Давид в другом месте дал стол сыну Саула и назначил ему определенное содержание; но допустить его к собственному своему столу — это уже верх великодушия. Вы, конечно, знаете, как не легко любить детей врагов своих. И что я говорю — любить? (Как не легко) не ненавидеть их, не преследовать. Многие по смерти своих врагов переносят свою ненависть к ним на их детей. Не так поступил великодушный Давид; нет, он и при жизни врага спасал его, и по смерти его перенес свое благорасположение на детей его. Что святее трапезы Давида, которую окружали дети врага, и врага — убийцы? Что возвышеннее того пиршества, на которое изливалось так много благословений? Скорее ангел, а не человек, был тот, кто созывал (на это пиршество). И действительно, в этот (ангельский) лик вводит его благоволение и любовь к детям человека, который тысячу раз покушался убить его и до конца жизни сохранил такое расположение. Так делай и ты, возлюбленный. Оказывай услуги детям врагов своих и при жизни, и по смерти их, при жизни, чтобы таким образом примириться с их отцами, по смерти, чтобы привлечь на себя великую милость от Бога, получить бесчисленные венцы и заслужить также бесчисленные благожелания от всех, не только от облагодетельствованных тобой, но и от видевших это. Это защитит тебя в день суда; облагодетельствованные (тобой) враги будут для тебя сильными ходатаями на суде; ты загладишь множество грехов и получишь награду. Хотя бы ты и без числа согрешил, но, вознося молитву, гласящую: прощайте врагам вашим, и Отец ваш простит вам согрешения ваши, с великим дерзновением получишь прощение всех своих грехов, и будешь здесь жить в доброй надежде, и пользоваться всеобщим благорасположением. В самом деле, всякий, кто видит, что ты любишь как врагов так и их детей, не захочет ли сделаться твоим другом и приятелем, и все за тебя и сделать и потерпеть? Когда же ты будешь пользоваться таким благоволением Божьим, и все будут молитвенно желать тебе всяких благ, какой неприятности можешь ты тогда подвергнуться, и кого не будешь ты счастливее в жизни? Этому не будем дивиться только здесь, но, и, вышедши отсюда, станем это соблюдать: обойдем везде и, узнав каждый врагов своих, примирим их с собой и, сделаем искренними друзьями. Если нужно будет и извиниться и попросить у них прощения, не откажемся и от этого, хотя бы мы сами были обижены. Таким способом мы приготовим себе великую награду и твердое упование; таким путем мы несомненно достигнем царствия небесного, по благодати и человеколюбию Господа нашего Иисуса Христа, к Которым Отцу, со Святым Духом, слава, держава, честь, ныне и присно, и во веки веков, Аминь.

notes

Примечания

1

Восемь слов на кн. Бытия произнесены, как обыкновенно полагают (см. Филарета, архиеп. Чернигов., «Историческое учение об Отцах Церкви». 1882 г., т. II, стр. 195; Migne. Patrologiae cursus completus, ser. gr. t. LIV, p. 579), в первый год проповеднической деятельности Златоуста в Антиохии, т. е. В 386 г.; некоторым подтверждением этого служат начальные слова 2–й из этих бесед, в которых Злат. говорит о смелости, обнаруженной им в избрании столь высокого предмета для своих поучений, какой представляет история творения мира, и — внушенной ему надеждой не на свои силы, а на силу молитвы Церкви. Выражение такого сознания более свойственно, конечно, начинающему, чем опытному проповеднику, приобретшему некоторую уверенность в силе своего слова; по крайней мере, такого приема для начала бесед Златоуст не употреблял в следующем 387 г., когда произносил беседы о статуях. Эти восемь слов произнесены, таким образом, прежде помещенных в первой половине этого тома 67 бес. на ту же кн. Бытия; они помещены, однако, после них согласно порядку издания, принятому в Патрологии Миня, и в виду того, что 67 бесед, обнимающих вообще все содержание первой кн. Моисея, должны естественно стоять на первом месте. В этих 8 словах, имеющих много общего с предшествующими, виден равн. обр. свойственный Златоусту высокий дар церковного красноречия, проявившийся, между прочим, в замечательном искусстве, с каким он пользовался неожиданными обстоятельствами, замеченными в церковном собрании, для возбуждения внимания слушателей и их назидания (см. в слове 4–м внушение Злат. слушателям, вызванное недостатком внимания их к проповеднику при совершавшемся в храме возжжении лампад).

2

Разумеется паримийное чтение из кн. Быт. 1:1–13, положенное на вечерне в понедельник 1–й недели вел. поста, когда произнесено было это поучение.

3

Манихей или Манес говорил, что материя вечна. Его книга начиналась, по свидетельству Епифания, словами: «был Бог и материя, свет и мрак». Маркион допускал два начала, доброе и злое; он говорил, по свидетельству Епифания, что добрый Бог не участвовал в творении мира. Валентиниане все приписывали Эонам, или вторичным началам, которых в Плироме или первом начале, по мнению Валентина, было 30, — 15 мужских и 15 женских.

4

Эти слова св. Иоанна Златоуста сказаны им к антиохийскому народу в 387 году, вскоре после бесед, говоренных им по случаю низвержения царских статуй, как видно из собственных выражений святителя в 1–ом слове об Анне (конец 1–го отдела). Здесь Златоуст, напоминая своим слушателям предмет произнесенных им перед тем бесед, на первом месте указывает беседу «по случаю возвращения отца нашего из дальнего путешествия», под которым разумеется 21–я беседа к Антиох. народу, произнесенная в первый день Пасхи, по возвращении в Антиохию еп. Флавиана в 387 году (см. «Полное собрание творений св. И. Златоуста», т. II, стр. 236). Из бесед, указанных затем в том же 1–ом отделе, на последнем месте поставлено «увещание о клятвах», обращенное к собравшимся в Антиохию сельским жителям; этому предмету наиболее посвящена 19–я беседа к антиохийскому народу, в которой с особенной обстоятельностью раскрывается значение данной клятвы и ее нарушения, равно как говорится о большом собрании в Антиохию сельских жителей (Полн. собрание твор. св. И. Злат., т. II, стр. 209). Так как 21 и 19 бес. к Ант. народу говорены были несомненно в 387 г. и так как вслед непосредственно за этими произнесены были слова об Анне, то ввиду этого последние должны быть отнесены к тому же 387 г., но ко времени после Пасхи; для частнейшего же определения недель или дней их произнесения нет достаточных данных.

5

Три беседы о Давиде и Сауле, по словам самого Златоуста в первой из них (отд. I), говорены были вскоре после беседы на притчу о должнике десятью тысячами талантов; а эта последняя была произнесена в 387 (см. «Полное собрание творений Златоуста» т. III, стр. 1 и 923); к этому же 387 г. отнесены и эти три беседы.

6

При этом Златоуст разумеет, конечно, свои беседы к Антиох. народу, из которых в каждой почти он отклонял своих слушателей от греховной привычки клясться (см. «Полное собрание творений св. И. Златоуста» т. II, стр. 66–80 и др.).